Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
«Никогда не буду тобой»
Bandito – twenty one pilots
Мурат, примерно через год после свадьбы
Ночной, прохладный воздух уносит вдаль сигаретный дым. Я наблюдаю за ним, засунув руки в карманы брюк – в этом году для мая довольно-таки прохладно. В небе горит одна-единственная звезда. Возможно, Северная. А может быть, их здесь гораздо больше, но порой, чтобы увидеть что-то прекрасное, надо словить тишину, чего сейчас добиться абсолютно невозможно.
Я вдыхаю носом поглубже, прищурив правый глаз. Дым сигареты, которую я кусаю зубами, режет, а еще смешивается с запахом дождя и мокрой травы. Только что прошел дождь, но мне, если честно, плевать. Выгибаю брови, когда моя младшая сестра, которой совсем недавно стукнуло восемнадцать, громко хохочет, подобрав подол своего платья. Это зрелище всегда трогало мое сердце, и на миг, наверно, трогает снова. До того момента, пока боковым зрением я не замечаю пятно в красных шелках, стирающее любые светлые эмоции одним только фактом своего существования. Здесь или вообще.
Желваки тут же напрягаются… а я словно получаю удар под дых, хотя хочется, сказать по правде, ударить самому. Нельзя. Я обещал себе держать себя в руках до талого, ровно как и понимаю, что после таких перформансов последует много ненужных никому вопросов. Особенно мне.
Разминаю шейные позвонки, чтобы лучше затрамбовать ярость поглубже в недра своей души. Сегодня злиться нельзя – негоже.
Морщусь.
Не-го-же.
Только так. В этом нет и грамма моего желания, потому что будь это так, меня бы здесь вообще не было. Но нет – есть слово «надо», и пусть порой кажется, что, кроме него, нет ничего… я это знал изначально.
Новый виток смеха вырывает из тяжелых мыслей. Я чуть сворачиваю голову и замечаю Рустама с очередной девчонкой – это чья-то подружка? Или его собственная? Легкая усмешка касается моих губ: я знаю, что это неважно, потому что, вполне возможно, сегодня ночью она станет и моей подружкой, как только я отвезу жену домой.
Тихие шаги заставляют напрячься, а любые порочные мысли лопнуть, как мыльный пузырь. Моментально ощущаю его приближение и знаю, что сейчас будет, поэтому перехватываю сигарету пальцами и вздыхаю, опираясь на деревянные перила террасы в снятом на это потрясающее событие ресторана.
Стараюсь погасить весь сарказм, и дело даже не в том, что в очередной раз все рамки бюджета были посланы на хер. Нет, правда. Хотя… знаете, и это тоже дико раздражает. Я чувствую себя лошадью, которую запрягли в какую-то дикую работу и не дают даже грамма кислорода. Не то что отдыха.
Сука! И я имею право злиться!
– Мне кажется, мой день рождения прошел великолепно! – отец становится рядом и улыбается, постукивая кольцом по краю своего фужера.
Я медленно перевожу на него взгляд. Мне приходится вцепиться в деревянную балку сильнее, до боли в пальцах, ведь… клянусь, блядь, я сейчас снова разобью ему рожу.
Волнует ли его тот факт, что он почему-то решил, что может теперь нихуя не делать, высылая мне счет на оплату? Нет. Есть ли ему дело до того, что мы уже год как почти не общаемся? Только по необходимому минимуму? Это его волнует еще меньше.
Он горд собой. Как лев с короной на башке стоит и взирает на территорию загородного комплекса, где его «все устроило». Гости бегают по зеленому газону босые. Они ищут сокровища – драгоценности в бархатных мешочках. Очередной прикол, очередной способ бросить пыль в глаза. Это, наверно, его любимая часть. Игра. Мой отец любит поиграть, особенно если не сам платит за ходы, «удивительно», неправда ли?
Густое разочарование отдает на вкус гнилью. Я молча отворачиваюсь и делаю еще одну затяжку, чтобы перебить этот привкус, который уже, кажется, въелся мне в рецепторы, затмевая все остальные вкусы. Жизнь стала именно такой – густой, отвратительной и гнилой.
Я снова бросаю взгляд на Рустама, а он ловит его и подмигивает, теснее прижимая к себе звонкую подружку. Не отвечаю, отворачиваюсь. Мне нравится делать вид, якобы это из-за того, что я почувствовал на себе взгляд отца, а пасовать перед ним я не собираюсь.
Он хмыкает.
– Так и будешь молчать, когда мы остаемся наедине?
– Официальная часть закончена. Я произнес тост, как полагается и…
– И он был довольно-таки сухим, сынок, – усмехается он.
Беззлобно. Скорее всего. Просто меня триггерит и выносит теперь абсолютно все, что он делает.
Я резко перевожу на него взгляд, отец замирает. Если честно, то он даже дергается, словно собирается выставить руку, защищаясь от меня. Помнит удар – это хорошо. Еще лучше – он знает, что я не против повторить.
Меня немного отпускает. Я хмыкаю и снова смотрю в темное небо, на одну-единственную звезду, делаю затяжку, расправив плечи, но потом, как по стеклу царапнули: красная жопа снова начинает ржать.
Я не выдерживаю и цежу сквозь зубы:
– Свою шлюху обязательно было притаскивать туда, где будет твоя жена и дочери?
Это вопрос риторический, если честно, и, кажется, я знаю на него ответ. Это было необязательно, но позволительно, так почему бы и нет? Не в курсе, в курсе ли мать, однако думаю, что даже если бы была, то проглотила бы. Да нет, я готов голову на отсечение дать, что точно сглотнула, улыбнулась и попросила добавки. И да, я понимаю, с такой реакцией для хитрого, эгоистичного ублюдка возникает уже свой, личный риторический вопрос: так почему бы и нет? Еще я понимаю, что раз она не против, то и сам не должен реагировать: ты получаешь ровно то, что допускаешь – это логично. Но… внутри меня, похоже, все еще живет глупый, наивный мальчик, отчаянно борющийся за справедливость. У него есть что-то от морали, и он понимает, что это неправильно. А еще ему обидно, что отец так с его матерью – как он может? Где же красивая любовь? Или это все-таки просто красивые слова?..
Все это разбивается о циничный оскал нашей жизни: отец вскидывает брови и усмехается.
– Ты серьезно собираешься читать мне нотации?
Что и требовалось доказать.
Я фыркаю и отвожу глаза обратно на чокнутых придурков, которые носятся по мокрой траве в начале мая. Слава богу, Яси среди нет, а то бы заболела. Я этого не хочу, поэтому попросил ее не участвовать. Она не сильно спорила.
В моей семье к Ясе относятся… подчеркнуто вежливо и поверхностно приветливо. Нет, ее никто не оскорбляет, никто не унижает – еще чего! Примерно полгода назад Амина попыталась фыркнуть в ее сторону, за что была жестко осажена. Обидела. Месяц со мной не разговаривала, а потом сквозь зубы извинялась: я знаю, что ее заставила мать, но не против. Амина не любит извиняться, но она должна понимать, что такое ответственность за свои поступки. Я позволил. Все выслушал, а потом попытался объяснить. Не в курсе, насколько она действительно поняла, однако больше себе такого не позволяла. Стала брать пример с Самиры – она же старшая. Это меня тоже в целом устраивает: Мира понимает. Положа руку на сердце, она из всей моей семьи самая нормальная. Благодарна. Понимаю – если бы не выдали бы замуж ее. За кого-нибудь с этого газона, возможно. Пожирнее и поублюдочнее.
Все вернулось на круги своя: Ясе все так же улыбаются в глаза, и мы не ссоримся. Фасад у нас чистый, не подкопаешься. Просто проблема в том, что я знаю – она не дура. Чувствует правду, однако улыбается шире, когда я что-то спрашиваю, и меня это устраивает. Не хочу ни в чем разбираться, этот разговор тоже приведет к слишком большому количеству ненужных вопросов, на которые я не смогу ответить, а врать больше не хочу. Я итак задыхаюсь.
– Ты?! – смешок и пренебрежение в голосе отца, как шоковая терапия по легким.
Замираю и снова медленно перевожу на него взгляд.
– Прости?
Он хмыкает, дернув бровями.
– Вряд ли у тебя вдруг появились проблемы со слухом, дорогой. Ты меня слышал, и ты меняпонял.
Я свои вскидываю, а потом сильнее хмурюсь, повернувшись к нему корпусом и откинув сигарету в урну.
– Нет. Не понял. Поясни.
Отец вздыхает и отпивает шампанского. Я не в курсе, какой это бокал по счёту. Не нанимался считать, делать мне больше не хуй, но судя по блеску глаз, он осмелел достаточно, чтобы открыть свою пасть и уронить наши отношения еще на пару пролетов в ад.
Он зеркалит мое положение, только цепляется за борт не ради того, чтобы не сорваться. Делает это банально и глупо. Даже жалко: чтобы не грохнуться спиной назад. Его губы разрезает отвратительно насмешка.
– Говоришь о шлюхах, сынок, будто бы ты выше меня. А это разве так?
– Я не…
– Скажи мне, Мурат. Кого ты сегодня будешь трахать, когда отвезешь свою жену домой?
Застываю. Чувствую, как лицо натягивается словно маска. Если честно, становится сложно дышать, а к горлу подкатывает ком.
Я не хотел, чтобы об этой стороне моей жизни кто-то знал, поэтому старался не палиться. Правда. Во-первых, вскрытие такой тайны принесет мне много проблем – и это логично. Со вторым пунктом соглашаться сложнее отчего-то: Яся не заслужила боли.
Но он знает. Не блефует – знает… понимаете?
Блядь.
Зачем-то цепляю маску спокойствия, потом усмехаюсь:
– Ты нажрался. Поменьше налегай на шампанское, ок? А то хер не встанет, перед шлюхой будет…
Он делает резкий шаг и цедит сквозь зубы:
– Не смей разговаривать со мной так, щенок! Я – твой отец!
– Ты не отец, а сраная проблема, – вырывается тихо.
Грудь вибрирует от накатившей ярости. Клянусь, еще секунда, и мне будет уже плевать. Выкрутиться можно всегда – мне так думать не нравится, конечно, но… порой даже человек, который превосходно держит себя в руках, может дать сбой. Это законы вселенной.
Тяжело дыша, он роняет брови на глаза. Руки сжимаются в кулаки. Чувствую, как вокруг нас сгущается воздух, предвещая драку. Агрессия и ярость буквально стоит в воздухе шлейфом перца и огня.
– …Ублюдок! – рычит он.
Слишком громко. Повышая голос, привлекая к нам ненужное внимание. Скосив глаза, я уже вижу, как парочка гостей, находящихся ближе к нам, поворачивают головы, и вот уж не знаю: что станет в приоритет? Поиск тупых сокровищ или же отличная, смачная драка между именинником и его сыном?..думаю, второе. Даже цацки и бриллианты не встанут на чашу весов, ведь тут каждый может себе купить что-то такое, а вот завладеть сочной сплетней? Ох, за такое можно и душу продать дьяволу.
– Заткнись, на нас смотрят, – цежу сквозь зубы.
Я не пил. Мне нужно контролировать ситуацию, ведь в нашей паре – ясно, – не я ребенок и не он отец. Все с точностью наоборот.
Отец взмахивает руками и продолжает:
– …ты со мной не разговариваешь, а когда разговариваешь – вечно сквозь зубы! Уже год прошел, сколько можно?! Ты что, плохо живешь?! Жалуешься? Да я тебе…
Блядь!
Я делаю резкий шаг на него и хватаю за локоть, встряхиваю.
– Приди в себя, сука! – давлю голосом, – Закрой свой рот!
Мы замолкаем. Смотрим друг на друга исподлобья, и я понимаю, что он не отступит. Возможно, ударить его все-таки придется, но от этого удара я не получу удовольствия. К сожалению. С другой стороны, если не получится вырубить его сразу, я рискую гораздо сильнее – этот придурок легко вывалит всю правду на всеобщее обозрение, и тогда грянет настоящей взрыв ядерной бомбы.
Что остается?..
Внутри что-то скукоживается от единственного выхода из ситуации – снова прогнуться. Уступить. Увести его отсюда, чтобы заткнуть, но по-хорошему. Как же меня, блядь, тошнит от этого «по-хорошему», правда, однако такова истина: мы – это звенья одной цепи, где одно цепляется за другое. От меня зависит не только деньги и моя семья. Теперь от меня зависит девочка Яся, которая ничего плохого не сделала, но я ее муж, и я должен ее защищать. Даже ценой своей гордости, видимо.
Сука!сука!сука!
– Ты ничем от меня не отличаешься, – пьяно выталкивает отец, а я сжимаю мышцы на челюсти так сильно, что, кажется, сейчас сломаю задние зубы, – Делаешь то же, что и я, но только ты – хороший, да? Бла-го-род-ный. А я, стало быть, говна кусок. Только вот у меня для тебя новости, дорогой: благими намерениями вымощена дорога в ад! И если ты тра…
На его плечо ложится рука, которую я узнаю по перстню на пальце. Сказать ничего не могу, даже пошевелиться – застыл точно мудак. Может быть, стоило чаще врать. Все же знают, что тайное рано или поздно вылезает наружу, да? Так вот. Когда ты постоянно врешь, а тебя палят так или иначе, ты получаешь какой-то отвратительный иммунитет на разоблачения, которого у меня, увы, нет. Пробел и пустота. Не знаю, как вести себя в такой ситуации…
– Адриан, дорогой, ты что ругаешься? – с улыбкой произносит Нечаев.
Я пару раз и совершенно глупо хлопаю глазами, скидывая оцепенение. Поднимаю глаза. Мы сталкиваемся на миг – в нем пылает злость. Он точно так же, как и я, не заинтересован во внезапной исповеди на глазах у бомонда, хотя и притворяется, что ничего плохого не случилось.
Ага, как же.
Его пальцы аж белеет от того, как он сжимает плечо моего папаши. Он еле заметно кривится, но в глазах появляется осознание – ну или хотя бы слабый отголосок. И на том спасибо.
– …Валера… да я ничего. Просто…
– Думаю, тебе пора включаться в игру, а то нехорошо получается. Именинник, который не нашел ни одного сокровища?..
Отец бросает на меня взгляд жалкий. Полный мольбы. Чувствует, что за это шоу еще ответит перед хозяином? Замечательно. Хочет, чтобы я спас его? Пошел на хуй.
Я отворачиваюсь, снова засунув руки в карманы брюк. Папаша мнется пару мгновений, но потом выталкивает из себя смешок и кивает пару раз.
– Ты прав.
– Конечно, я прав. Еще же будет салют?
– Точно. Точно… салют.
Отец бросает на меня еще один взгляд, но я лишь морщусь, упрямо вглядываясь в темноту. Не расслабляюсь, даже когда он уходит.
Нечаев встает на его место и издает глухой смешок, сделав глоток виски.
– Хороший опыт.
Молчу. Но он, в отличие от моего родителя, не настаивает на диалоге.
– Лучше наглядно увидеть, чем чревато злоупотребление, Мурат. Возьми себе за правило на любых мероприятиях пить не больше одного стакана, ага? Не будешь знать проблем.
– Спасибо за совет, но я не пью.
Бросаю коротко и сухо, а потом разворачиваюсь, чтобы уйти. Не хочу наблюдать за тем, как у отца что-то щелкнуло внутри, и он уже обо всем забыл. Смеется, направляясь к своей шлюхе, которая зазывно прикусывает губу.
Господи, как же это отвратительно…
– Мурат… – раздается тихий голос Мурата.
Я замираю на полушаге, но обратно не поворачиваюсь. Он этого тоже не требует, продолжая смотреть на единственный за вечер стакан в своих руках.
– Думаю, тебе лучше увести Ясю домой. Сейчас.
В воздухе висит что-то тяжелое, и я жду, что оно непременно долбанет по темечку, но ничего не происходит. Тишина. Жду пару мгновений, а потом киваю и ухожу: не хочешь, не стану требовать. Мне насрать.
Когда я захожу в зал, сразу вижу Ясю. Она сидит за столиком, теребя кольцо на пальце, и испуганно смотрит в мою сторону. Ее мать рядом вместе с Самирой. Судя по выражению их лиц, они все стали свидетелями нашей стычки – вряд ли что-то слышали, конечно… и слава богу.
Я морщусь, когда в глаза бьет яркий неоновый свет, и иду в их сторону. Айша наклоняется к Ясе и что-то шепчет ей на ухо, та кивает пару раз, но глаз от меня не отводит. Поднимается на ноги и делает шаг навстречу, открывает рот. Только я сейчас вообще не готов к какому-то разговору. Вообще! Наклоняюсь к ней, приобняв за талию, и шепчу на ухо:
– Поехали домой?
Яся сразу соглашается. Она ни о чем не спрашивает, не давит, только прощается с матерью, поцеловав ее в щеку, а потом и с моей сестрой, с которой мы обмениваемся безмолвными словами… поддержки? Возможно. Как минимум в ее взгляде много сочувствия и жалости, а я слишком устал и при этом слишком на взводе, чтобы отталкивать это.
Наверно, подсознательно, я жду каких-то вопросов, когда мы садимся в машину, но их нет. Яся сжимает в руках какую-то коробочку, на ее коленках лежит сумочка, а главное – она молчит.
Я бросаю последний взгляд на гудящий ресторан. Внутри разливается гадость, которая снова встает комом в горле: пьяный бред отца имеет свою цену и свой вес, ведь он, если честно, прав. Какое я имею право говорить или что-то предъявлять, раз делаю то же самое?..
* * *
Дом встречает нас тишиной и мягким запахом карамели. Мне нравится этот аромат – ненавязчивый, теплый и спокойный. В целом, как Яся. Она ничего так и не сказала, хотя я чувствовал всю дорогу, что хотела. Наверно, открой она рот в тот момент, я бы и на нее нарычал – зачем? Это бы стало еще одной крупицей к куче причин, по которым я себя ненавижу. Лишь напоследок она сжала мою ладонь и слабо улыбнулась, а потом просто поднялась наверх – я недолго смотрел ей в спину.
Жаль, что тебе достался такой муж, как я, ровно настолько же, насколько мне жаль, что у тебя такие родители.
Вздохнув, я делаю крупную затяжку, а потом смотрю на экран ожившего смартфона. Огромный белый шрифт гласит просто:
РУСТАМ
И я, конечно же, знаю, что это значит. Он звонит, чтобы спросить, через сколько меня ждать в клубе, баре или просто на квартире, где он уже, спорю на что угодно, готов продолжить веселиться.
Я не беру трубку, ведь в ушах долбят те-самые-слова отца, от которых меня тошнит, потому что они правдивы, мать его.
Не чувствую себя…
Это ведь так на меня не похоже, серьезно. Вообще! Мне не нравится одноразовый секс ровно настолько же, насколько не нравятся одноразовые женщины. И что теперь мы имеем?
Хах…
Я издаю глухой смешок и делаю глоток виски, обжигающий горло. Кажется, я круто заблудился, и что страшнее, даже не осознавал это, пока по башке не получил. Пусть и метафорически. Ну или я снова вру? Может быть, у меня вошло это в привычку? Ведь что-то подсказывает, что я давно знал: тебя повело не туда, дорогой. Не туда. Но это, как сойти с тропинки в лесу и оказаться в болоте. Ты продолжаешь дергаться и совершать тупые поступки, хотя знаешь, что это не принесет пользы. И тебя засасывает все глубже и глубже…
– Дебилизм… – шепчу себе под нос, звонок обрывается.
Я смотрю на экран телефона вроде бы уже готовый сорваться с места, но при этом продолжающий сидеть. Как на перепутье? Возможно. С одной стороны, мне нравится мимолетное ощущение, будто бы я все еще контролирую свою жизнь, даже если выбираю не то, что хочу на самом деле. А вроде бы меня все сильнее начинает тошнить, когда я смотрю себе в глаза…
Дилемма…
Хмыкаю, делаю еще один глоток. Телефон снова загорается от упавшего сообщения:
РУСТАМ
Ну где ты?! Я нашел тебе близ…
Я не хочу знать продолжения ровно, как не хочу что-то объяснять. Рустам не поймет. Смахиваю полоску на экране, врубаю авиарежим и отпихиваю телефон указательным пальцем подальше, а потом откидываюсь на спинку барного стула и делаю еще один глоток. Последний. Но не на сегодня – наливаю еще и прикрываю глаза.
А перед ними все равно стоит тошнотворная картина моего убогого, жалкого отца. Жопы в красных шелках, имя которой, скорее всего, совсем скоро канет в лету, заменив себя другим – или таким же, но это неважно. Череда бессмысленных девок, как способ показать себе, что ты король и насрать, что корона из говна и веток, правильно? Плевать, что ради фасада ты продал собственного сына – какая разница?
Мудак…
«Нет уж, спасибо. Я никогда не буду таким, как ты. Клянусь, сука, всем, что во мне осталось нормального – никогда!»
Никаких больше баб. Никаких одноразовых стаканчиков, никаких сомнительных, быстротечных связей. Ничего. Я не хочу. Мне достаточно – кажется, сегодня я наконец-то перестану дергаться в трясине и начну уже думать башкой.
Да, мы многое не контролируем и не выбираем. Физические особенности, умственные, родителей, страну или национальность – это данность. Неизменная константа. Бывает, к ней добавляются обстоятельства. Но! Мы все-таки кое-что можем: выбрать то, как нам к этому относиться, как себя вести и что думать. Создать свой мир внутри большого мира – это то, что нам под силу. Я создам. И плевать на все: я отказываюсь быть таким, как ты, а значит – я не буду.
Крутанув стакан пальцем, я слабо улыбаюсь. Мне становится легче дышать. Приходит какое-то спокойствие…
За спиной раздаются тихие, аккуратные шаги.
«Никогда тебя не полюблю»
Danger of Hell – Thomas Newman
Мурат, примерно через год после свадьбы, ночь
Заслышав тихие, аккуратные шаги, я не поворачиваюсь, а затягиваюсь поглубже. На губах появляется слабая улыбка, когда шаги останавливаются. Яся в нерешительности замерла, не дойдя до меня всего ничего.
Жду.
Выдыхаю дым, который собирается под потолком кухни и выходит слишком медленно, чтобы это заметить – через маленькое окошко, открытое над раковиной. Делаю следующую затяжку и представляю, как она, наверное, кусает губы. Думаю, ее мать посоветовала ей заткнуться – это самый частый ее совет. Уверен. Ну, по крайней мере, делая выводы из всего того, что между нами есть. Ясю довольно просто прочитать, она не является задачкой: все написано на лице.
Я ни разу не слышал поучительных разговоров между матерью и дочерью, зато слышал много разговоров внутри своей семьи. Моя мать учила сестер, что мужчинам позволено то, что не позволено женщинам. Это нормально. Она говорила, что порой нужно отвернуться и посильнее зажмуриться, и тогда каждая будет по-своему счастлива. Честно признаюсь, тупость несусветная. Мне не нравится такая политика, хотя в чем-то я согласен: для ублюдков вроде моего папаши… ну и меня, собственно, это благо – если женщина по собственному желанию соглашается заткнуть свои интересы, чувства и свою значимость в задницу, что в этом плохого? Просто проблема в том, что мне совсем не нравится жить с куклой на пальце – это пресно, скучно, да и не по-настоящему. Как будто ты играешь в игру, где роли определены изначально, и все известно наперед. Некий сценарий, ну или бесконечное количество жизней по чит-коду: делай что хочешь и когда хочешь, ты все равно будешь богом.
Я не хочу быть богом – это уже совсем откровенно. Не чувствую, что дотягиваю до такого уровня, но это, наверно, и слава богу. С подобными мыслями недалек тот час, когда окажешься в комнате с желтыми стенами, а мне бы этого совсем не хотелось.
Ну и что же ты будешь делать? Яся понимает, что я ее слышу, но продолжает стоять. Раздумывать. Каков твой вердикт? Реально ли тебя вытащить из этого дерьма? Ведь я хочу тебя вытащить, правда. Хочу дать тебе цели, твою собственную личность, но не знаю как. Как вытряхнуть из человека закостеневшие установки, которые буквально въелись в ДНК? Да и положа руку на сердце, хочу ли я этого на самом деле? В моменте – бесспорно, мне ведь ее жалко. Но в целом? Если представить, какой сложный путь пройду ради этого? Не знаю…
Вздрагиваю, а мысли и вопросы остаются в подвешенном состоянии, как белый дым под потолком. Ровно так же тихо они и развеиваются – ее теплая ладошка касается моей спины между лопаток.
Яся молчит, молчу и я. Застыл. Сказать по правде, даже притаился и не шевелюсь. Внутри очень многое сейчас переворачивается, и одно такое маленькое прикосновение вызывает целую бурю чувств. Я не хочу, чтобы она их видела. Чувствую себя обнаженным, уязвимым, но не уверен, могу ли доверять?
Глупо, наверно…
Скорее всего, это рефлексы, конечно же. Яся мне не враг. Она меня любит – своей детской, странной любовью, это бесспорно, ну и что? Я ее чувствую, что, возможно, важнее всего остального.
И все равно блок…
Я чувствую стену, и я не готов перед ней открыться. Каждый раз, когда мы заставали в таком состоянии, то сразу же нещадно били в самый центр. Она не причинит мне серьезной боли, конечно. Я ведь ее не люблю, так чего бояться? Да?..
Тихо вздохнув, Яся делает последний шаг. Тепло ее тела вызывает мурашки, а потом… окончательно выбивают из привычной парадигмы. Яся прижимается щекой к моей спине, аккуратно обвивает торс и укладывает ручку прямо на сердце.
Я молчу.
Прикрываю глаза лишь и дышу чуть спокойней. Мне становится до странного спокойно и, наверно, не так страшно: знать, что ты не один – это всегда спокойно, даже если вы вдвоем оказываетесь в абсолютной заднице.
Издаю еле слышный смешок, накрыв ее ладонь своей, а потом подношу к губам и оставляю на ней мягкий поцелуй. Я не вижу ее, но знаю, что она улыбается…
– Почему не спишь? – спрашиваю тихо, хрипло.
Откашливаюсь.
Встряхиваю головой.
Похоже, доброе слово действительно даже кошке приятно, а нежность выбивает из колеи похлеще физического удара в грудь.
– Не знаю, – врет она.
Я позволяю и никак не комментирую. Думаю, мы оба это понимаем – она ждала меня, – а за то, что я молчу, Яся сейчас благодарна безмерно.
Может быть, я никогда не полюблю тебя, но благодарность – это ведь тоже неплохо, да?..
Пару раз моргнув, я сжимаю ее ладошку сильнее, а потом вывожу из-за своей спины. Яся становится рядом. Она по-прежнему молчит и ни о чем не спрашивает, и теперь уже я ей за это безмерно благодарен.
Улыбаюсь слабо и, пробежав взглядом по ее тонкому стану, киваю.
– Я сказал, что ты сегодня невероятно красива?
Она сразу же краснеет, улыбается и опускает глаза, заправив волосы за ухо. Трогательная и милая. А еще действительно красивая – на ней длинное платье в пол с открытыми плечами. По цвету оно напоминает мне рассвет в горах, где я вырос.
Яся неопределенно ведет плечами. Меня это внезапно раздражает: нет, не сказал, хотя должен был. А она не требовала – почему ты не потребовала?!
Господи, как же она отличается от Юли…
Взяв двумя пальцами ее подбородок, я заставляю поднять глаза, а сам хмурюсь.
– Прости, что не сделал этого. Я должен был.
– Ты ничегоне должен делать, Мурат, – слабо шепчет она, – Я хочу, чтобы ты говорил мне что-то, потому что сам так думаешь, а не из-за…
– Ты невероятно красивая.
В кухне повисает тишина. Я смотрю ей в глаза – она отвечает.
Не понимаю…
Вижу в ней смелость, но при этом… господи, какое же это насилие над человеком!
Да, за год жизни с Ясей я действительно понял, о чем говорил ее отец. У этой девочки есть характер, которому позавидовал бы и мужик, но он так глубоко похоронен под запретами и наставлениями, что… огонь почти потух, почти угас, и я боюсь, что в этом предложении больше не будет слова «почти».
Внезапно…
Провожу большим пальцем по ее щеке. Она застыла и чуть дрожит в моих руках. Я понимаю почему: мы женаты год, но чувственных моментов между нами почти не было. Я об этом раньше не думал, а сейчас мне стыдно за это, ведь она их как будто собирает по крупицам и хранит бережно в отдельной шкатулке.
Она в большей степени пуста… если потрясти, поднимется разрушительный грохот.
Дерьмо, а не муж… ты заслуживаешь большего. Пока я думал о себе и пытался найти контроль там, где было лишь его отсутствие, ты…
– Прости меня, – шепчу тихо.
Яся хмурится.
– За что?
– Я был дерьмовым мужем.
– Из-за того, что не сделал комплимент моему платью? – она усмехается нервно.
Думаю, Яся знает, что я извиняюсь не за это. Нет, не в плане знает-знает, а в плане… она чувствует, что что-то не так и, наверно, очень из-за этого переживала. Было ли мне дело? Нет. Это честно: нет, не было. Я о ней не думал. А теперь не могу не думать, потому что знаю, как страшно быть одному – не хочу, чтобы она тоже была…
Я ничего не отвечаю, лишь тяну ее на себя, а потом целую. Нежно, насколько умею. Яся отвечает, обняв меня за плечи.
Алкоголь быстро разжигает мое нутро.
Эмоции и чувства смешиваются. Разочарование, благодарность, ответственность, клетка – все выливается сейчас через расслабленные ворота моей личной стены.
Я даже не успеваю понять, как притягивают ее ближе и ставлю между раскрытых ног. Как ее ладони опускаются мне на бедра и сжимают в кулачках ткань брюк. Не замечаю, как начинаю теснее и развязнее трогать ее, и как мне вкатывает отзывчивость – Яся выгибает спину, дышит с придыханием, становится еще ближе.
Ведет.
Накатывает дикая необходимость защищать ее от всего, а вместе с тем подгорает желание разрушить всю эту херню в ее башке. Вытряхнуть ее из моей маленькой жены – снять с нее оковы.
Я не думаю и да, уже не контролирую себя. Рывком встаю, дергаю ее на себя, а потом начинаю лихорадочно собирать юбку. Где-то на подсознании есть мысль о том, что секс никогда еще не решал проблем, а у нас с ним итак все не очень, если честно, но я не слушаю разум. Все идет на инстинктах, словно раз мы не можем говорить словами, то хотя бы так…
Мне очень хочется сделать для нее хоть что-то хорошее, и это – хорошее. По крайней мере, в моей больной голове.
Но Яся вдруг упирается ручками в плечи и отодвигается. Я смотрю на нее пьяным взглядом, поддавшись сразу.
Первым в глаза бросается лихорадочный блеск ее глаз и явное желание продолжить, но вместе с ним я вижу страх. Я ее напугал, и это окончательно тормозит меня, а потом сверху присыпает очередной порцией густого разочарования.
– Давай… не здесь, хорошо? Это же кухня, – шепчет она, – Я… Я не могу на кухне.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не цыкнуть и не закатить глаза.
Не скажу, что большой фанат экспериментов, но как и любой мужчина, мне они все-таки нравятся. У меня есть фантазии, а у нее… их как будто бы нет. Яся дико закрыта в сексуальном плане, и если первые полгода я считал, что это нормально, то теперь… я четко понимаю, что дело не в том, что у нее нет опыта. Это те самые закостенелые взгляды ее мамаши говорят, а не она сама.
Вглядываюсь в ее глаза. Вижу отвратительный страх и стену, которую если и ломать, то точно не через насилие. Конечно, я могу ее заставить. Могу даже сманипулировать – а что бы нет? Я отлично научился делать это. Но к чему мы в итоге придем? Она все равно будет себя ненавидеть, и я, скорее всего, приду к противоположному от желаемого результата.
Нет, так нельзя…
И дело не в том, что я не насильник. Просто я хочу сделать что-то для нее во благо, а не наоборот.
Киваю.
– Пойдем спать?
Помедлив, Яся кивает, а потом разворачивается и быстро выходит из кухни первой. Я недолго смотрю ей вслед, потом бросаю взгляд на телефон, который все еще манит. Мне нужен жесткий секс, потому что нужна разрядка, или я окончательно ебнусь, но с женой мне этого не получить. Я совсем неуверен, что она к этому готова, несмотря на то, что Яся довольно сильная девочка. Намного сильнее, чем я думал вначале – это да. Упорства ей не занимать. Просто сейчас она с тем самым восхитительным упорством хватается за устаревшие, глупые установки, а значит…
Ладно.
Вздыхаю, тру лицо, а потом выхожу из кухни и поднимаюсь наверх, по пути расстегивая рубашку. Думаю, для взрослого мужика не будет проблематично найти для себя другую разрядку.
* * *
Выйдя из душа, я рассеянно оглядываюсь, по привычке выискивая свой телефон, но потом вспоминаю, что оставил его внизу и расслабляюсь. Не пойду за ним – плевать. Графики никуда не убегут, ровно как и таблицы, ровно как и объяснения с Рустамом относительно моего внезапного «исчезновения». Насрать вообще. Не сегодня.




























