444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 25)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

– Я не мог просто прийти и сказать: я люблю тебя, Ясмина! Давай попробуем сначала?! Потому что изначально вообще не хотел даже об этом заикаться.

– Почему?

– Я причинил тебе столько боли, что думал, будто бы не имею права на это. Даже мечтать боялся...

– И что же изменилось?

– Наша последняя ночь расставила все по своим местам.

Вскидываю брови. Мурат скромно улыбается, потупив взгляд. Он переплетает наши пальцы и жмет плечами:

– Я не хотел снова тебя ранить необходимостью выбирать, но...в последнюю нашу ночь почувствовал, что ты не хочешь расставаться. Это была ошибка?

Надо сказать "да!", но я молчу. Мурат не требует ответа. Кивает пару раз и издает еще один горький смешок.

– Я не хотел снова ранить тебя, но потом...услышал то, что ты говоришь, и...сдался. Не хочу дальше идти против течения и поступать так, как было бы правильно поступить. Это, похоже, не всегда выход, а в нашем случае...правильно совсем не работает. Три года без тебя в Москве я почти не жил. Дышать получалось только здесь, рядом. Пусть ты меня отталкивала, но я знал, что ты стоишь за дверью, и каждый раз мне становилось немного легче.

Вспоминаю его нелепую попытку со мной поговорить. Интересно, что бы он тогда сказал?..

– Я понял, что больше этого не вывезу. Наверно, если бы ты не сказала, что без меня тебе так же плохо, сделал это, но теперь...Я понимаю, что так хуже не только мне, но и тебе. Поэтому...малыш, я беру на себя ответственность и говорю: переложи на меня долг перед гордостью.

Молчу, ведь мне не нужно спрашивать, о чем он тут вещает. Я знаю. Долг перед гордостью - это быть сильной и смелой женщиной, которая решила взять себя в руки и забыть своего мудака. А я не могу этого сделать! Мой мудак проник так глубоко, что я дышать без него нормально не могу...и вечно не могу согреться.

Он поднимает глаза и хмурится, а потом передает урну мне. Я забираю ее холодными, чуть подрагивающими пальцами.

– Ты об этом не просила, но я знаю, как ты относишься к своему отцу. Возможно, на подсознании… я всегда оттягивал момент своей мести, потому что знал это. Не хотел делать тебе больно.

– Это…

– Твой отец, малыш.

Роняю взгляд на резную крышку из какого-то темного метала. Урна весит тонну, как и все мои недосказанные слова. Шепот выходит рванным…

– Она его сожгла… – молчит. Тогда меня посещает другая мысль, куда более волнительная. Резко возвращаю ему свое внимание и выпаливаю, – Ты возвращался туда! Сумасшедший?!

Его губы трогает слабая улыбка.

– Ты так и не ответила, хочешь ли знать правду о прошлом твоей матери.

Застываю. Голос снова падает до шепота, который я не контролирую. Он срывается сам.

– Ты узнал?

Сабуров еле заметно кивает. Его взгляд становится пристальней и настороженнее. Он приближается сильнее, так что теперь коленками я чувствую сильное, быстрое биение его сердца. Волнуется…

– Я не стану рассказывать тебе ничего, пока ты об этом не попросишь, но… скажу лишь то, что твоя мать тебя любит. Просто не так, как это принято в… кхм, нормальном обществе. Она делает это, как умеет, малыш. И ее любовь, возможно, это совсем не то, что ты хочешь, но она есть. Мне кажется, ты должна это знать.

Я снова опускаю глаза на папу, хмурюсь, чтобы не заплакать, а сама ногтем на нервах царапаю орнамент. Красивый.

– Она взяла его с собой?

– Она сожгла его, чтобы везде возить с собой.

С губ срывается горький смешок.

– Попахивает психопатизмом.

– Это приобретенное.

Вновь смотрю на него удивленно.

– Откуда ты знаешь, чего я боялась?

– Потому что, глядя на своего отца, я тоже боялся однажды стать ебучим ничтожеством, который вложит все силы в фасад, чтобы люди говорили, какие мы классные, а внутри оставит воющую пустоту.

– Хах… ну, твой фасад похож на помойку. Если тебя это утешит.

– И ты не психопатка, малыш. Если тебя это утешит. Мы не обязаны отвечать за ошибки своих родителей, ровно как и сходиться с ними в каких-то положительных качествах. Мы – не они. И это наша жизнь, а не их. Хорошо?

Слабо киваю.

Мурат снова улыбается слабо, а потом тянется к конверту, но передавать не спешит. Он крутит его пару мгновений в своих пальцах, а потом издает горький смешок.

– Я без понятия, что внутри, и не хочу, чтобы ты это читала.

– Почему?

– Боюсь.

Вскидываю брови. Внезапная оголенная искренность удивляет. Мурат поднимает глаза и даже не пытается спрятаться. Жмет плечами и вздыхает.

– Твой отец сказал, что оставит тебе письмо в определенном месте. Он попросил забрать его, если у меня есть честь, и передать тебе. Что там внутри – я не знаю. Хотел прочитать, чтобы удостовериться, но, кажется, чести у меня хотя бы на донышке, но осталось. Я не читал.

– И чего же ты боишься, Сабуров?

– Разве не очевидно? Я не оправдал его ожиданий на свой счет сразу. Был слишком упрям и близорук, чтобы признать и заметить собственные чувства к тебе. Мне все еще страшно, что и без того поздно что-то пытаться исправить, а я безумно этого хочу. Мне места без тебя нет, Ясмина.

Щеки вспыхивают, а губы трогает слабая улыбка. Я тихо шепчу:

– Боишься, что внутри будет что-то…

– Что убедит тебя бежать от меня, как можно дальше? Да.

– А если так?

– Придется догонять, – хрипло шепчет он, издав смешок, – Я очень устал бегать. Три года потеряли… я не видел тебя беременной. Не был с тобой рядом. Все из-за моей тупости, конечно, но это не отменяет того факта, что я слишком много упустил. Не хочу больше тратить ни минуты.

– Кто тебе сказал, что я пущу тебя обратно? Или ты собираешься меня заставлять?

– Нет, – хмыкает он, а потом поднимает третий предмет и вкладывает в мою ладонь, – Это ключи от моей квартиры.

– Зачем они мне?

– Чтобы когда ты решила, просто пришла ко мне и осталась. Я не стану давить, не буду просить разговора. Ничего не нужно подтверждать, ничего не нужно будет объяснять. Долг перед твоей гордостью повесь на меня. Я не против, если ты скажешь себе, что я тебя заставил. Плевать как. Просто приходи, когда ты решишь, что можешь дать мне еще один шанс. Хорошо?

– Снова идешь по легкому пути, дорогой, – фыркаю я, – На меня всю ответственность перекладываешь!

Из груди Мурата вырывается смешок. Он двигается ближе, кладет руку мне на щеку и хрипло шепчет прямо в губы.

– Знала бы ты, как сложно мне это дается, Ясмина. Соблюдать ебучие границы – мерзкое занятие. Мне оно не нравится, но если я не буду относиться к тебе, как к равной, ни хрена не получится. Я проиграю заведомо, и это уже давно ясно. Если ты хочешь услышать правду, то будь моя воля, я бы снова тебя похитил и увез так далеко, как только смог.

– Звучит…

– Когда ты придешь, – вновь перебивает меня, а взгляд становится тяжелее.

Я буквально физически ощущаю, как он меня со всех сторон облепляет и клеймит. Глубоко. Навсегда…

Моя…

– Когда ты придешь, малыш, хочу, чтобы ты знала: я собираюсь сделать так, чтобы ты никогда не захотела уйти. Всю жизнь буду доказывать правильность твоего решения, так что когда ты родишь мне еще одного ребенка, ты не станешь называть его в честь только одной страны, где чувствовала мою любовь. Ты назовешь его в честь всего мира, потому что не будет места, где у тебя останется хотя бы толика сомнения в том, как глубоко и безнадежно я тебя люблю.

Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. И кто сказал, что отмороженный ублюдок не может быть романтичным? Конечно, с оттенками тирании, ведь тут как с его нежностью – все в его исполнении будет отдавать горько-сладким привкусом его характера. С его отпечатком. С его подписью…

– Если, – выдавливаю еле слышно.

Мурат вскидывает брови.

– Что?

– Сказал «когда», как будто все уже решено. Нет, Сабуров. Если!

С его губ срывается еле слышный смешок, а потом они касаются моих и вызывают внутренний сильнейший толчок.

– Нет, Ясмина. Когда. Мы оба знаем, ты дашь нам шанс. Хотя бы из любопытства. Ты захочешь посмотреть, как я умею добиваться того, чего хочу. Снова.

«Любовь – странная субстанция»

Ясмина

С утра я просыпаюсь тяжело. На последний из всех возможных будильников, хотя обычно встаю на первый.

Мда.

Настроение ни к черту. Уходить вчера из соседней, твою мать, квартиры было одновременно сложно и легко. Ноги меня сами несли к двери, а сердце лежало грузным якорем рядом с ним.

Немного дольше, чем нужно, застыв возле зеркала после быстрого душа, я хмурюсь. Неужели мне это все не приснилось?..

Поверить в чувства Сабурова было сложно. И все еще страшно, если честно! Но прятать голову в песок я больше не собираюсь. Так что верю, да. Вот только слышать его признания оказалось еще одним испытанием – они меня пугают до дрожи. Я даже до конца не могу объяснить, что конкретно приводит в такой ужас. То ли страшно, что все снова окажется враньем, и мне опять будет больно. То ли я до паники пугаюсь, что все окажется правдой. А потом все равно развалиться…

Ни дать ни взять – человек-успех. Это я, кстати, здравствуйте.

Закатив глаза, быстро сушу волосы, потом надеваю привычное черное и выхожу из комнаты в броне. Меня как будто бы ничего не может тронуть, только лопается она раньше, чем я успеваю сделать пару шагов: на кухне что-то происходит.

Подкрадываюсь к повороту, как вор, а потом задерживаю дыхание. Моя маленькая булочка сидит в своем любимом кресле, подтянув ноги к груди. Софи улыбается с таким восторгом, с таким счастьем в глазах, что сердце вновь сжимается. Рядом стоит, конечно же, Мурат. Он хмурится и вовсю орудует венчиком.

– Папа, нужно же аккуратней! – ругает его дочка, подцепив пальчиком немного теста, которое он вывалил случайно на стол.

Сабуров издает смешок и бросает на нее взгляд.

– Прости, малыш. Я немного волнуюсь.

– Почему?

– Хочу, чтобы твоей маме понравились оладушки.

– В прошлый раз понравились.

– Или она просто так сказала?

– Зачем ей врать? Мама никогда не врет.

– Я знаю.

Чуть нахмурив брови, Мурат роняет тихо. Софи сделала верную и в корне неверную ремарку одновременно, но она подтолкнула Мурата к каким-то мыслям в том хаосе, который он называет своей головой. Там насрано. Теперь официально.

После возвращения домой я долго не могла уснуть. Много думала. Разбирала сказанные слова на детали, думала-думала-думала. Анализировала, но каждый раз заходила в гребаный тупик! Так что просто пришлось смириться: да, тебе достался откровенно ебанутый мужик. Возможно, самый ебанутый из всех. Смирись, дорогая. В его картине мире нормально – это когда добро идет рука об руку со злом. Забота – с откровенным уничтожением. Он никогда не будет полностью светлым. Даже наполовину – не будет. Он вечно будет намешанным и перетянутым между светом и тьмой, где не до конца ясно, что первое, а что второе.

Я на миг прикрываю глаза и тихо хмыкаю. Только возможно, это тебе и нравится, а? С другим было бы скучно…

– Хочешь расскажу тебе кое-что? – спрашивает Мурат Софи.

Дочка, конечно же, сразу тянется к нему. Это был, само собой, риторический вопрос, так как Сабуров прекрасно знает: Софи хочет все, что касается его. Она тянется к нему, как росточек к солнышку. И ему это нравится.

Бросив взгляд на дочу, Мурат улыбается нежно и издает тихий смешок.

– Когда-то каждые выходные… мама готовила мне на завтрак сладкие булочки с корицей.

Софи забавно морщит лицо, так что мне приходится приложить ладонь к губам. Чтобы не прыснуть в голос! Уж больно она забавная…

– Мама? Булочки? – уточняет дочка.

– Хах, о да! И они были чертовски вкусными. Я по ним безумно скучаю, малыш.

Вряд ли он говорит с двойным смыслом, ведя разговор с малолетней дочерью, но я все равно вспыхиваю. Софи хмурится, глядя на тесто несколько секунд, а потом ее лицо озаряет какая-то, спорю на что угодно, просто гениальная мысль!

– Так попроси ее сделать их снова. И я попробую.

Губы Мурата на этот раз трогает печальная улыбка. Он нежно треплет дочкины кудряшки и мотает головой.

– Пока рано.

– Как это?

– Она не согласится.

– Почему?

– Я ее очень сильно обидел, малыш.

– А ты… извинился?

– Да.

– Нужно извиниться от всего сердца! Тогда обязательно получишь прощение. И булочку.

Он снова издает смешок и мотает головой.

– Не всегда слова помогают, Софи.

Замечательно. Он поставил малышку в тупик, но, слава богу, быстро это понял. Мурат бросает взгляд на дочку, потом движется ближе и шепчет:

– Но хочешь тайну?

Я закатываю глаза. Это, конечно, забавно… в теории. Смотреть, как твоего ребенка разводят по жиже, но… нет. Все-таки забавно.

Софи еще немного подается вперед и отвечает шепотом с широко распахнутыми глазами:

– Да!..

– Я все сделаю, чтобы снова получить булочку. Обещаю тебя.

– Давай я ее попрошу. Хочешь? Мне она не откажет.

Ооо, как она права. Я бы не отказала, даже если мне пришлось бы руки себе отгрызть. Интересно, понимая это, Мурат воспользуется таким добросердечным предложением наивной малышки?..

Я так, конечно, не думаю. Хотя нет. Немного думаю. Мурат не принц в блестящих латах – это данность. И он способен на многое – мне ли не знать. Но что он сделает? Будет ли играть нечестно? Сейчас? Потому что это важно. Вчера Сабуров сказал, что не станет давить и заставлять. Еще, что самое важное, он обещал воспринимать меня как равную себе, а не ребенка, за которого все вокруг всё уже сами решили. Только вот загвоздка: у моего благоверного воспитание и характер идет в резкий противовес данному обещанию. Мужчинам вообще сложновато с женщинами на равных. Их эго непомерно велико для такого. А моему-то? Ха! Он ведь прав был: страна, откуда Мурат родом, строится на жестком патриархате. Чтобы сломать эти закостенелые устои, ему нужно переломить себя в хребте. Даже если он выступает за иные ценности, эти – его данность.

И что будет?..

Я с интересом задерживаю дыхание. Мурат недолго раздумывает, а потом его губ касается тень мягкой улыбки, и он мотает головой.

– Нет, малыш. Этот разговор останется между нами, хорошо?

– Но… почему так? Я справлюсь!

– Не сомневаюсь. Но прощения я должен попросить сам, и добиться булочки мне тоже предстоит самому. Это важно. Просто хотел, чтобы ты знала – так будет. Рано или поздно.

– Охренеть… – шепчет позади голос Кати, от которого я дергаюсь и со злостью оборачиваюсь, а потом вовсе хватаю ее за руку и затаскиваю за угол.

Она улыбается во все тридцать два зуба. Маленькая предательница!

– Слышала, что он…

– Ты знала, да?!

Застывает и хлопает глазами. Я свои прищуриваю, выставив в нее палец.

– Знала, не отрицай даже! Софи не выглядит удивленной.

– Ну… да, ладно. Сабуров заявился еще в обед.

– Почему мне не сказала?! Ты должна была предупредить!

– Он просил.

– С каких пор ты так печешься за него?! Ты – моя подруга!

– Именно потому, что я твоя подруга, не стала предупреждать. Ты бы снова нацепила свою маску отрешенности, и это все испортило бы.

Замолкаем.

Я немного злюсь, но в целом понимаю. После наших приключений под палящим солнцем, отношение Кати к Мурату тоже потеплело. Я надеялась, что это солнечный удар, но нет. Хрена с два. Сволочь успела обаять даже ее.

– Так ты все слышала? – издав смешок, Катя округляет глаза, – Что сказал… интересно, как он не задохнулся, пока проталкивал эти слова через свою глотку? Спорю на что угодно, с большим трудом.

С моих губ внезапно срывается смешок. Злость тает. С кухни начинает тихо шкварчать масло: первая порция оладушек начала печься.

Я вздыхаю и отхожу от Кати. Она смотрит на меня в упор и чуть прищуривается:

– Как узнала?

– Он был внизу и болтал с Костиком.

– М. Караулил, значит?

– Караулил?

Катя делает вид, будто бы не заметила моего уточнения. Спрашивает со смешком:

– Рожу ему не разбил?

– Нет, но угрожал.

– Жаль, что только угрожал.

– Мгм…

Катя склоняет голову вбок и снова молчит. Жаль, что лишь пару мгновений: я знаю, что она скажет, еще до того, как откроет свой рот…

– Ты ему сказала?

Ударяет током. Я непроизвольно прижимаю ладонь к животу, но сразу же встряхиваю головой и опускаю руку. Маска невозмутимости уже на мне.

– Не понимаю. О чем ты?

– О, да брось… ты сказала, что Сабуров еще раз станет о…

– Тшшшш! – шиплю на нее, утратив маску невозмутимости.

Недолго музыка играла, ха!

Она разбивается от страха произнести это вслух. Еще больший ужас вызывает, что Сабуров все узнает. Я пока к этому не готова, мне нужно еще немного времени. Башкой в песке порой сидеть – очень даже прикольно.

Я подлетаю к Кате стремглав! Закрываю рот ладонью и даже выглядываю из-за угла, чтобы убедиться: мои заняты завтраком, и пахнет очень даже аппетитно.

Вдруг Софи спрашивает:

– Папа, а можно мне сегодня не ходить в садик, а остаться с тобой?

– Не хочешь в садик?

Она хочет с тобой, придурок.

Дочка не отвечает, мнется. Я медленно убираю руку с лица изрядно охреневшей подруги и хмурюсь. Наконец, малышка тихо говорит:

– Я хочу с тобой. Помочь с коробками! Я правда справлюсь!

Думаю, Мурат в этот момент получает удар в грудь. Потому что я получаю. Вдруг окончательно осознав, какой на самом деле праздник разворачивается для Софи… когда ее любимый папа рядом.

Минус десять очков к гордо задранной башке и развороту в другую от Сабурова сторону…

– Я не сомневаюсь, родная, но давай все-таки сначала отпросимся у мамы, хорошо?

– Думаешь, она не разрешит?

– Нужно, чтобы она тоже знала.

Бо-о-оже. От сладости момента сводит зубы. Я закатываю глаза, отрываюсь от своего места и выхожу из укрытия. Не хочу больше впитывать. Мне достаточно!

Нахожу этих двоих заговорщиков, конечно же, рядом. Мурат жарит оладушки, Софи стоит на стуле по правую руку от него. На безопасном расстоянии, разумеется, но достаточно близко, чтобы снова получить порцию подтверждений, которые мне уже, как бы, и не нужны.

Сабуров ловко орудует лопаткой, при этом приглядывает за дочерью одним взглядом. Это тоже подтверждается, когда я откашливаюсь, а Софи слишком быстро поворачивается и теряет равновесие. Мурат хватает ее за ручку и с легкостью возвращает обратно, умудрившись перевернуть оладушек.

– Привет, – бросает взгляд через плечо вместе с улыбкой.

Убейте меня.

Если каждое утро будет таким… мне захочется, чтобы каждое утро действительно было таким, и это не надоест никогда. Пугает.

– Привет. Что ты здесь делаешь? – спрашиваю быстро.

Он хмыкает и откладывает на тарелку оладушки.

– Решил приготовить завтрак. Ты против?

Да. И нет. Я не знаю, черт тебя дери!..

Поэтому молча подхожу к малышке и целую ее в макушку, а потом к кофемашине. Чертовы оладушки пахнут слишком аппетитно.

– Кофе будешь? – спрашиваю тихо, на него не смотрю.

Мурат мотает головой. С меня взгляда не сводит – к сожалению, здесь у нас синхронизации нет, как в сексе. Это раздражает.

– Нет, спасибо.

Замолкаем.

Софи чувствует напряжение, и это хорошо считывается. Со всей детской непосредственностью она переводит взгляд с меня на отца и обратно. Несколько раз. Потом, видимо, решив, что пауза затянулась, и она слишком неприятная, говорит:

– Папа теперь будет тут жить, мамуль! Он купил квартиру бабушки Таси!

Я криво усмехаюсь.

– Знаю.

– А ты ее уже видела?!

О боже.

Щеки алеют против воли. Мурат – козел и придурок! – тихо смеется. Во мне снова возрождается желание убивать. Возможно, надиктованное моими генами, так что, как бы, стоит опасаться.

Только он не опасается ничего!

Бросив на него острый взгляд, улыбку на губах Сабурова им срезать все-таки не удается. Все продолжается. Он смакует этот отвратительный момент… вот какая же сволочь!

– Да. Мельком.

– Ну… я бы с удовольствием провел тебе многочасовую экскурсию, но ты сама отказалась, – протягивает по-кошачьи.

Желание убивать возрастает с геометрической прогрессией.

Я поворачиваюсь, уперев одну руку в кухонный гарнитур, и смотрю на него, прищурив глаза. Предупреждающе так. Только Сабурову по-прежнему плевать. Он снимает новую порцию оладушек и заливает тесто для новых так, словно не понимает, что находится на волоске. А он находится!

Софи дергает меня пару раз за водолазку, чтобы привлечь к себе внимание. И смягчить.

– Да, малыш? – ласково спрашиваю ее.

Аромат свежесваренного кофе расползается по кухне, смешиваясь с ароматом свежей выпечки. Живот скручивает сильнее. Голод берет свое.

– Мам, а можно я сегодня не пойду в садик? Папа будет разбирать вещи! Я хочу помочь!

– Софи…

– Ну пожалуйста! Ми-ми-ми!

Она складывает ручки у лица в знаке великой просьбы, а глаза… ее широко-распахнутые глаза его цвета вызывают во мне щемящее чувство неполноценности. В них стоит не выражение обыкновенного, детского каприза. В них стоит… страх. Что он снова уедет.

Да твою ж…

– Хорошо, – роняю тихо.

Пару мгновений она молчит, словно не может поверить своему счастью, а потом резко выбрасывает ручки наверх и победно кричит. Дальше режим «ракеты». Софи сползает со стула и, забавно поджав локотки к тельцу, стремглав уносится в сторону коридора. По пути явно встречает Катю.

– Ты куда несешься?!

– Помоги достать одежду для уборки, Катя! Помоги! Помоги!

О боже.

Я прикрываю глаза, губ касается кривая улыбка, полная густого разочарования в себе, боли и какой-то нелепой обиды. Даже ревности. Но вместе с тем все это смешанное с еще более странной радостью – я все еще не понимаю, как можно испытывать такие сложные эмоции.

Мурат все это время молча наблюдает за мной.

Я вздыхаю, стягиваю чашку с кофе и опираюсь на стену. Только тогда он тихо произносит:

– Если ты не хочешь, я могу…

– Брось, ты же сам видел, как она счастлива. Конечно же, я не против.

– Точно?

Перевожу на него взгляд. Прищуриваюсь.

– Так что ты здесь делаешь? Я, кстати, так и не услышала ответа.

– Проблемы с ушами? Может быть, мне записать тебя к ЛОРу?

– Не боишься, что если будешь разговаривать со мной так, я запишу тебя к урологу?

Сабуров усмехается. Он делает шаг ко мне, становясь слишком близко. Я чувствую запах его тела, и он бьет по рецепторам, лишая меня возможности снова начать притворяться.

Поднимаю глаза. Его взгляд – тот самый шторм в десять баллов…

– Будешь отвечать так дезко, с моим членом все будет в порядке, малыш.

С губ срывается смешок, но сама я в ступоре. Что на это ответить – без понятия. Мурат не дает разрастись неловкой паузе. Он отступает и жмет плечами.

– Просто захотел приготовить для вас завтрак, – в его взгляде вновь зажигаются огоньки озорства, и он добавляет, – Сделатьприятно. Вчера мне показалось, что было мало.

Уронив голову вбок, я щелкаю языком и усмехаюсь еще раз. Козел, конечно, но словечко вворачивать умеет – это нужно признать. Притом, не теряя свой фирменный стиль с оттенком ублюдства.

Может быть, я действительно больная, раз мне это нравится?.. в смысле… было же столько шансов закрутить роман с обычным мужчиной. Спокойной, тихой гаванью – но нет же! Тот, кто мог бы мне хотя бы теоретически понравится, его ментальный двойник. Владимир точно так же не отличается спокойным нравом, лишенным острых, саркастичных зарисовок.

– А как же не давить? – спрашиваю тихо, с улыбкой.

Мурат отвечает своей.

– Если бы я давил, ты бы уже была голой, а моя голова покоилась между твоих ног.

Взрываюсь смехом, откинув голову назад. Притом настоящим, никаких игр. Это действительно почти забавно…

– Думаешь, вытрахать мою благосклонность – это выход?

– Я не собирался вытрахивать твою благосклонность, но признаю, что использовать свои сильные стороны тоже не поленюсь, – спокойно парирует и поворачивается к сковородке.

Ловко подцепив подрумяненные оладушки, Мурат перекладывает их в тарелку и как бы невзначай спрашивает:

– Так как?

– Что «как»?

– Ты действительно не против, что Софи сегодня побудет со мной?

Пожав плечами, я подхожу к раковине и выливаю остатки кофе, а потом ворую одну оладушку.

– Нет.

– Хорошо.

– Тем более, я буду поздно. Сегодня я иду на свидание.

Сабуров резко замирает – я смакую не только его стряпню, но и этот потрясающий эффект разорвавшейся бомбы. Ха! Тебе по заднице… да!

Медленно переведя на меня взгляд, Мурат на этот раз прищуривается. Дает мне возможность, так сказать, отступить, только я не собираюсь ею пользоваться. Улыбаюсь нагло, доедая первую оладушку, потом беру вторую.

– Что?

– Куда ты идешь? Повтори, пожалуйста. Кажется, я не расслышал.

– Ооо… думаю, ты все прекрасно расслышал, малыш, но хорошо. Мне нетрудно. Сви-да-ни-е.

Шумный выдох и отсутствие острой шуточки свидетельствует о том, что теперь настало его время не знать, что ответить. Моя улыбка становится шире и гаже. Я роняю голову вбок и без стеснения за ним наблюдаю.

– Что такое, Сабуров? Кошка язык откусила? Как же ты теперь без своей сильной стороны, да?..

– Ясмина… – угрожающе.

Но я не позволяю ему развить мысль. Беру еще пару оладушек, чтобы сожрать их по пути, запихиваю в контейнер, а потом разворачиваюсь к выходу.

– А что? Я вышла замуж без единого свидания. За мной никто не ухаживал. Так что, мой золотой, имею право! До вечера.

Его взгляд испепеляет затылок даже после того, как я скрываюсь из поля зрения. И в голове моей вопрос застывает, который будет преследовать сегодня весь день, даже когда, казалось бы, мне нужно будет думать о другом:

Зачем я ему помогаю?..зачем даю ключи от своей двери? Зачем? Зачем? Зачем?!

* * *

После подписания документов накрыла какая-то больная, удушающая безнадега. Особняки политиков всегда в моем понимании, если я о них, конечно же, вообще думала, выглядели примерно одинаково. Светлые фасады, обязательное наличие помпезных орнаментов, большая и ухоженная территория. Это были дома, которые при одном взгляде непременно создают самое благоприятное впечатление из всех только возможных благоприятных впечатлений. Возможно, где-то в другой вселенной я бы ошибалась, но в этой… хах. Нашла только подтверждение и неожиданное сходство: в моем понимании особняки политиков походили на мой собственный дом, в котором я когда-то жила с родителями. И этот походил. С пугающей идентичностью…

Марк Константинович Адеев – самый молодой вице-губернатор Санкт-Петербурга за все существование Санкт-Петербурга в принципе. Он считается… кхм, «хорошим», а еще невероятно привлекательным и сексуальным. Что, конечно, бесспорно, но тоже с поправочкой на ветер, так сказать. Мне лично он показался напыщенным и надменным ублюдком. А его жена – чистым ангелом, которого было безумно жалко. Свою интрижку с моделью господин Адеев не особо и скрывал, если честно, и если посмотреть назад, я даже удивлялась, как можно быть такой тупой и не замечать очевидного. Конечно же, теперь в алгоритм проникает еще одна поправочка на ветер: печальный опыт мною прожитых лет немного исказил перспективу. Теперь я смотрю на ситуацию с двух сторон…

Могла ли Анна Павловна, так похожая на ангела в первую встречу, быть зашоренной дурой вроде меня? Могла ли она на самом деле не знать? Или я, волею случая, стала невольным пособником в получении очередной психопаткой жирного куша?

Надеюсь, что нет.

Марк Константинович много кричал на переговорах до сегодняшнего дня. Его бесили все условия, даже, очевидно, разумные, потому что он совсем не хотел развода. Но сегодня он молчал. И Анна молчала. В первый раз, когда я ее увидела, на ней был надет твидовый костюм в стиле old money, а ее светлые локоны убраны наверх в красивую, но на первый взгляд, совсем простую прическу. Такая еще элегантности придает и есть в арсенале каждой жены политика, ровно как и безупречная, мягкая улыбка. Да. Я именно такой ее и увидела: нежной, ласковой, доброй. Она кружила вокруг своего мужа, как птичка. И смотрела на него, как на Бога.

Царапнуло.

Я слишком сильно идентифицировала себя с ней, и была права. Я тоже когда-то такой была.

Сегодня же все складывалось иначе. Анна стянула свои волосы в хвост на самой макушке и нанесла слишком много косметики, чтобы скрыть сильные тени под глазами, чего у нее, если честно, совсем не получилось. Как и скрыть нервного состояния. Она постоянно касалась довольно-таки заметного живота и кусала губы, но на мужа не взглянула ни разу. Наверное, не смогла. Или не хотела. Но более вероятно, и то и другое. Я знаю, как это больно смотреть на того, кто так жестоко и безжалостно разбил твое сердце…

Марк, напротив, вел себя, как типичный козел. Он не кричал, но всем своим видом показывал полную отрешенность от происходящего. Пока я объясняла и показывала все правки, он не отрывался от телефона, а когда я закончила, молча поставил размашистую подпись, встал из-за стола и покинул тусклую, серую столовую, где не было больше цветов. В первое мое появление в этом доме… они были повсюду.

Анна зажмурилась и не дышала ровно до того момента, как наверху громко не хлопнула дверь.

Вздохнув, я включаю поворотник и заворачиваю на парковку перед зданием офиса. Сама думаю – обещаю! В последний раз!

Дом политика Марка Константиновича Адеева безумно похож на дом моих родителей. Такой же идеальный фасад с идеально ровным, белым забором. Красивая картинка, создающая благоприятный эффект у публики, а внутри?..что там внутри, никто и не знает. Точнее, все уверены, что так же идеально, но на деле… там все горит синим пламенем, как горело в доме моих родителей. И мне еще предстоит в этом разбираться, черт возьми…

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Невесело усмехнувшись, забираю документы с переднего сидения и выхожу на улицу. В этот момент коротко вибрирует телефон, а когда я поднимаю и подношу экран к лицу, сердце спотыкается и замирает. Это анализы. Ответы. Нужно открыть их и все узнать, но… я лишь встряхиваю головой и чуть жмурюсь, а потом снова беру курс на дверь.

Никаких ответов. Не сейчас. Я хочу еще немного побыть головой в песок и ни в чем не разбираться…

Владимир, как обычно, на месте. Когда я коротко стучу в его кабинет, он слегка кивает, давая безмолвный приказ: заходи. Я аккуратно протискиваюсь внутрь, но сидеть перед ним на кресле не могу. Оставляю документы и выхожу на террасу. Снова стала слишком тесно и нечем дышать.

Ведь я не дура. Я понимаю, что есть вещи, от которых сбежать невозможно. Беременность занимает чуть ли не первое место в этом потрясающем хит-параде.

Минут через десять за спиной раздаются шаги. Я не отлипаю от небольшого, кованого забора, изучая взглядом низкие крыши старого фонда Петербурга. Сегодня выдался на редкость солнечный день.

– Они все подписали, – говорю раньше, чем спросит мой начальник, – Сегодня обошлось без эксцессов.

Владимир вздыхает и становится рядом.

– Замечательно. Ты уладила момент с женой?

Киваю.

Мне, с одной стороны, было просто сделать это, так как я не понимаю до сих пор, что из себя представляет Анна Павловна на самом деле. Чего в ней больше? Меня? Или моей матери? Но с другой стороны… сложно. Мысль о том, что больше все-таки второго не давала покоя.

Ладно. С этим мне действительно предстоит разобраться позже. Владимир это подтверждает.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю