444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 5)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Перевожу взгляд на Ясю. Она сидит на краю постели в красивой, шелковой пижаме на тонких лямках. Мне кажется, ей не очень удобно в ней. Почему-то. Но она упорно надевает ее каждую ночь – ради меня. Это я тоже знаю.

Яся о чем-то старательно думает, ее что-то очень сильно волнует. Судя по тому, как она сжимает пальцы и хмурится.

Подхожу, останавливаюсь неподалеку и ласково касаюсь плеча:

– Ясь?..

Она вздрагивает и резко переводит на меня взгляд – я убираю руки. Возможно, я напугал ее сильнее, чем рассчитывал.

– Прости, – роняю тихо.

Молчит пару мгновений, потом мотает головой. Я улыбаюсь слабо.

– Давно хотел спросить… тебе удобно спать в этом?

Яся растерянно смотрит мне в глаза еще пару мгновений, а потом опускает на себя глаза.

– Тебе… не нравится?

– Да не то чтобы…

Вскидывает взгляд: я теряюсь. В ее глазах вдруг вспыхивает огонь, который я раньше никогда не видел. Даже отступаю, если честно, так сильно он меня удивляет.

– Я надеваю это ради тебя, а ты говоришь мне «не то чтобы»?!

Ого.

С губ срывается смешок. Я выгибаю брови и спрашиваю прямо. Ненавижу ходить вокруг да около:

– А я тебя просил это надевать?

У нее вспыхивают щеки. Огонь становится сильнее и жжет меня несколько секунд, пока она не закрывает глаза и не выдыхает ртом.

– Нет. Не просил.

Хочется рассмеяться: малышка цедит сквозь зубы. Правда, вау. Аплодирую стоя. Зачем ты прячешь себя? Для чего? Я не понимаю, ведь об этом я тебя тоже не просил…

Поверит, если произнесу вслух?

Яся поднимает глаза, и когда я вижу потухшие вулканы, то понимаю: нет, не поверит. Покорность, которая впиталась в ее ДНК, снова затопило то, что всегда было и будет самым ценным.

Зачем ты делаешь это?..зачем позволяешь?..

Неосознанно касаюсь ее щеки. Молча. Она теплая и мягкая, а сама Яся – податливая.

Она меня тянет.

Отвечает на взгляд, покорно ждет, но с каждой секундой я вижу, как в глазах снова начинает что-то зарождаться – это меня и тянет.

Интерес.

Любопытство.

Насколько ты смелая, девочка?

Я перехожу ей на плечи, а потом слегка давлю. Яся поддается. Не отводя от меня взгляда, она опускается на колени, и меня простреливает насквозь. Между нами еще не было орального секса. Никогда. Мне казалось, что она не готова, и я не хотел давить, да и смысл? У меня этот вид секса был, и столь ли важно, чьи губы это делали?..

Теперь оказывается, что да. Это момент, это настроение, это то, что между нами есть: ее покорность, ее ответный интерес и готовность пойти за мной. Живое, горящее любопытство – вот что это такое… потому что в это мгновение мне хочется, чтобы это были именно ее губы.

– Ты хочешь?.. – хрипло спрашиваю я, Яся кивает.

Прищуриваюсь.

– Как давно?

Ее щеки вспыхивают. Если она закроется и сейчас, я перестану смотреть на нее. Перестану подавлять, ведь существует возможность того, что я именно этим тут и занимаюсь – не хочу. Если она закроется в зоне своего комфорта, то и хер с ним. Никогда больше…

– Возможно, с самого начала, – шепчет она.

Мысли снова растворяются и лопаются, как мыльный пузырь. Я вскидываю брови и спрашиваю снова открыто, без игр:

– Почему молчала?

– А как я скажу?

– Хм. Словами? Например?

Яся краснеет еще сильнее. Ей обидно – я это чувствую. Она опускает глаза в пол и дергает плечами, вновь теребя свои бедные пальцы.

– Я не знала… как.

Так просто.

Она. Не. Знала. Как.

Я молча хлопаю глазами, ведь порой нас могут выбить из седла и такие простые мысли: Яся действительно не знала, как сказать о своих желаниях, и в этом виноват я. Я же взрослее, пусть это палка с двумя концами: не хотел давить? Да, но и не помог.

Я снова беру ее подбородок пальцами и заставляю посмотреть себе в глаза. В ее стоят слезы – черт, не плачь, малыш…

Мне так дискомфортно… так неприятно. Словно внутри застряли ржавые прутья. И мог бы пошутить или ответить с сарказмом, а не могу. Снова открываюсь перед ней, снова говорю… правду:

– А я не знал, готова ты или нет.

Теперь Яся вскидывает брови. Я улыбаюсь слабо и добавляю:

– Похоже, нам надо больше говорить о своих желаниях. Как считаешь?

Чуть мотнув головой, девочка шепчет:

– Я… не могу.

– Почему?

– Не знаю.

Врешь.

Склоняю голову вбок и на этот раз давлю на нее без зазрения совести: не надо мне врать. Не надо…

Яся вздыхает и прикрывает глаза, разрывая наш контакт, но не молчит. Она говорит еле слышно:

– Мне… сложно говорить об этом.

– О сексе?

Она резко смотрит на меня и снова пылает – я чувствую, как внизу живота начинают наливаться мышцы. Усмехаюсь и веду бровью:

– Что? Хорошее начало перестать называть секс «этим».

– Да.

– «Да» что?

– Мне сложно говорить о сексе. Нравится?

Ооо… кто-то разозлился по-настоящему.

Я наклоняюсь к ней, а потом шепчу в губы:

– Бьюсь в экстазе.

Мой поцелуй не отдает нежностью. Я сразу проникаю в ее рот языком и целую с напором. Жестко.

Ей это нравится.

Яся тянется ко мне, отвечает. Ее острые соски касаются моей влажной груди через тонкий шелк.

– Меня раздражает этот гребаный наряд, – рычу буквально в нее – чтобы поняла. Поняла, твою мать! Что это тоже неплохое начало надевать вещи, в которых ей комфортно, мать твою!

Яся растерянно моргает. Возбужденная, разгоряченная, сбитая с толку. Я впиваюсь пальцами ей в волосы на затылке, оттягиваю чуть назад и дублирую, глядя в глаза:

– Одевайся так, чтобы тебе было комфортно, поняла?!

– Я хотела понравиться…

О боже.

Закатываю глаза, беру ее руку за запястье и прикладываю ручку к своему вставшему члену, который тут же простреливает болью от желания кончить.

– Ты мне итак нравишься. Убедилась?!

Яся кивает пару раз.

Я плавно разгибаюсь, не выпуская из плена своих глаз, а потом берусь за узел на бедрах и распускаю полотенце. Оно падает к ногам, а Ясин взгляд на мой член.

Щеки снова розовеют, но она не прячется и не идет назад. Я вижу, как в ней загорается азарт и любопытство, и сам усмехаюсь.

– Уверена?

Вопрос ради вопроса, если честно. Ответ мне уже известен.

Яся поднимает глаза и кивает пару раз, а потом двигается ближе, но прежде чем взять его, шепчет:

– Ты… научишь?

В горле пересыхает от этого невинного вопроса, а яйца моментально тяжелеют. Черт возьми… не помню такой реакции на девушку на коленях. Реально не помню – они будто все вдруг… испарились. Исчезли. Рассеялись, как дым, и осталась только она.

Огромные глаза, темные волосы волнами, падающие на грудь. Тонкая шея. Искусанные губы…

– Да, – отвечаю еле слышно.

Яся кивает и поднимает руку, но снова тормозит и снова смотрит на меня:

– Можно еще попросить кое о чем?

Черт… сейчас тебе можно все что угодно.

Я не произношу этого вслух, потому что не могу ничего сказать. Слова тоже растворились и исчезли, а в башке пульсирует одно лишь желание взять ее.

Я хочу свою жену… притом, пиздец как сильно ее хочу сейчас… ха! Вот это поворот, конечно…

– Мне… мне на самом деле сложно говорить о своих желаниях, так что… ты можешь… все сам? Всегда. Как сейчас. Без слов… а так как сейчас, хорошо?

Каждое слово дается ей с трудом, но она отважная. Выталкивает их из себя, и я за это ее бесконечно уважаю. Мне кажется, мы с Ясей немного похожи – не знаю, откуда такое предчувствие, но оно есть. И если я не ошибаюсь, то ей так же, как мне, безумно сложно попросить о помощи…

Я бы не попросил. Сдох бы, но не попросил…

Ты намного сильнее меня, малыш.

Киваю пару раз, не отпуская ее ни на мгновение. Яся успокаивается, улыбается слабо, а потом опускает глаза на мой член. В ней снова вспыхивает азарт и любопытство, она двигается ближе и наконец-то берет его в руку, а я?..

Теряюсь.

Впервые за год я посмотрел на нее совершенно другими глазами, и мне это не очень нравится. Что-то трещит внутри, что-то заходится в истерике. Если бы не ее дыхание на моем члене, от которого у меня поджимаются яйца, и если бы не ее губы, которые следующим мгновением ласково касаются головки, я бы понял.

Но сейчас… я растворяюсь, издав тихий стон и откинув голову назад, но сразу же возвращаюсь. Я заворожено наблюдаю за тем, как мой член входит в ее рот, и мне сносит крышу…

Пальцы сжимают шелковые пряди на затылке, и я устанавливаю темп. Хочется быстрее, но помню: это ее первый раз. Нужно быть осторожнее, чтобы не напугать, потому что… блядь, я хочу снова и снова испытывать это ощущение.

* * *

Я никогда не полюблю тебя, но это было неплохо.

Стоя на балконе, я курю новую сигарету, но не ощущаю тяжести. Это не та разрядка, к которой я привык. Что-то внутри все еще есть, но уже легче. Черт, да гораздо легче, чем я думал.

Яся сбежала вниз. Она сказала, что что-то забыла, но мне кажется – это просто предлог. Ей было стыдно смотреть мне в глаза, а я решил не давить. Зачем?..возможно, ей потребовалось время на осмысление, и это нормально. Мне оно нужно тоже.

Странные импульсы, странные мысли. Странные эмоции.

Я никогда ее не полюблю – это факт. Данность. Это бесконечная константа, нерушимая, как законы физики. Я не полюблю! Потому что не имею права. Ни перед собой, ни перед ней, ни перед всем миром. Я не могу предать себя еще и так – относится к дочери врага нормально? Окей, полбеды. В конце концов, я обещал бабушке. Но чувства?..

Бред.

Встряхиваю головой, но перед глазами упорно появляется довольная рожа ее папаши. Мол, что? Я же говорил, а ты жаловался!

Да пошел ты на хуй!..я никогда ее не полюблю, хоть сдохну, хоть нет! Никогда!..

– Мурат?

Оборачиваюсь на тихий голос. Яся стоит за моей спиной и неловко перебирает пальцами коробку. Краснеет. И да, ей действительно сложно смотреть мне в глаза, после секса, к которому она не привыкла.

Замечательно.

Накатывает раздражение, и я этому рад. Глупые импульсы становятся тише.

Выдыхаю дым и чуть склоняю голову вбок. Сейчас я ее осознанно гашу, продолжая смотреть пристально и насмехаться. Остановиться не получается – зачем я это делаю? Да все просто: она меня взбесила. Яся не имела права вызывать во мне такие эмоции! Я их не принимаю! Я их… ненавижу!

– Что?

– Я… – она запинается, но упрямо продолжает через мгновение, – Я кое-что взяла для тебя с праздника.

Вскидываю брови.

– Правда?

Что она могла взять? Я сам взял все, что только мог и не мог. Уже с горкой.

Яся делает шаг навстречу и снимает крышку с коробки, а потом подносит к моему лицу и слабо улыбается.

– Ты любишь сладкое, я это подметила и… вот.

На дне этой проклятой коробки лежит кусочек торта. Он заботливо обложен пустыми тарталетками, которые служат чем-то вроде бортиков, чтобы торт не болтался, не помялся и не испортил внешней привлекательности.

Я замираю.

В сердце раздается оглушающий взрыв…

Я медленно поднимаю глаза. Она тоже. И самое мерзкое – не отводит. В ней миллионы тонн нежности, которая лишает меня воздуха…

Твою мать…

– Не знаю, что произошло между тобой и твоим отцом… – еле слышно шепчет она, словно хочет оставить возможность на притворство:

«Этого никогда не было! Я этого не говорила!»

Но при этом сказать обязательно…

– …но я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Все будет хорошо.

Меня кидает назад мощным ударом в грудь. Можно бесконечно долго разыгрывать карту с притворством, но она это сказала, а я… запомнил. Знаю, что запомнил – чувствую, как эти простые слова оседают в моей душе и отпечатываются на ее стенках ожогами.

Твою мать, что же ты творишь…

Я никогда тебя не полюблю. Я никогда тебя не полюблю. Я никогда! Тебя! Не! Полюблю! Я не позволю…

Никогда

«Никогда «да»?..ха!»

Он скоро будет сам, Влюбленный, гнаться по твоим следам. Уильям Шекспир "Сон в летнюю ночь

Ну, целуй меня, целуй – СДП

Мурат, сейчас

Раздается оглушительный звон вазы, когда я сажаю Ясмину на стол. Мне абсолютно плевать, если честно – плевать. Как тонкие струи воды текут по полу, как капает вода со стеблей красных роз. Раздражает только это «кап-кап-кап», потому что сейчас я слышу все слишком ярко. Адреналин подскакивает до максимальной отметины, а изнутри меня всего разрывает настолько, что я снова не могу удержать плотину.

Наверно, любые попытки в целом кажутся совсем идиотскими. Это как найти прореху в дамбе и заткнуть ее пальцем, а потом удивляться, что тебя снесло на хер. Куда-то. В пространство, где нет больше ничего – там я в принципе и болтаюсь.

У меня по внутренностям течет огонь, а не кровь. Пульс зашкаливает. Я даже физически его чувствую: ощущаю, как распирает ребра, а под ними выбивается сердце – рвется.

К ней…

Ясмина тихо шипит и отворачивается:

– Вот черт…

Ее дыхание тоже сбито, но не настолько, как мое. Я не в претензии; она прячется, и мне это понятно. Удивлен, что она в целом позволяет мне подойти ближе, чем на сто миллионов километров, хотя… тут я тоже, само собой, лгу. Я не удивлен: она меня любит. Просто теперь это не имеет значения…

Рывком хватаю ее за шею сзади и силой поворачиваю обратно к себе, а потом снова впиваюсь в губы. Под моим напором она теряется, но длится это недолго. Слава богу. Она поддается и идет за мной. Меня только в этот момент отпускает дикий ужас.

Я боюсь.

Физически ощущаю страх, пожирающий изнутри – и я этого не скрываю. Тоже глупо. Боюсь. Да, я ссусь, как мальчишка, который впервые попал в большой город и не знает ни правил, ни своих союзников. Он еще пытается верить в своих родителей, но уже глядит с опаской, ведь он чувствует: от них у него никогда не будет поддержки.

Я хорошо знаю этот страх, потому что все еще его помню. И я знаю, что нет смысла в сражении с ним – это не есть отвага. На самом деле. Борьба с ветрянными мельницами не имеет ровно никакого значения, что мне известно уже из опыта. Отвага – это принятие, после которого можно уже начинать что-то делать.

Принимаю: мне очень страшно. На данный момент я боюсь того, что Ясмина придет в себе. Например, она внезапно вспомнит Минск, а может быть, разговор в кабинете ее отца? Когда я думал, что все идет, как по маслу. Я так же отчетливо помню, как упивался ощущением будто бы судьба наконец-то повернулась ко мне лицом, а не задницей, и предоставила целый ряд таких потрясающих возможностей…

Блядь, как же я цеплялся за эти возможности…

С остервенением. С дикой жаждой. С… фанатизмом. Я часто смотрю назад и думаю: как я мог так обманываться? Но это уже тоже не имеет значения: никто не может вернуться в прошлое и дать леща даже самому себе. Сделанного не воротишь, да и сомневаюсь я, что и сам бы смог себя переубедить.

Вполне вероятно, я все равно поступил бы так же… мне страшно об этом думать тоже, но… такова правда. Еще одно правило из разряда «как остаться целым» гласит: не ври хотя бы себе, это жалкое зрелище, ведущее в пустоту.

Пусть я уже в ней, но совсем по другому поводу, конечно…

В этом моменте я боюсь, что она вспомнит что-то, за что не имеет права подпускать к себе близко. Но на самом деле, страх мой залегает куда глубже, просто в данный момент я не хочу об этом думать – это неважно…

Меня гонит ужас, поэтому я так дико спешу… ведь она так нужна мне...

Разрываю тонкую майку на груди. Шелковую. Не знаю, специально ли она надела именно ее, но если да – я заслужил. Ясмина явно больше не хочет мне понравиться, хотя нравится мне итак. Слишком сильно.

Я пью ее. Наслаждаюсь шелком кожи, проводя по ней ладонями. Вдыхаю ее запах. Если совсем откровенно, мне хочется выть – я очень сильно соскучился по ней…

В какой момент «никогда да» изменило вектор и превратилось в «навсегда»? Я не знаю. Возможно, в одно из тех чудесных дней, когда она громко засмеялась над моей шуткой, которую я ляпнул просто так. И это была не поддержка. Искренность. Или, может быть, когда я спустился в то первое утро, когда она решила приготовить мне свои булочки? Ее глаза так сияли… а может быть, правда в одном коротком слове "навсегда" появилось просто так? От мягкости, тепла.

Я так скучаю по ее теплу…

Мне одиноко и холодно здесь. Раньше одиночество казалось благом, потому что я не думал, что меня кто-то сможет когда-нибудь понять. Или принять. Я в курсе и не обманываюсь по поводу своего характера – как с Соломоном, нет таблетки горче. Я слишком сложный и слишком замороченный, и да, у меня в Москве сотня знакомых лиц, но нет ни одного близкого. Разве что Егор? Но мы оба искалечены…

А она?..

Я никогда не думал, что женщина сможет проникнуть так глубоко, а она смогла… незаметно и тихо, именно та маленькая девочка, к которой вначале я не относился серьезно...стала для меня огнем, согревшим в моем привычном одиночестве. Ее невозможно было напугать ни резкостью моей, ни моими заморочками: она просто шла, отважно смотрела вперед и улыбалась...

Ясмина издает глубокий стон, откинув голову назад, а я отодвигаю ее белье в сторону и резким толчком проникаю в нее сразу весь – мне это нужно. Мне чертовски нужно быть в ней, потому что другого способа не существует… стать ей снова близким.

Мы никогда не сможем поговорить, потому что говорить не о чем. Это больно осознавать, но я осознаю, хотя и пытаюсь об этом не думать. После всего нет дороги назад. Мы никогда больше не будем теми нами – смеющимися и свободными внутри нашей клетки. Осознанной или нет…

Пара бешеных толчков сменяется щемящим ощущением где-то в грудине. Я отчаянно пробираюсь внутрь, хотя знаю, что я уже внутри.

Она любит меня, но никогда не простит – я бы сам себя не простил ни за что. И секс стал единственным доступным для меня языком, на котором я еще могу с ней говорить...

Поэтому не спеши. Умоляю. Каждое прикосновение всегда может стать последним...

Замираю, прижавшись лбом к ее лбу. Ясмина дышит часто. Сухо. Надсадно. Она цепляется за мои плечи тонкими пальчиками, но не вырывается. Слава богу…

Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. В них – то же, что и много лет назад. Я вижу в ней любовь: горячую, словно лава, и вечную… как камень. Я сделал ее такой, и это тоже горько. Раньше ее любовь была похожа на солнце, а сейчас у нее привкус Луны с холодным, синим светом, который освещает все вокруг и вторит правду: я всегда буду…

Подхватываю ее под бедра, от испуга моя маленькая жена тихо ойкает и обхватывает за шею. Я улыбаюсь. Она даже не подозревает, как мне не хватало ее проявление: милых, нелепых, но таких родных…

Сажусь на диван, ее не отпускаю ни на одно мгновение.

Нет ничего вечного в действительности, и нет ничего более тонкого, чем мгновение – у нас их осталось не так много. Время неизбежно бежит вперед, и я не в силах застыть в моменте.

Все это кончится, и наши призраки растают в утреннем солнце, как будто их здесь никогда не было. Ты снова закроешься, отгородишься дверью, которую я никогда не смогу сломать – знаю, что не смогу. Дело не в том, что ее физические свойства какие-то фантастические, просто эта дверь, за которой теперь ты прячешь свое сердце, находится внутри тебя. И я сам запер все замки – прости меня, малыш.

Слабо улыбаюсь и провожу пальцами по ее щеке.

Мы действительно никогда не будем об этом говорить, Ясмина. Все, что нам осталось – последние мгновения прикосновений. Они как пытка, если честно, ведь я уже чувствую, как в спину мне дышит реальность – это не продлится вечность.

Когда «никогда да» превратилось в «навсегда»? Мы привыкли, и нам обещали, что такая любовь рождается из страсти, но, кажется, правда в другом совсем. Порой страсть выжигает и сгорает слишком быстро, а нежность… она гораздо хитрее. Незаметно прокрадывается в самое сердце, отзываясь улыбками, смехом, ласковыми прикосновениями и поддержкой. Ты была моим солнцем в холодной пустыни, но как любой человек, я воспринимал это солнце как должное. Оно есть и никуда не денется, а если и денется – плевать! Справлюсь!

Ха… даже смешно.

Насколько люди могут быть самоуверенны, да?

Я по тебе бесконечно скучаю каждый день, но мне потребовалось слишком много времени, чтобы замерзнуть и все осознать. Принять. И перестать врать себе, вспомнив об отваге – прости. Прости за все, что есть во мне отрицательного, и прости, что иначе поступить я тоже не мог.

Зато сейчас это делаю.

Если бы ты знала, как это сложно…

Я провожу большим пальцем по ее нижней губе, но Ясмина резко перехватывает мои запястья и прижимает их к дивану. Улыбаюсь, откинувшись на спинку – она снова злится. Горит вся, изнемогает, а по мне, так лучше это, чем снова поцеловаться с дверью, одновременно понимая, что можешь ее сломать, но и не можешь тоже.

Я никогда не скажу тебе этих слов, потому что знаю, как за этой дверью плачет твоя душа. То, что осталось от моей, с каждым днем разлуки плакала так же. Я помню, как стал замечать, что мне не хватает тебя. Помню, как брал телефон и хотел тебе написать или позвонить с привычным: привет, малыш, как дела? А потом помню, как обжигался о такие мысли и пытался затрамбовать их в себя. Снова и снова.

Замкнутый круг.

Такая вот гнилая Сансара получилась, но я буду молчать. Обещаю, что никогда не признаюсь, потому что знаю, как ты хочешь это услышать, но как ты этого боишься. И я знаю, как это, когда тебя разрывает изнутри две абсолютные противоположности: разум и сердце. Меня ведь рвало – нет. Я не поступлю с тобой так жестоко, клянусь. Это последние наши общие мгновения.

Ясмина хмурится, продолжая нависать сверху. Она пристально смотрит мне в глаза, и я не знаю, что она там видит, но… знаю, что, кажется, оказался прав. Возможно, она тоже меня читает?

Усмехаюсь и закрываю их, а потом следует поцелуй. Нет, наказание. Она целует меня жестко, кусает нижнюю губу не жалея. Знаю. Я не имею права смотреть на тебя так, за это тоже прости…

Она чуть приподнимается, и мое сердце замирает. Я снова боюсь, что она уйдет… но Ясмина опускается обратно, вырывая из моей груди глухой стон, и я счастлив. Нет, она меня не простила. Моя девочка все понимает – мы так прощаемся…

Ее руки упираются мне в плечи, ногти вонзаются в кожу. Я перекладываю руки на ее бедра, а потом скольжу ими выше по лопаткам. Сажусь. Прижимаю ее к себе, утыкаясь лицом в ключицы. Веду губами по коже, по плечам, к груди. Ловлю и прикусываю сосок, а ее сережка постукивает по моим зубам…

Я без понятия, когда «никогда да» превратилось в навсегда, правда. Это случилось незаметно. Не было яркой вспышки, не было салютов и взрывов, но она проникла в меня и стала частью моих костей, крови, жил и органов. Я без нее порой задыхаюсь, потому что Ясмина не просто женщина. Она – мой лучший друг, моя семья, единственный человек, который значил для меня так много. Просто я наивно думал...ай, уже не так важно, о чем я когда-то думал. Помните? Мы не можем переписать прошлого.

Я добираюсь до ее губ, когда кладу руку на щеку и целую. Стараюсь ласково, но как на самом деле...не знаю. Не уверен, что вообще умею ласково и нежно. Как по мне, так ты достойна лучшего, но вот так. Жаль, конечно, дорогая...что тебе достался такой херовый муж. Слишком самонадеянный, где-то дикий. Мне жаль, что все так, и, наверно, лучше бы ты никогда меня не знала в принципе, ведь я только притворяюсь нормальным человеком, а на самом деле...внутри меня одни острые скалы и срывы.

Мне жаль тебя...

Единственная, кто смог меня приручить… потому что даже не зная, она знала, как именно это можно сделать. Ни телом, ни фальшивыми улыбками, ни диким сексом – душой. Я люблю ее душу, ведь только рядом с ней мне комфортно и легко. Только рядом с ней я могу дышать спокойно и не притворяться тем, кем не являюсь.

* * *

Я лежу, прикрыв глаза, а Ясмина тихонько ходит за моей спиной. Не хочу ничего говорить и даю ей пространство. Так сейчас нужно – ей. Очевидно, если я сделаю хотя бы одну попытку в сторону честного разговора, если хотя бы рот свой раскрою...она сбежит. Я бы сам сбежал, а мы все-таки в чем-то очень похожи...

Тихо матерится – я улыбаюсь, но продолжаю играть в эту игру. Слышу, как Ясмина поднимает мою рубашку, встряхивает ее, а потом натягивает на свои плечи. Дальше – скрежет осколков. Серьезно?!

– Оставь, – произношу хрипло не открывая глаз, – Завтра все уберут.

Она молчит, тоже продолжая играть в свою игру. Я знаю, что если начну докапываться, она, скорее всего, вновь прикроется Софи, хотя на самом деле ей просто нужно себя чем-то занять. Момент лопнул и растворился в горячем ночном воздухе, а значит, она снова себя корит за то, что подпустила меня к себе. Так будет опять и опять, и я должен снова постараться и отпустить, а… не получается.

Жаль, я не принц на белом коне, Ясмина. Мне действительно искренне жаль.

Вздыхаю и медленно поднимаюсь с дивана, а потом подхожу к ней и тяну за руку. Ясмина сразу вспыхивает и дергается: шипит дикой кошкой!

– Руки убери! Не смей меня…

Бла-бла-бла.

В ее душе сейчас смута. Она ругает и клянет себя за слабость, а еще не понимает, как может идти в мои объятия после всего, что между нами было разрушено – я понимаю. Сейчас я не могу на нее злиться. Несмотря на свою внешнюю грубость, Ясмина до безумия уязвима, и все, что я хочу – это ее защитить.

Тихо цыкаю, потом закатываю глаза и присаживаюсь к своим брюкам, откуда достаю телефон. У меня нет слов, которые я имею право произнести, но есть то, что я могу сделать лучше – что-тосделать.

Нажимаю на имя в контактах, трубку берут не сразу. Егор хрипло шепчет:

– Блядь, Сабуров… ты время видел?

– Привет, Никольский.

Ясмина замирает, заслышав знакомое имя, как маленький сурикат. Милая. Я усмехаюсь, глядя на нее сверху вниз, а потом четко произношу:

– Могу попросить об услуге?

– Сейчас?!

Слышу, он встает. Шумно выдыхает и, видимо, покидает теплое гнездышко – надеюсь, я не разбудил его сокровище. Хотя, сказать по правде, я слишком эгоистичен, чтобы думать о ней сейчас. На чаше весов стоит Ясмина, а я всегда буду выбирать ее. Даже если выбор будет сложным… для всех нормальных людей. Мне плевать. Между целым миром и ей… я выберу ее. Как тот-самый-злодей, которым пугают во всех сказках – он ведь один и тот же, если так подумать. Назидательный образ, обладающий всеми отрицательными качествами сразу. И всеми качествами, которыми обладаю и я. Помню… когда-то давно я мечтал стать лучше, но ничего не вышло. Тогда я принял своих демонов и научился с ними договариваться – порой мне бывает жаль, что это действительно правда. Единственный плюс: я снова честен перед собой, и на том спасибо.

Дверь тихо закрывается, и Егор тут же выпаливает:

– Что случилось?!

– Ничего.

Пару мгновений длится тишина, Ясмина немного хмурится. Не понимает, что происходит, а я понимаю – Егору нужно пару мгновений, чтобы осознать, каким его друг может быть ублюдком.

– Тогда я повторяю вопрос: ты время видел?!

– Это в последний раз без реальной необходимости.

– Ты…

– Тварь. Я в курсе. Так что насчет услуги?

Еще пара мгновений тишины, потом Никольский выдыхает смешок и цыкает.

– Пиздец… ты будешь должен мне до конца своих дней…

– Уже.

– Говори.

– Помнишь команду бравых солдатиков моей маленькой жены?..

Ясмина тут же прищуривается, а из ее глаз вырываются молнии. Я улыбаюсь. Честно признаю, что ловлю кайф, когда вижу ее огонь – мне без него было слишком холодно…

– Ну и?

– Сможешь завтра организовать им рейс?

– Куда? В Сибирь?

– Ко мне.

Егор молчит пару мгновений, а потом снова усмехается и присвистывает.

– Ясно-у… держать тишину не получилось?

– Не получилось.

– Ой бля… – вздыхает, – Ладно.

– С меня причитается.

– Не сомневайся. До связи.

Мы вешаем трубки. Я откидываю телефон на диван и поднимаю брови в немом вопросе: ты довольна?

Ясмина довольна. Она себе не позволяет, конечно, складывая руки на груди, но я вижу в ее глазах трещину на льду – меня это радует. Пожалуй, чтобы видеть эти трещины, я готов пойти на все… даже на самые безрассудные поступки.

– И? – заявляет она, приподняв брови, – Ждешь благодарности? Мне отработать?

Пытается укусить? Или хочет повторения? Неважно. Иррациональная злость поднимает голову, но разум и правда, а главное -сердце, тут же лупят по затылку: ты сам виноват.

Я слабо улыбаюсь, а улыбка эта отдает горечью… беру ее за руку, перебираю пальчики. Она сейчас слишком уязвима, и я хочу ответить грубостью на грубость, но не могу. На ней нет доспехов, даже если она притворяется что есть. Сейчас Ясмина передо мной стоит обнаженной, и когда она такая… я весь мир готов разрушить по одной только просьбе.

Как безумный…

Я ничего от тебя не жду, малыш. Правда. Знаю, что все свои билеты на этот поезд сжег собственноручно, и винить в этом некого.

– Пошли спать, – произношу тихо.

Она молчит. И не ответит, само собой. Гордость не позволит. Я рад, что она ее наконец-то отыскала – правда. Рад и безумно горжусь ей за то, что сломала сама очень много своих стен и показала свой характер. Рад, несмотря на то, что теперь с ней стало дико сложно, ведь раньше я легко мог бы ее сломить – это того стоит. Она без всех этих границ...так прекрасна. Все ее грани, даже самые темные...слишком красивы, и я заворожен.

Не говоря ни слова, разворачиваюсь к лестнице и веду ее за собой. Она не сопротивляется – и это уже огромный скачок для нее. Безмолвное согласие кажется почти годной сделкой с совестью, и в наших обстоятельствах, этого достаточно, чтобы меньше себя ненавидеть.

Ей достаточно – это самое важное. Пусть прикрывается чем угодно, лишь бы ей этого было достаточно… потому что это последние наши мгновения, и если я это понимаю, то она...тем более.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю