444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 19)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Все.

Развернувшись на пятках, он покидает комнату. А мне требуется одна из десяти минут, чтобы осознать услышанное.

Он действительно возьмет меня с собой?!..

«Дорога»

Ясмина

Единственное адекватное, что я от него услышала, прозвучало еще до того, как мы выехали с территории дома Розы. Это было:

– Ты уверена, что хочешь поехать со мной?

Надежда в его голосе на отрицательный ответ и положение дел, которое он изначально себе нарисовал, не только сбивало с толку, но и подстегивало. Естественно, я сломала все его планы, а потом залезла в машину.

И все.

Хоть в башку себе стреляй…

Мы едем уже примерно полчаса. Ночная, горная трасса немного пугает своими виражами, но, наверное, она тоже красивая. Как та дорога, по которой мы ездили верхом на коне. Жаль, что пункт назначения вряд ли принесет мне что-то хорошее…

– Нам долго ехать? – спрашиваю тихо.

На него бросаю один короткий взгляд, и тот украдкой. Мурат хмурит брови, пристально следя за дорогой. Молчит.

Отвечать мне на любой вопрос он, конечно же, не собирается. Его негодование считал бы даже слепой – по вибрациям тока в воздухе. Поэтому, похоже, мой дрожащий супруг выбрал весьма «умную» тактику – тупой, тотальный игнор.

Я щелкаю языком и откидываюсь на сидение. Ночной воздух, одновременно теплый и холодный, врезается в салон из приоткрытого окна. Он треплет мне волосы, но так проще дышать. Тошнить меня стало сильнее, однако я не думаю, что дело тут в травме. Я волнуюсь, а когда я волнуюсь…

– Хорошо… куда мы едем? – спрашиваю снова, но чуть надавив голосом.

В ответ очередная тишина.

Бесит.

Ком из желудка поднимается выше по пищеводу. Возможно, не стоило ужинать так плотно. Я уже об этом жалею – опрометчивое решение, которое я бы не приняла, если бы знала, что мне предстоит дорога.

Прикрываю глаза и набираю в грудь побольше воздуха. Когда-то это помогало. В начале беременности меня не тошнило совсем, а потом накатило. Мы только начали обживаться в Петербурге, и я затеяла ремонт в одной комнате. Простой. Хотела перекрасить стены – и это тоже был опрометчивый поступок. Как только я сняла обои, меня тут же начало дико полоскать, а запах затхлого, мокрого камня еще долго преследовал похлеще самого страшного, родового проклятия.

Мне помогало дыхание. И акупунктура. Знаю, звучит для кого-то сомнительно. Возможно, кто-то не верит в чудо подобной… эм, медицины? Но когда приспичит, поверьте, вы пойдете на все. Даже если вам кто-то посоветует трижды плеваться и молиться богам «спокойного желудка» каждый час, повернувшись всем корпусом на юго-восток.

Я хорошо помню главную точку, которую когда-то чуть ли не отдавила себе напрочь. Она называется Нэй-гуань, а находится на внутренней стороне запястья. Прикладываешь три пальца от сгиба между сухожилиями, а потом давишь, и вуаля! Ма-а-агия.

Нахожу ее сразу и давлю без жалости. Отпускает. Фух, слава богу.

Я перевожу взгляд на Мурата и хмурюсь.

– Господи, ты серьезно планируешь игнорировать меня всю дорогу?!

– Нет, – цедит он.

Вау! Мы снизошли. Потрясающе.

Усмехаюсь.

– Тогда, может быть, ответишь?

Снова тишина.

Мурат напрягает челюсть. На ней играют желваки. Это раздражает.

Я оборачиваюсь назад, но там только темнота, которая заставляет назреть новый вопрос.

– Почему мы едим одни?

Игнор.

Я перевожу взгляд на Мурата и щурюсь.

– Ты снова игнорируешь.

– Блядь, дай мне хотя бы один час провести в тишине! – взбрыкивает он, окатив меня своим штормовым предупреждением с головы до ног. Задержавшись на синяке чуть дольше необходимого.

Его голос падает до глухого шепота.

– Просто помолчи. Не провоцируй хотя бы сейчас, Ясмина. Дай мне свыкнуться с мыслью, что ты здесь.

Трогательно.

Щелкнув языком, я для пущей верности закатываю глаза, а потом отворачиваюсь снова к окну. Мимо проносятся поля. Красивые, наверно… только мне плевать. Обидно. И снова в носу начинает противно свербеть, а к горлу подкатывает тошнота.

Я жму на Нэй-гуань, но он внезапно теряет либо Нэй, либо Гуань. Смотря где здесь обитает магия… Такое случалось и раньше. Черт возьми…

– Мурат…

– Да твою…

– Меня сейчас стош… – речь перебивает отвратительный позыв.

Прижимаю руку к губам, хватаюсь за торпеду. Мурат выругается, но сразу сворачивает на обочину. Я не успеваю выйти из машины, однако, слава богу, успеваю открыть дверь. Ужин оказывается на пыльной дороге моментально – за-ме-ча-те-ль-но. Просто блеск! Мне мало разбитой рожи, с которой я выгляжу… да просто отвратительно! Ужасно! Пугающе! Так теперь еще и это…

Издаю стон приглушенного отчаяния, но потом меня снова тошнит. Сабуров выходит из машины рывком.

Я не против, но снова обидно. Хотя и иррационально, чего уж скрывать? Мало кому понравится смотреть, как другого человека тошнит.

Да уж, – думаю с горечью, хватаясь за дверную раму, – Мою беременность он бы выдержал вряд ли. Рядом, по крайней мере. Это…

Горькую «правду», в которую верить страшно, но одновременно очень соблазнительно, чтобы потом не испытывать горечи куда более серьезной – разбитых надежд, – перебивает его появление рядом. Мурат бережно берет меня за руку, поворачивается, а потом тихо спрашивает:

– Еще?

Я бросаю на него взгляд, но сразу стыдливо прячусь. Накатывает какая-то тоска: может быть, и выдержал. А еще мне неприятно от собственного страха и мыслей, которые он рождает. Странный я человек все-таки. Когда-то видела его идеальным, а теперь стараюсь из последних сил демонизировать на максималках.

Мурат не дожидается моего ответа. Он собирает волосы и кивает, придерживая за плечи и наклоняя вперед.

– Я помогу.

– Господи…

– Давай назад?

– Что?

– Пока не поздно. Еще не поздно. Мы недалеко отъехали. Ты подождешь меня дома, а потом…

– Нет!

– Ясмина…

– Ты не поедешь туда один! Ни за что!

Повисает тишина. Мы смотрим друг другу в глаза и снова сражаемся. Только теперь он это делает явно не в полную силу. Я снова замечаю, как внимание Сабурова чуть дольше необходимого задерживается на моем пострадавшем глазе, так что понимаю: сдается быстро по одной простой причине – чувство вины.

Мурат кивает, отведя взгляд в сторону. Я шепчу:

– Все нормально. Можем ехать.

– Хорошо.

Он возвращается на водительское место и заводит машину.

– В бардачке есть вода.

– Спасибо.

Мы трогаемся с места. Салон снова окутывает тишина, и ее нарушает только рев двигателя. Я открываю бутылку и думаю, а не использовала ли моя мать те же приемы? Чувство вины – отличный метод манипуляции.

Неприятные мысли. От них я ежусь, делаю быстрый глоток и закрываю бутылку. Она ложится на колени. Я сжимаю ее горлышко до боли в пальцах и шепчу:

– Ты не виноват, что я пострадала.

– Не надо.

– Надо, – не глянув на него, я смотрю на свое отражение через боковое зеркало машины, – Хах, ну да. Видок так себе.

Синяк даже в темноте выглядит ужасно.

– Долго будет заживать…

– В бардачке еще есть мазь.

– М?

Мурат ведет плечами и морщится слегка.

– Она помогает синякам быстрее заживать. Я ее использовал, когда занимался борьбой. Тот дед в праздничном наряде ее варит.

В груди разливается тепло. Он… специально за ней съездил? Для меня? Это мило.

Снова открываю бардачок и сразу же нахожу глазами темную баночку. Беру ее и молча приподнимаю, Мурат кивает.

Хорошо.

Мазь выглядит сомнительно, конечно – темно-зеленая жижа. Едва ли я бы рискнула ее намазать себе на лицо, но… мне хочется поблагодарить, и я наношу немного на внутреннюю часть запястья. Мурат бросает на него взгляд. Тихо поясняю:

– Тест на аллергию.

– М.

– Не хочется добавить к своим заключениям еще и отек Квинке.

– Ну да. Было бы неприятно.

– Хах.

Запах от варева стоит… приятный. Какие-то травы. Немного меда. Не думаю, что она вызовет аллергию.

Я бросаю взгляд на Мурата, а потом снова повторяю:

– Это не твоя вина. Я поступила… необдуманно.

– Хватит, умоляю. Я не хочу…

– Спасибо.

Мурат осекается и на миг замирает. Его пальцы сильнее цепляются в руль. Я снова отвожу взгляд в свое окно, но на этот раз любуюсь пейзажем. Мы проезжаем мимо большого озера, а над ним висит огромная Луна. Надеюсь, это не предвестник чего-то плохого…

– Нам действительно ехать всю ночь? – тихо спрашиваю.

Не давлю. Не нарываюсь. Вопрос вообще звучит достаточно мягко, и я совсем не надеюсь на ответ, если честно. Мне просто хочется заполнить пустоту между нами. И я просто волнуюсь – а ему… могу довериться. Пусть он и будет молчать, пока не перебесится. Плевать. Это не так важно по итогу…

– Нет, – звучит неожиданно.

Но даже не это шокирует. Из голоса уходит резкость и злость. Руки Мурата расслабляются. Он открывается на спинку кресла и чуть хмурит брови, опустив одну ладонь себе на колено.

– Но пару часов точно.

– Во сколько встреча?

– В десять.

– Зачем мы выехали так рано тогда?

– Потому что дорога будет сложной, и я ее не знаю. Предпочитаю иметь запас времени, а не лажать еще до того, как переговоры начнутся.

– Они тоже… обещают быть сложными, да?

Сабуров еле заметно кивает, перекладывая ладонь обратно на руль, а теперь вторую уперев локтем в дверь. Он прикусывает кончик указательного пальца. Всегда так делает, когда думает о чем-то очень серьезно. Или что-то его сильно волнует…

– Скажешь, к кому мы едем?

Вздыхает.

– К Кайсу Берсанову. Он теперь управляет делами их клана.

– И… кто он? Мне.

Бросив на меня короткий взгляд, Мурат отвечает коротко.

– Дядя.

Дядя…

Никогда бы не подумала, что у меня вдруг появится дядя. У отца не было родственников. Точнее, была сестра, но он с ней давно не общался. Я точно не знаю почему, но, кажется, все дело было в моей матери. Кажется, они не очень ладили, однако теперь я задумываюсь, а не могла ли она чувствовать, что брат влюбился в психопатку?..

– Ты знал, что она убила папу?

Мурат замирает, перестав кусать палец, и снова бросает на меня взгляд. Я не отвечаю. Изучаю непонятный язык на бутылке, но внутренне вся напрягаюсь. Мне важно это услышать – я хочу знать правду.

– Я знал, что это… возможно, – отвечает тихо.

Киваю пару раз. Если честно, примерно это я и ожидала.

– Он просил увести меня?

– Даже если бы не попросил, я бы все равно увез.

– Но все-таки.

– Да.

Ясно.

Пазлы оказались на нужных местах. Сглатываю ком в горле и прикрываю глаза. Следующий вопрос звучит еще тише:

– Когда ты узнал правду?

– После твоего последнего появления.

– Что он сказал? Как это было?

Мурат вздыхает и снова меняет позу. Теперь обе его руки лежат на руле, вновь его сжимая.

– Он позвонил мне ночью и потребовал встречи. Я согласился. До этого были некоторые… странности, но я не обращал на них внимания.

– Странности?

– Разговоры, когда мы встречались. С твоими обоими родителями.

Значит, говорила только мать. Мурат просто аккуратно подбирает слова – ясно.

– Она говорила о замужестве?

– Не напрямую. Но намеки были… раздражающими. А той ночью… он все мне рассказал.

– Что именно?

– Ясмина…

– Мурат, пожалуйста, – шепчу еле слышно, а потом распахиваю глаза и смотрю на него, – Я не дура, и обо всем уже догадалась. Мне просто нужно это услышать…

Он вновь вздыхает. Перехватывает мой взгляд на миг, но почти сразу снова отворачивается и еле заметно кивает.

– Он сказал, что знал о твоих чувствах ко мне, поэтому надавил со свадьбой. Сказал, что ему удалось убедить твою мать, что это правильное решение. Что я подойду. Она сначала сомневалась, но… в общем, он знал ее слабые места и их использовал.

– Она хотела выдать меня за Ольховского?

– Да. Как оказалось, этот старый пидор был на тебе повернут.

– Фу.

Мурат усмехается.

– Ты себе не представляешь насколько. Твой отец не мог позволить ему даже близко к тебе подойти, и я… стал отличным выходом. Если вкратце.

Я не уверена, что хочу знать развернутую версию событий, поэтому киваю, закрывая этот вопрос.

– Но ты ничего не знал?

– Об истинных намерениях? Нет.

– Почему он тебе не рассказал? Это же…

Мурат перебивает меня смешком, заставляя взглянуть на себя. Я не понимаю, а он косится так, будто бы я маленький, неразумный ребенок. Что, ожидаемо, бесит только сильнее.

– Я тебе сейчас врежу, отвечаю.

Его улыбка становится шире. Сабуров облизывает нижнюю губу, явно готовя искрометный ответ, но в последний момент, кажется, меняет планы. Просто жмет плечами и произносит спокойно:

– Очевидно, потому, что давать человеку, которого ты ломаешь об колено, оружие для собственного убийства – это невероятно глупый ход. Твой отец… никогда не был человеком, совершающим глупые ходы. По крайней мере, когда я его знал.

Мне нравится честность, которая вдруг стала нашей безмолвной, невидимой попутчицей. Но мне не нравится его ответ – он кормит мою обиду. И пусть я, разумеется, знаю, что Мурата на мне жениться заставили, слышать об этом снова и снова… снова и снова больно.

Я молчу. Стараюсь скрыть негодование, отвернувшись к окну, но тишины взрывается им же. Когда изо рта все-таки выплывает очередная, саркастичная колкость, которая бесит меня до мушек перед глазами.

– Не думал, что придется объяснять тебе очевидные вещи, Ясмина… похоже, я тебя переоценил.

Сука.

Тон, слова, выражение его лица с мерзкой ухмылкой – все бесит! Я резко поворачиваюсь и дергаюсь вперед, а потом шиплю, надеясь про себя, что мой яд сможет-таки отравить его сердце. Хотя бы на один процентик…

– Спасибо за высокую оценку моим умственным способностям, дорогой, но знаешь? Может быть, я и дура конченая, которой нужно объяснять такие очевидные вещи на пальцах, однако хотя бы не делила со своим врагом одну дырку.

Полегчало.

У меня прям с сердца гиря упала, когда я это сказала! Отстраняюсь с чувством выполненного долга и острым, великолепным ощущением триумфа на кончике языка. Победно улыбаюсь даже! Но Мурат… абсолютно невозмутим. Приподняв брови, он хмыкает и дергает плечами.

– Не понимаю, к чему это все. Я уже сказал, что не спал с Юлей достаточно давно, а когда спал, твой отец ее еще не трахал.

Бам!

Аж дар речи теряю от такой откровенной наглости. А это наглость, знаете ли! Так спокойно заявлять о том, что он мне изменял.

И да-да-да, я снова все уже давно знаю, но…

Вообще-то, на эту территорию я не планировала заходить. После его признания поняла: он действительно скажет все, о чем я его спрошу. Но я едва ли хочу это слышать; все еще не готова. Однако… прямая провокация заставляет забыть обо всех рамках, и из меня вырывается раньше, чем я могу обдумать.

– Сколько их вообще было, м?!

Мурат хмурится.

Я себя одной стороной мозга проклинаю, но вторую захватили чувства. Язык продолжает наметать на одну маленькую горку. Которой хватит, чтобы меня где-нибудь в лесу прикопать, пожалуй.

– Твоя лучшая подружка мне все рассказала.

– О чем ты?

– О твоих изменах. Только на последней своей шлюхе ты решил жениться! А сколько их всего было, а?! Сколько времени ты…

– Первый год.

Застываю.

Мурат больше не ухмыляется. Пальцы снова вцепились в руль, а взгляд намертво приклеился к трассе перед собой.

– Я изменял тебе в первый год. Как часто? Не думаю, что это имеет значения. Но да, было так.

– Спасибо за правду? – криво усмехаюсь, не найдясь, что еще ответить.

Мурат пожимает плечами.

– Не за что.

Тварь…

Запал гаснет. Я получила ответ, который не хотела получать. Точнее, хотела получить что-то другое, наверно, но… увы и ах, люди – не декорации внутри нашей жизни, а часть ее. Самая важная часть с собственным сознанием и собственными мыслями.

Как жаль.

Порой я жалею, что нельзя заставить их делать и говорить только то, что нам хотелось бы услышать.

Я кладу руку на дверь и запускаю пальцы в волосы. Мимо по-прежнему проносится безликий пейзаж. Мурат тихо говорит:

– Прости.

– Заткнись.

– Ты не понимаешь.

– И не собираюсь тебя понимать.

Боковым зрением вижу, пару раз кивает. Снова молчит. А потом снова открывает рот, и его голос становится еще тише.

– Я сорвался. Эта свадьба меня серьезно подкосила.

– Ну… извини.

– Мне жаль, что наша история не началась, как в волшебной сказке! – неожиданно огрызается он, повысив тон, – Но я, блядь, в этом не виноват! Я не просил этого брака. Я не просил твоей руки.

– Да заткнись!

Взрываюсь, но он не слышит. Продолжает накидывать.

– Меня будто в клетке заперли, повесив на шею ебучую цепь. Да, я сорвался! Никогда не был особо ДонЖуаном, боже упаси, бабником, а тут… мне просто хотелось почувствовать свободу и знать, что я, блядь, решаю хотя бы такую вещь, как с кем мне спать и в какой позе трахаться!

– Потому что я была сраным бревном, да?!

– Чего?! – морщится.

Я скалюсь.

– Твоя подружка и этим поделилась. Что секс со мной всегда был для тебя наказанием и каторгой! Наверное, ты так страдал! Бедный Йорик!

– Ты че несешь вообще?! Я никогда не рассказывал о нашем сексе никому!

– Да ты что?!

– Да! Ты моя жена, и это недопустимо! Наша постель – это только мы с тобой, а не целый снаряд поддержки с трибуны!

Вновь отворачиваюсь, потому что снова нечего сказать. Рациональная часть мозга, опять же, выступает против сердца. Мурата можно понять. Быть запертой внутри брака с человеком, которого ты не любишь. Еще и дочерью того, кто тебя запер в клетке? Хах. Шутка века. Я бы и сама вряд ли питала теплые чувства, и я не питала. План убить моего гипотетического мужа действительно существовал, и я бы убила. Думаю, без зазрения совести.

Но сердце… ему-то больно…

Встряхиваю головой. Ладно. На сегодня хватит мазохизма.

– Так почему мы одни? По рассказам, Берсановы – чистое зло. Не было бы логично взять кого-то с собой?

– Они не зло.

– М?

– Берсановы. Они не зло, но… другие.

– И что это значит?

– Тяжело объяснить, ты скоро сама все поймешь. Что касается «кого-то взять», скажем так… Кайс ведет закрытый образ жизни. Их отец в наследство оставил не только бизнес и деньги, но и очень большое количество врагов.

– Он никому не доверяет…

– Да. Мне еле удалось договориться о встрече на их территории, но я не дурак. Понимаю, что если приеду с людьми, они изначально будут видеть во мне врага. И не помогут.

– А как они должны… помочь? – сердце замирает.

Мурат недолго молчит, постукивая по рулю, а потом вздыхает.

– Единственный способ остановить твою мать – это ее ликвидировать.

– То есть…

Слово «убить» не звучит. Сабуров не дает. Он перебивает и четко продолжает обрисовывать ситуацию. Скупо, сухо, по делу.

– Мне удалось выяснить, что в прошлом Айша поддерживала связь с Валидом. Тайно. Это он выступил главным финансистом твоего отца на заре его карьеры. Он дал ему денег.

– Думаешь… папа знал, у кого их берет?..

– Я не знаю ответа на этот вопрос, Ясмина. Знаю только, что Айша общалась с отцом. Он сдох лет десять назад, конечно, но с кем еще общалась твоя мать из семьи, мне так же неизвестно.

– И…

– Нужно знать кое-что о Берсановых, Ясмина, чтобы понимать ситуацию полностью: их воспитание сделало из них… кого-то вроде стаи собак. Они могут лаяться друг с другом, даже могут драться между собой, но как только угроза извне подходит ближе, они тут же сбиваются в кучу и начинают защищаться.

– Это звучит… жутковато даже.

– Возможно. Но суть в том, что раз я не владею всей информацией, значит, делать поспешные шаги – опрометчиво и глупо. Я не могу позволить себе рисковать в данном вопросе. Поэтому у меня связаны руки. Воевать с Берсановыми – довольно-таки тяжелое предприятие. Я заручился поддержкой Вольта, конечно, но…

– Как ты вообще этого добился?! – морщусь, отняв руку от лица, – Как ты его переманил?!

На губах Мурата появляется слабая улыбка. Он бросает на меня взгляд, а потом хмыкает.

– Просто он понимает, что иногда мужчины хранят тайны.

– Боже-е-е… рыбак рыбака, значит…

– То есть, я не ошибся?

– М?

– Зачем он тебя нанял?

Соблазн вывалить правду наружу, велик, но профессиональная этика дороже. Я поджимаю губы и снова пялюсь в окно. Раздается тихий смешок Сабурова.

– Поня-я-ятно… в общем, мы с ним поговорили…

– Мои люди не смогли.

– Ну… условно, смогли.

– Через охрану, ловя его на парковке. Ты тоже прятался между машин?

– Мне повезло больше. У меня был связной.

– Господи! Кто?! Ты не вращаешься в его кругах! Он же – небожитель!

– Пф!

Сабуров фыркает и замолкает. Я поворачиваюсь к его профилю и замечаю, как на щеках играют желваки. Это что такое?!

– Ты… ревнуешь?!

– Мне не нравится, когда моя любимая женщина боготворит других мужиков при мне. Какой я непонятный гандон, да?

– О боже. Давай без этих сомнительных прилагательных обойдемся, ок да? Свои сказки о главном оставь для истинной любимой. С которой никах вырывал, как голодный тигр!

Мурат что-то произносит под нос тихо. Я не слышу и морщусь в саркастической гримасе:

– Что?! Не бубни под нос, раз...

– Его не было.

– Кого?

– Никаха.

Вскидываю брови. Шокируюсь. Потом бешусь. Ох, неужели!

– Что так? Побоялся, твою элитную шлюху сожжет Всевышний, как только она…

– Я и не собирался этого делать.

Вот теперь точно шок. Замираю. Брови гуляют из положения «вверх» до «хмурой тучи». Чего?!

– Тогда зачем было…

– Это бы выбесило твоего отца. Я хотел ударить по его эго.

– Эм…

– Юля всего лишь символ. Так всегда было. Она появилась в нужный момент, за который я ухватился, так как хотел уничтожить твоего отца.

– И трахался с ней в Минске тоже ради мести? – роняю шепотом.

Мурат бросает на меня короткий взгляд, но быстро его отводит. Я знаю, что не из-за дороги. Она, как назло для него, прямая и абсолютно ровная, словно асфальт только-только положили.

Пару мгновений снова тихо. До меня доносится запах цветов, а из звуков – только рычащий двигатель.

Хочу ли я это знать? И что он скажет? Как можно оправдаться?..

Никак.

К сожалению, здесь уже ничего не сделаешь. Прошлого не перепишешь…

– Свобода пьянит, – роняет тихо с горькой ухмылкой, – Она и для меня была символом времени, когда я сам мог распоряжаться своей жизнью. Мне хотелось снова это ощутить, потому что… даже в надуманной клетке сложно дышать полной грудью. Эта клетка везде с тобой. Занозой сидит в твоей башке и не дает...многое оценивать здраво.

Мы замолкаем.

Я больше ни о чем не спрашиваю. Его слова кроют в себе какую-то загадку, но я не чувствую у себя сил на ее разгадку. Отворачиваюсь. Мимо проносится живописное озеро и крутой склон.

Пожалуй, я больше рада этому ответу. Если честно, так и есть. Мне нравится, что он не стал ничего отрицать и как-то оправдываться. Лишь сухие, голые факты. Абсолютная правда. Что мне не понравилось, даже перечислять не буду. Этого слишком много…

– Какой у тебя план? – все-таки спрашиваю еле слышно.

Мурат так же отвечает.

– Я хочу договориться с Берсановыми о помощи.

– Хм, миротворец прям. Дипломат.

– Это лучший исход. Я не знаю, с кем из своих братьев Айша поддерживает отношения, но Кайс...он разумный. Не ведет дела, как его отец. Не...кхм, жестокий. Без причины. Я хочу попросить его сдержать и оградить от ее влияния мою семью.

– А если не выйдет?

Мурат переводит на меня взгляд. Он незлой и даже не тяжелый. Он...пожалуй, лучше всего сюда подошло бы слово "роковой". Да, точно. Мурат едет попытаться, но вряд ли верит в успех предприятия. Скорее, пятьдесят на пятьдесят. Если ничего не выйдет...что ж, я стану сиротой. А потом, возможно, еще и вдовой.

По позвоночнику пробегают колючие мурашки.

Ночь вокруг нашей машины становится темнее. Мы заезжаем в густой лес, который будто бы со всех сторон сдавливает корпус старенького Мерседеса, как руки сдавливают горло.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю