Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
Перевожу взгляд на Ясю. Она сидит на краю постели в красивой, шелковой пижаме на тонких лямках. Мне кажется, ей не очень удобно в ней. Почему-то. Но она упорно надевает ее каждую ночь – ради меня. Это я тоже знаю.
Яся о чем-то старательно думает, ее что-то очень сильно волнует. Судя по тому, как она сжимает пальцы и хмурится.
Подхожу, останавливаюсь неподалеку и ласково касаюсь плеча:
– Ясь?..
Она вздрагивает и резко переводит на меня взгляд – я убираю руки. Возможно, я напугал ее сильнее, чем рассчитывал.
– Прости, – роняю тихо.
Молчит пару мгновений, потом мотает головой. Я улыбаюсь слабо.
– Давно хотел спросить… тебе удобно спать в этом?
Яся растерянно смотрит мне в глаза еще пару мгновений, а потом опускает на себя глаза.
– Тебе… не нравится?
– Да не то чтобы…
Вскидывает взгляд: я теряюсь. В ее глазах вдруг вспыхивает огонь, который я раньше никогда не видел. Даже отступаю, если честно, так сильно он меня удивляет.
– Я надеваю это ради тебя, а ты говоришь мне «не то чтобы»?!
Ого.
С губ срывается смешок. Я выгибаю брови и спрашиваю прямо. Ненавижу ходить вокруг да около:
– А я тебя просил это надевать?
У нее вспыхивают щеки. Огонь становится сильнее и жжет меня несколько секунд, пока она не закрывает глаза и не выдыхает ртом.
– Нет. Не просил.
Хочется рассмеяться: малышка цедит сквозь зубы. Правда, вау. Аплодирую стоя. Зачем ты прячешь себя? Для чего? Я не понимаю, ведь об этом я тебя тоже не просил…
Поверит, если произнесу вслух?
Яся поднимает глаза, и когда я вижу потухшие вулканы, то понимаю: нет, не поверит. Покорность, которая впиталась в ее ДНК, снова затопило то, что всегда было и будет самым ценным.
Зачем ты делаешь это?..зачем позволяешь?..
Неосознанно касаюсь ее щеки. Молча. Она теплая и мягкая, а сама Яся – податливая.
Она меня тянет.
Отвечает на взгляд, покорно ждет, но с каждой секундой я вижу, как в глазах снова начинает что-то зарождаться – это меня и тянет.
Интерес.
Любопытство.
Насколько ты смелая, девочка?
Я перехожу ей на плечи, а потом слегка давлю. Яся поддается. Не отводя от меня взгляда, она опускается на колени, и меня простреливает насквозь. Между нами еще не было орального секса. Никогда. Мне казалось, что она не готова, и я не хотел давить, да и смысл? У меня этот вид секса был, и столь ли важно, чьи губы это делали?..
Теперь оказывается, что да. Это момент, это настроение, это то, что между нами есть: ее покорность, ее ответный интерес и готовность пойти за мной. Живое, горящее любопытство – вот что это такое… потому что в это мгновение мне хочется, чтобы это были именно ее губы.
– Ты хочешь?.. – хрипло спрашиваю я, Яся кивает.
Прищуриваюсь.
– Как давно?
Ее щеки вспыхивают. Если она закроется и сейчас, я перестану смотреть на нее. Перестану подавлять, ведь существует возможность того, что я именно этим тут и занимаюсь – не хочу. Если она закроется в зоне своего комфорта, то и хер с ним. Никогда больше…
– Возможно, с самого начала, – шепчет она.
Мысли снова растворяются и лопаются, как мыльный пузырь. Я вскидываю брови и спрашиваю снова открыто, без игр:
– Почему молчала?
– А как я скажу?
– Хм. Словами? Например?
Яся краснеет еще сильнее. Ей обидно – я это чувствую. Она опускает глаза в пол и дергает плечами, вновь теребя свои бедные пальцы.
– Я не знала… как.
Так просто.
Она. Не. Знала. Как.
Я молча хлопаю глазами, ведь порой нас могут выбить из седла и такие простые мысли: Яся действительно не знала, как сказать о своих желаниях, и в этом виноват я. Я же взрослее, пусть это палка с двумя концами: не хотел давить? Да, но и не помог.
Я снова беру ее подбородок пальцами и заставляю посмотреть себе в глаза. В ее стоят слезы – черт, не плачь, малыш…
Мне так дискомфортно… так неприятно. Словно внутри застряли ржавые прутья. И мог бы пошутить или ответить с сарказмом, а не могу. Снова открываюсь перед ней, снова говорю… правду:
– А я не знал, готова ты или нет.
Теперь Яся вскидывает брови. Я улыбаюсь слабо и добавляю:
– Похоже, нам надо больше говорить о своих желаниях. Как считаешь?
Чуть мотнув головой, девочка шепчет:
– Я… не могу.
– Почему?
– Не знаю.
Врешь.
Склоняю голову вбок и на этот раз давлю на нее без зазрения совести: не надо мне врать. Не надо…
Яся вздыхает и прикрывает глаза, разрывая наш контакт, но не молчит. Она говорит еле слышно:
– Мне… сложно говорить об этом.
– О сексе?
Она резко смотрит на меня и снова пылает – я чувствую, как внизу живота начинают наливаться мышцы. Усмехаюсь и веду бровью:
– Что? Хорошее начало перестать называть секс «этим».
– Да.
– «Да» что?
– Мне сложно говорить о сексе. Нравится?
Ооо… кто-то разозлился по-настоящему.
Я наклоняюсь к ней, а потом шепчу в губы:
– Бьюсь в экстазе.
Мой поцелуй не отдает нежностью. Я сразу проникаю в ее рот языком и целую с напором. Жестко.
Ей это нравится.
Яся тянется ко мне, отвечает. Ее острые соски касаются моей влажной груди через тонкий шелк.
– Меня раздражает этот гребаный наряд, – рычу буквально в нее – чтобы поняла. Поняла, твою мать! Что это тоже неплохое начало надевать вещи, в которых ей комфортно, мать твою!
Яся растерянно моргает. Возбужденная, разгоряченная, сбитая с толку. Я впиваюсь пальцами ей в волосы на затылке, оттягиваю чуть назад и дублирую, глядя в глаза:
– Одевайся так, чтобы тебе было комфортно, поняла?!
– Я хотела понравиться…
О боже.
Закатываю глаза, беру ее руку за запястье и прикладываю ручку к своему вставшему члену, который тут же простреливает болью от желания кончить.
– Ты мне итак нравишься. Убедилась?!
Яся кивает пару раз.
Я плавно разгибаюсь, не выпуская из плена своих глаз, а потом берусь за узел на бедрах и распускаю полотенце. Оно падает к ногам, а Ясин взгляд на мой член.
Щеки снова розовеют, но она не прячется и не идет назад. Я вижу, как в ней загорается азарт и любопытство, и сам усмехаюсь.
– Уверена?
Вопрос ради вопроса, если честно. Ответ мне уже известен.
Яся поднимает глаза и кивает пару раз, а потом двигается ближе, но прежде чем взять его, шепчет:
– Ты… научишь?
В горле пересыхает от этого невинного вопроса, а яйца моментально тяжелеют. Черт возьми… не помню такой реакции на девушку на коленях. Реально не помню – они будто все вдруг… испарились. Исчезли. Рассеялись, как дым, и осталась только она.
Огромные глаза, темные волосы волнами, падающие на грудь. Тонкая шея. Искусанные губы…
– Да, – отвечаю еле слышно.
Яся кивает и поднимает руку, но снова тормозит и снова смотрит на меня:
– Можно еще попросить кое о чем?
Черт… сейчас тебе можно все что угодно.
Я не произношу этого вслух, потому что не могу ничего сказать. Слова тоже растворились и исчезли, а в башке пульсирует одно лишь желание взять ее.
Я хочу свою жену… притом, пиздец как сильно ее хочу сейчас… ха! Вот это поворот, конечно…
– Мне… мне на самом деле сложно говорить о своих желаниях, так что… ты можешь… все сам? Всегда. Как сейчас. Без слов… а так как сейчас, хорошо?
Каждое слово дается ей с трудом, но она отважная. Выталкивает их из себя, и я за это ее бесконечно уважаю. Мне кажется, мы с Ясей немного похожи – не знаю, откуда такое предчувствие, но оно есть. И если я не ошибаюсь, то ей так же, как мне, безумно сложно попросить о помощи…
Я бы не попросил. Сдох бы, но не попросил…
Ты намного сильнее меня, малыш.
Киваю пару раз, не отпуская ее ни на мгновение. Яся успокаивается, улыбается слабо, а потом опускает глаза на мой член. В ней снова вспыхивает азарт и любопытство, она двигается ближе и наконец-то берет его в руку, а я?..
Теряюсь.
Впервые за год я посмотрел на нее совершенно другими глазами, и мне это не очень нравится. Что-то трещит внутри, что-то заходится в истерике. Если бы не ее дыхание на моем члене, от которого у меня поджимаются яйца, и если бы не ее губы, которые следующим мгновением ласково касаются головки, я бы понял.
Но сейчас… я растворяюсь, издав тихий стон и откинув голову назад, но сразу же возвращаюсь. Я заворожено наблюдаю за тем, как мой член входит в ее рот, и мне сносит крышу…
Пальцы сжимают шелковые пряди на затылке, и я устанавливаю темп. Хочется быстрее, но помню: это ее первый раз. Нужно быть осторожнее, чтобы не напугать, потому что… блядь, я хочу снова и снова испытывать это ощущение.
* * *
Я никогда не полюблю тебя, но это было неплохо.
Стоя на балконе, я курю новую сигарету, но не ощущаю тяжести. Это не та разрядка, к которой я привык. Что-то внутри все еще есть, но уже легче. Черт, да гораздо легче, чем я думал.
Яся сбежала вниз. Она сказала, что что-то забыла, но мне кажется – это просто предлог. Ей было стыдно смотреть мне в глаза, а я решил не давить. Зачем?..возможно, ей потребовалось время на осмысление, и это нормально. Мне оно нужно тоже.
Странные импульсы, странные мысли. Странные эмоции.
Я никогда ее не полюблю – это факт. Данность. Это бесконечная константа, нерушимая, как законы физики. Я не полюблю! Потому что не имею права. Ни перед собой, ни перед ней, ни перед всем миром. Я не могу предать себя еще и так – относится к дочери врага нормально? Окей, полбеды. В конце концов, я обещал бабушке. Но чувства?..
Бред.
Встряхиваю головой, но перед глазами упорно появляется довольная рожа ее папаши. Мол, что? Я же говорил, а ты жаловался!
Да пошел ты на хуй!..я никогда ее не полюблю, хоть сдохну, хоть нет! Никогда!..
– Мурат?
Оборачиваюсь на тихий голос. Яся стоит за моей спиной и неловко перебирает пальцами коробку. Краснеет. И да, ей действительно сложно смотреть мне в глаза, после секса, к которому она не привыкла.
Замечательно.
Накатывает раздражение, и я этому рад. Глупые импульсы становятся тише.
Выдыхаю дым и чуть склоняю голову вбок. Сейчас я ее осознанно гашу, продолжая смотреть пристально и насмехаться. Остановиться не получается – зачем я это делаю? Да все просто: она меня взбесила. Яся не имела права вызывать во мне такие эмоции! Я их не принимаю! Я их… ненавижу!
– Что?
– Я… – она запинается, но упрямо продолжает через мгновение, – Я кое-что взяла для тебя с праздника.
Вскидываю брови.
– Правда?
Что она могла взять? Я сам взял все, что только мог и не мог. Уже с горкой.
Яся делает шаг навстречу и снимает крышку с коробки, а потом подносит к моему лицу и слабо улыбается.
– Ты любишь сладкое, я это подметила и… вот.
На дне этой проклятой коробки лежит кусочек торта. Он заботливо обложен пустыми тарталетками, которые служат чем-то вроде бортиков, чтобы торт не болтался, не помялся и не испортил внешней привлекательности.
Я замираю.
В сердце раздается оглушающий взрыв…
Я медленно поднимаю глаза. Она тоже. И самое мерзкое – не отводит. В ней миллионы тонн нежности, которая лишает меня воздуха…
Твою мать…
– Не знаю, что произошло между тобой и твоим отцом… – еле слышно шепчет она, словно хочет оставить возможность на притворство:
«Этого никогда не было! Я этого не говорила!»
Но при этом сказать обязательно…
– …но я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Все будет хорошо.
Меня кидает назад мощным ударом в грудь. Можно бесконечно долго разыгрывать карту с притворством, но она это сказала, а я… запомнил. Знаю, что запомнил – чувствую, как эти простые слова оседают в моей душе и отпечатываются на ее стенках ожогами.
Твою мать, что же ты творишь…
Я никогда тебя не полюблю. Я никогда тебя не полюблю. Я никогда! Тебя! Не! Полюблю! Я не позволю…
Никогда
«Никогда «да»?..ха!»
Он скоро будет сам, Влюбленный, гнаться по твоим следам. Уильям Шекспир "Сон в летнюю ночь
Ну, целуй меня, целуй – СДП
Мурат, сейчас
Раздается оглушительный звон вазы, когда я сажаю Ясмину на стол. Мне абсолютно плевать, если честно – плевать. Как тонкие струи воды текут по полу, как капает вода со стеблей красных роз. Раздражает только это «кап-кап-кап», потому что сейчас я слышу все слишком ярко. Адреналин подскакивает до максимальной отметины, а изнутри меня всего разрывает настолько, что я снова не могу удержать плотину.
Наверно, любые попытки в целом кажутся совсем идиотскими. Это как найти прореху в дамбе и заткнуть ее пальцем, а потом удивляться, что тебя снесло на хер. Куда-то. В пространство, где нет больше ничего – там я в принципе и болтаюсь.
У меня по внутренностям течет огонь, а не кровь. Пульс зашкаливает. Я даже физически его чувствую: ощущаю, как распирает ребра, а под ними выбивается сердце – рвется.
К ней…
Ясмина тихо шипит и отворачивается:
– Вот черт…
Ее дыхание тоже сбито, но не настолько, как мое. Я не в претензии; она прячется, и мне это понятно. Удивлен, что она в целом позволяет мне подойти ближе, чем на сто миллионов километров, хотя… тут я тоже, само собой, лгу. Я не удивлен: она меня любит. Просто теперь это не имеет значения…
Рывком хватаю ее за шею сзади и силой поворачиваю обратно к себе, а потом снова впиваюсь в губы. Под моим напором она теряется, но длится это недолго. Слава богу. Она поддается и идет за мной. Меня только в этот момент отпускает дикий ужас.
Я боюсь.
Физически ощущаю страх, пожирающий изнутри – и я этого не скрываю. Тоже глупо. Боюсь. Да, я ссусь, как мальчишка, который впервые попал в большой город и не знает ни правил, ни своих союзников. Он еще пытается верить в своих родителей, но уже глядит с опаской, ведь он чувствует: от них у него никогда не будет поддержки.
Я хорошо знаю этот страх, потому что все еще его помню. И я знаю, что нет смысла в сражении с ним – это не есть отвага. На самом деле. Борьба с ветрянными мельницами не имеет ровно никакого значения, что мне известно уже из опыта. Отвага – это принятие, после которого можно уже начинать что-то делать.
Принимаю: мне очень страшно. На данный момент я боюсь того, что Ясмина придет в себе. Например, она внезапно вспомнит Минск, а может быть, разговор в кабинете ее отца? Когда я думал, что все идет, как по маслу. Я так же отчетливо помню, как упивался ощущением будто бы судьба наконец-то повернулась ко мне лицом, а не задницей, и предоставила целый ряд таких потрясающих возможностей…
Блядь, как же я цеплялся за эти возможности…
С остервенением. С дикой жаждой. С… фанатизмом. Я часто смотрю назад и думаю: как я мог так обманываться? Но это уже тоже не имеет значения: никто не может вернуться в прошлое и дать леща даже самому себе. Сделанного не воротишь, да и сомневаюсь я, что и сам бы смог себя переубедить.
Вполне вероятно, я все равно поступил бы так же… мне страшно об этом думать тоже, но… такова правда. Еще одно правило из разряда «как остаться целым» гласит: не ври хотя бы себе, это жалкое зрелище, ведущее в пустоту.
Пусть я уже в ней, но совсем по другому поводу, конечно…
В этом моменте я боюсь, что она вспомнит что-то, за что не имеет права подпускать к себе близко. Но на самом деле, страх мой залегает куда глубже, просто в данный момент я не хочу об этом думать – это неважно…
Меня гонит ужас, поэтому я так дико спешу… ведь она так нужна мне...
Разрываю тонкую майку на груди. Шелковую. Не знаю, специально ли она надела именно ее, но если да – я заслужил. Ясмина явно больше не хочет мне понравиться, хотя нравится мне итак. Слишком сильно.
Я пью ее. Наслаждаюсь шелком кожи, проводя по ней ладонями. Вдыхаю ее запах. Если совсем откровенно, мне хочется выть – я очень сильно соскучился по ней…
В какой момент «никогда да» изменило вектор и превратилось в «навсегда»? Я не знаю. Возможно, в одно из тех чудесных дней, когда она громко засмеялась над моей шуткой, которую я ляпнул просто так. И это была не поддержка. Искренность. Или, может быть, когда я спустился в то первое утро, когда она решила приготовить мне свои булочки? Ее глаза так сияли… а может быть, правда в одном коротком слове "навсегда" появилось просто так? От мягкости, тепла.
Я так скучаю по ее теплу…
Мне одиноко и холодно здесь. Раньше одиночество казалось благом, потому что я не думал, что меня кто-то сможет когда-нибудь понять. Или принять. Я в курсе и не обманываюсь по поводу своего характера – как с Соломоном, нет таблетки горче. Я слишком сложный и слишком замороченный, и да, у меня в Москве сотня знакомых лиц, но нет ни одного близкого. Разве что Егор? Но мы оба искалечены…
А она?..
Я никогда не думал, что женщина сможет проникнуть так глубоко, а она смогла… незаметно и тихо, именно та маленькая девочка, к которой вначале я не относился серьезно...стала для меня огнем, согревшим в моем привычном одиночестве. Ее невозможно было напугать ни резкостью моей, ни моими заморочками: она просто шла, отважно смотрела вперед и улыбалась...
Ясмина издает глубокий стон, откинув голову назад, а я отодвигаю ее белье в сторону и резким толчком проникаю в нее сразу весь – мне это нужно. Мне чертовски нужно быть в ней, потому что другого способа не существует… стать ей снова близким.
Мы никогда не сможем поговорить, потому что говорить не о чем. Это больно осознавать, но я осознаю, хотя и пытаюсь об этом не думать. После всего нет дороги назад. Мы никогда больше не будем теми нами – смеющимися и свободными внутри нашей клетки. Осознанной или нет…
Пара бешеных толчков сменяется щемящим ощущением где-то в грудине. Я отчаянно пробираюсь внутрь, хотя знаю, что я уже внутри.
Она любит меня, но никогда не простит – я бы сам себя не простил ни за что. И секс стал единственным доступным для меня языком, на котором я еще могу с ней говорить...
Поэтому не спеши. Умоляю. Каждое прикосновение всегда может стать последним...
Замираю, прижавшись лбом к ее лбу. Ясмина дышит часто. Сухо. Надсадно. Она цепляется за мои плечи тонкими пальчиками, но не вырывается. Слава богу…
Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. В них – то же, что и много лет назад. Я вижу в ней любовь: горячую, словно лава, и вечную… как камень. Я сделал ее такой, и это тоже горько. Раньше ее любовь была похожа на солнце, а сейчас у нее привкус Луны с холодным, синим светом, который освещает все вокруг и вторит правду: я всегда буду…
Подхватываю ее под бедра, от испуга моя маленькая жена тихо ойкает и обхватывает за шею. Я улыбаюсь. Она даже не подозревает, как мне не хватало ее проявление: милых, нелепых, но таких родных…
Сажусь на диван, ее не отпускаю ни на одно мгновение.
Нет ничего вечного в действительности, и нет ничего более тонкого, чем мгновение – у нас их осталось не так много. Время неизбежно бежит вперед, и я не в силах застыть в моменте.
Все это кончится, и наши призраки растают в утреннем солнце, как будто их здесь никогда не было. Ты снова закроешься, отгородишься дверью, которую я никогда не смогу сломать – знаю, что не смогу. Дело не в том, что ее физические свойства какие-то фантастические, просто эта дверь, за которой теперь ты прячешь свое сердце, находится внутри тебя. И я сам запер все замки – прости меня, малыш.
Слабо улыбаюсь и провожу пальцами по ее щеке.
Мы действительно никогда не будем об этом говорить, Ясмина. Все, что нам осталось – последние мгновения прикосновений. Они как пытка, если честно, ведь я уже чувствую, как в спину мне дышит реальность – это не продлится вечность.
Когда «никогда да» превратилось в «навсегда»? Мы привыкли, и нам обещали, что такая любовь рождается из страсти, но, кажется, правда в другом совсем. Порой страсть выжигает и сгорает слишком быстро, а нежность… она гораздо хитрее. Незаметно прокрадывается в самое сердце, отзываясь улыбками, смехом, ласковыми прикосновениями и поддержкой. Ты была моим солнцем в холодной пустыни, но как любой человек, я воспринимал это солнце как должное. Оно есть и никуда не денется, а если и денется – плевать! Справлюсь!
Ха… даже смешно.
Насколько люди могут быть самоуверенны, да?
Я по тебе бесконечно скучаю каждый день, но мне потребовалось слишком много времени, чтобы замерзнуть и все осознать. Принять. И перестать врать себе, вспомнив об отваге – прости. Прости за все, что есть во мне отрицательного, и прости, что иначе поступить я тоже не мог.
Зато сейчас это делаю.
Если бы ты знала, как это сложно…
Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, но Ясмина резко перехватывает мои запястья и прижимает их к дивану. Улыбаюсь, откинувшись на спинку – она снова злится. Горит вся, изнемогает, а по мне, так лучше это, чем снова поцеловаться с дверью, одновременно понимая, что можешь ее сломать, но и не можешь тоже.
Я никогда не скажу тебе этих слов, потому что знаю, как за этой дверью плачет твоя душа. То, что осталось от моей, с каждым днем разлуки плакала так же. Я помню, как стал замечать, что мне не хватает тебя. Помню, как брал телефон и хотел тебе написать или позвонить с привычным: привет, малыш, как дела? А потом помню, как обжигался о такие мысли и пытался затрамбовать их в себя. Снова и снова.
Замкнутый круг.
Такая вот гнилая Сансара получилась, но я буду молчать. Обещаю, что никогда не признаюсь, потому что знаю, как ты хочешь это услышать, но как ты этого боишься. И я знаю, как это, когда тебя разрывает изнутри две абсолютные противоположности: разум и сердце. Меня ведь рвало – нет. Я не поступлю с тобой так жестоко, клянусь. Это последние наши общие мгновения.
Ясмина хмурится, продолжая нависать сверху. Она пристально смотрит мне в глаза, и я не знаю, что она там видит, но… знаю, что, кажется, оказался прав. Возможно, она тоже меня читает?
Усмехаюсь и закрываю их, а потом следует поцелуй. Нет, наказание. Она целует меня жестко, кусает нижнюю губу не жалея. Знаю. Я не имею права смотреть на тебя так, за это тоже прости…
Она чуть приподнимается, и мое сердце замирает. Я снова боюсь, что она уйдет… но Ясмина опускается обратно, вырывая из моей груди глухой стон, и я счастлив. Нет, она меня не простила. Моя девочка все понимает – мы так прощаемся…
Ее руки упираются мне в плечи, ногти вонзаются в кожу. Я перекладываю руки на ее бедра, а потом скольжу ими выше по лопаткам. Сажусь. Прижимаю ее к себе, утыкаясь лицом в ключицы. Веду губами по коже, по плечам, к груди. Ловлю и прикусываю сосок, а ее сережка постукивает по моим зубам…
Я без понятия, когда «никогда да» превратилось в навсегда, правда. Это случилось незаметно. Не было яркой вспышки, не было салютов и взрывов, но она проникла в меня и стала частью моих костей, крови, жил и органов. Я без нее порой задыхаюсь, потому что Ясмина не просто женщина. Она – мой лучший друг, моя семья, единственный человек, который значил для меня так много. Просто я наивно думал...ай, уже не так важно, о чем я когда-то думал. Помните? Мы не можем переписать прошлого.
Я добираюсь до ее губ, когда кладу руку на щеку и целую. Стараюсь ласково, но как на самом деле...не знаю. Не уверен, что вообще умею ласково и нежно. Как по мне, так ты достойна лучшего, но вот так. Жаль, конечно, дорогая...что тебе достался такой херовый муж. Слишком самонадеянный, где-то дикий. Мне жаль, что все так, и, наверно, лучше бы ты никогда меня не знала в принципе, ведь я только притворяюсь нормальным человеком, а на самом деле...внутри меня одни острые скалы и срывы.
Мне жаль тебя...
Единственная, кто смог меня приручить… потому что даже не зная, она знала, как именно это можно сделать. Ни телом, ни фальшивыми улыбками, ни диким сексом – душой. Я люблю ее душу, ведь только рядом с ней мне комфортно и легко. Только рядом с ней я могу дышать спокойно и не притворяться тем, кем не являюсь.
* * *
Я лежу, прикрыв глаза, а Ясмина тихонько ходит за моей спиной. Не хочу ничего говорить и даю ей пространство. Так сейчас нужно – ей. Очевидно, если я сделаю хотя бы одну попытку в сторону честного разговора, если хотя бы рот свой раскрою...она сбежит. Я бы сам сбежал, а мы все-таки в чем-то очень похожи...
Тихо матерится – я улыбаюсь, но продолжаю играть в эту игру. Слышу, как Ясмина поднимает мою рубашку, встряхивает ее, а потом натягивает на свои плечи. Дальше – скрежет осколков. Серьезно?!
– Оставь, – произношу хрипло не открывая глаз, – Завтра все уберут.
Она молчит, тоже продолжая играть в свою игру. Я знаю, что если начну докапываться, она, скорее всего, вновь прикроется Софи, хотя на самом деле ей просто нужно себя чем-то занять. Момент лопнул и растворился в горячем ночном воздухе, а значит, она снова себя корит за то, что подпустила меня к себе. Так будет опять и опять, и я должен снова постараться и отпустить, а… не получается.
Жаль, я не принц на белом коне, Ясмина. Мне действительно искренне жаль.
Вздыхаю и медленно поднимаюсь с дивана, а потом подхожу к ней и тяну за руку. Ясмина сразу вспыхивает и дергается: шипит дикой кошкой!
– Руки убери! Не смей меня…
Бла-бла-бла.
В ее душе сейчас смута. Она ругает и клянет себя за слабость, а еще не понимает, как может идти в мои объятия после всего, что между нами было разрушено – я понимаю. Сейчас я не могу на нее злиться. Несмотря на свою внешнюю грубость, Ясмина до безумия уязвима, и все, что я хочу – это ее защитить.
Тихо цыкаю, потом закатываю глаза и присаживаюсь к своим брюкам, откуда достаю телефон. У меня нет слов, которые я имею право произнести, но есть то, что я могу сделать лучше – что-тосделать.
Нажимаю на имя в контактах, трубку берут не сразу. Егор хрипло шепчет:
– Блядь, Сабуров… ты время видел?
– Привет, Никольский.
Ясмина замирает, заслышав знакомое имя, как маленький сурикат. Милая. Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, а потом четко произношу:
– Могу попросить об услуге?
– Сейчас?!
Слышу, он встает. Шумно выдыхает и, видимо, покидает теплое гнездышко – надеюсь, я не разбудил его сокровище. Хотя, сказать по правде, я слишком эгоистичен, чтобы думать о ней сейчас. На чаше весов стоит Ясмина, а я всегда буду выбирать ее. Даже если выбор будет сложным… для всех нормальных людей. Мне плевать. Между целым миром и ей… я выберу ее. Как тот-самый-злодей, которым пугают во всех сказках – он ведь один и тот же, если так подумать. Назидательный образ, обладающий всеми отрицательными качествами сразу. И всеми качествами, которыми обладаю и я. Помню… когда-то давно я мечтал стать лучше, но ничего не вышло. Тогда я принял своих демонов и научился с ними договариваться – порой мне бывает жаль, что это действительно правда. Единственный плюс: я снова честен перед собой, и на том спасибо.
Дверь тихо закрывается, и Егор тут же выпаливает:
– Что случилось?!
– Ничего.
Пару мгновений длится тишина, Ясмина немного хмурится. Не понимает, что происходит, а я понимаю – Егору нужно пару мгновений, чтобы осознать, каким его друг может быть ублюдком.
– Тогда я повторяю вопрос: ты время видел?!
– Это в последний раз без реальной необходимости.
– Ты…
– Тварь. Я в курсе. Так что насчет услуги?
Еще пара мгновений тишины, потом Никольский выдыхает смешок и цыкает.
– Пиздец… ты будешь должен мне до конца своих дней…
– Уже.
– Говори.
– Помнишь команду бравых солдатиков моей маленькой жены?..
Ясмина тут же прищуривается, а из ее глаз вырываются молнии. Я улыбаюсь. Честно признаю, что ловлю кайф, когда вижу ее огонь – мне без него было слишком холодно…
– Ну и?
– Сможешь завтра организовать им рейс?
– Куда? В Сибирь?
– Ко мне.
Егор молчит пару мгновений, а потом снова усмехается и присвистывает.
– Ясно-у… держать тишину не получилось?
– Не получилось.
– Ой бля… – вздыхает, – Ладно.
– С меня причитается.
– Не сомневайся. До связи.
Мы вешаем трубки. Я откидываю телефон на диван и поднимаю брови в немом вопросе: ты довольна?
Ясмина довольна. Она себе не позволяет, конечно, складывая руки на груди, но я вижу в ее глазах трещину на льду – меня это радует. Пожалуй, чтобы видеть эти трещины, я готов пойти на все… даже на самые безрассудные поступки.
– И? – заявляет она, приподняв брови, – Ждешь благодарности? Мне отработать?
Пытается укусить? Или хочет повторения? Неважно. Иррациональная злость поднимает голову, но разум и правда, а главное -сердце, тут же лупят по затылку: ты сам виноват.
Я слабо улыбаюсь, а улыбка эта отдает горечью… беру ее за руку, перебираю пальчики. Она сейчас слишком уязвима, и я хочу ответить грубостью на грубость, но не могу. На ней нет доспехов, даже если она притворяется что есть. Сейчас Ясмина передо мной стоит обнаженной, и когда она такая… я весь мир готов разрушить по одной только просьбе.
Как безумный…
Я ничего от тебя не жду, малыш. Правда. Знаю, что все свои билеты на этот поезд сжег собственноручно, и винить в этом некого.
– Пошли спать, – произношу тихо.
Она молчит. И не ответит, само собой. Гордость не позволит. Я рад, что она ее наконец-то отыскала – правда. Рад и безумно горжусь ей за то, что сломала сама очень много своих стен и показала свой характер. Рад, несмотря на то, что теперь с ней стало дико сложно, ведь раньше я легко мог бы ее сломить – это того стоит. Она без всех этих границ...так прекрасна. Все ее грани, даже самые темные...слишком красивы, и я заворожен.
Не говоря ни слова, разворачиваюсь к лестнице и веду ее за собой. Она не сопротивляется – и это уже огромный скачок для нее. Безмолвное согласие кажется почти годной сделкой с совестью, и в наших обстоятельствах, этого достаточно, чтобы меньше себя ненавидеть.
Ей достаточно – это самое важное. Пусть прикрывается чем угодно, лишь бы ей этого было достаточно… потому что это последние наши мгновения, и если я это понимаю, то она...тем более.




























