444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 22)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

«Сделка»

Ясмина

Его дом выглядит абсолютно обычно. Если не учитывать, конечно, что окружен высокой стеной, на которой туда-сюда снуют люди с огромными автоматами. А так?..это место очень похоже на ферму, в которой живет Роза. Только без гранатов.

Здесь очень много голого камня…

Стоило огромным воротам открыться, как я прилипла к своему окну и вовсе глаза разглядывала небольшую деревушку. Мы медленно ехали по ней, люди шли по своим делам, а завидев автомобиль… улыбались. Кто-то даже махал руками в знаке приветствия. Странно, конечно, но с другой стороны, почему бы и нет?..

Я рассказала свою историю, и мне показалось, что Кайс за всем своим первым слоем опасного и серьезного дядьки, на самом-то деле довольно-таки душевный человек. По крайней мере, я чувствовала от него теплоту. Не знаю, насколько это самообман. Может быть, мне просто хотелось ее почувствовать, чтобы немного себя успокоить.

Машина притормаживает возле небольшого, желтого дома. Кайс открывает окно, перекидываясь парой слов с местной женщиной в длинном, бордовом платье. Мурат, уличив минутку, тянется ко мне и шепчет так, чтобы слышала только я:

– Я же просил не совершать глупостей.

Цыкаю и закатываю глаза, потом кошусь на него так, словно он сказал какую-то глупость. Собственно, и сказал.

– Долго ждал, чтобы предъявить.

– Хм, интересно, почему? – издаю смешок.

– Испугался моего дядю?

Фыркает.

Я отстраняюсь и заглядываю ему в глаза.

– Ты же не рассчитывал, что я действительно тебя послушаю, так?

В глазах Сабурова нет злости. Там какое-то мягкое, немного усталое принятие. Он слабо улыбается и мотает головой, а выглядит как человек, который в этот самый момент словно бы смирился со своей участью.

Не успеваю подумать об этом. Машина снова начинает ехать, а Кайс говорит:

– Она ждет в моем доме. С ней два моих брата: Идрис и Алан.

Простреливает, когда я слышу знакомое имя. Взгляд сам собой находит Сабурова, и тот усмехается. Ясно. Значит, именно через него он эту встречу выбил.

Кайс вздыхает.

– Алан занимает нейтральную позицию, но Идрис начнет газовать. Они с Айлин… были особенно близки в детстве. Он ей верит. НО! Я смогу его удержать. Не волнуйся, окей?

Я фыркаю.

– И не собиралась.

Кайса моя реакция смешит. Он бросает взгляд через плечо:

– Хотя можешь показать ту же реакцию на опасность своего благоверного, как и мне. Она говорит громче самых ярких слов.

Щеки алеют, но я молчу. Машина останавливается напротив огромного особняка в современном стиле. Кайс подмигивает мне, потом кидает взгляд на Сабурова, усмехается и вылезает из машины. Его люди следом. А мы на миг остаемся сидеть.

Я поворачиваюсь к Мурата и шепчу:

– Ты просил не геройствовать, а теперь прошу я. Это переговоры, а, как ты помнишь, переговоры – моя профессия. Дай мне делать то, что я умею лучше всего.

Мурат молчит несколько секунд, за что его хочется долбануть, но в итоге все же отгибает уголки губ и кивает.

– Хорошо.

Однако ничего хорошего. В его согласии правды нет ни на грамма, и мне это известно. Но так же известно, что выяснять что-то сейчас – просто пустая трата времени, поэтому я не препятствую, когда он выходит из машины. А выхожу следом.

Буду действовать по обстоятельствам. Клиенты часто бывают сложными, а Сабуров, бесспорно, самый заковыристый из них.

Воздух здесь намного горячее и тяжелее, чем у Розы. Кажется, что камень дико нагревается и нет ничего, что его бы остудило.

Боже, как они живут в этой печке?!..

Мне хочется побыстрее уехать.

Вздыхаю и обхожу машину, как вдруг в меня на полном ходе врезается что-то маленькое и дико твердое.

– Ай!.. – вскрикиваю, отшатываюсь, чуть не падаю!

Мурат вовремя подхватывает меня под локоть. Я опускаю глаза на то, что меня толкнуло и… застываю.

Откуда-то слева Кайс громко цыкает.

– Дамиан! Какого… Маня!

Его громогласный возглас, полный притворной злости, разлетается на весь двор. Через мгновение Кайс подхватывает на руки мальчика лет шести и улыбается мне:

– Ты прости, малая. Он у меня – ракета.

Мальчик задорно смеется, отчего на его щеках появляются очаровательные ямочки, а потом вскидывает руки наверх, имитируя губами рев той самой ракеты.

Не могу ничего с собой сделать. Даже волнение тут не поможет – улыбаюсь. Сердце невольно сжимается: как там моя малышка?..

– Это твой… сын?

Кайс улыбается уголком губ и кивает.

– Да. Познакомься, ракета. Это твоя сестра – Ясмина.

Мальчик замирает, с интересом разглядывая меня. Я тоже ничего не могу с собой поделать – смотрю в ответ. У него невероятно красивые глаза. Необычайного цвета. Что-то возле изумрудных лесов, где-то рядом со свежестью.

– Привет, Ясмина, – беззлобно говорит.

Я только кивнуть могу, а ответить не успеваю. Внимание привлекает быстрый стук тоненьких каблучков. Из-за угла дома выбегает девушка. Миниатюрная, почти крошечное создание – чистый ангел. Пшеничные волосы, светлая кожа. В белом платье она выглядит настолько чистой, что мне хочется протереть глаза: какого черта она вообще здесь забыла? Может быть, перепутала поворот? Ошиблась? Вышла не на той остановке?

Но нет. Девушка на миг всего тормозит, потом отчетливо щелкает языком и быстро направляется к нашей разношерстной компании.

– Дамиан! Ты опять сбежал! Сколько можно?! – она складывает руки на груди и хмурится, а потом смотрит на Кайса, – Я клянусь, родной! Отвернулась всего на мгновение.

Кайс мягко улыбается. На его лице появляется то самое выражение, по которому всегда сразу понимаешь, что эта женщина значит для мужчины. Такой взгляд я видела когда-то в опере между Вольтом и Алисой. После него для меня уже не было дороги назад…

Я кошусь на Мурата. Неловко пялиться на пару не хочется, да и на него тоже. Сразу отворачиваюсь. Хотя чувствую, как его взгляд продолжает прожигать мою щеку. Требовательно.

Так и хочется взвиться! Но нет. Я не позволяю эмоциям вырваться. Не сейчас точно. Нужно себя контролировать и держать крепко в узде, потому что чувства в данный момент – опасная дорога. Они только все портят, когда дело доходит до дела.

– Ничего удивительного, котенок. Весь в отца, – Кайс усмехается, обнимает свою жену за талию и поворачивает в нашу сторону, – Познакомься, Маня. Это Ясмина и Мурат. Сабуровы, это моя жена, Мария.

Я выдыхаю и поднимаю глаза. У Мани такой же невероятный оттенок радужки, как у ее сына, а еще есть ямочки. Они показываются, пусть и всего на миг. Пока улыбка с лица не слетает, а взгляд не становится почти осязаемо злобным и въедается в Мурата. Мне кажется, она вот-вот сорвется с места и прыгнет на Сабурова, точно дикая кошка! И в первое мгновение понять ничего не могу, однако потом доходит. Мое лицо. Конечно. В этом все дело.

В этом и том трепе, который разносила моя мать, пока могла его разносить.

Закатываю глаза, цыкаю и делаю крошечный шаг так, чтобы заслонить собой Мурата, отчего у Мани глаза становятся по пять копеек.

– Это не его рук дело, окей? – стараясь сдержать негодование, произношу почти спокойно, – Не стоит верить всем, кто слишком громко разбазаривает свою правду.

Маня косится в сторону Кайса, но ответить не успевает. Распахивается дверь особняка, и из него выходит целая процессия.

Я напрягаюсь всем телом.

Первым вижу… такого же огромного мужика, как Кайс. Они, кстати, очень похожи: такие же размеры, такие же черные, въедливые глаза. Злые. Судя по всему, это Идрис. Он сканирует меня своим тяжелым взглядом, надолго зависает на синяке, а потом шумно выдыхает и точно наводкой начинает уничтожать Сабурова. Делая шаг в его сторону. Угрожающий.

Кайс резко поворачивается и еле заметно мотает головой. Идрис хмурится, но замирает.

Следом выходит еще один мужчина. Первое, что бросается в глаза – это светлые, пепельные волосы, зачесанные в элегантную прическу, костюм-тройка и все тело, забитое татуировками. Я вспоминаю о том, как Мурат всегда выступал против. У него тоже есть, конечно, но всего две. Маленькие. И спрятанные там, где их никто не увидит, если он этого, разумеется, не позволит. Так что наличие такого количества рисунков на его теле вводит меня в некоторый транс, и я растерянно смотрю на Мурата. В поисках каких-то ответов.

Он еле заметно ухмыляется и кивает. Это, стало быть, Алан.

А потом…

– О господи! Ясмина!

Крик матери буквально раздирает тяжелую, странную атмосферу, зависшую вокруг меня, и она становится еще тяжелее. Я самой себе теперь напоминаю муху, застрявшую в желе.

Нечем дышать.

Мать пытается скрыть, но одного взгляда мне достаточно, чтобы понять: она растеряна, ведь совсем не ожидала меня здесь увидеть. Да, то всего лишь тень, которая почти сразу скрывается за притворным, сахарным волнением и подкрепляется парой крупных слез, но все же. Даже эта тень дает мне силы, чтобы расправить плечи, взять себя в руки и сделать тот самый спасительный вдох.

– Мама, – киваю холодно.

Она еле заметно прищуривается, но потом прижимает руки к губам и мотает головой, вперив взгляд в мой пострадавший глаз. Надо же. У нее даже пальцы дрожат, какая отдача…

– Моя девочка… моя маленькая… – она резко переводит взгляд, полный ненависти, на Мурата и рычит, сделав шаг вперед, – Что ты сделал с моей дочерью, чудовище?!

Марат выдыхает смешок. Я вскидываю брови и тихо спрашиваю:

– Боже… ты это серьезно?

Мама делает еще один шаг навстречу. Ее взгляд… становится безумно мягким, полным нежности. И оттого это страшнее – потому что я знаю, что в нем правды нет вообще ни грамма.

– Ясмина… мы дома, понимаешь? Это… наша семья. Тебе не нужно больше его бояться. Он ничего нам не сделает. Нас защитят и…

– Считаешь, что я боюсь его? – усмехаюсь, уронив голову вбок, – Или… может быть, кого-то еще?

Мама облизывает губы и давит голосом. Еле заметно для остальных, но для меня? Очень показательно.

– Дочка. Будь благоразумна.

То есть делай, как велено. Леди же всегда делают то, что им велено.

Я обещала себе, что весь эмоциональный окрас будет близок к арктическому льду, но в этот момент внутри меня что-то детонирует. Делаю резкий шаг вперед, закрывая Мурата собой намерено, а потом цежу сквозь зубы. Для всех, но в основном все же для нее – и смотрю я только лишь на нее одну.

– Если хоть кто-то причинит вред моему мужу, если хоть одна душа, твою мать, поднимет и наведет на него пистолет… клянусь Богом, я убью вас. С особой жестокостью. Без сожалений. Даже если мне придется положить на это жизнь – я вас убью.

Роняю голову вбок.

– Так достаточно благоразумно, мама?

Ее маска раскалывалась по чуть-чуть, после каждого произнесенного мной слова, а теперь и вовсе разбилась. Мать шумно выдыхает и морщится, глядя на меня. И это трогает. Да. Я вижу в ней презрение, которое отзывается в душе отнюдь не безразличием – это больно, когда твоя мать так смотрит на меня.

Но это малая плата за правду. И за свободу, стало быть…

Я зло усмехаюсь и обвожу всех присутствующих взглядом, а потом проговариваю ровно, спокойно и холодно.

– Это сделал не Мурат. Я пострадала из-за человека, который по наводке моей матери, пришел в мой дом, туда, где спал мой ребенок, угрожал ее жизни и шантажом вынудил согласиться уйти. Мурат это понял и спас меня. Если бы не он, этот человек застрелил меня, – делаю короткую паузу и подвожу сухой остаток, – Мой муж никогда не бил и уж тем более принуждал меня ни к чему. Вообще-то, если говорить откровенно, это его заставили на мне жениться. Чтобы спасти. От нее.

Алан вскидывает брови. К нему аккуратно подходит невероятно красивая женщина, которая обнимает его сзади. С беспокойством. Я сразу понимаю, что это Есеня, и поражаюсь внутренне: она невероятно красива. Пожалуй, я никого красивее не видела вовсе, поэтому мне буквально приходится отодрать глаза от ее лица и посмотреть на Идриса. Он хмурится, повернувшись к маме, тихо спрашивает:

– Айлин… это правда?

Мать не отрывает от меня глаз. Когда мы снова сталкиваемся, я понимаю и чувствую всю глубину ненависти, которую она испытывает. Пожалуй, на одном только упрямстве продолжает сдерживать рвущиеся наружу слова.

Я хмыкаю.

– Хватит разыгрывать спектакль. Не понимаю, на что ты рассчитывала. Ты же не дура, мама. Поняла, что план натравить своих братьев на Мурата, провалился, как только ты увидела меня.

Она закатывает глаза и щелкает языком, потом на ее губах появляется сухая насмешка.

– Ну… попробовать все равно стоило?

Идрис шумно выдыхает. Подозреваю, такие открытия стали для него личным ударом под дых, но меня это волнует мало. Я киваю.

– Тогда начнем, окей? Я хочу побыстрее закончить наши пе-ре-го-во-ры, потому что находиться рядом с тобой мне невыносимо.

Раню ее намеренно. Мне этого хочется! Не только из-за обиды, если честно. Наверно, жалкая попытка задеть за живое, чтобы увидеть, что живое внутри еще теплится… выглядит именно так.

Но оно едва ли бьется.

Мама спокойно хмыкает и колет в ответ гораздо сильнее:

– Ты – сплошное разочарование, Ясмина. Променять мать на член? Еще и при условии, что ты ему не нужна. Стоит только появиться на горизонте заднице посочнее, как он выбросит тебя на помойку. Такое ведь уже было, правда?

Дыхание предает, споткнувшись. Я молчу. Внезапно нечем парировать, и оттого стыдно.

Щеки вспыхивают.

Я чувствую, как на меня смотрят все, и очень хочется исчезнуть. Мама улыбается, так как знает, что угодила мне прямо под ребра.

– Хм… мда. Я, если честно, была о тебе лучшего мнения. Но увы и ах, ты не понимаешь всей прелести того, что я хотела тебе дать. Ну и ладно. Живи в его ногах и его тени до конца своих дней. Целуй песок, по которому он ходит. Умоляй его о люб-ви. Может быть, он сжалится…

– Закрой. Свой. Сраный. Рот, – тихо, но угрожающе произносит Мурат.

Он делает шаг вперед, чтобы на этот раз закрыть меня от нее. И я позволяю. Наверно, просто не могу иначе…

Думала, что готова. Мне казалось, что я сильная. Казалось, что раз я все знаю, то уже ничто меня не способно удивить! Но… реальность всегда была куда более жестокой стервой, чем все придуманные мною диалоги.

Они не идут ни в какое сравнение с правдой. А правда в том, что мать меня действительно не любит. Или любит, но как-то неправильно. Извращенно. Сломано. Будто бы у ее любви края острые, и вместо того, чтобы дарит тепло, она ими режет душу…

Мне нужна минутка, да! И я позволяю. Мать издает гадкий смешок и цыкает.

– Или что, Сабуров? Забыл, где ты находишься? Тут ты ничего не сможешь мне сделать. Да и к тому же чего ради ты так переживаешь? Она же тряпка половая. Она тебе все простит и прибежит. Она всегда прибегала, правда, а? Доченька?

Мать наклоняется вбок, чтобы словить мой взгляд, но Сабуров делает шаг и пресекает это, а потом цедит.

– Мне насрать, где я нахожусь. Насрать на твоих братьев, насрать на то, кто они, и даже на вашу ебучую фамилию! – с каждым словом Мурат будто бы расширяется в плечах, а его голос становится острее.

Невольно вспоминается та ночь, когда я впервые видела его таким. Тот крик… больше похожий на рев, заставляет волоски на всем теле встать дыбом, а внутренности задрожать сильнее.

Черт возьми… самоконтроль окончательно расползается на атомы. Я чувствую себя такой слабой, какой не была, пожалуй, никогда. Если только очень давно… на руках у папы.

Горло сдавливает спазм. Стараюсь не дышать и не шевелиться, ведь все мои силы уходят на то, чтобы не разрыдаться. Очень хочется. Физически сложно сдерживать эмоции, которые вдруг обострились и умножились.

Да твою ж…

– …Давай. Попробуй рот свой раскрыть. Оскорби ее еще раз, – угрожающе рычит Сабуров, – Один раз, Айша. И ты пожалеешь, что когда-то сбежала в Россию, а не сдохла здесь. Под очередным ублюдком, которого выбрал твой конченый папаша! Еще раз. И еще. И еще!

Обстановка меняется. У меня зацепить мать не вышло, а вот у Сабурова получилось лучше. Мать делает резкий шаг вперед, а потом рычит, потеряв остатки собранности.

– Я жалею лишь о том, что когда-то согласилась на ваш брак! Это была ошибка! Если бы…

– Рад, что ты это понимаешь, – усмехается Мурат, – Но совсем недавно один очень умный человек сказал, что история не терпит сослагательного наклонения…

Я резко вскидываю глаза и упираюсь ими ему в затылок. Мурат не реагирует. Он, если честно, в целом делает вид, будто бы я не прячусь за его спиной. Не акцентирует внимание. Не тянет руки, не обнимает. Ничего. Просто закрывает меня собой, давая такую необходимую минуту. От лишних глаз… и от всего мира.

Но при этом поддерживает так, как не поддержал бы никто.

Я слабо улыбаюсь.

А он хмыкает.

– Так что давай не будем опускаться до «если бы». Все сложилось так, и ты допустила эту ошибку. Она – моя жена. Моя женщина. Так что давай, оскорби ее еще раз, и ты даже не заметишь, как быстро я окажусь рядом и сверну твою шею! Я не хотел войны – твоя правда, – но это не значит, что я ее испугаюсь. Решение?

Повисает тишина. Я слышу, как мать часто и сипло дышит. Чувствую, что Мурат в любой момент готов сорваться, чтобы притворить свои угрозы в жизни. Напряжение остальных тоже давит, но радует лишь одно – пока никто не собирается переходить в атаку. Идет оценка сил противника и расстановка приоритетов.

Наконец, мать щелкает языком, а потом я слышу громкий стук ее каблучков, уносящийся вглубь дома.

Кайс передает малыша и тихо шепчет:

– Мань, идите к Алану и Есене, хорошо? Побудьте пока там, и Лаура пусть тоже сразу идет туда.

– Она не будет против, родной.

Кайс слабо улыбается ей, целует в висок и отходит ближе к нам. Маня кидает на меня взгляд, полный сожаления, от которого хочется кожу с себя снять.

Мурат кивает Кайсу. Я снова слышу шаги вглубь дома вместе с тихим бубнежем. Выдыхаю и наконец-то собираюсь с силами, чтобы сделать свой, но Сабуров вдруг перехватывает за руку и останавливает.

– Что такое? – спрашиваю тихо.

Осматриваюсь.

Возможно, намерено избегая его взгляда. Хотя нет – точно избегая.

Мурат не требует, но касается нежно щеки, и я непроизвольно смотрю ему в глаза. В них тоже есть сожаление, конечно, однако больше другого – горячего, искрящегося беспокойства.

– Как ты?

С губ срывается смешок.

– Ты остановил меня, чтобы узнать, как мои дела? Сабуров, это…

Ну да. Говорят, нет лучшей защиты, чем нападения. Но они просто забывают о сарказме…

Мурат, однако, не ведется на мою жалкую попытку отшутиться. Он делает шаг ближе, становясь почти вплотную, а потом спрашивает снова:

– Как ты?

Улыбка гаснет. Я опускаю глаза и хмурюсь, чтобы не заплакать. Шепчу.

– Пожалуйста, прекрати. Я и так еле себя сдерживаю, нам нужно идти.

– Они подождут.

– Ты не понимаешь! – чуть повышаю голос, но сразу же роняю его до хриплого шепота, испуганно вглядываясь в его лицо, – Я знаю, что такое острые переговоры. Я знаю! И то, что я себе уже позволила – это плохо. Брешь в защите! Она ей непременно воспользуется и будет давить, просто потому, что я не справилась! Наша задержка здесь – стратегически неверный шаг. Я должна…

– Ты ничего и никому не должна, – отбивает поток моих отрывистых фраз коротко, я замираю.

Мурат слабо улыбается, а потом неожиданно притягивает к себе, обнимает и шумно выдыхает куда-то в макушку.

Я не могу пошевелиться. Все мое профессиональное нутро орет в рупор о том, как должен действовать крепкий специалист! И я точно знаю, что будь ситуация другой… если бы его здесь не было… черт возьми, я бы точно справилась! Но он…

– Ты делаешь меня слабой, – шепчу еле слышно.

Сдаюсь. Обнимаю его, прячу лицо на груди и вдыхаю запах его парфюма. Мурат тихо усмехается.

– Пожалуй, это лучший комплимент.

– Я серьезно…

– И я, – Сабуров отстраняется и, аккуратно приподняв лицо за подбородок, кивает, – Мне не нужен медиатор, хорошо? Я точно знаю, что делаю, Ясмина.

– Ты в меня совсем не веришь, да? – снова пытаюсь отшутиться.

Слабо улыбаюсь. Он усмехается и чуть мотает головой.

– Нет. Я верю в тебя сильнее, чем кто-либо когда-то в кого-то верил.

– Звучит почти поэтично.

Мурат пропускает мою тихую реплику мимо ушей, серьезно кивает.

– Просто я уже все решил. Ты здесь не в качестве медиатора.

– А зачем тогда?

Помедлив, он приближается, касается моего носа своим и еле слышно шепчет:

– Ты знаешь зачем.

По телу пробегает ток. Я действительно знаю. Мурат Сабуров пошел против своих убеждений, поэтому я здесь.

Он прислушался к Розе.

В своей манере, конечно, но даже этот шаг для него – все равно что с Земли прыгнуть на Луну. Целая, бесконечная пропасть и титаническое усилие над своим характером, которая вызывает приятную отдачу внутри.

Волной теплоты и удовольствия.

* * *

Когда мы заходим в темный кабинет, все уже заняли свои места. Кайс сидит посередине, выглядит невозмутимым. Хотя в его глазах мало удовлетворения от происходящего, а напротив, там горит какая-то почти инфернальная злость. Слева сидит мать. Она вцепилась ногтями в стол и смотрит на Мурата исподлобья, как на врага. Этим же взглядом, приправленным конской долей презрения, удостаиваюсь и я.

Справа от Кайса – Идрис. Вид у него почти убитый. Сейчас я ловлю себя на мысли, что эти двоя очень похожи на близнецов. Хотя вряд ли. Но если бы да, я бы сказала, что Идрис – что-то светлое в их паре. Ну или более рациональное, кому как больше нравится.

У окна стоит Алан. Оперевшись на стену плечом, он с интересом наблюдает за тем, как разворачивается сцена. Мы сталкиваемся на миг взглядами, и он мне подмигивает.

Мурат отодвигает мне стул. Мать щелкает языком и со злостью смотрит в стену. Я не очень понимаю этой реакции, но что-то поменялось: теперь и не стремлюсь понять. Занимаю свое место спокойно. Мурат делает то же самое.

В комнате ненадолго повисает тишина.

Сабуров мягко выводит круги на кожаной папке, а мать буравит его взглядом, полным ненависти. Так смотрят только на того, кто разрушил всю твою жизнь, и это тоже странно. Да, она всегда любила хорошую жизнь, и я ее за это не виню. Но я никогда не замечала такой маниакальной охоты за благами. Или, опять же, было удобно этого не замечать. Никому не приятно знать, что их мать – меркантильная сука, которая ради бабок и подложит тебя под каждого желающего, и продаст, и даже убьет.

– Ну что ж… – начинает Кайс, но Сабуров его тут же перебивает.

– Прости, но сразу тебя перебью. Я не планирую здесь задерживаться, поэтому все вступление можно сократить до одной фразы: я знаю, чего ты хочешь, Айша.

Мать выгибает брови, а ее губы искажает кривая ухмылка.

– Да ты что? Правда?

– И то, чего ты так хочешь, здесь, – игнорирует ее едкий комментарий, пару раз стукнув по папке указательным пальцем.

Резко опустив на нее взгляд, она перестает дышать. Я не понимаю, поэтому хмурюсь и смотрю на Мурата. О чем он говорит?

– Но? – усмехается мать, – Дальше должно быть, какое-то «но».

– Его нет.

– Ложь! – она резко подается вперед, ногти вонзаются в стол сильнее, а глаза еще яростней, – Всегда есть какое-то «но»! Говори! Мерзкий щенок!

– Айлин! – сквозь зубы проговаривает Кайс, но мать его не слышит.

Она переводит бешеный взгляд на меня и выплевывает:

– Что? Так и будешь сидеть и смотреть, как твой любимый меня шантажирует?! Ну, разумеется! Ты мне противна, Ясмина! Такая же жалкая, ничтожная баба, какой всегда была моя мать! Ты…

Ее очередной булькающий ненавистью спич прерывает сильный, жесткий удар кулаком по столу. В темной столовой повисает гнетущая тишина. Мать тяжело дышит, вперив взгляд в Мурата. Он отвечает ей тем же.

– Я предупредил об оскорблениях. Ты думаешь, я с тобой шутки шучу, что ли?!

– Тогда сверни мне уже шею, а! Бьюсь об заклад, она и это схавает!

Сабуров резко подается вперед, но я тут же хватаю его за плечи и тяну назад. Он оборачивается.

Возня вокруг нас отходит на второй план. Спорю на что угодно, кто-то из братьев все-таки встал на защиту своей сестры. Скорее всего, это был Идрис, который вне зависимости от всего, будет ее защищать – я видела по глазам.

Но мне плевать. И Сабурову тоже. Мы смотрим друг другу в глаза, и это очередной безмолвный разговор, который понятен лишь нам одним…

– Успокойся. Все нормально. Это неважно. Главное – успокойся.

Мурат на миг прикрывает глаза, а когда снова их открывает, кивает.

– Спасибо.

Медленно вернув свое внимание матери, Сабуров вбирает побольше воздуха в легкие, а потом окончательно возвращает себе самоконтроль и продолжает.

– Нет никакого «но». И не сказал бы, что планировал какой-то там шантаж. Однако у меня действительно будет условие. Всего одно.

– Какое?! – выпаливает она.

Мурат усмехается.

– Думаю, для тебя вполне понятное и простое. Я отдам тебе бумаги, они уже оформлены. Компания – твоя…

– Чего?! – вскрикиваю, подаюсь вперед, чтобы снова заглянуть в глаза, но Сабуров останавливает меня одним взмахом руки.

«Мне не нужен медиатор. Я все уже решил», – раздаются его слова в голове.

А Сабуров продолжает.

– Она твоя, если ты никогда больше не подойдешь и даже не посмотришь в сторону Ясмины.

Бах!

Я вздрагиваю, когда звучит мое имя. Шокировано смотрю на него: совсем больной, что ли?! Это же… это… какой-то бред!..

Мурат облизывает губы и кивает.

– Ты никогда не появишься на горизонте. Ты никогда не попытаешься связаться. Ты не подойдешь ни к ней, ни к нашей дочери. Никогда! И уж тем более забудешь о планах подложить мою жену под любого извращенца, который посулит за нее золотые горы. Справишься?

Мать вскидывает брови. Медлит, а потом с ее губ срывается смешок.

– Ты… отдашь мне компанию и все деньги… если я забуду о своей дочери?

Перевожу на нее взгляд.

Если честно, внутри сердце замирает. Я надеюсь. Да-да, надеюсь… надеюсь, что она откажется. Мне ведь так хочется верить, что она любит все-таки не компанию, а меня. И что все ее поступки продиктованы именно любовью. Что я важна! А не сытая жизнь. Я! И даже если кто-то не может понять такой изломанной, острой любви, но она все-таки есть.

Но… не всегда в жизни все складывается так, как мы хотим… пожалуй, чаще даже наоборот.

Мать откидывается на спинку стула и снова тихо смеется.

– Не верю. Ты ни за что не отдашь то, что украл у меня…

– Я это уже сделал. Документы оформлены еще в Москве. После того как твой муж рассказал мне всю правду.

Ее улыбка гаснет. Мурат склоняет голову вбок и вскидывает брови.

– Так как, Айша? Условие выполнимо?

Снова тишина. Она давит на виски и распарывает мои внутренности, ведь несмотря на согласие… оно буквально физически ощутимо. Мать алчно смотрит на папку. Не моргая.

– Айлин, это… – тихо начинает Идрис, подавшись чуть вперед.

Его перебивает смешок Алана.

– Не пытайся даже, Ид. Она уже согласна, так? Вау, – пару раз хлопнув в ладони, он засовывает их в карманы брюк и кривит губы, – Если бы Валид был жив, он бы тобой та-а-ак гордился. Его принципы и отношение к собственным детям в тебе прямо-таки…

– Закрой свой рот, грязная полукровка! – рычит мать.

С такой злостью, что я даже вздрагиваю.

Идрис резко дергает головой, словно не ожидал такого услышать. Алан остается безразличным. Только ухмылка на губах горит, полная едкого сарказма. Она означает «я же говорил».

– Ты забываешься, Айлин, – тихо, но с нажимом вмешивается Кайс.

Мать, однако, так не считает. Она злобно оскаливается и шипит:

– Ой, да неужели?! Стоит тут, оценивает меня… да пошел ты на хер! Я заработала эти деньги!

– Кто бы сомневался, – протягивает Алан.

Словно намеренно ее провоцирует. Возможно, так и было. Ну или так просто получается… тем не менее, выдержка матери окончательно осыпается трухой и разлетается по ветру.

Она хватается за край стола и резко подается вперед. Ее голос падает на пару миллионов октав в хрипоту, а на глазах впервые появляются слезы.

– Что ты знаешь об отце, щенок?! В яму тебя спускал пару раз?! О боже, какая трагедия! Побили малыша! Приковали к столбу – как жа-а-алко то!

– Айлин! – вскрикивает Идрис в ужасе, но она его не слышит.

Быстро стирает соленую дорожку и выплевывает:

– Меня били. Меня насиловали. Меня унижали. Снова и снова. Полгода. Старый, вонючий ублюдок, который и за человека-то меня не считал! А ты стоишь здесь, смеешь бросаться обвинениями?! Да отсоси у меня, полукровка!

– Всенепременно, – парирует, но тихо.

Внезапное признание забирается и под мою кожу.

Невольно представляю, что она пережила, и… это больно. Не могу и не хочу на нее смотреть.

Отворачиваюсь.

Мать же резко смотрит на Мурата и кивает.

– Я согласна. Забирай эту овцу на привязи, мне плевать. Только имей в виду! Если Ясмина поумнеет, перестанет быть такой жалкой и найдет в себе хотя бы толику гордости, она придет ко мне сама! И я ее не прогоню!

– Не придет.

– Ха! Я же пришла когда-то, так что посмотрим еще. Голод не тетка! А ты ее однажды уже выбросил, если забыл!

– Я никогда не забуду совершенных мною поступков, – отвечает Мурат хрипло, – Но это ничего не значит в контексте нашего разговора. Во-первых, несмотря ни на что, я все сделаю, но Ясмина и наша дочь никогда ни в чем не будут нуждаться. А во-вторых, она и без меня справится. Твоя дочь – лучшее, что у тебя было. Она умная, целеустремленная и сильная. Она вывезет все на свете.

– Ну да. Разумеется. Будет любопытно послушать эту сказку через пару лет. Даст он… что ты дашь?! У тебя нет ни хрена!

– Не волнуйся, Айша. Будет. Фиксируем сделку? – спрашивает Кайса.

Тот молчит несколько секунд, а потом кивает и поднимается со стола.

– Я беру на себя ответственность. Айлин получает компанию, взамен она никогда больше не приблизится ни сама, ни через третьих лиц к твоей жене. Если соглашение будет нарушено, последуют санкции.

– И какие же? – усмехается мать, на что получает тяжелый взгляд своего брата сверху вниз.

– Если ты посмеешь нарушить мое слово, то узнаешь, что такое яма. О которой ты так беспечно рассказываешь.

В ее глазах отражается неверие. Она часто моргает, словно не готова была это услышать, но Кайс абсолютно серьезен. Сейчас от него веет той самой опасностью и тяжестью, под которой ломаются плечи.

Он добавляет.

– Если не поймешь с первого взгляда, я тебя просто убью.

– Ты не посмеешь…

– Проверь. Рискни, Айлин.

– У нас есть договор!..

– Да, но Ясмина тоже Берсанова.

– Полукровка!..

– Мне насрать. Она моя племянница, и я на ее стороне. Если узнаю, что ты исполняешь, сначала покажу тебе все прелести ямы, а потом пущу пулю между глаз. За недобросовестное исполнение обязательств и нарушение границ свободы Берсановой, за которую только что хорошо заплатили.

– Это…

– Закончили. Ты сделала свой выбор, Айлин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю