Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)
Ария Тес
Непокорная моя любовь
О настроении
❝ Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо ❞
В сигаретном дыму таял твой силуэт А я молча сидел и смотрел тебе вслед Ни единой слезы, лишь усталость в глазах Ты меня не простишь и нет смысла в словах Время – жидкий песок, мысли плавят виски Я судьбу променял на любовь без любви Сам тебя потерял, сам позволил уйти И оставшись один, умирал от тоски Я болею тобой, ты мой сон, ты мой бред Снова в горьком дыму я встречаю рассвет Одиночество – яд...моё сердце хранит Только вот почему я тебя не забыл? В сигаретном дыму задыхалась душа Ты была как огонь, но так тихо ушла Шёпот ласковых слов, но до боли чужой Я судьбу променял, чтоб остаться с другой Чтобы ночью будил меня голос не твой Только вот почему мой тревожишь покой
«Никогда»
Мурат, около десяти лет назад
Машина плавно останавливается рядом с хорошо известным мне домом, в котором я себя всегда чувствовал комфортно.
Но не сегодня.
Солнце слепит, ударяясь о светлый фасад с широкими колонами. Окна, в которых рассеивается свет, когда-то приветливо улыбались, а сейчас словно затаились и ждут представления.
Ничего не радует.
Со вчерашнего вечера у меня ком горечи в глотки, и я его не могу проглотить. Хотя глотать, очевидно, придется многое…
Не смотрю на отца, хотя он, выйдя на улицу, даже наклонился и требовательно долбит взглядом. Я не могу ответить ему даже на такую мелочь. Если честно, у меня всегда были смешанные чувства по отношению к своим родителям. Порой я их не понимал абсолютно, глядя на какую-то маниакальную страсть к шумным вечеринкам или дорогим украшениям. Мне вся эта мишура, сказать по правде, была больше чужда. В моем-то возрасте! Обычно в нем все любят гулять, тусить и отрываться, а я…
Мне бы на природу…
Я часто скучаю по своему дому, а в Москве мне тесно. Нет, не буду отрицать, что когда я только переехал сюда, то был в восторге. Потом и в вечеринки втянулся, все втягиваются в определенный момент своей жизни. Это ведь как испробовать запретный плод или ощутить настоящую, взрослую свободу…
Свобода – это лучшее, что может с тобой случиться. Лучшее, что у тебя есть…
Вдыхаю поглубже, выхожу из машины и хлопаю дверью. Слишком сильно. Отец, к которому я всегда испытывал смешанные чувства, морщится:
– Мурат, давай-ка полегче, да?
Мне безумно хочется послать его куда подальше. Если честно, то на хуй. Когда я думаю о нем сейчас, то нет никакого коктейля эмоций. Нет злости за то, что я был им не нужен слишком долго. Нет ощущения брошенности. Не скажу, конечно, что я был на самом деле брошен. Мое детство и моя жизнь полностью устраивали меня – это тоже правда. Бабушка с дедом дали мне очень многое, однако отрицать, что когда родители все-таки меня забрали, и я очень хотел заставить их жалеть, что они не забирали раньше… не стану. Глупо. Так и было. Я был образцовым сыном, очень уж мечтающим об одобрении…
А сейчас во мне нет никакой борьбы. Одна только ненависть…
Я стискиваю челюсти так сильно, что начинает стрелять за ухом, потому что действительно хочу послать его на хуй, но не могу. Дед воспитал меня мужчиной, а мужчина должен уважать своих родителей. Даже если те не просто лажают. Даже если они тебя уничтожают…
Молча обхожу машину и иду по направлению к входной двери, а когда ступаю на первую ступеньку, она неожиданно распахивается. На пороге стоит Яся. Она улыбается и говорит через плечо:
– …Да, я же сказала! Ненадолго! Я…
В момент, когда ее речь обрывается, девчонка поворачивается к нам лицом и замирает. Ее огромные глаза расширяются, а щеки тут же вспыхивают. Она начинает дрожать – не внешне, но ощутимо внутренне.
– Здравствуй, Яся, – откашливается отец, разрывая эту раздражающую тишину.
Мне дико некомфортно под этим взглядом. Кажется, она сейчас на колени грохнется и начнет целовать носки моих туфель – сомнительное удовольствие, а это раболепие вгоняет меня в ступор.
Слава богу, она приходит в себя…
Пару раз моргнув, Яся переводит взгляд на отца и кивает судорожно, заправив волосы за ухо.
– Здравствуйте, Адриан…
– А-а-а, – отец качает пальцем, продолжая давить отвратительную, слишком сладкую лыбу, – Ты забыла, о чем мы договорились?
Яся снова смотрит на меня. Мажет взглядом, но этого хватает, чтобы я больше всего на свете захотел закатить глаза. И сбежать. Ее внимание загоняет меня в угол дичающего дискомфорта…
– Простите. Дядя Адриан.
– Хорошая девочка!
Морщусь. Как ей может это нравится?! А ей ведь нравится! Яся буквально сияет, словно монета начищенная! Хотя к ней обращаются, как к комнатной собачке. Пиздец. Как можно настолько себя не уважать?! Когда-то мне казалось, что в ней есть характер. Оказалось, показалось.
Я отворачиваюсь. Мне неприятно смотреть на нее. Я из-за нее сильнее только закипаю! Но потом слышу шаги и интуитивно поворачиваю голову обратно.
Из-за спины дочери выплывает ее мать. Все вопросы, в принципе, можно оставить в стороне. Она – ответ на каждый из них. Айша дико напоминает мне мою собственную мать, если честно. Такая же поборница бредовых требований, от которых моя бабушка пришла бы в ужас! Я так и вижу, как она морщит лоб, а потом выдает что-нибудь язвительное и едкое в ответ на очередную попытку «угодить мужу».
Слабо улыбаюсь.
Я скучаю по бабушке, а в последнее время думаю о ней все чаще. Точнее сказать, в последние пару дней. Бабушка поссорилась с отцом, и хотя мне никто не рассказал деталей, я легко могу мысленно достроить их самостоятельно. Бабушка всегда сокрушалась из-за пробелов в воспитании единственного сына, но эти пробелы уже не закроешь. Она закрывала. Очень много раз отмазывала его из тупых ситуаций или вытаскивала из ям с дерьмом, в которые он так и норовил занырнуть с головой. Ей казалось, что так она помогает ему… а может быть, это было чувство вины? Не знаю. Я не родитель, мне сложно понять, но даже я понимаю одно: всегда будет последний раз.
Последний раз в нашей истории закончился на прошлой ситуации, а теперь… думаю, у нее окончательно опустились руки, поэтому она отказалась помогать нашей семье. Мне пришлось перенять эстафету. Она сказала, что если я это сделаю, то больше у меня не будет бабушки – справедливо. Она устала. Она очень сильно устала… а я? Не могу иначе, хотя сегодня все-таки попытаюсь.
– Добрый день, – прочистив горло, смотрю лишь на Айшу.
На Ясю – физически сложно. К ней я уже пару дней испытываю похожие смешанные чувства. С одной стороны, ненавижу. С другой – жалею. А порой мне противно от своих мыслей… я думаю, что если комнатная собачка вела себя плохо, ее нельзя наказывать слишком сильно – это огрехи воспитания. Это не ее вина. Всему виной ее хозяин…
Блядь…
Снова морщусь и веду плечами.
Так нельзя думать, ведь Яся не комнатная собачка. Она – человек. Притом не такой уж и плохой, ну и что, что безвольный? Наверно, расти я не с бабушкой и дедом, для кого воля – вторая ипостась, я бы тоже стал чем-то вроде нее. Таким же комнатным растением…
– Мы бы хотели поговорить с вашим мужем, он у себя? – проговариваю, как скороговорку.
Айша на миг замирает, но потом понятливо улыбается и кивает.
– У себя.
Киваю в ответ. Яся переводит с матери на нас заинтересованный взгляд.
Я точно знаю, что ее мать в курсе причины, по которой мы здесь. Почему бы нет? Царь часто делится своими планами с приближенными слугами, у которых вместо крови по венам течет чистая преданность. Но Яся? Нет, она ничего не знает.
Ни-че-го.
Видимо, чтобы не испортила планы. Она ведь залог плана, и она молодая. Юношеский максимализм никто не изменял, да и я не могу отрицать, что все-таки зачатки характера в ней есть. Пусть и заваленные под грудой камней-нравоучений ее безропотной матери.
Бросаю на нее взгляд. Когда Яся волнуется, она выкручивает свои пальцы. Она всегда их выкручивает, если я рядом. Сейчас и вовсе их, кажется, сломает.
Прикусив нижнюю губу, она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Ее ресницы дрожат, а глаза сияют как небо в самую чистую ночь, полную далеких, неизведанных звезд.
Мне ее жаль.
Сердце внезапно сжимается от жалости. Она ведь ни хрена не знает, и она неплохой человек. Она – человек! В принципе. Жаль, ее тут им никто не считает.
Отвожу глаза и резко срываюсь с места. Отец за спиной рассыпается в извинениях, шутит, идет следом, а мне хочется схватить статуэтку и проломить ему башку за то, что он создал всю эту гребаную ситуацию! Сука!
Но меня воспитывали в уважении к родителям. Я не имею на это права…
* * *
Нечаев стоит к нам спиной. Он ни разу не повернулся, пока я рассыпался в своей блевотной речи, которую продумывал всю ночь. Меня от каждого слова, что тогда коробило, что сейчас, но какой выход? Из-за отца я вынужден ползать перед ним на пузе. Блядь! Как я вас всех ненавижу…
Когда-нибудь клянусь, настанет момент, и я ни от кого не буду зависеть. Клянусь! Не буду! Я, сука буду работать, как раб в поле, чтобы распращаться с этим отвратительным чувством навсегда… нет ничего хуже, чем ощущать крючок, пробившей твою щеку, словно ты – глупая рыбешка. Куда потянут, там и путь – пошли вы все! Будто меня изнасиловали в самое мое естество...
Сжимаю подлокотники до боли в пальцах. Я закончил сбитый град из различных предложений и вот молчу уже почти минуту. Эта сука продолжает стоять сложа руки за спиной, и смотреть на внутренний дворик своего дома.
Он ничего не говорит, но и не нужно что-то говорить. Нечаев смакует миг, когда он правит балом. Все смакуют. Власть пьянит, и я уже давно не ребенок… знаю, что и мне бы это тоже понравилось.
Я даю себе еще одно обещание: если когда-нибудь у меня будет власть, я не посмею вести себя так же. Не встану на ступень выше от просящего, не стану смотреть на него свысока. По крайней мере, если этот «кто-то» ничего плохого мне не сделает. Тем более, будь этот «кто-то» моим другом. Ни! За! Что! Я не хочу быть таким человеком, и я не хочу пьянеть от власти слишком сильно. Ни к чему хорошему это ощущение не приведет…
– Ты знал, Мурат, что она должна была уехать?
Пару раз моргаю и тупо переспрашиваю:
– Что?
Взгляд падает туда, куда он, очевидно, смотрит. Его маленькая принцесса никуда не делась. Она сидит в беседке с матерью и якобы ведет какую-то беседу, но сама то и дело бросает взгляд на дом.
Я знаю зачем.
Это очевидно…
Нечаев усмехается и наконец-то смотрит мне в глаза. В них превосходство, которое только разжигает нехорошее предчувствие…
– Она должна была поехать со своими подружками в кино, но осталась. Догадываешься почему?
Молчу.
Во рту разливается горечь.
Нечаев хмыкает и не ждет ответа. Если честно, какой смысл? Это ведь риторический вопрос. Я – взрослый мужчина, и я далеко не дурак. Мне известно, что делает Яся и почему она это делает. Как, собственно, и всем людям вокруг, если нет проблем с башкой или хотя бы со зрением.
Он обходит стол, садится и складывает руки в замок перед своим лицом. Смотрит мне точно в глаза, молчит. Ну и на хрен надо говорить?! Когда и без того все ясно…
– Условия, которые я предложил твоему отцу, останутся теми же. У меня только один ребенок, и она не вывезет компанию. Мне нужен наследник, Мурат, если ты хочешь, чтобы я дал тебе свои бабки, ты должен жениться на моей дочери, а потом взять на себя эту роль. Только так.
– Я…
– Я не закончил, – обрывает жестко, выставив в меня ладонь.
Я проваливаюсь на пару уровней своей души, где концентрированной кислотой разливается моя гордость. Она разъедает до костей…
– Ты женишься на моей дочери, дорогой. Не захочешь? Хм, что ж… – он просто жмет плечами и улыбается, – Тогда я не просто не дам денег твоей семье… я еще и помогу отнять то, что у вас осталось.
– В… в смысле?! – выталкиваю из себя.
Он даже не моргает, вынося вердикт.
– Думаю, ты меня прекрасно понял. Я здесь Элвис Пресли и Иван Грозный, дорогой, и только я устанавливаю правила. Хочешь вливаний? Я не против. Но если ты думаешь, что все стоящее дается просто, тебе придется очень быстро повзрослеть. Яся станет твоей женой. Тогда и поговорим…
– У нас очень большая разница в возрасте, – шепчу хрипло, впиваясь ногтями в светлое дерево подлокотников, – Вы это понимаете? Мы никогда не будем счастливыми.
– Это не проблема. Воспитаешь под себя.
– Я ей не отец!
– Правильно. Я ее отец, – он снова переводит взгляд на свою дочь, которая, сука, опять смотрит на дом.
В ожидании. С, уверен, замирающим сердцем каждый раз, когда из этого гребаного дома раздается даже мизерный шорох!
– А ты будешь ее мужем, – Нечаев продолжает шепотом, чуть нахмурив брови, – Моя маленькая принцесса влюблена в тебя.
– У меня есть девушка…
Будущей тесть издает смешок и переводит взгляд обратно на меня.
– И что?
Я теряю дар речи. Слов в башке становится слишком много, чтобы вымолвить хотя бы одно – я медленно отклоняюсь назад и моргаю. Он молчит. Какой смысл в словах, если все уже сказано?..
Выбор без выбора. Условия выставлены. Я в ловушке…
– Она не будет счастлива.
– Будет, если ты правильно распорядишься данными тебе ресурсами.
– Я никогда ее не полюблю, – произношу тихо.
Все-таки получается…
Я пытаюсь. Это последний шанс, ведь мне всегда казалось, что Нечаев, несмотря на замашки падишаха, любит свою единственную принцессу. Оказалось… хах, вы не поверите! Показалось…
– И что? – со смешком повторяет вопрос, а потом плавно двигается ближе и добивает контрольным в лоб, – Любовь, мой мальчик, для брака абсолютно всегда выполняла функцию аппендикса. Просто. Ненужный. Довесок.
* * *
Я не особо помню, как выходил из дома. Не особо помню, как садился за руль. Точно не слышал, о чем говорил отец с Айшей и Ясминой. Единственное, что отчетливо отпечаталось татуировкой на всем мозге сразу – это ее взгляд, от которого мне еще сильнее хотелось скрыться. А, если честно, и кожу с себя снять заодно…
– …считаю, что разговор прошел… кхм, успешно.
Это первое, что я слышу абсолютно. Сказать по правде, это то, что вырывает меня из клетки, которую я сейчас ощущаю внутри своего собственного тела.
Бросаю резкий взгляд на отца, сильнее сжимая руль. Он отвечает на мой взгляд, но почти сразу же отводит свой – смутился? Ха! Почти забавно…
Он молчит пару мгновений, а лучше бы, честно, молчал и дальше. Но нет. Отец натягивает на лицо непринужденную улыбку и кивает словно самому себе.
– Да, Валера был жестковат, но с другой стороны… в его словах была доля истины. Ты же не дурак, Мурат, видел, как девчонка на тебя смотрит. Она в тебя по уши влюблена, а значит, тебе будет просто.
Ярость с каждым сказанным словом разгорается сильнее, а сейчас на голову еще и падает кирпич абсолютного непонимания.
– Будет… прости, просто?!
Отец морщится.
– Не нужно повышать голос.
– Тон мой не устроил?! Мне похуй!
– Мурат, ты…
– Будет просто, сука?! Поясни!
Щелкнув языком, отец снова смотрит на меня и кивает.
– Окей, я поясню. Тебе будет просто, потому что влюбленными женщинами просто управлять. К тому же, их Яська выросла в очень даже симпатичную девчонку. Видел ее попку? Плюсом сюда добавляй ее возраст. Мурат! Да ты выиграл в лотерею и…
Меня кроет.
Потом, возможно, я буду себя ненавидеть, но сейчас мне на это глубоко похуй, если честно. Нет никакого «потом», лишь сейчас – я взрываюсь.
Резко выкручиваю руль и жму на тормоз, останавливаясь на обочине. Отец расширяет глаза и собирается что-то сказать, а может, и говорит – я просто не слышу. Пульс стучит в ушах, и раньше, чем я соображаю, что делаю… хватаю его за свитер, дергаю на себя, а потом бью так сильно, что он отлетает к двери моего БМВ. Пассажирское стекло трескается и идет уродливым шрамом. Салон наполняется тошнотворным запахом железа. Ошарашенный отец держится за лицо, по его рукам течет кровь. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами, а я… я еле дышу.
Он мне омерзителен в это мгновение. Настолько сильно, как не был никогда в жизни. Возможно, эмоции улягутся, и я стану жалеть о том, что потерял контроль, но сейчас… черт, я больше всего хочу добавить.
– По-твоему, меня должна порадовать ее «попка»? Ее симпатичное личико? Или ее, блядь, возраст?!
Повышаю голос и резко подаюсь вперед, хватаясь за его сидение. Отец вздрагивает. Пугается. Но он у нас – птица гордая, даже если гордится особо нечем. Я вижу, как на его лице появляется маска.
Губы искажает кривая ухмылка, отец подается навстречу и усмехается.
– Не надо реагировать так, будто тебя заставляю жениться на уродине. Поверь, при таких раскладах…
– Закрой. Свой. Рот. Или, богом клянусь, я тебя изувечу…
Прищурившись, он замирает. Я вижу, как внутри моего отца идет серьезная борьба, и на этот раз, похоже, гордость проигрывает банальному инстинкту самосохранения.
Хорошо.
Значит, я могу взять себя в руки.
Резко отшатываюсь и прижимаюсь спиной к спинке кресла, а потом тру глаза. Прижимаю костяшки больших пальцев к лобной кости и делаю глубокий вдох. Еще один и еще, пока уже мои губы не разрезает кривая, горькая ухмылка.
– Она же явно не в курсе, как я, не так ли?
Отец недовольно копошится, доставая из кармана салфетки.
– К чему ты клонишь?
Я медленно поворачиваю на него голову и выгибаю брови.
– Что будет, если я расскажу маленькой принцессе, что ее папочка решил ее продать?
Замерев, через мгновение отец переводит на меня ответный взгляд. Я ухмыляюсь шире и куда более ядовитей.
– Что? Думаешь, я такой идиот и не понимаю, что вы посвятили лишь меня в свои планы не просто так? Дело же не в безграничном доверии, да? И не в том, что я буду охуеть радостным после таких новостей. Просто я – взрослый и рациональный человек, а она – ребенок. Какой скандал закатит этот ребенок, когда все узнает? М?
Я чувствую, что нащупал что-то, но меня снова догоняет простая истина: когда тебе что-то кажется, лучше, дорогой, перекрестись.
Отец издает противный смешок, а потом просто дергает плечами.
– Угрожаешь открыть карты? Вперед. Себе же хуже сделаешь.
– И чем же?
– Вы все равно поженитесь, Мурат. Нечаев найдет управу на свою маленькую принцессу, у него много способов воздействия, не надо обманываться. И тогда вместо влюбленного пластилина ты получишь… сломанную куклу. Истерики, скандалы, сопли и слюни… хочешь? Действуй.
– Что это значит?
– М?
– «Много способов воздействия». Что это…
– Ты меня хорошо слышал, и, думаю, ты все прекрасно понял.
– Если бы я понял, думаешь, стал бы спрашивать?
– К чем эта драма, Мурат? Когда дети не слушаются, каждый родитель знает, как их приструнить.
– Забавно слышать от тебя рассуждения о взаимодействии детей и родителей.
– Ох, давай не будем…
– Я никогда не полюблю ее.
– И что?
– Тебе плевать?
– Нет, но я считаю, что ты разбрасываешься громкими обещаниями. Все может быть и…
– Ты себя слышишь?!
– Слышу. Но…
– Себе жену ты выбрал сам. Не так ли?
– Но я бы не стал переживать…
– Избавь меня от этого неприкрытого вранья! Ты же все делал назло бабушке и деду, когда они говорили, как нужно!
– Твои бабка и дед – диктаторы!
– Ну да… конечно, – закатываю глаза и издаю хриплый смешок, – Старая песня о главном. Они – монстры, а ты, стало быть, жертва… только я по уши в дерьме из-за тебя! Родитель года, сука…
– В дерьме?! Я тебя умоляю! Такое ощущение, будто тебя заставляют жениться на корове или уродине.
– Снова?!
– Опять! – он орет, подавшись вперед, а потом наскоро добавляет, – Хватит притворяться, что я прошу тебя о невозможном! Эта девчонка влюблена в тебя по уши и выглядит очень даже неплохо. Она – красива и…
– Почему для тебя все сводится к ее лицу или заднице?! Как можно…
– Да потому что ты еще спасибо скажешь, когда дома тебя будет ждать спокойная, тихая гавань! А не вечное безумие! Это…
– Бред и херня! Это – бред и…
– Поверь мне, – отец криво усмехается и кивает, – Я прожил жизнь, и у меня было много женщин. Все их сумасбродство прикольно вначале, но быстро утомляет. В конце концов, ты захочешь просто возвращаться домой, где тепло и спокойно. Остальное… что ж, нужны будут другие эмоции? Ты всегда можешь их получить на стороне.
– Как ты?! – выплевывая ядовито.
Хочу его уязвить, но у меня ничего не получается. Отцу похер. Он коротко жмет плечами и отгибает уголки губ вниз.
– Как я. В конце концов, верность есть только у тех, кто ничего кроме нее не может себе позволить. Мы можем.
– Просто напоминаю: все свои «можем» ты проиграл в карты.
Отец кривится, но благоразумно не парирует. Хотя я чувствую, что хочет.
– Если мы закончили эту увлекательную беседу, поехали, пожалуйста. Возможно, ты сломал мне нос.
– А ты мне жизнь, – рычу, хватаюсь за руль и резко выворачиваю машину на трассу, – Так что мы даже близко не квиты.
– Ты всегда можешь отказаться…
Я ничего не отвечаю в ответ на эту тихую реплику, полную ненастоящего сожаления, которое сочится самым настоящим ядом и насмешкой. Ведь мы оба знаем, что я не могу…
Мои сестры привыкли к определенному образу жизни. К тому же, их нужно выдавать замуж, и я очень хочу, чтобы их жизнь сложилась хорошо. Я люблю их. Порой, мне кажется, как собственных детей. Наши родители до сих пор предпочитают светские рауты родительским обязанностям. Да, я могу отказаться, но и не могу одновременно. Они – моя ответственность… и, кажется, у меня появилась еще одна.
Я снова вспоминаю Ясю. Маленькую девчонку, которая когда-то упала с качели, а потом смотрела на меня так, как никогда и никто до нее не смотрел, хотя я ради этого ничего особого не сделал. Просто заступился и помог – это ведь так мало, а для нее…
Она впервые показала, каково это – зажигать чью-то мечту, и в моем сердце… черт, эта девчонка имеет особое место, как кто-то, кто впервые заставил тебя поверить в то, что ты способен делать особенные вещи.
Бред, конечно.
Я чуть встряхиваю головой, чтобы избавиться от сентиментальности, и у меня получается. Правда. Выйти из сопливых систем координат достаточно просто, я уже давно привык, но… в душе они закрепились прочно. Многими воспоминаниями, включая маленькую девочку Ясю, которая когда-то смотрела на меня, как на своего героя…




























