444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 26)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

– Это хорошо. Держи руку на пульсе, помогай и аккуратно направляй. Ты – куратор, раз все это замутила.

– Иного я и не ждала, – соглашаюсь тихо.

Не ропщу. Это было бы неправильно. Действительно, кто поддался эмоциям, тот и курирует, как если бы кто-то ошибся, тот бы и исправлял свое дерьмо.

Владимир вздыхает и трет глаза. Я скашиваю на него свои и спрашиваю тихо:

– Устал?

– Заебался. Возможно, придется ехать в Москву. Нашлось жирное дело.

Ясно.

Поджав губы, я пару раз киваю. Владимир переводит на меня взгляд:

– Кстати, о Москве. Вот.

Запустив руку во внутренний карман пиджака, он выуживает оттуда белый конверт, который меня пугает до чертиков. Один такой у меня уже есть. Я его до сих пор не открыла.

– Это тебе.

– Что это?

– Посылка. ИзМосквы.

Не нужно быть гением, чтобы все понять. Я закатываю глаза, беру конверт и открываю его. Внутри записка, написанная размашистым, сильным почерком:

Мне жаль, что так получилось. Не держите на меня зла, я хотел, как лучше. В.

И реквизиты счета. На нем, согласно документу, лежит внушительная сумма денег. Я вскидываю брови, Владимир усмехается.

– Пришло сегодня утром. Ты молодец.

Закатив глаза еще раз, я фыркаю и убираю конверт в задний карман своих джинсов.

– Обсуждать это не желаю.

– Мне… стоит переживать?

Резко перевожу взгляд на дядю Вову и выпаливаю:

– В смысле?!

– Записка неоднозначная.

– Ты прочитал мою почту?

– Ты ничего нормально не объяснила, так что да.

Козел – говорю же. Тотальный контролер и козлина! Только если в случае с Сабуровым я готова терпеть все издержки его гадкого характера, то с Владимиром все несколько иначе обстоит. Я отношусь к нему с уважением, но и его не хватит, чтобы окупить подорванные личные границы.

Цежу сквозь зубы.

– Не волнуйся. На твой бизнес эта записка никак не повлияет.

– Не надо так, Мин. Я волнуюсь за тебя.

И я понимаю; но не принимаю. Идет категорический откат, отказ, закрытие. Отвернувшись, сухо поясняю, чтобы закрыть эту тему:

– Он извиняется за то, что меня подставил. По нашим личным договоренностям, все.

– Но ты же… развелась? – не унимается дядя Вова.

Я психую. Снова резко перевожу на него взгляд, от которого даже мне самой холодно.

– Не лезь, хорошо? Я сказала, что никаких осложнений не будет. Все остальное – мое личное дело!

Во взгляде Владимира пробегает огонек раздражения, но он сглатывает. Потому что сам виноват – полез не на свою территорию.

Мы замолкаем.

Мимо пролетает чайка с диким криком, и я не знаю как, но ей удается сразу две невозможные вещи: разбить раздражение, вывязанное друг другом, переведя акцент на себя. И унести прочь напряжение.

Я выдыхаю, прикрыв глаза, а потом шепчу:

– Возможно, я беременна.

Владимир дергается, как от удара. Я чувствую его острый взгляд на своей щеке, но молчу.

– Кхм… не думал, что ты с кем-то встречаешься.

– Отец ребенка – мой бывший муж.

Шок и трепет растет, вызывая во мне слабую улыбку. Владимир знает, как я его ненавижу. Наверно, как человек логики, он вообще ни хрена не понимает. Да и я тоже. Потому что с утра ведь самостоятельно дала подсказку…

Господи. Любовь… какая же эта странная субстанция, да? И сколько масок, сколько видов она имеет. Как хорошо же умеет прятаться и скрываться.

Приложив руку к груди, я вспоминаю ледяную реакцию политика, его размашистую подпись на документах и четкий шаг в сторону лестницы. Потом вспоминаю, как когда-то со мной разговаривал в своем кабинете Мурат. Они в этом так похожи… Сабуров тоже не мог на меня посмотреть? О чем он тогда думал? Это было сложно? Ведь Марку как будто бы да. Ну или мне так просто показалось?..

Зачем ты дала ему подсказку? Да все просто. Любовь – странная субстанция. Если она есть, ты отчаянно хочешь, чтобы все получилось…

Я перевожу взгляд на Владимира и чуть прищуриваюсь.

– Вчера ты хотел что-то спросить у меня, но осекся. Что ты хотел, дядя Вова?

Его бесит эта кличка, которую я ему сама дала, и обычно он фырчит, а сейчас губы трогает легкая усмешка.

– Заметила, значит… я хорошо тебя воспитал.

– Звучит сомнительно.

– Зато правдиво. Да, хотел.

– О чем?

Выдержав недолгую паузу, он выдыхает:

– Хотел… предложить тебе поужинать.

Я не удивлена. У меня были такие мысли, так что вместо взметнувшихся наверх бровей, я издаю короткий смешок.

– То есть назначить мне… свидание?

– Ой, фу, – Владимир морщится, – Я не хожу на свидание.

Закатываю глаза. Очередной мужик с избегающим типом привязанности. Интересно, отчего так?..

– Просто… ужин.

– А на десерт ты бы трахнул меня в своей квартире? – слабо улыбаюсь.

Владимир щелкает языком и склоняет голову вбок. Его взгляд поджигается азартом.

– Вообще-то, я на десерт предпочитаю чизкейк.

Тихо засмеявшись, киваю пару раз.

– Ну да, ну да.

Мы замолкаем. Уже ставший привычным флирт еще пару мгновений греет между нами воздух, но я знаю, что это в последний раз. Есть такое предчувствие по крайней мере. А когда все остывает, тихо спрашиваю:

– Почему ты не спросил?

Его взгляд теряет ту легкую веселость, которая в нем проступает ненадолго. Я не вижу, но и это чувствую. Да. Мосты сожжены, о чем я, конечно, не жалею. Вряд ли у нас что-то получилось бы. Вряд ли это возможно с кем-то еще, по крайней мере, не пока в моем сердце живет любовь, которая так и не нашла выхода.

А она не нашла.

Мы так и не пробовали по-настоящему, и, возможно, в этом вся причина моей гиперфиксации? Не было шанса разочароваться или увериться. Я осталась висеть в подвешенном состоянии…

– Увидел в твоих глазах стену.

Перевожу их на него и хмурюсь.

– Стену?

Владимир издает смешок и трет переносицу большим и указательным пальцами, а потом наваливается на заборчик и вздыхает.

– Я тоже любил когда-то. Сильно. Настолько, что после нее у меня не было серьезных отношений, и именно из-за нее я когда-то уехал из Москвы.

– Да?

– О да. Бежал так быстро, как только мог. Хотел перегнать громкие заголовки…

Заголовки? Хм...

– Что за заголовки?

Владимир невесело усмехается и смотрит мне в глаза.

– Я был сыном простого препода, она – дочерью крупного бизнесмена, которой уже нашли пару. Угадай с трех раз, кого именно она выбрала?

Я молчу. Ответ очевиден… из уже сказанных вводных, вот только…

Прищуриваюсь.

– Что за дело тебя ждет в Москве?

Владимир продолжает невесело усмехается, а его глаза обретают оттенок льда. Несмотря на то что они у него – угольно-черные.

– А это уже тебя не касается.

Оторвавшись от заборчика, Владимир кивает, глядя перед собой.

– Я уеду на несколько недель. Хотел, чтобы ты побыла во главе.

– Что?!

– Ты справишься. Если, конечно, твое теперешнее состояние…

– Беременность – это не болезнь!

– И все же. Ты подумай, хорошо? Если что, Игорь тоже прекрасно справится.

Это правда. Игорь – нормальный мужик и хороший сотрудник. Но внутри все, конечно же, на говно исходит. Амбиции!

А потом я внезапно вспоминаю свой дом, где меня ждет Софи… он, и огонь тухнет. Черт возьми…

Чуть хмурюсь. Роняю еле слышно:

– Я подумаю.

– Хорошо. Тогда на сегодня можешь быть…

– Могу задать вопрос? Мне очень важно услышать правду.

Владимир замирает. Я чувствую его пытливый взгляд на себе, но ответить не могу. Переплетаю пальцы вместе и начинаю их привычно выкручивать. Волнуюсь…

– Ты… кхм, явно едешь к ней. Туда. В Москву. Почему?

Тишина.

Жмурюсь, встряхиваю головой и тараторю:

– Ты не подумай превратно. Я не из праздного интереса, но… мне важно понять. Как ты можешь простить ее? Она же тебя променяла.

– Почему ты спрашиваешь об этом, Мина?

– Мой… бывший здесь, – бросаю на него короткий взгляд, но сразу отвожу взгляд куда-то в сторону мысок своих ботинок, – И он… он просит дать нам еще один шанс. Говорит, что любит. Я… мне страшно. Не поверить – я верю и чувствую, что он говорит правду. Но страшно попробовать. Что, если ничего не получится? Я тогда еле выжила. Во второй раз все это пережить…

– Ты сможешь.

– А?

Поднимаю глаза. Владимир мягко улыбается и слегка касается моего плеча, чтобы успокоить.

– Ты справишься, Чехова. Сильнее тебя женщины, я не встречал.

– Не хочу снова это проверять на практике.

Помолчав, он неожиданно кивает и жмет плечами.

– Тогда не проверяй. Шли его на хер, а потом живи всю жизнь, задавая себе вопросы – так гораздо проще. Не правда ли?

– Сарказм? – усмехаюсь.

Владимир вздыхает, закатив глаза.

– Сколько раз тебе говорить: если ты не будешь рисковать, ни хрена у тебя в этой жизни не получится. Подохнешь в безопасности, конечно, не выходя из зоны своего комфорта – и что в этом интересного? Нерастраченный потенциал – худшее из просранных ресурсов.

– Но на кону слишком много в этот раз. Мое сердце.

– Если ты пережила, как его разбили в первый раз, то точно переживешь во второй. А вот жить с призраками не сбывшегося всю жизнь? Как по мне, нет участи печальнее.

Я молчу. Облизываю губы, обдумываю услышанное и снова смотрю на крыши. Владимир дает мне пару мгновений, потом подбирается и вздыхает. Он снова большой начальник.

– Оставлю все-таки дела на Игоря. Ты будешь на подхвате, но… возьми-ка отпуск, дорогая.

– Что?! Зачем это?!

– Ты работала три года кряду. Считай, что меня выебут за эксплуатацию собственных кадров.

– Хах… кто тебя…

– Это не обсуждается.

С возмущением на приказной и холодный тон вскидываю взгляд, готовая к бою, но… вся эта готовность рассыпается от теплого взгляда моего начальника. Который так ему идет, при этом выглядит на его лице настолько инородным, что хочется себя ущипнуть, проверяя реальность на кому или сон.

– Единственное, что от тебя требуется – это курирование политиков. Но, думаю, ты справишься и по телефону. Возьми отпуск, свози куда-нибудь дочь. В целом отдохни. Подумай. Это приказ. А теперь иди. Ты мешаешь мне работать.

С губ срывается смешок, но я отталкиваюсь от забора и разворачиваюсь к выходу. Только не успеваю дойти до двери пары шагов, как снова звучит голос руководителя. Правда, на этот раз очень тихий, словно шелест ветра. И я не до конца уверена, что в целом он звучит, а мне это не кажется, но слова…

– Я бы простил ее, если бы она попросила. Потому что устал жить с призраками миллиона реальностей, где не было всех этих обстоятельств, которые когда-то нас разделили на части. Я бы простил, потому что… все еще ее люблю и каждый день скучаю, а это невыносимо. Даже если ничего не получится, лучше знать, чем вечно пребывать в дерьмовом состоянии "могло бы быть". Нет ничего хуже него.

Я резко оборачиваюсь и долго смотрю ему в затылок. Владимир мне не отвечает. Он так и продолжает стоять, засунув руки в карманы брюк и глядя на искрящиеся крыши старого фонда Петербурга. Возможно, делая вид, будто бы ничего не было. А возможно, пряча где-то здесь ту истину, которую он, спорю на что угодно, никому еще не говорил…

Странная субстанция - любовь. Насколько может быть прекрасной, настолько же губительной, и результат этой силы не всегда зависит от тебя или твоих поступков. Вообще, тут как карта ляжет. Как повезет. И ты либо взлетишь, либо грохнешься и разобьешься, но...Владимир прав. Всегда лучше знать наверняка, потому что болтаться где-то между...это значит, не иметь возможности никуда больше не двинуться. Так и прожить в мертвой точке всю жизнь без вариантов попробовать снова, а это невыносимо.

«Ты мое сокровище»

Ясмина

Домой я сразу не поехала. Не из вредности, что признать достаточно сложно, если честно. Потому что хотелось бы из вредности.

Вместо того, я бесцельно бродила по улицам Петербурга до самой ночи. Устала просто дико, но домой все еще идти не хотелось. Сжимая руль, я просидела в машине еще минут десять, глядя в одну точку. Потом наконец-то достала телефон. Пожалуй, мне нужна была эта последняя точка, как финальный аккорд уже принятого решения, завершающий и подтверждающий незыблемость и неотвратимость судьбы.

Быстро найдя документ, я открываю его резко, как срывают пластырь с раны, если не хотят помучить, и да. Все подтверждается. С губ срывается тихий смешок, а потом я закатываю глаза и мотаю головой.

– Ну, разумеется. По-другому просто не могло быть.

Противный писк домофона заставляет поднять глаза. Темная, высокая фигура снова не оставляет ни толики сомнения: похоже, что значит слово «караулил», теперь я точно знаю и никогда не забуду. Мурат стоит возле двери, потирая плечи руками и пристально глядя в сторону моего гелика. Зевает. Недоволен? Все сразу.

Я вздыхаю еще раз, потом тянусь к своей сумочке, подхватываю ее и вылезаю наружу. Ровно пятнадцать шагов до него кажутся одновременно слишком маленьким расстоянием и слишком большим. Пока я во всем балансирую где-то на грани.

Окинув меня тяжелым взглядом, Сабуров прищуривается, но молчит. Хотя я чувствую, как на его языке уже созрело парочка недобрых эпитетов. Колких и ядовитых. В общем-то, в его манере.

Он достает ключи так же молча, прикладывает таблетку к домофону. Снова писк, теплый подъезд. Гулкие шаги, вторящие моему сердцебиению.

На последний этаж мы доезжаем по разные стороны лифтовой кабины. Я смотрю перед собой, он на меня. Наконец-то тихо спрашивает:

– Ты в порядке?

– Нет.

– Он тебя… обидел?

С губ срывается смешок. Пару раз моргнув, я поднимаю на него глаза и чуть прищуриваюсь.

– Да.

Мурат тут же тяжелеет. Его взгляд наполняется искрящейся тревогой напополам со злостью. Делает шаг, но кабина дергается, и створки медленно расползаются. Я прохожу мимо него на нашу (как иронично) лестничную клетку.

Замираю напротив двух дверей.

– Ясмина… – зовет меня тихо.

Я не поворачиваюсь. Глухо спрашиваю:

– Где Софи?

– Дома, конечно же.

– Думала, останется у тебя.

– Она хотела, но я не знал, как ты к этому отнесешься…

Морщусь и бросаю на него взгляд через плечо.

– Давай ты прекратишь, ладно?

– Что?

– Твоя попытка быть хорошим и говорить то, что я хочу услышать – раздражает. От сладости аж зубы ломит. Заканчивай.

В глазах пробегает тень злости, но сегодня я не собираюсь миндальничать. Не-а. Хватит. Вздохнув, решительно подхожу к его двери, достаю из сумочки связку отданных вчера ночью ключей и открываю дверь. Настроение за спиной меняется: с волны недовольства, на волну шока.

Ухмыляюсь. Не ожидал? Ну да, вряд ли. По всем канонам я должна была ломаться долго и сложно, однако… пропустим эту бессмысленную возню. Я хочу разобраться сразу и на берегу, потому что «не потребую разговора» меня больше не устраивает. Когда-то мы тоже друг от друга не требовали разговора и кончили плохо. Не вариант. Если уж во что-то ввязываться, я не собираюсь бросаться в омут с головой. Я хочу чувствовать себя в безопасности.

– Ну и? – снимая куртку, бросаю в сторону, – Долго стоять там будешь? Или тебе требуется отдельное приглашение в собственную квартиру?

Мурат издает смешок, но заходит внутрь. Двери закрываются, следующая остановка… а тут даже и не угадаешь, если честно. Не знаю, чем закончится эта ночь. Правда. Одного желания быть вместе недостаточно, потому что и одной любви никогда на этот подвиг не хватит. Мы уже давно не дети. Это им с их юношеским максимализмом кажется, что раз есть любовь, то она все на свете победит. Однако именно такие пары первыми разбиваются о притирку, бытовуху или первый ряд взрослых проблем. Мне такой вариант тоже не подходит.

Я разуваюсь, потом прохожу глубже в квартиру. Здесь почти ничего не изменилось, только коробок стало меньше.

– Ты привез мало вещей, – задумчиво произношу, разглядывая обстановку.

Вообще-то, кажется, что он привез только диван. Сомневаюсь, что Мурат прикупил себе такой сервант, так как сомневаюсь, что такие модели до сих пор кто-то в принципе продает.

Сабуров оказывается за моей спиной тихо и тихо отбивает:

– Я все продал.

С удивлением вскидываю брови и оборачиваюсь, столкнувшись взглядами.

– Прямо все?

– Да. Ну… кроме тачки.

– Ясно.

Замолкаем. Нужно начать говорить, но с чего начинать? Я без понятия. Возможно, стоит сразу огорошить его потрясающей новостью? Нет. Как-то слишком тупо. Предъявить что-то? Как назло, ничего не могу придумать. Во мне слишком много вопросов, но при этом каждый кажется до безумия плоским и тупорылым в принципе.

Надо выдохнуть.

– Я хочу принять душ. Сделаешь мне чай?

– Хорошо.

– Полотенце есть?

– Висит на крючке.

– Дашь футболку? И штаны.

Мурат кивает. Напряжение между нами слишком сильно искрит, и я надеюсь, что градус чуть снизится, если каждый получит отсрочку.

* * *

Теплая вода немного привела в чувства. Его запах – нет. У Мурата в ванной стоит всего один пузырек: знаменитый мужской «гель для всего», и я издаю смешок, когда его разглядываю. Как у них при таком узком выборе косметики такие потрясающие волосы? Загадка.

Ладно.

Взглянув на себя в зеркало, я киваю отражению и, посильнее оттянув его футболку, поправляю штаны, которые с меня пока что сползают, выхожу наружу. С кухни раздается копошение, и шумит чайник. Мурат, скорее всего, слышит, что вода больше не бежит по трубам, как слышит, что дверь открылась тоже. Но он не выходит ко мне, а значит, пока не готов.

Ничего страшного.

Я не стану мешать, сворачиваю обратно в комнату и собираюсь присесть на диван, но внимание привлекает другое.

Медленно подхожу к подоконнику. Мне нравятся эти квартиры в основном потому, что здесь они очень широкие. Когда я сюда переехала только, мне нравилось на них сидеть и смотреть, как капли дождя скатываются вниз. Пожалуй, в том возрасте это нравилось всем. Сейчас я больше не сижу на подоконниках – то ли некогда, то ли потерялся потенциал? Без понятия. Он у меня служит местом хранения косметики. Для Мурата – место хранения воспоминаний.

Рамки.

Их, наверное, штук двадцать. И в каждой фотографии нашей жизни. Кажется, это единственное, что он с собой взял из прошлого. Ни одного формального снимка! Вот мы во Франции. А вот кадр с медового месяца. Вот фотография с поездки в Италию, а вот из Праги. С того самого фестиваля фонариков, на который я так хотела сходить. Вот снимок с Нового года – это был третий Новый год вместе. Мы летали в Швейцарию. Он учил меня кататься на лыжах…

Я на всех снимках такая влюбленная…

Горькая улыбка трогает мои губы. На каждом я смотрю на Мурата взглядом, от которого замирает сердце. Как на своего Бога.

Позади раздаются тихие шаги. Я держу в руках рамку, а он ставит чашку на столик и медленно разгибается. Но молчит. Наверно, не решается даже вздохнуть лишний раз – ему страшно, как и мне. Только по разным причинам, разумеется…

– Наверное, когда я смотрела на тебя так – это безумно раздражало.

– Нет.

– Не ври.

– Поначалу.

Хмыкаю и ставлю серебристую рамку обратно к остальным фотографиям, а потом перевожу взгляд на другую и улыбаюсь уже нежно. На ней Софи. Совсем еще крошка. Похоже, ей здесь всего несколько месяцев.

– Когда ты сделал это фото?

– Когда приезжал во второй раз.

Киваю пару раз. Мне горько.

– Я тоже жалею, что пропустила многое. Не видела, какой ты отец. Но я не могла смотреть. Мне было страшно.

– Боялась, что не справлюсь? – делает аккуратный шаг навстречу.

Хмыкаю.

– Боялась, что тебе будет все равно.

Мурат застывает. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь с ним взглядами через отражение в окне. Жму плечами.

– Мужчины любят детей от любимых женщин. Чаще всего. Я боялась, что ты не будешь ее любить, и это разобьет то, что осталось от моего сердца.

– Я…

Он снова замолкает. Не знает, что ему ответить, да я и не в претензии. Возможно, и сама бы не знала.

Оставляю ее фотографию, еще раз пробегаюсь взглядом по остальным, где есть и прошлое, и настоящее. Но есть ли будущее?..всё-таки.

Оборачиваюсь. Бедрами прижавшись к подоконнику, пристально смотрю на Мурата. Он на меня. Мы молчим почти минуту.

– Ты был очень убедительным, когда говорил о «никогда нет».

Сабуров разрывает зрительный контакт. Ему неприятно вспоминать о том, что было, и он вполне может отказаться вовсе. Сослаться на тупую причину «жить, глядя вперед, а не назад», и, возможно, будет прав. Но он не ссылается. Облизав пересохшие губы, кивает пару раз и снова отважно смотрит мне в глаза.

Пожалуй, это одна из тех черт его характера, которую я так люблю. Смелость.

– Нужно было рвать резко, потому что медленно отрезать, как по мне, было бы мучительнее. Я не хотел, чтобы тебе было хуже.

– Да. Я помню. Ты не искал моей боли.

– Не искал. Лишней боли. Я понимал, что ее и так будет много.

– Но трахать ее за моей спиной полгода тебе это не помешало.

Мурат прищуривается и начинает злиться. Нормальная реакция. Я бы сказала, стандартная. Никому не нравится, когда мордой тыкают в собственное дерьмо, и я это понимаю. Не серчаю особо. Гораздо интереснее, как он отреагирует: услышал ли меня?

Молчит. Долго. И словно борется с собой. Ломается. Я буквально слышу, как скрипят тяжелые, амбарные засовы, как вдруг… Сабуров просто расслабляется. Он издает смешок и медленно подходит ко мне вплотную, упирает руки по обе стороны от моих бедер и наклоняется так, чтобы наши лица были на одной высоте.

– Ты не хочешь слышать моих оправданий? Что ж. Окей. Их и не будет – да. Я ее ебал полгода в Минске. Я почувствовал себя свободным, и мне это нравилось. Но самое дерьмовое в том, что...я серьезно думаю, что не смог бы поступить иначе. Не сколько секс, а все остальное. Эта заноза в башке...она не давала мне покоя. Твой отец...блядь, просто невыносимо было. Пожалуй, если бы можно было вернуться назад, я бы все равно все это сделал. Своей любви к тебе не замечал. Я даже не знаю, когда конкретно она появилась и стала частью меня самого. Единственное, о чем я жалею – это то, что тебе пришлось платить за то, что я настолько близорукий кретин.

Его слова могли бы меня задеть, но они не задевают. Что-то такое я себе и представляла, поэтому рада, что вместо правды не прозвучало полуправды или, не дай бог, вовсе сладкой лжи.

Киваю.

– Спасибо за откровенность.

– Злишься?

– На то, что ты такой мудак? Да не особенно, если честно.

– Мне правда жаль, что тебя зацепило. И жаль, что я принимал тебя, как должное. Раньше она была знаком моей свободы, а ты оковами. Это правда, но сейчас...когда я получил откат, то на все смотрю иначе. Ты не станешь больше попутным ущербом. Никогда.

– Почему?

– Потому что трех лет мне за глаза и уши хватило, чтобы понять: ты – сокровище. И ты в приоритете.

По коже пробегают мурашки. Он ведь не врет. Это тоже не в его стиле: Мурат не станет ласкать твои ушки, поэтому сейчас, когда он пытался быть обходительным, это выглядело настолько нелепо.

Я хмыкаю.

– Неплохо звучит.

– Мне нужен лишь шанс это доказать.

– Ты отдал за меня компанию.

– Она не была моей. Это не доказательство.

– Но ты многое сделал ради ее процветания.

– Я делал это, чтобы выйти из-под контроля твоего отца.

– И тебе не приносило удовольствия эта работа?

– По большей степени, мне было на нее насрать.

– А по меньшей?

Его губы трогает слабая улыбка.

– Нравилось возвращаться домой с победой.

– М?

– Нравилось, как ты смотришь на меня. Повышало самооценку.

– А взгляд, как на Бога, раздражал?

– Я же ответил: не всегда. Лишь иногда. Когда я чувствовал, что недотягиваю и могу облажаться. Я боялся вызывать в тебе разочарование. И правильно делал.

– Почему?

– Потому что тот твой взгляд оставил на моей душе рану.

– Поэтично.

– Тебе же не хватало поэтичности.

– Какой взгляд?

– После оперы.

Я издаю смешок и киваю пару раз, прикрыв глаза. А потом снова смотрю на него и шепчу.

– Тогда я поняла, что нет смысла ничего делать. Ты никогда не смотрел на меня, как Вольт смотрел на Алису.

– Так вот в чем дело?

– А в чем еще?

– Думал, он тебя привлек. Мне это не понравилось, и реакция на это мне не понравилась тоже.

– М?

– Насторожила. Но было поздно отступать. Хотя я, наверное, мог…

– Ты хотел отступить?

– Послетой ночи, я хотел бросить ее и никогда больше не вспоминать, чтобы вернуться к тебе и никогда не уезжать. Еле сдержался.

– Зачем? Это же то, к чему ты так стремился. По твоим словам.

– Видимо тотальная твердолобость все-таки дала трещину, но зачем тогда все это было нужно? Ущерб был нанесен, и мне казалось, что я справлюсь. Я убедил себя в том, что чувства лишь иллюзия, а если они и есть, то привычка. Привычку легко переломить и забыть. Ха! Теперь даже смешно, потому что ничего из вышесказанного сделать так и не получилось. Видимо, так было нужно, чтобы потом огрести по-настоящему за все, что я сделал и сказал.

– И ты огреб?

– Да, Ясмина. Эти три года тянулись несколько вечностей подряд. Я без тебя задыхался.

– Как же твоя милая Юля реагировала…

– Мне похуй, как она реагировала, – перебивает меня быстро, а потом делает еще один шаг, становясь еще ближе, – Я не врал, и ты это знаешь. Мы даже не жили вместе. У нее была своя квартира, у меня своя. И да, это правда. Мы не спали с тех пор, как из-за нее Софи чуть не…

Мурат осекается. Жмурится. Его голос падает до хриплого шепота:

– Если бы ты не справилась… я бы ее убил. Клянусь, что был к этому чертовски близок…

– Она вообще была беременна?

– Нет. Кажется, она и не может. Сделала аборт пару лет назад, и что-то пошло не так. Я не вдавался в подробности, они меня не касались.

Прикрываю глаза. По правой щеке стекает слеза, которую он ловит губами. Голос становится глухим и надтреснутым.

– Пожалуйста. Не плачь. Это меня убивает…

– Ты причинил мне очень много боли.

– Я знаю. Ничего невозможно отмотать назад, и у меня не получится это починить, но… блядь, Ясмина. Я клянусь тебе, что всю оставшуюся жизнь буду стоять перед тобой на коленях, если ты этого захочешь. И стану тем, кем ты захочешь. Только скажи! Объясни. Помоги. Хотя бы знак дай! Ты же знаешь… я ебучий инвалид в плане всех этих романтичных телодвижений.

С губ срывается смешок. Я отстраняюсь и заглядываю ему в глаза:

– Проблема в том, что мне не нужно, чтобы ты себя менял. Я никогда этого не просила.

– Знаю. Это меня в тебе так сильно зацепило – ты не пытаешься меня изменить и перекроить на свой вкус. Ты принимаешь меня, и я… хах, если тебе показалось, что пытаюсь быть сладким и говорю, лишь бы тебе понравится…

– А ты не пытаешься?

– Не совсем. Я учусь.

– Чему?

– Мой характер – ад. Ты не обязана терпеть его. Никто не обязан. Но ты будешь, потому что любишь.

– Звучит как безысходность.

– Возможно, но мне не жаль. Если бы ты меня любила хотя бы на грамм меньше, не было бы и мизерного шанса. Не знаю тогда, чтобы делал и… Я просто… я хочу, чтобы со мной было не так сложно, как раньше, поэтому пытаюсь… подстраиваться. Нивелировать свои острые углы. Разве это неправильно? Мне казалось, так и нужно строить отношения.

– Характер сам попутно обтачивается. Это нормально…

– Знаю, но это долго. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, и да. Я хочу, чтобы ты дала мне этот злоебучий шанс все исправить. Прости, если выглядит нелепо.

– Ну… ты же все еще учишься.

Мурат слабо улыбается, а потом касается моей щеки нежно и хмурит брови. Его голос снова падает до хриплого шепота.

– Я тоже не попрошу, чтобы ты менялась ради меня. Не хочу, чтобы стерлось хотя бы что-то.

– Даже моя дерзость?

– Особенно твоя дерзость. Будь собой рядом. Мне не нужен кто-то другой, кроме тебя.

Щеки вспыхивают. Мурат концентрирует свои штормовые глаза на мне и прищуривается вдруг:

– Но есть одно «но».

– Какое?

Его губы вновь изгибаются в кривой насмешке. Опасной.

– Как тебе свидание, малыш?

Я не могу это контролировать. Растягиваюсь в широкой улыбке и воркую:

– Очень даже неплохо. Но он принес мне гвоздики – отвратительный выбор цветов, согласись?

Пару раз кивнув, Мурат щелкает языком. Потом его рука смещается на мою челюсть, которую он сжимает и заставляет запрокинуть голову назад.

– Вот это ты брось.

– М?

– Никаких больше свиданий, дорогая. Нет. Я не стану тебя ни с кем делить, а следующему, кто попытается к тебе приблизиться, сломаю не только нос. Но и жизнь.

– Ух… звучит так…

– Я серьезно, – перебивает хрипло, а взгляд его тяжелеет.

Дальше звучит то, что разбивает мое сердце…

– Знаю, что ты имеешь право так поступить, чтобы наказать меня сильнее. И я прощу тебя за это. Правда, прощу. Не смогу иначе просто, но… малыш, пожалуйста. Не надо. Я не ты. Вывезу что угодно, но едва ли смогу пережить то же самое, что ты смогла… я не настолько сильный.

Улыбка стекает с моих губ так же быстро, как появилась на них. Из рук выпадает оружие. Его уязвимость и откровенность разрушает любое, даже самое мелкое желание наступить на хвост… так. И я шепчу:

– Не было никакого свидания.

– Что?

– Хотела намекнуть, чего жду от тебя. Ты же романтичный инвалид, а я это знаю… помнишь?

Мурат выдыхает смешок. Но больше в нем облегчения. Он прислоняется к моему лбу и долго молчит. Его сердце бьется быстро-быстро, посылая по телу ответные вибрации.

Зачем-то неловко шучу. В этом воздухе вдруг стало невыносимо дышать, а нос и горло сдавливают спазм.

– Ну и, конечно же, хотела наступить тебе на хвост. Слишком уж ты самоуверен.

Сабуров снова усмехается, а потом глухо шепчет:

– И чего ты еще хочешь?

Чего я хочу?..

Прислушиваюсь к себе. Раздумываю. Многого, но сейчас… хочу почувствовать себя значимой и важной. Сокровищем, как он и сказал. Ведь это ощущение так похоже на наркотик, и мне изо всех сил хочется продлить эффект, который и без того долбит по мозжечку.

Я опускаю руки ему на плечи. Нет, не верю, что смогу… но да. Могу. Мурат вселил в меня какую-то уж слишком острую уверенность, и я надеюсь, это никогда не закончится. Давлю. Слегка. Но Сабуров чувствует, отстраняется и недоверчиво вглядывается в глаза.

– Ты серьезно разрешишь? Мне нравится твоя смелость.

Я слабо улыбаюсь и давлю сильнее.

И тогда это происходит… Мурат плавно опускается на колени передо мной и кладет руки на бедра. Он снова вглядывается в глаза, а я отвечаю. Просто смотрю, даже не киваю. Но этого достаточно – я знаю, что достаточно. Когда-то он делал со мной так же. Право слово, не думала, что и у меня этот фокус сработает.

Ва-а-ау…

С его губ срывается хриплый смешок. Он берется за резинку своих спортивных брюк и тянет вниз. Под ними нет белья. Холод подоконника недолго жжет нежную кожу, жар и острота момента быстро вытесняет его.

– Ты понимаешь, что я тебя не отпущу? – спрашивает низко, закинув одну ногу себе на плечо.

Смотрит в глаза. Они у него стали еще сильнее, чем при десятибалльном шторме.

– Не угрожай мне.

– Я не угрожаю, а ставлю перед фактом. Я тебя не отпущу, Ясмина.

– Разве я должна была прийти сюда сама, чтобы ты меня отпустил? Я так не думаю.

– Помнится… – он проводит губами по тонкой коже с внутренней стороны бедра, отчего я вздрагиваю.

Пульсация от клитора накрывает мощной волной. Мурат это чувствует и снова усмехается.

– …помнится, с утра тебе не нравилась идея вытрахать твою благосклонность?

– А мне помнится, ты хотел использовать свои сильные стороны. Так в чем дело? Или…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю