Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
«Близость»
Ясмина
Медленно открываю глаза. От неудобной позы затекла половина тела, так что пробуждение вышло совсем не сказочным. Скорее даже наоборот. Но дальше стало только хуже.
Я резко вскакиваю и озираюсь, вцепившись в торпеду. В глазах пульсирует почти физически ощутимый ужас: машина больше никуда не едет. Она стоит, а в лобовое стекло бьют настырные лучи солнца, которые словно насмехаются надо мной: ха-ха! Защитница…
В салоне, кроме меня, никого больше нет.
Прикусив губу до крови, я озираюсь. Куда он ушел?! Где?! И куда бежать, если я, блин, вырубилась, и понятия не имею, где нахожусь в принципе?! Твою мать!..
Мысленно сыпятся все знакомые, матные слова, которые я когда-либо слышала в своей жизни. Аж до слез обидно! Что я так обнажалась! Как вообще это возможно?! Да, травма. И да, похоже, достаточно серьезная, но… твою мать! КАК ТАК МОЖНО БЕЗАЛАБЕРНО ОТНОСИТЬСЯ?! Когда…
Мысль обрывается, не успев сформироваться до конца. Хотя и понятно, что это было бы очередное ругательство в сторону моей безответственности.
Я замечаю одинокую фигуру чуть в отдалении.
Мурат сидит под деревом на заборе и смотрит перед собой.
Слава богу…
Даю себе долгую минуту, чтобы прийти в себя. Сердце чуть замедляется, но когда я открываю дверь со своей стороны, оно все равно продолжает срываться с привычного ритма. Понятно почему. Я бы себя не простила, уйди он один. Думаю, я бы себя до конца жизни ненавидела…
– Подумала, что ты сбежал, – говорю тихо, когда дохожу до него и встаю рядом.
Мурат даже не вздрогнул и глаз не открыл. Лишь слабо улыбнулся.
– Была такая мысль.
– Почему не исполнил? – опираюсь руками на заборчик и тоже смотрю перед собой.
Мы находимся на небольшом пригорке, а внизу огромное озеро с кристально чистой водой. Безумно красивое озеро…
– Если бы я ушел без тебя, ты бы сожрала себя самыми изощренными способами.
Забавно.
Хмыкаю. Он слишком хорошо меня знает… и мне нечем парировать.
Подоткнув голову рукой, молчу. Мурат вздыхает. Возможно, и ему нечего сказать? Или, как мне втайне, слишком много затрамбовано внутри, что так и рвется наружу, но нельзя. Ничем хорошим для нас обоих это не закончится…
– Хочу тебя предупредить кое о чем, – тихо произносит он все-таки.
Я догадываюсь, что он считал мои намерения. Нужно постоянно убивать желание открыть свой рот в той плоскости, где вечно должно властвовать тишина – наши отношения. Соблазн его нарушить слишком велик, и лучше переключиться на дела насущные, а потом на что-нибудь еще. И еще. И еще-еще-еще.
Ничем хорошим для нас не закончится этот разговор, которому просто лучше оставаться между пыльными страницами нашей истории. Или в другой, параллельной вселенной, где кто-то на другом конце света не наступил на крыло бабочки и не разъебал реальность. Или сделал это не так тотально.
Я надеюсь, такая вселенная все-таки существует. Мне нравится думать, что где-то есть иные версии нас, которые смогли бы быть вместе. Думаю, они были бы очень счастливы… ведь целым быть – всегда великое благо и ценность. Уж мне ли не знать?..
– О чем?
Сабуров переводит на меня взгляд, а я отвечаю. Мы ненадолго замолкаем, и мне кажется, думаем об одном и том же.
– Когда я договаривался с Кайсом, пришлось говорить предметно. Он знает, что твоя мать жива.
– И это… что-то значит? Я просто не очень понимаю.
– Да. Значит. Скорее всего, сначала он не поверил, но обязательно уточнил информацию. Возможно, он с ней связался. И…
– Возможно, она будет там. Ждать нас, раз ее план сорвался…
Мурат слабо кивает.
Да уж. Новости не из лучших. Я не знаю, как к ним относиться, но знаю, что смогу до приезда на точку сбора взять себя в руки. У меня банально не будет иного выбора: я не готова видеть или говорить с матерью. Вообще. Но показать ей свою слабость? Я не готова еще больше.
Киваю.
– Я поняла. Спасибо, что предупредил.
Сабуров чуть прищуривается. Кажется, я почти физически чувствую, как с его губ снова срывается раздражительная фраза а-ля «ты можешь остаться в стороне, я справлюсь сам», но он вовремя себя сдерживает. Это хорошо. Мне только его сомнений в себе не хватает для полного счастья. Они, скорее всего, все равно есть, конечно, но Мурат не показывает. Точнее, не дает в них убедиться. Кивает в ответ и снова смотрит на озеро.
Я вздыхаю.
– Какие они?
– Кто?
– Берсановы. Ты кого-то из них знаешь?
– Когда-то давно Егор знакомил меня с одним из твоих дядь. Его зовут Алан.
Ненадолго замираю, отчаянно рывшись в памяти. Мне кажется, имя кого-то из семьи моей матери, должно было прозвучать в нашем доме хотя бы раз! Ну не бывает иначе! Это ненормально!
Однако… хах, кажется, для моей семьи – хранить такие секреты… ну, это, собственно, норма.
Морщусь. Может, попросить рассказать еще о ком-то? Вдруг?..
– «Один из твоих дядь». Звучит… немного странно.
– Не для них.
– А сколько их вообще?
Мурат усмехается и откидывается на руках назад. Его предплечья напрягаются, выделяя толстые канаты вен.
– Без понятия. Думаю, даже Валид не знал, сколько у него конкретно детей.
– Что?.. – хмурюсь с непониманием, – Как так?
Еще один вздох. Сабурову явно не нравится посвящать меня в такие детали, но… он делает. Покорно дает мне то, что я хочу узнать, а я ведь правда хочу! Была мысль прикинуться ветошью, мол, я без понятия, зачем пытаюсь вырыть информации побольше. Чисто так. Ради любопытства! Но нет. Ложь самой себе – это все еще самый убогий путь из всех, а мне других проблем с горкой хватает, так что оставим убогость кому-то еще.
Я делаю это, потому что отчаянно хочу найти хотя бы что-то нормальное и адекватное. Мне страшно, что психопатия – а Берсановы явно с большим приветом, судя по тем крупицам информации, которую я уже знаю, – передалась и мне. Я ведь тоже… одна из них, так?..
Ежусь и увожу взгляд на водную гладь. Она искрится на солнце так беззаботно, что хочется взвыть…
Не думай об этом. Не думай. Не думай! Ты – нормальная!..
Но как бы не так…
Мне страшно, что я разделяю не только их кровь, но и заебы. Мне страшно, ведь я их видела в себе… я с ними знакома. Со своими страшными демонами… порой, они меня серьезно пугали. Когда туда, где любой другой человек дрогнул бы, я иду спокойно. Не испытывая ни страха, ни смятения, ни… угрызений совести. Абсолютный холод. Арктический в кубе.
Мурат тоже отворачивается, жмет плечами и произносит ровно:
– Я знаю, что у него было много жен. По правилам мы можем иметь не больше четырех жен, и их всегда было четыре. Но когда одна не могла больше рожать, ее сменяла другая. Каждая из женщин имела от него минимум несколько детей. И это только жены, сколько было любовниц… я без понятия. Говорят, Валид очень любил женщин.
Моргая часто-часто. Меня не смущают откровения по части личной жизни моего деда, которого я в глаза никогда не видела. Плевать. Он просто лицо на карточке объекта, если честно, и если бы у меня было досье на эту семью, а они были бы моими клиентами. Но смущает другое…
– Для чего с маниакальной одержимостью размножаться… вот так?! Что это за кинк такой? Неведомый?
Губы Мурата расползаются в мягкую улыбку. Он смотрит мне в глаза. С теплотой. Вот она меня точно смущает.
Щеки немного вспыхивают. Я нервно одергиваю футболку, потом убираю прядь волос за ухо и роняю тихо:
– Что?
– Ничего. Просто ты… очаровательна.
Я прищуриваюсь. Его ответ меня не радует, но срать он на это хотел. Даже не ломает момент, как до этого. Просто аккуратно уводит тему в сторону.
– Мой дед рассказывал, что Валид вырос в очень бедной семье. В деревне. Ею заправлял довольно-таки жестокий человек, и этот человек имел четверо детей.
Мурат поднимает указательный палец.
– Представь. Ты – единица, да? Довольно-таки сильная в целом, но…
Сжимает кулак.
– Так ведь сильнее, верно?
Я смотрю на его кулак. Дошло.
– Он считал, что это сделает их сильнее…
– Не их. Его, – снова опустив руку на забор, Мурат переводит взгляд на воду и жмет плечами, – Дети для него всегда были ресурсами. Нет, наверно, первые все-таки что-то значили… но остальные? Когда он вошел во вкус, человеческое, а тем более отцовское, притупилось. Он жестоко тренировал их, делал из них идеальных убийц, а потом управлял, как куклами на своей руке. Валид затолкал своих детей везде. В полицию, в политику, в бизнес. Даже в медицину! Они были везде, потому что маленькому мальчику с окраины хотелось трахнуть весь мир! И никогда больше не довольствоваться крошками со стола.
Свой спич Сабуров заканчивается со злостью, от которой мне не по себе. Он явно ненавидит этого Валида. Интересно, какого это… любить меня?..
Нет, не стану спрашивать ни за что!
Откашливаюсь и хмурюсь с притворством, делая вид, будто бы ничего не заметила.
– Ты много знаешь.
– Дед часто о нем рассказывал.
– Зачем?
– Чтобы я помнил, как легко власть может извратить... Она, как он всегда говорил, подсвечивает внутри человека все самое темное. Серьезно опьянеет. Нужно быть аккуратным, чтобы не очнуться однажды с дулом у виска, которое направил в тебя собственный ребенок. С ненавистью, которую ты, уж поверь, заработал сполна.
Вскидываю брови.
– Его убил…
– Его убила его невестка, – усмехается Мурат, а потом переводит на меня взгляд и дергает бровями, – Жена Алана.
– Эм… интересная история?
– Возможно, – усмехается он, – Поладишь с ними? Можешь попытаться спросить. Я знаю все исключительно из сотых рук. Ее зовут Есения.
– Необычное имя, – произношу тихо, впиваясь в Мурата пристальным взглядом.
Что-то изменилось. И, кажется, я знаю, что именно…
– Ты боишься этого?
– Чего?
– Что я с ними полажу?
– Нет, – отвечает честно, но в глазах по-прежнему есть что-то еще.
– Но?
– Без «но».
Вранье. Однако взгляд становится похожим на тот, что появлялся за последнее время слишком часто: не залезай, убьет.
И я отступаю…
Водная гладь продолжает ловить солнечные лучи и рассеивать их в почти магическом блеске.
– Откуда твой дед столько знает о Валиде? Вряд ли из сотых рук.
Сказала это, лишь бы снова свернуть с тропинки, куда нам лучше не ступать, но повисшая пауза заставляет напрячься. Я перевожу взгляд на Мурата и вижу, что одновременно ударила в цель и лучше бы туда не била.
Снова слишком много личного…
Мурат опускает глаза на свои руки и хмурится. Я только сейчас замечаю, как он трет безымянный палец. Носит кольцо?..да нет, этого не может быть!..
Глупости какие!
Зато точно волнуется. Я почти узнаю в этих невербальных сигналах себя саму. И усмехаюсь внутри: неужели так бывает на самом деле? Что человек так или иначе, но перенимает привычки того, с кем так долго делили кров…
– Они были друзьями, – тихо произносит Мурат, ставя меня в тупик.
Замираю. Что-что? Я не ослышалась?..
Он на меня не смотрит, хотя я уверена, что чувствует этот взгляд. Горько ухмыляется.
Мурат не просто волнуется! – словно осеняет меня, – Он… стыдится…
– Они учили вместе когда-то и были друзьями.
– Поэтому долину удалось… спасти?
Кивает пару раз.
– Валид уважал моего деда, и когда он пришел в его дом… согласился на разговор. Он знал, что…
Осекается.
Мое сердце в груди почти выносит ребра. Я даже пошевелиться не смею! Ведь, клянусь… я клянусь всем, что во мне есть святого и хорошего! Мурат впервые впускает кого-то так глубоко. И не просто кого-то! Меня!
Он впускает меня туда, где еще ни разу никого не было…
Чувствует дикий дискомфорт, продолжая выкручивать пальцы. Глаза не поднимает выше них. Кончики его ушей полыхают! И он… господи, такой уязвимый сейчас. Такой… раненный, одинокий. Такой… ранимый…
Я боюсь спугнуть его, но не могу перестать смотреть. Раньше мне казалось, что Мурат – тот самый принц на белом коне, которого я так хотела. Мое убежище в часовом механизме, где никто и никогда не сможет мне навредить. Моя стена.
Я его себе придумала.
Это давно стало понятно, разумеется. Я влюбилась не в Мурата, а в то, кем хотела его видеть, но тут кроется главная проблема. Я полюбила не образ – настоящего человека, который за пять лет передо мной был разным. И сейчас он снова открывает грань свою, а она мне нравится. Как все грани до этого!
Вот где главная ловушка и проблема…
Все его даже самые темные черты, приходятся по вкусу моей тьме. Наши пазлы сходятся! Меня не отталкивает ни его злость, ни страх, ни уязвимость. Я влюбилась в образ принца и защитника когда-то давно, еще в детстве. А потом узнала его и… полюбила. Приняла. Всем своим существом вросла в него, или он в меня? Это уже неважно.
Я люблю его настоящие краски. Какая ирония… ведь было бы гораздо проще, если бы они меня разочаровали. Такая любовь не живет и трех лет. Она умирает от нескольких толчков, а моя?..сука, вечная.
Мурат облизывает пересохшие губы и ведет плечами.
– Война – это страшно, потому что ее нельзя выиграть, – тихо говорит он, чуть нахмурив брови, – На самом деле, ее и не выигрывают. Есть просто те, кто проиграл меньше, и те, кто проиграл больше, вот и все. Так однажды сказал мой дед, когда я подрос и снова заговорил с ним обо всех подвигах, которые он сделал ради нашего дома. Дед ненавидел, когда я говорил об этом. В детстве не понимал, но потом… стал это считывать, и мне было любопытно. Однажды он не выдержал и рассказал всю правду о том, как его героизм… был всего лишь меньшим проигрышем. Вынужденным злом. Жертвой.
Я еле слышно прочищаю горло и делаю шаг навстречу.
– Если не хочешь, ты можешь не рассказывать мне.
Мурат криво усмехается и кивает.
– Знаю, – поднимает глаза, – Но я хочу.
По телу бегут мурашки, которые не думают останавливаться. Так он еще никогда на меня не смотрел, хотя… было всякое. Но такого – никогда.
У меня под ногами земля расходится в стороны… а внутри пожар. Не обжигающий.
Это восторг.
Я испытываю яркий восторг, на вкус похожий на пузырьки шампанского… кажется, мы еще никогда не были ближе.
– Валид пришел к моему деду с предложением. Он оставит долину в покое взамен на услугу.
– Какую?
– Дед и Валид были военными. Они вместе служили, и Валид знал лучше остальных про феноменально точную способность моего деда продумывать операцию любой сложности.
– Что это значит?
– Это значит, что он мог достать кого угодно и где угодно. Его не остановили бы никакие стены. Никакая охрана. Ничего. Он будто бы мог думать их головами и всегда… доставал цель.
Я невольно расширяю глаза, чем, блин, пугаю Мурата! Он резко отводит свои и чувствуется мне, что сейчас вот-вот закроется. Поэтому не думаю. Делаю шаг, беру его за руку и переплетаю пальцы, крепко их сдавив.
Сабуров смотрит на меня растеряно. А я киваю. Молча.
«Продолжай», – звучит тихим шепотом ветра, – «Я не осужу. Никогда»
Помедлив и словно прочитав это, Мурат шепчет.
– Валид предложил ему либо помочь устранить один клан, либо он сожжет его долину дотла.
– И твой дед выбрал…
– Он всегда говорил, – перебивает меня, зажмурившись, – Что мог бы и повоевать. Но сколько бы людей потерял при этом? Своих людей. Своего дома.
Мурат шумно выдыхает, а потом вдруг расслабляется и снова смотрит на воду. Наши пальцы все еще плотно переплетены друг с другом.
– Валид дал ему время, и мой дед принял решение. Один клан или то количество жертв, которые никто не сможет спрогнозировать? Это было меньшее из зол. Через неделю этого клана больше не было. Почти.
– Почти?
– Дед не смог убить одну девушку – дочь главы этого клана. Это мать… Рустама.
Невольно цепляюсь за него сильнее.
Что?..
Мурат горько усмехается, несколько раз кивнув.
– Вот так…
– Поэтому ты ему всегда столько всего позволял?! – выпаливаю я, Мурат усмехается еще раз и наконец-то смотрит на меня.
– Я знаю, что ты не несешь ответственности за поступки своих предков, но… я знал, что семью Рустама убили из-за деда. Да, он пожалел его мать, забрал ее, приютил и помогал вплоть до ее смерти, но… согласись, это мало чего меняет. Возможно, если бы когда-то один из сыновей этого клана не задел гордость Валида, он бы не поступил в военное. Не познакомился с дедом. И его мать не спилась бы, а жила с ним. В роскоши. И все могло бы сложиться иначе в целом, да?..но не сложилось.
– История не терпит сослагательного наклонения, Мурат. Ты же это понимаешь?
– Понимаю, но дышать порой все равно трудно. Так что да. Пожалуй, поэтому.
Я вздыхаю и опускаю глаза на наши руки. Нежно провожу большим пальцем по его разбитым костяшкам. Наверно, мне хочется сказать что-то более значимое, чтобы залечить его раны. Но я не знаю что. Вместо того тихо говорю о том, о чем поклялась молчать.
Не знаю для чего.
Возможно, так действует… опьяняющая близость? От которой у меня подкашиваются коленки, падает броня и остается лишь голая душа?..
– Ты ненавидишь Берсановых.
Дальше вопрос не идет, но Сабурову и не нужно слышать. Он бережно поднимает мою голову за подбородок и заставляет заглянуть себе в глаза.
Я смотрю. И я снова хочу правды. Совсем не желая ей обладать…
– Я ненавижу Валида, Ясмина. За то, что он нанес моему деду шрам, который не затянулся до конца его дней. Я ведь часто видел это… боль в его глазах. Тяжесть принятого решения. Но я не ненавижу всех остальных Берсановых. Ясно?
– А если бы ты знал, что я – одна из них. Заранее. Ты бы…
Его губы трогает слабая улыбка.
– Зачем ты это спрашиваешь?
– Просто скажи… но правду.
– Не знаю, как бы все сложилось. Скорее всего, я бы не согласился на свадьбу.
– Спасибо за честность.
– Я тебя не любил, – вдруг говорит он, его пальцы на моем подбородке давят чуть сильнее.
Словно он страхуется на случай, если я захочу дернуться и отвернуться. Но я не хочу.
Мне не нужна была правда. Я ее боялась. Я хотела от нее сбежать и скрыться, потому что правда часто приносит одну лишь боль, но… близость имеет чудотворное влияние. Внутри невидимого кокона, где мы внезапно оказались вдвоем, я не боюсь совсем. Я хочу все впитать до последнего слова. Каждую интонацию. Каждую его мысль…
– Когда мы говорили в машине, и я сказал, что все возможно – знал, что и не полюблю. Мне казалось это бредом.
– Но все равно дал обещание.
– Дал. Так было действительно проще. Я знал, что ты была в меня влюблена, Ясмина, и понимал, что новость о вынужденном браке тебя… заденет и оскорбит. Это привело к ненужным телодвижениям, которые все равно подавили бы. Для чего? Я не хотел тебя ломать. Ты была дочерью моего врага, но я не относился к тебе плохо. Никогда.
– Я была ребенком…
– Да.
Горько усмехаюсь, но глаз не отвожу. Мурат двигается ближе и задевает носом мой нос, шепчет глухо.
– Я чувствовал за тебя ответственность. Я хотел тебя защитить от суровой реальности, потому что она действительно могла сломать. Меня ломала. Я знаю, что не образец для подражания. Действительно, во мне много эгоизма и холодного расчета, но правда в том… что, пожалуй, во мне нет жестокости. Для чего нужно было делать больно тебе? Просто потому, что было больно мне? Это даже звучит плохо.
– Ложь во благо?
– Войну невозможно выиграть. Можно лишь проиграть меньше, – тихо хмыкает он, снова боднув меня носом в щеку, – Дерьмовый расклад, но как есть. Ты же хотела правду.
И я хочу еще. Хочу! Но на этот раз уже не я распоряжаюсь.
Позади нас вдруг «мир на двоих» разбивается о шуршание шин по гравию. Я застываю и скашиваю глаза в сторону, Мурат ухмыляется. Теперь просто холодно и отстранённо. Немного даже с яростью.
– Ты кого-то ждал?.. – шепчу еле слышно.
По спине пробегает мороз.
Мурат вскидывает взгляд.
Глаза в глаза.
Удар.
– Нет, но был уверен, что они уже знают: мы на их территории.
– Я…
– Если что-то пойдет не так, не смей меня спасать. Не смей собой рисковать! Ты поняла меня, Ясмина?!
– Я не!..
– Ты – Берсанова. Они вряд ли навредят тебе, но… не смей!..не смей проверять эту теорию на практике. Если что-то пойдет не так, оставляй меня, а сама уходи. Когда вернешься к бабушке, она позвонит Егору. Он вывезет вас с Софи из страны под новыми именами. Вольт тоже поможет. Я сохранил его услугу на самый черный день, и под его крылом ты точно будешь неприкосновенна. Берсановы не пойдут против него. Даже для них – это слишком крутая высота.
Я цепляюсь за его плечи, впиваясь в кожу ногтями. Позади нас хлопают двери. Мурат поднимает на незваных гостей взгляд на миг, а потом снова опускает его на меня и слабо улыбается.
– Мне жаль, что наши отношения начались со лжи. Жаль, что когда-то я был ослеплен желанием отомстить и думал, будто бы смогу без тебя жить. Жаль, что не готов был признать, что ребенок, которого я когда-то обманул в своей машине, стал… моей душой и той единственной любовью, которую я даже не думал, что встречу. Прости меня за то, что слишком поздно. Прости, что через боль. Прости, что так сложно признаю свои ошибки и, как долбоеб, пру до талого. Прости меня за меня, Ясмина. Но знай одно: я все сделаю сейчас, чтобы ты была свободна. Поняла? Помни, что ты нужна Софи.
– Ты тоже… – шепчу еле слышно, голос ломают слезы.
Мурат слабо улыбается, стирает их большим пальцем и мотает головой.
– Ты – больше.
Все тело деревенеет.
Шаги останавливаются совсем неподалеку. Сабуров усмехается и поднимает глаза, а я знаю, что он их больше не опустит.
Стены подняты. Близости нет. Она развеялась, как часть этого чудесного места… как часть этой нереальной сказки.
– Приветствую, Кайс, – произносит ровно Мурат, размыкая пальцы.
Я делаю шаг в сторону, вытирая наспех щеки. Поднимаю глаза. Вода больше не переливается, ловя лучи солнца так, чтобы они играли всеми оттенками радуги и горели, как самый яркий бриллиант. Магия развеялась. Теперь это просто озеро, притом не самое живописное. И это просто овраг, утыканный неказистыми деревьями и камнями, будто кто-то их не любовно посадил, а тупо блеванул.
Звенящая тишина закручивает позвонки. Загадочный Кайс не отвечает, но смотрит на меня – я чувствую затылком пронизывающую боль от тяжести этого взгляда.
Выдыхаю.
Собираюсь с силами.
И медленно поворачиваюсь, гордо расправив плечи.
Пора встретиться лицом к лицу со своими настоящим, полагаю?..




























