444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 23)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

«В последний раз»

My Own – Whitaker

Ясмина

Дорога домой прошла в тишине. Нет, наверно, мы о чем-то говорили, но это было что-то незначительное явно, раз я ничего не запомнила. Тяжелые мысли оказались важнее, а отступили только в тот момент, когда я обняла свою маленькую девочку.

С ней всегда все становилось лучше.

Но они снова вернулись, когда Софи заснула. К сожалению для меня, слишком рано. Как сказала Катя, дочка сильно переживала, не обнаружив ни меня, ни Мурата, поэтому целый день ее отчаянно отвлекали и измотали.

Полежав с ней недолго, погладив ее упругие кудряшки, рассмотрев каждую черточку ее личика, я все-таки встала и ушла. Мне не хотелось быть рядом, потому что казалось, что та тьма, которую я подцепила от матери, могла бы ее запачкать.

Ночь была обычной. Мир не перевернулся.

Я медленно шла по тропинке мимо гранатовых деревьев и смотрела на темное небо. Здесь видно так много звезд… словно кто-то распечатал карту созвездий, снятую на потрясающую камеру в какой-то огромной, суперкрутой лаборатории, и приклеил к потолку. Дойдя до дома Мурата, я еще немного постояла, посмотрела на все это великолепие, а потом неслышно зашла внутрь.

Здесь тоже ничего не изменилось. Конечно, я не особенно этого и ждала, и что поменяется в целом? Оттого, что почти теплую атмосферу растревожил один вонючий ублюдок, ничего, по сути, и не поменяется. Мы уже это проходили.

Невесело усмехнувшись, я поднимаюсь на второй этаж и захожу в комнату. Тяжелые гардины раскрыты настежь, пахнет химикатами. Похоже, здесь совсем недавно проводили уборку, и меня это печалит. Здесь совсем не осталось моего запаха, и когда все закончится, я уеду, чтобы никогда не вернуться, даже какие-то еле уловимые ноты очень быстро сотрут.

«Черт», – усмехаюсь я, глядя на свои руки, – «Может быть, я действительно жалкая, а она была права…»

Не вздрагиваю, когда дверь спальни тихо открываются, и я чувствую на своей спине привычный взгляд, который словно ощупывает всю мою сгорбленную фигурку. Боюсь представить, что он сейчас видит – это действительно жалкое зрелище. Я в темноте, лишь свет полумесяца немного разбавляет безнадегу. Сижу на самом краю постели, разглядываю свои пальцы, которые в кои-то веки друг друга не выкручивают. Потому что я не волнуюсь. То есть совсем. Похоже, волнуешься ты тоже до определенного этапа – когда надежда еще не погребена под тоннами никому не нужных воспоминаний и мыслей, которые тоже, по сути, никому не нужны, но душат.

– Я пытаюсь понять ее, – произношу тихо, не поднимая головы, – Пытаюсь… но ничего не получается.

Мурат негромко вздыхает, а потом подходит и присаживается рядом со мной. Он молчит, но я даже рада – мне не нужен разговор. Я до конца не понимаю, что мне в принципе нужно и чего я хочу. Да и зачем делаю все это в целом – душу тут изливаю, курам на смех! Однако горько усмехнувшись, дергаю плечами.

– Смотрела на Софи и пыталась… встать на ее место. У меня не получается. Не понимаю, как можно променять ее… даже на компанию. Я бы не смогла этого сделать. А она может. Как ей это удается?..неужели все дело в том, что… – голос падает до глухого шепота, – Что она меня просто никогда не любила?

Помолчав недолго, Мурат аккуратно берет мою руку в свою. Наверно, надеется, что я смогу посмотреть ему в глаза, но это не так. Сегодня я на это неспособна. Пожалуй, чувствую себе еще более никчемной и бесполезной, чем в тот злосчастный вечер, когда узнала про его истинное отношение к нашим отношениям.

– Не думаю, что дело в том, что она тебя не любит.

Хмыкаю.

– Она только что продала меня за компанию. До этого хотела подложить под старого извращенца, Мурат. Если бы не ты, она бы это сделала еще когда мне восемнадцать только-только исполнилось.

Он снова молчит, потому что ответить нечего. Глупо отрицать очевидное. Да, мне хотелось верить в нее, и вера умирает всегда сложно. Очень болезненно. Как говорил Кайс, горький опыт прожитых лет.

Неожиданно горячие пальцы касаются моего подбородка, потом давят. Сабуров все-таки заставляет заглянуть ему в глаза, а я так устала, что не хочу сопротивляться. Да и какой смысл? Отчаянно прятать тайну Полишинеля просто глупо, как бороться с ветряными мельницами.

Его взгляд не искрит фирменным сарказмом, а на губах не горит привычная насмешка. Мурат источает тонкий флер взрывного беспокойства, от которого у меня снова бегут мурашки, но и в этом нет ничего удивительного. Я чувствую себя максимально уязвимо сейчас, а еще дико одиноко. Пожалуй, сейчас, даже если бы Рустам сказал мне что-то приятное и теплое, я бы его простила. Когда человек осознает, что он никому в этом мире неважен, то тянется к любой крохе внимания и доброты – это наша суть? Или только моя?

Жалкое зрелище…

– Я думаю, что дело в другом, Ясмина, – хрипло шепчет он, продолжая держать меня взглядом, чтобы не провалилась под лед и не утекла вместе с течением, – Твоя мать сломана. Вполне вероятно, как все Берсановы. Сломана так, как мы себе представить не можем.

Я вспоминаю ее последнюю реплику, и у меня по коже бежит мороз. Слезы срываются с глаз, ударяясь о его костяшки. Шепчу:

– Ты знаешь, что с ней случилось?..

– Нет, но нетрудно догадаться. Ничего хорошего.

Закрываю глаза. Это правда. Я боюсь думать о том, что с ней случилось много лет назад, если она так извращена и уничтожена морально.

Мурат отпускает мое лицо, но тянет ближе. Обнимает. Я утыкаюсь ему в грудь и тихо всхлипываю, пока маленькие водоемы моих слез растекаются по светло-зеленой футболке.

Молчим.

Он не говорит ни слова, а позволяет мне вытолкнуть из себя весь этот груз прожитого дня, который, если честно, стал самым тяжелым днем в моей жизни.

Знаю, скорее всего, это далеко не так, конечно. Сталкиваясь с трудностями, нам всегда кажется, что одномоментно они самые сложные. Пожалуй, делать выводы рано, но сейчас я так чувствую.

Мурат выдыхает в волосы горячий поток воздуха, когда я немного успокаиваюсь. Не знаю, сколько проходит времени – сколько мы так просидели? Возможно, это и неважно совсем. Сердце потихоньку находит покой – рядом с ним всегда очень просто найти покой…

– Если для тебя это важно, чтобы лучше понять ее мотивы, я могу попробовать узнать о прошлом твоей матери. Хочешь?

– Не уверена.

Мурат издает тихий смешок и кивает.

– Хорошо. Подумай и скажи.

– Ладно.

Мы ненадолго замолкаем, но он словно не хочет терять нить, поэтому после небольшой паузы снова тихо спрашивает:

– Не надо было приходить сюда.

– Почему?

– Не знаю, – он ведет плечами, и я безошибочно считываю внутреннее напряжение.

Слабо улыбаюсь.

Похоже, Рустам уже рассказал ему о том, что происходило. О шантаже тоже.

– Ты же в курсе, что это просто стены?

– Не чувствую себя здесь комфортно.

С губ срывается смешок. Он мне сейчас очень сильно напоминает меня саму три года назад, но…

– А я уже давно не боюсь стен, – произношу тихо, шмыгнув носом, – Это действительно просто стены. Не они хранят воспоминания, а наши головы. И сердца.

Мурат напрягается сильнее. А я только сейчас понимаю, как это прозвучало. Морщусь. Мне вот вообще не хочется подкалывать или выходить на конфликт в данный момент.

– Прости.

– Не извиняйся. Я сам виноват во всем.

– То, что ты сказал мне…

– Правда, – его рука неосознанно сильнее прижимает к себе, а голос становится тише, – Это была правда, Ясмина.

– Ты же понимаешь, что я все равно с тобой разведусь, да?

– Понимаю.

Я отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза. Мне хочется запомнить эти эмоции, и потом еще предстоит с ними разобраться – пускай! Сейчас я должна это сделать.

– Чего ты хочешь? – шепчу тихо.

Мурат слабо улыбается.

– То, чего я хочу, мне не получить.

По коже пробегают мурашки. Он подается ближе и роняет еле слышно:

– А чего хочешь ты?

– Тебя.

Улыбается уголком губ, но раньше чем станет еще ближе, а потом совсем со мной сольется, я мотаю головой и разрываю зрительный контакт, прикрыв глаза.

– Хочу в последний раз заняться с тобой сексом. Но не хочу, чтобы это был секс из жалости. Я выгляжу как алкашка после битвы за чекушку.

Мурат неожиданно громко смеется. По-настоящему. С душой.

Откидывает голову назад, ржет, его кадык ходит ходуном, а я… просто замираю и наслаждаюсь. Если угодно, даже любуюсь.

Мне так нравился его смех…

– Потрясающее… – вытирая уголки глаз, Сабуров опускает на меня взгляд, но тут же хмурится, – Что?

Застукал.

Хотя… я даже не пряталась. Слабо улыбаюсь, касаюсь его щеки, будто бы хочу проверить, что он настоящий, и испытываю неподдельный восторг, ведь… он действительно настоящий. Из плоти и крови. Здесь. Рядом.

Как много раз мне снилось нечто подобное…

– Ясмина? – зовет меня тихо, настороженно.

А я понимаю почему. В глазах снова встают слезы.

– Глупо… – усмехаюсь, отвожу взгляд, украдкой стерев их, а потом выдыхаю и опускаю руки на свои колени.

Мурат все еще смотрит и ждет. Замер. Мне кажется, будто бы думает, что сделал что-то не так, а я этого совсем не хочу.

С губ срывается еще один смешок.

– Помню, как впервые тебя рассмешила. По-настоящему. И помню, как застыла… боялась даже пошевелиться, чтобы случайно не разбить это мгновение. Мне так нравился твой смех…

Перевожу на него взгляд. Похоже, сегодня ночь откровений, и мне это действительно нужно. Я так устала носить весь этот груз внутри своего сердца, черт возьми… оно весит тонну.

– Я тебя так сильно люблю, – шепчу еле слышно, – Каждый день без тебя дается мне так сложно… как будто бы внутри пустота, и я ничем не могу ее заполнить.

– Про…

– Только не извиняйся, умоляю! – жмурюсь.

Слезы срываются и падают мне на грудь. Я шумно выдыхаю, мотаю головой, и снова губы трогает кривая улыбка.

– Не хочу слышать извинений. Они мне не нужны. Тем более, мне кажется, что ты все равно поступил бы так же, даже если бы мог вернуться назад в прошлое.

– Я бы точно поступил так же, – тихо отзывается он.

Распахиваю глаза, и мы снова сталкиваемся. Мурат смотрит серьезно, напряженно, немного зло, но не как обычно. Эта злость – на него самого. А я вот вообще не злюсь. Разглядываю его, как то самое сокровище, которое ищут всю свою жизнь. Каждая грань его тебе нравится, даже то, что нравиться не может – но это так. Его характер – это тысяча граней, которые пересекают и ломают друг друга, а в иной раз наоборот подчеркивают и множат, делая только ярче и притягательнее.

Мне сложно это объяснить. Но пожалуй, я бы ничего не стала менять, даже если бы это было возможно…

Мурат криво усмехается.

– Я много думал над тем, что произошло. Сидя в пустой квартире, такие мысли часто тебя догоняют: вот бы изменить то, что стало отправной точкой твоего падения… да?

– Но проблема в том, что ты не можешь это изменить?

– Вообще ничего не смог бы поменять. Я бы не выжил в этой клетке. Я бы не смог отпустить ситуацию и ничего не сделать. Это вечно сидело бы занозой в моей голове – и я это знаю.

– Кажется, я тоже это знаю.

– Херовый расклад.

– Разбитая реальность.

Мы замолкаем.

Я снова изучаю свои руки, а он оглядывается на окно. Нам столько хочется друг другу сказать, но времени осталось слишком мало. Мы оба знаем, что с приходом солнца, наш брак останется в прошлом. Кое-что действительно носит пометку «неизбежность». Его характер, который не дал бы нам шанса внутри свода наших данных. Моя любовь, которая вплелась в ДНК. Развод… как единственный выход из разбитой чашки.

Мы знаем, что все кончено. Но как же это сложно – действительно поставить точку, когда чувства так сильны. Даже если это так лишь у меня, а у него не настолько… в данный момент я об этом совершенно не думаю. Мне кажется, и пусть я обманываюсь, что они равны примерно моим, и это уже благо.

В подтверждение через миг звучит его тихий голос, будто он, пусть и понимая, чувствуя приближения конца, тоже хочет его оттянуть.

– Я никогда не спал с тобой из жалости, кстати.

Тихо усмехаюсь и поднимаю глаза, выгнув брови.

– Да ты что? Правда? А как же наш первый раз? По-моему, это была катастрофа.

Мурат отвечает на мой взгляд. На его губах расцветает улыбка – немного хитрая, немного игривая. Но снова настоящая.

– Ты была так красива, что как только я подошел ближе, ты перестала быть для меня ребенком в желтом платье.

– О боже… ты помнишь цвет моего платья? – смеюсь тихо.

Он кивает, нежно поглаживая кончиками пальцев по тыльной стороне руки.

– Я помню каждое мгновение рядом с тобой.

– Я тебя раздражала.

– Бывало, но что это значит? Если я хотел бы прожить даже самые раздражающие мгновения вновь?

Мне хочется парировать остроумно, мол, не волнуйся. Скоро ты встретишь женщину, с которой снова почувствуешь очень много эмоций, и они перекроют даже самые яркие воспоминания. Но у меня не поворачивается язык. Я отчетливо понимаю, что день, когда он снова влюбится, станет для меня очередным «самым плохим» днем.

Слабо улыбаюсь.

– Когда ты встретишь кого-то, я пожелаю тебе счастья, но это будет не по-настоящему. Хочу, чтобы ты знал.

Мурат усмехается в ответ и кивает.

– Когда ты встретишь кого-то, я не пожелаю тебе счастья, потому что это будет не по-настоящему. Мне будет очень больно от одной мысли, что кто-то, кто окажется более прозорливым и умным, увидит, какое сокровище ему досталось, и не облажается. Хочу, чтобы ты это знала.

Щеки вспыхивают, а я улыбаюсь так широко, что приходится прикусить губу, дабы хотя бы немного благочестия сберечь.

– Я не радуюсь твоей боли. Даже гипотетической.

– Радуйся. Я это заслужил.

– Останемся здесь? – перевожу взгляд на подушки, а потом снова на него, – В последний раз, если не секс, то хотя бы рядом.

Мурат медлит, но потом слабо кивает и тянет меня к себе. Мы перебираемся на подушки, он натягивает покрывало мне на плечи, потом целует в макушку и обнимает крепко-крепко. Я устраиваюсь на его груди и вслушиваюсь в уверенные удары сердца.

И теперь моя очередь оттягивать момент, когда все закончится…

– Мне впервые за три года так тепло и спокойно.

Грудь Сабурова вибрирует от тихого смеха. Он прижимается губами ко лбу и хрипло шепчет.

– А я впервые дома. Можно вопрос?

– Да.

– Почему ты называешь Софи исключительно так? Я заметил. Ты злишься, если сократить ее имя до Сони.

– Соня – это…

– Глупый зверек, я помню. Но если серьезно?

Вздыхаю. Обняв его крепче, жмурюсь, втягиваю запах его кожи до мурашек. Какой смысл хранить тайны?

– Когда я спросила у папы в детстве, как появляются дети, он так и сказал: если мужчина и женщина очень любят друг друга, Бог дает им ребенка. Он помещает в этого ребенка все их чувства, чтобы они не разорвались, а родители могли снова копить любовь. Собирать ее на нового человека.

Мурат усмехается.

– Не знал, что старый такой поэт.

– Он был хорошим отцом.

– Да. Пожалуй, это действительно так.

Мы ненадолго замолкаем. Я чувствую, что снова подступают слезы, но не хочу плакать сейчас – только не сейчас! И тихо добавляю:

– Она для меня… воплощение нашей любви. Софи...звучит очень по-французски. Так мне показалось, а наша любовь ассоциируется у меня с Францией. Когда-то давно ты именно там впервые… и, кажется, в единственный раз сказал, что любишь меня.

– Хм. Все было настолько плохо, да… единственный раз.

– Тебе бы немного поэтичности.

– Хах. Точно. Но я помню тот день… ты упала в чемодан.

– Ты помнишь?..

– Я же сказал: я помню каждый момент, проведенный рядом с тобой, малыш.

– Скажи это еще раз.

– Я люблю тебя.

– По-настоящему?

– Хах… о да.

– Что смешного?

– Мне кажется, я никогда не перестану тебя любить, Ясмина. Но уже слишком поздно, и это своего рода карма, в которую я никогда не верил. А твой отец предупреждал…

Все внутри напрягается, и я выпаливаю:

– О чем?

– Что ты никогда меня не простишь, и я об этом пожалею. Второго он, конечно же, не успел озвучить, но теперь, глядя назад, я думаю, что хотел. По крайней мере, когда он узнал о внучке, долго смеялся.

– Смеялся?

– Ему показалось забавным, что у нас родилась дочь. В нашем последнем разговоре он улыбнулся и посмотрел мне в глаза: «Раньше ты не понимал или не хотел понимать. Теперь у тебя нет выбора...ты понимаешь меня абсолютно полностью, Мурат» – так он сказал.

Мое сердце резко ускоряет свой бег. Мне хочется спросить о том, что так меня пугает, но перед ответом я страшусь еще сильнее.

Однако… как говорится, опыт прожитых лет, не позволяет засунуть голову в песок. Так было бы проще, но…

– Он ее хотя бы видел? Ты ему показал Софи?..

Пожалуйста. Скажи, что показал. Скажи! Я ведь так жалею теперь о том, что мой отец так и не познакомится с внучкой…

– Да, – роняет еле слышно Мурат.

И мое тело расслабляется.

– Скоро светает, – снова говорит он.

Я киваю пару раз.

– Завтра я хочу улететь обратно в Москву.

– Хорошо, – через пару мгновений шепчет он.

Мне кажется, что через силу. Но так лучше, чем дальше тянуть эту резину.

– Засыпай, – шепчу в ответ и закрываю глаза.

Хотя знаю, что не смогу заснуть еще очень долго. Может быть, вовсе.

Наш брак заканчивается вот так тихо. Без громких скандалов и выяснений отношений, потому что… в этом нет никакого смысла. Мы оба любим, и я действительно верю, но уже слишком поздно. Есть чашки, которые невозможно склеить.

Хотя внутри меня и тлеет огонек злобы, что Мурат так просто меня отпускает… но это больше пустое. Это Яся. Девочка, которая любила сказки и очень много мелодрам, в которых принц всегда догоняет свою принцессу. Мой принц тихо принимает мое решение, и порой это тоже ценно.

А может быть, все дело как раз в том, что он и не принц вовсе. Или в том, что это реальность, в которой действительно есть «слишком поздно».

«Сосед»

Примерно месяц спустя; Ясмина

Рвотные позывы в третий раз сотрясают все тело. Они настолько сильные, что кажется, будто бы я сейчас потеряю сознание! Боль пронзает голову, пелена слез встает перед глазами, а потом… будто морская волна, калейдоскоп всех этих чудесных ощущений отступает куда-то вглубь. Я выдыхаю шумно, опираюсь на сиденье унитаза локтями и массирую виски, дав себе немного времени прийти в себя.

Получается с трудом. Но есть слово «надо». Позволить себе прохлаждаться – не моя история.

Я поднимаюсь на ноги кое-как. Они ватные и плохо слушаются, однако все-таки слушаются. Слава богу. Возможно, глупо было надеяться на того недодокторишки, которого ко мне привел проклятый Сабуров. Взглянуть на зрачки при помощи мелкого фонарика, который продается на любом маркетплейсе за пять рублей – сомнительный способ поставить диагноз.

«Надо было сходить к нормальному врачу. Дура!»

Вздыхаю, включаю прохладную воду и мою руки, потом прикладываю ладони к горящим щекам и считаю до трех. Ну вот, замечательно. Теперь ко всему прочему, если вдруг кому-то сверху показалось, что мне мало, я еще и жрать хочу.

Желудок неприятно скручивает, ощущаю пустоту. Легкость, конечно, тоже, но эта пустота раздражает меня гораздо сильнее. Поднимаю руку, чуть откинув рукав черного свитера, и смотрю на циферблат своих электронных часов: поздно. Никуда заехать я точно не успею.

Цыкнув, бью по крану, а потом выхожу обратно в свой кабинет, по пути прихватив с собой бумажное полотенце, но на пороге замираю. В кресле для посетителей меня дожидается Владимир.

– Какими судьбами, гражданин начальник? – отшучиваюсь неказисто.

Он, оторвав взгляд от своего телефона, вскидывает его на меня вместе с бровями. Ничего не отвечает в ответ на колкость: считает, будто бы непроизнесенный сарказм – это тоже сарказм. Притом гораздо более убедительный.

Я усмехаюсь и подхожу к своему столу, а потом присаживаюсь и открываю самый последний ящик стоящей рядом тумбы, где хранятся мои личные вещи. Владимир, спустив ногу с колена, двигается ближе и укладывает руки на столешницу. Я чувствую его раздражающий взгляд в затылок.

– С тобой все в порядке?

Сука.

Сука-сука-сука! Вот почему нельзя не ходить к врачу вовремя. Или жрать явно просроченный сыр по ночам – если ты отравишься и будешь блевать на работе, сразу последуют ненужные вопросики. Мужики-начальники обожают ненужные вопросики. Особенно если разговор заходит за женщину. Все они, даже если и говорят, что топят за равноправие, все равно будут смотреть на тебя с толикой какого-то незримого, ничем не подкрепленного превосходства. Потому что мы нежные. Потому что эмоциональные. Когда мой преподаватель попытался лоббировать мои интересы в его фирме, Владимир давать работу мне отказался. Притом железобетонно. Пришлось прибегать к шантажу и грязным инсинуациям, чтобы я получила хотя бы какие-то первые задания, так что первый год здесь для меня вышел… кхм, мягко говоря, адовым. Он гонял меня и в хвост, и в гриву, проверял, тестировал. Порой казалось, что намеренно доводил просто! Чтобы заставить заплакать, а потом с чистой совестью выгнать взашей, и как бесился, когда его планы снова и снова бились о ледяную стену моего тотального спокойствия.

Конечно, он же не знал, что случилось в моей жизни… при таких раскладах, тут кто угодно выработает иммунитет к яду любого порядка! Хах, в какой-то момент стало даже интересно, как быстро он сдастся – и сдался-таки! Дядя Вова уже давно знает, что я из себя представляю, поэтому… нет, все же, сложно назвать его сексистом. Скорее всего, дело не в этом. Он у нас тотальный контролер и маниакальный, педантичный до мозга костей псих – да, наш горячо любимый дядя Вова именно такой.

«Притормози с психами!»

Я заставляю себя взять себя в руки, бросаю на него взгляд через плечо и вновь усмехаюсь.

– Ночью напал жор, а сыр, который пролежал в холодильнике недели полторы – не лучший твой друг, даже если тебе кажется иначе. Учти.

– Учту, – со смешком отвечает он, но потом добавляет серьезно, – Только я спросил не это.

Хорошо, что отвернулась вовремя, и он не заметил, как я закатываю глаза. Владимиру это не понравится, и тогда он точно сочтет, что мне ни хрена нельзя доверить. Не из-за панибратства, кстати, что было бы весьма логично; «закатывание глаз» – признак выбившегося из рук контроля, что в нашем деле недопустимо.

– Я в порядке, не волнуйся, – отвечаю ровно, выуживаю искомый предмет и поднимаюсь на ноги.

Владимир все это время пристально за мной следит, словно генерал, проверяющий готовность своего воина к битве.

Хмыкаю, собираю документы в папку.

– Не веришь мне?

– Я верю в тебя, Мина, но и ты пойми. Дело серьезное.

– Я знаю, и я не подведу. Завтра все будет в норме, так что блевать в фешенебельном особняке политика не стану.

Мою колкость он пропускает мимо ушей.

– Ты все подготовила?

– Да, сегодня как раз закончила. Договор между супругами полностью легитимен, я учла все правки и пожелания. Завтра подпишут.

– Отлично.

Пару раз кивнув, Владимир откидывается на спинку кресла и снова укладывает одну ногу на другую. Вскользь бросаю взгляд на его носки: сегодня они ярко-синие.

Мои губы трогает легкая улыбка. По какому принципу он выбирает себе пару – я без понятия, но каждый раз пребываю в культурном шоке. Человек, застегнутый на все пуговицы, будто бы родившийся в костюме-тройке, никогда не носит классических носков. Где это видано вообще?! Наверно, это какой-то личный бзик, хотя теорий между его воинами ходит много и все они разные. Лично я считаю, что так он отдает честь той стороне своей души, которую от всех скрывает. Где-то там же, где прячет свою человечность. Наверное, эта сторона его души умеет даже смеяться… интересно, какой у него смех?

Я встряхиваю головой. Владимир снова заговаривает:

– Я могу задать тебе вопрос?

Неприятное начало. Оно никогда не сулит ничего хорошего. Я вскидываю взгляд и застываю в ожидании, дядя Вова считывает эту реакцию как согласие.

– Ответь только честно, Мина.

– Звучит уже сомнительно.

Пропустив мое замечание мимо ушей, Владимир продолжает:

– Ты имеешь какое-то отношение к тому, как продолжилось это дело?

Ну разумеется, он догадался...

Не то чтобы он будет меня ругать, конечно… хотя нет, к чему эта ложная скромность? Владимир станет непросто негодовать. Возможно, я могу даже лишиться своего роскошного кабинета с личным санузлом! За такую-то вольность. Но врать ему – еще хуже.

Я упираю руку в стол и склоняю голову вбок.

– Если я скажу да, что будет?

– Блядь… – откинув голову назад, он щелкает языком.

Под идеально выбритой кожей начинают пульсировать желваки. «Блядь» – не то слово.

– Не волнуйся, все будет нормально. Считай, я просто перехватила выгодного клиента.

– Чехова, ты понимаешь, как ты рискуешь? – тихо спрашивает он, вернув мне взгляд.

На миг замираю. А понимаю ли? Сейчас – да. Тогда? Сомнительно. Меня просто перекрыло, и я не смогла сдержаться. Кажется, гадость ближнему мне нравится делать гораздо больше пустой покорности.

– Риски минимальны.

– Извини, конечно, но она – женщина.

– И что это значит, прости?!

Знаю я, что это значит. З-н-а-ю. Просто кошу под дурочку, пытаюсь смутить его и заставить заткнуться. Не элегантно. Он раскусил меня, пожалуй, еще до того, как я открыла рот.

Его губы трогает слабая улыбка.

– Даже не пытайся.

Подтвердил.

Я устало вздыхаю и снова опускаю глаза на папку.

– Не волнуйся, я серьезно. У меня все под контролем.

– Прости, конечно, но дело серьезное, а ты допускаешь к нему слишком много личного.

От этого обвинения внутри я вся исхожу на шипы, но снаружи продолжаю держать строгую маску. Легкая полуулыбка, наклон головы, предупреждающий взгляд – Владимир чуть прищуривается. Мы играем в эту игру примерно минуту, а потом я вздыхаю и показываю ему маленькую, черную флешку.

– Я подстраховалась.

Его маска трещит по швам. От удивления, которое приносит мне почти физическое удовольствие, по коже пробегают мурашки. С губ срывается смешок: немного отпускаю себя, позволяя ему увидеть, как я смакую триумф. Немного надменно и высокомерно – или много. Это уже неважно. Главное, что я полностью под контролем, и меня ничего не выбивает из седла. Это хорошо. Мне нравится быть под контролем и ничего не чувствовать – так гораздо проще.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Женщины часто кричат волки-волки, а потом сами забирают даже заявления за побои. Вас же, мужичков-корзиночек, жалко. Вы же не хотели. И куча тупорылых оправданий ниже по списку.

С губ Владимира срывается короткий смешок. Он уточняет аккуратно, так как в целом я черты не перехожу. Он посмел сделать неугодное мне замечание, я позволяю себе в рамках приличия его отбить. Один: один.

– Вас?

– Даже не пытайся, – вворачиваю ему ответочку его же оружием, срывая очередной смешок с губ.

Во взгляде Владимира читается неподдельное восхищение.

– Могу узнать, чем ты собираешься ее держать?

– Это попытка меня проконтролировать? Я не твой воспитанник и больше даже не ученица.

– О, в этом нет сомнений. Мне просто… кхм, любопытно.

Оперевшись на руку, склоняю голову вбок и несколько мгновений оцениваю своего босса. Он красивый. Такой мужик ворует сердца и взгляды всех женщин, мимо которых проходит – и это непростой вброс. Уж поверьте, мне довелось быть частым зрителем сие представление. Каждый раз, когда он таскал меня на переговоры, мы заходили в рестораны, и все дамы в радиусе километра готовы были выпрыгнуть из трусов, лишь бы привлечь его внимания.

Я их понимаю.

Во-первых, ему чертовски идет этот костюм. Он в нем похож на английского денди. Или лорда. Ну или все вместе, так как довольно-таки часто, это два понятия примерно одной стороны медали. Взгляд серьезный, густой. Острый. Когда он смотрит на тебя своими почти черными глазами, которые достались ему от матери испанки (и да, это действительно так. Однажды мой преподаватель приезжал к нам вместе с женой, и это, конечно, что-то с чем-то: дикая смесь), тебе кажется, словно он может читать мысли. Вместе с тем, его глаза обладают второй суперспособностью – абсолютной, тотальной загадкой.

Если он может просканировать и понять тебя за минуту, его ты не поймешь и за сто лет. Как ни странно, женщин тянет загадка.

Хах, уж мне ли не знать…

Владимир чем-то напоминает мне Мурата.

От этого сравнения сразу внутренне сжимаюсь. Я больше его не избегаю, конечно, но наш развод состоялся, и мы не виделись уже почти месяц. Он сейчас даже не в России. Софи очень скучает. И я… тоже. Безумно.

Блядь!

Встряхиваю головой и сразу прерываю зрительный контакт. Порой мне кажется, что наши отношения могли бы выйти за пределы делового общения. А порой они за него выходят. Последний год мы часто можем скатиться до флирта. Не как у людей, если честно. Ничего откровенного, ничего кричащего. Так… легкие подколы, опять же долгие взгляды. Игры. Но… на этом все.

Он похож на Мурата, поэтому нравится мне чуть больше остальных. Я это понимаю. Как и то, что любая копия – это лишь очередное, огромное разочарование. Ведь что-то непременно будет не так, как в оригинале, и окажется, что именно этого тебе недостает.

Фу.

Не хочу даже соваться.

Или это просто причина прикрыться от собственного страха?..

Я еще раз встряхиваю головой, отправляю флешку в карман, а папку с документами закрываю. Голос возвращается к привычной холодности. Эмоций снова нет.

– Ты знал, что их первый сын не от политика?

– Эм… в этом заключается твой компромат? Просто я не поверю никогда, что политик не сделал тест ДНК. Они все ебнутые, а этот особенно.

– Уже успел поставить ему диагноз?

– Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто передо мной стоит.

– Не сомневаюсь. И нет, я не думаю, что он не знает. Думаю, политик как раз в курсе. Их история гораздо глубже, чем может показаться сначала.

– М?

– Она до него встречалась с его лучшим другом.

Владимир хмыкает и подается вперед, уперев локти в колени.

– Та-а-ак…

– Парень умер.

А мой начальник окончательно запутался. Его удивленное выражение лица вызывает во мне улыбку.

– Она не верит в его смерть. Думаю, ее муж не в курсе, но она долго искала его и до сих пор общается с матерью того мальчишки. Из прошлого. Понимаешь, к чему я клоню?

Он понимал. Владимир достаточно быстро сложил два плюс два и усмехнулся.

– Ну да. Едва ли такому нарциссу понравится, если он поймет, что все эти годы его водили за нос.

– Я не думаю, что она водила его за нос, если честно…

– М?

– Говорю, что мне кажется, она любит своего мужа. Но их история явно нетипичного развития отношений.

Снова во рту появляется горечь. Я себя мысленно матерю, выдаю порцию смачных пощечин, а потом стягиваю со стола папку и киваю.

– Думаю, этого хватит, чтобы держать ее в здравом уме и трезвой памяти. Если я предоставлю доказательства всех денежных переводов матери мальчика, ее попытки его найти… политик этому не обрадуется. Сейчас его удалось продавить на все условия, которые ей выгодны. Вскроется секрет? Она получит по заднице и вылетит с тем, с чем пришла. То есть, с пустыми карманами. Другого компромата найти не удалось. Мать Тереза даже скорость не нарушает – чистый ангел.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю