444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 21)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

«Берсановы»

Ясмина

Он такой огромный…

Я замираю, как маленький зайчик перед… медведем. Каким-то, очевидно, дико свирепым, хотя они, насколько мне известно, вообще-то, совсем не агрессивные. Медведи нападают только при защите своей территории, медвежат и от неожиданности.

Но этот?..

Боже…

Кайса Берсанова я себе представляла несколько иначе. Точнее, никак. Мне все еще довольно сложно поверить, что моя мать – дочь какого-то доморощенного тирана с замашками Наполеона, поэтому до этой встречи, я никого из своих… кхм, родственников себе никак не представляла. Словно не со мной, и история тоже не обо мне, а так – декорации или часть какого-то увлекательного квеста. Однако огромная фигура этого человека явно не тянет ни на часть декорации, ни на квест.

Почти под два метра ростом, он похож больше на гору, а не на мужчину. Стальные канаты мышц, которые видны даже через толстую ткань делового пиджака, что смотрится здесь, в песках и совсем скудной, скалистой природе, выглядит инородно. Комично. Коротко стриженный ежик придает его виду еще больше какой-то остроты, а от черных глаз, больше похожих на абсолютные дыры, по коже бегут мурашки. Мурат тоже немаленький. То есть, вообще. Он и высокий, и накаченный, и сильный, однако… рядом с этим человеком мой муж больше похож на ребенка.

Но страшно даже не поэтому.

От Кайса Берсанова исходит буквально удушающая, ощутимая кожей энергетика, давит на плечи сверху. Она словно забирается в голову, покоряет и ломает. И от нее невозможно скрыться: настигнет везде.

Вот какое это ощущение, и вот что самое ужасающее – я его боюсь, потому что таких людей бояться – абсолютно нормально. Даже, если честно, предсказуемо и человечно. Все мы обладаем инстинктами, а самый сильный, как известно, инстинкт самосохранения. Кайс Берсанов заставляет этот инстинкт вспыхнуть и пульсировать где-то внутри, медленно растекаясь по телу отравляющими, удушающими парами.

Он смотрит только на меня, а Сабурову не отвечает вовсе. Взгляд медленно скользит по лицу, словно считывая и запоминаю все детали моей внешности. От такого внимания хочется вскрыться.

– Ты Ясмина? – спрашивает тихо.

Голос тоже тяжелый. Хриплый. Он не угрожает, но сразу ясно: такой человек привык, что ему отвечают. Сразу же.

Я облизываю пересохшие губы и еле заметно киваю. Кайс прищуривается. Его взгляд замирает на моем синяке. Секундная заминка. А дальше выстрел – он резко смотрит на Сабурова, но спрашивает, я уверена, снова меня. Хотя смотрит и будто бы убивает медленно его.

– Что с лицом?

Позади него стоят еще двое мужчин. Каждый одет в камуфляж: бежевые, военные штаны с кучей карманов и футболку цвета хаки. В руках у них тяжелые, черные автоматы.

Словно Кайс отдал им приказ, после прозвучавшего вопроса, мужчины сильнее сдавливают дула. Слышные хоть и тихие, но из-за адреналина в крови, словно вмиг ставшие громом, щелчки.

Я делаю шаг ближе к Мурату. Снова хочу закрыть его собой – видимо, это тоже условный рефлекс. Просто мой личный.

Сабуров еле ощутимо тормозит меня, чуть толкнув в сторону ладонью, а потом спокойно отвечает:

– Твоя сестра пыталась ее похитить.

Взгляд Кайса резко становится еще более давящим. Он переводит глаза на меня и прищуривается:

– Это правда?

– Да, – шепчу.

Еще миг мы смотрим друг на друга, но потом отпускает. Он. Меня.

Кайс поворачивается к огромному, черному внедорожнику и бросает через плечо:

– В машину. Через полчаса здесь станет так жарко, что даже ты, Сабуров, не выдержишь.

– Нет! – вдруг вырывается из груди.

Мурат за спиной тихо цыкает. Кайс резко тормозит, а потом плавно разворачивается, выгнув одну бровь. С внушительным шрамом прямо на ней.

– Что, прости?

– Я сказала – нет, – складываю руки на груди и вздергиваю подбородок, – Мы никуда не поедем, пока ты не дашь слово, что и я, и мой супруг выйдем с вашей территории живыми.

За спиной Мурат снова подает голос. На этот раз тяжело выдыхает, словно я только что сморозила глупость. Или все испортила – но мне насрать! Я бросаю на него взгляд через плечо и передразниваю. Почти готова язык показать, твою мать! Ведь… нет, ты серьезно думал, будто бы я послушаюсь?! Да сейчас, ага! Сто раз!

Кайс Берсанов издает неожиданный смешок.

– Фамильное сходство не стерла даже твоя разбитая рожа, – я смотрю на него и чуть ли не фыркаю.

– У кого из нас двоих еще рожа.

Его люди еле заметно переглядываются, словно не верят, будто бы к их боссу кто-то может обращаться в таком тоне. Хотя вряд ли «будто бы» уместно в контексте данной ситуации и личности. Не смеет. Если с башкой в ладах.

Я не знаю, в ладах ли я со своей. Но интуиция подсказывает мне, что именно так надо с ним разговаривать, и я все делаю правильно. Обычно я привыкла слушать свою интуицию. Не знаю, куда это приведет меня сегодня…

Кайс криво усмехается и кивает.

– Согласен, малая.

Малая – почти тепло. Но мне дискомфортно. Или я не понимаю, что чувствую – фиг его знает. Нет времени разбираться. Кайс кивает снова, потом снова поворачивается и снова возобновляет проходку до своего катафалка.

– Вы выйдете с нашей территории живыми, если твой муж не начнет исполнять. Шевелитесь. Солнечный удар – это сомнительное приключение. Поверь горькому опыту прожитых лет.

Он открывает заднюю дверь машины, а потом и переднюю, рядом с которой останавливается и поднимает брови. Мурат делает шаг в мою сторону, а потом чуть подталкивает в сторону машины и произносит ровно:

– Мне нужно забрать кое-что из тачки.

Кайс неопределенным жестом, намекающим на согласие, ведет подбородком. Ничего не произносит. Взгляд по-прежнему цепкий и серьезный, хотя на губах и играет еле заметная усмешка.

Не очень понимаю, с чего вдруг такая реакция. Он с Сабурова не сводит глаз, считывая каждое его движение. Да, Мурат, конечно, сказал, что этот человек и доверия в связке никак не идут вместе, но… почему мне кажется, что дело тут в чем-то еще?

Я бросаю взгляд на мужа. Не хочу его оставлять, но он отвечает мне твердо:

– Иди.

Мне приходится подчиниться. Ну… или почти.

Я подхожу к машине, но внутрь не спешу нырять. Тело напряжено до предела. Слежу за Сабуровым, крепко обхватив себя руками. За ним и двумя козлами, а главное – дулами их автоматов. Они, в свою очередь, как молчаливые, цепные псы, которые точно знают, что от них требуется. На меня не смотрят, а вот он…

Он у них на прицеле.

Да меня доходит не сразу. Когда доходит – внутри все сдавливается до такого адского предела, что кости начинают болеть. Скорее всего, Мурат тоже чувствует накаленную до предела обстановку, хотя и делает вид, будто бы все нормально.

Ни хрена ненормально. Ничего здесь нет нормального!!!

Я не дышу. В следующий миг один из автоматчиков дергает рукой. Скорее всего, случайно. Чистый человеческий фактор, как он есть, но мне этого хватает за глаза и уши, чтобы сорвало.

Делаю резкий шаг вперед, готовая сорваться. Прикусываю до боли губу. Мне удается затормозить, конечно, но сердце… оно колотится в груди так быстро, будто бы вот-вот разорвется на миллион частиц.

Боже…

Голова кружится.

– Они не выстрелят, пока я не отдам приказ, – звучит тихий голос Кайса.

Я бросаю на него взгляд, полный ненависти и обещания: если отдашь этот приказ, клянусь… мать твою, ты пожалеешь, что когда-то родился.

Благоразумно молчу. Конечно, мне стоит это многого: прикладываю все усилия, что есть в моем маленьком, измученном теле. Возможно, даже выхожу за его и свои пределы, но молчу. Щеку только до крови изнутри прикусываю…

Кайс прищуривается. Я на него больше не смотрю, снова слежу за тем, как Сабуров роется в бардачке, но замечаю это краем глаза.

Снова звучит его голос. На этот раз совсем неожиданно:

– Говори.

Пару раз моргаю и хмурюсь.

– Что говорить?

Секунда не успевает истечь. Клянусь! Все происходит так быстро…

Кайс щелкает языком, потом одним движением достает пистолет, отжимает предохранитель, направляя дуло в сторону Сабурова. Он как раз повернулся, чтобы подойти к нам с кожаной, черной папкой в руках, но замирает.

А у меня опять из-под ног земля проваливается…

Я не дышу. Кайс смотрит мне в глаза и повторяет четко:

– Говори, что сказать хотела, или я убью его сейчас. Считаю до трех.

– Я не…

– Раз.

Хлопаю глазами. Давление в голове растет, словно кто-то запихнул туда какой-то неведомый расширитель. Адреналин резко подскакивает в крови, и меня начинает колотить.

Это ни хрена не шутки.

До меня доходит очередная волна осознания, как вторая волна цунами: да, это не шутки. Такой человек, как Кайс Берсанов не станет шутить.

– Два…

Он кладет палец на курок и слегка давит. Недостаточно для выстрела, но достаточно, чтобы плотину прорвало.

Я делаю резкий выпад на него, хватаюсь за запястье, что, если честно, особого действия не имеет, так что больше на рефлексах, а потом рычу ему в лицо.

– Если ты спустишь курок, я тебя убью. Услышал?! Я, блядь, убью тебя голыми руками! Только попробуй! Дай мне повод, сука!

Тяжело дышу.

Возможно, где-то задним фоном ругаю себя за несдержанность, потому что нельзя было поддаваться. Это путь плохой. Ты сам, считай, вкладываешь в руки оружие для своего расстрела на переговорах, но… как быть, если в уравнении есть настоящее оружие? Направленное на… него?..

В глазах появляются слезы. Я не могу это сдержать. У меня в голове все еще стоит картинка, как на Мурата уже направляли оружие. И как в него стреляли. То чувство, когда я думала, что попали и ранили серьезно, я до сих пор чувствую на кончике языка.

Как бы не свихнуться?..

Кайс разглядывает меня молча. Чуть склонив голову вбок. И это длится слишком долго, так что когда он опускает руку, я не могу сдержать выдоха облегчения. Упираюсь руками в колени, наклоняюсь чуть вперед.

Снова тошнит.

– Ты его любишь, – это не вопрос.

Кайс Берсанов констатирует факт, а я медленно поднимаю на него взгляд, полный того же обещания. Клятвы. Которую я не нарушу ни за что: мои слова не блеф и не розыгрыш. Они сказаны не ради красивого словца. В полной мере осознаю, что… если с Муратом что-то случиться, я не сдержусь. Даже не стану пытаться.

Я убью каждого, кто ему навредит…

– Да, – выплевываю глухо, – Люблю. Так что советую подумать, прежде чем ему угрожать. Мы незнакомы, и ты не захочешь узнавать, на что я способна, если дело касается моего сердца.

Кайс задумчиво хмыкает, а потом вдруг улыбается, убирая пистолет в кобуру.

– Хм. Интересно… и да, кстати. Я знаю, на что ты способна, если дело касается твоего сердца.

– Не думаю.

– Зря. Загляни в зеркало, Ясмина. Ты – Берсанова, и я вижу в тебе наш отпечаток. Садитесь. Вас никто не тронет.

Он собирается залезть в тачку, но на меня вдруг накатывает осознание. Густое и липкое. Я хватаю его за предплечье и выпаливаю.

– Ты не собирался стрелять. Так ведь?!

Кинув взгляд сначала на мою руку, потом подняв его к глазам, Кайс Берсанов загадочно улыбается. Мурат подходит со спины. Я чувствую его тепло. Чувствую ладонь на своей талии, чувствую, как меня тянут в сторону. А потом и кокон его рук.

Кайс вздыхает, оглядев нас с головы до пят, но быстро. Почти коротко.

– Поехали.

Разговор закончен. По крайней мере, на данный момент точно. Кайс залезает в машину, аккуратно прикрыв за собой дверь, что лишь подчеркивает лишний раз, что он ничего не боится. Да и чего бояться? Здесь хозяин положения – он. И только он.

Я беспомощно поднимаю глаза и повторяю еле слышно, пока в носу начинает колоть.

Господи! Только не рыдай ты, а! Убожество…

– Он не собирался стрелять… – шепчу с надрывом.

Дыхание учащается.

Мурат не кивает. Он лишь на миг прикрывает глаза, давая понять, что прекрасно это знает. А это означает лишь одно…

– Малыш, я рядом, – шепчет мне в висок, – Если ты не готова, мы можем уехать сейчас. Но это последний шанс…

Я глубоко вдыхаю его запах, давая себе момент на эту слабость. Всего секунду, потому что слышу в привычном и родном аромате его кожи кое-что инородное. Медицинский запах от повязки на плече, которая досталась ему из-за меня.

Нет. Нельзя отступать… если сбежать сейчас, бегать придется до конца своих дней.

Я снова собираю в кулак всю свою выдержку, отстраняюсь от Мурата резким рывком и ныряю в темный салон автомобиля.

Здесь прохладно.

Охлажденный воздух с нежностью обнимает мое тело, облизывая кожу. Только внутри-то все равно пожар…

Я пристально смотрю в профиль Кайса. Он не отрывается от телефона, ждет, пока один его человек займет водительское сидение, второй еще один ряд задних.

Точно гробовозка…

– Ты не собирался стрелять, – произношу тихо, как только шины зашуршали по гравию.

Кайс усмехается и кивает.

– Я не стреляю в тех, кто круто рискует, договариваясь о переговорах. Как минимум раньше, чем эти самые переговоры начнутся.

Кошусь в сторону Мурата. Он не отвечает мне, флегматично вглядываясь в лобовое стекло.

Какого хрена ты успел сделать?!..

Ладно. Не сейчас.

Возвращаю все свое внимание новообретенному дяде и прищуриваюсь.

– Хочу услышать правду.

– Так многие думают, но многие в этом вопросе заблуждаются.

– Не. Я.

– Хм, ну хорошо, – снова усмехается гад, убирает гаджет во внутренний карман пиджака и поворачивает голову в нашу сторону, – Что конкретно тебя интересует, Ясмина?

– Она… с тобой связалась, ведь так?

Повисает тишина. Кайс пристально разглядывает меня, словно сканирует душу. Этот взгляд… я знаю. Да. Мне он хорошо известен. Мама тоже умела так смотреть, и я хорошо помню это отвратительное чувство. Никогда прежде и после нее я такого взгляда не встречала: он словно забирается в голову подчиняя. Или выуживая тайны.

Какие тайны ты хочешь выудить?

Мне нечего скрывать. Я отвечаю, но на нервах снова выкручиваю пальцы, пока ладонь Мурата не накрывает ладони. Вздрагиваю от неожиданности и первой разрываю зрительный контакт с дядей. Смотрю на мужа. Он мне слабо, но нежно улыбается, одними глазами говоря:

– Все нормально. Я рядом. Не нервничай.

– Да, она со мной связалась, – звучит спокойный ответ Кайса, и когда я снова на него смотрю, взгляд, которым он пытался вскрыть мне черепушку, меняется.

В нем появляется больше… заинтересованности?

Фу. Чувствую себя объектом исследований и ежусь, но быстро беру себя в руки. Вскидываю подбородок, криво усмехаюсь:

– И что же она такого сказала?

– Что твой муж силой удерживает тебя рядом, – отбивает сразу.

Я резко расширяю глаза, давлюсь воздухом и собственными мыслями.

– Чего?! – голос резко взлетает.

Кайс хмыкает.

– Ну да. Сказала, что он тебя запугал. У тебя Стокгольмский синдром?

– Это бред! Он никогда меня не запугивал! Все было по обоюдному желанию!..

Ну да. А то как же. Я прикусываю язык, правда, достаточно быстро кладу болт. В хитросплетения нашей совместной жизни проще не вдаваться. Целее будешь сознанием, потому что пока разберешься, что в чему, помрешь от старости быстрее. Я сама до конца не понимаю, что происходит. Знаю лишь одно наверняка – люблю, а остальное? Даже не хочу туда лезть, серьезно.

Не сейчас, это уж точно.

Кайс издает смешок и кивает.

– Ну я же должен был убедиться. Опять же, горький опыт прожитых лет убеждает, что любого человека всегда можно заставить говорить то, что от него хотят услышать. Достаточно лишь правильно надавить, а слабости есть у всех.

Интересно, какие у тебя слабости?

Благоразумно глотаю этот вопрос. Не уверена, что хочу знать. Их или его в целом.

Киваю.

– И ты решил поэкспериментировать?

– Да я изначально с большим сомнением отнесся.

– Почему?

– Потому что твой муж слишком рисковал, когда пытался договориться со мной о встрече. Это было отчаянно, – бросает взгляд на Мурата, тот лишь морщится в ответ, чем Кайса веселит, – Однако заставляет задуматься. Ты же вполне мог просто убить Айлин, правда? Это решило бы кучу проблем…

– Может быть, он не убийца! – вскипаю.

И сама не знаю, что конкретно защищаю. И что отстаиваю. А что не хочу слышать, так как чую, куда разворачивается разговор. Мне это не очень нравится…

Кайс переводит на меня черные глаза и хмыкает.

– Сама только что ответила на свой вопрос, Ясмина. Ты едва ли удивишься, на что способен человек, который хочет защитить свое сердце.

Пальцы Мурата сжимаются сильнее. Я чувствую всполох его протеста: он тоже не хочет говорить на эту тему. Не хочет, чтобы произносились слова, что… принесут мне дискомфорт?

А может быть, другая причина, и я себя просто накручиваю.

Кайс отворачивается, открывает окно, а потом достает сигарету, будто бы чувствует зыбкость момента и ту довлеющую близость, что снова разливается в салоне.

Росчерк зажигалки.

Он втягивает дым, потом выпускает его в окно, откуда валит очень тяжелый, горячий воздух, и жмет плечами.

– Проще было бы ее убрать, Мурат. Мы бы никогда не узнали, что она в целом была жива.

– Я не знал, с кем из вас она поддерживала связь.

– Хах, ну пусть будет так. Просто на будущее: ты всегда можешь обставить все, как несчастный случай. И я уверен, ты об этом думал.

– Я не…

– Но я понимаю. Наверно, мне бы не хотелось оказать в твоем непростом положении. Между двух огней всегда жарко.

Я медленно моргаю, глядя в одну точку.

Пусть они общаются странными намеками, но с другой стороны, порой не нужно слышать правды в лоб, если ты в состоянии складывать простые числа.

Мурат мог убить мою мать – это действительно так. И так действительно было бы проще. Но он этого не сделал… из-за меня. Я знаю, что из-за меня. Знаю! Ведь все так очевидно…

Бросаю взгляд на Мурата, и он отвечает. Его глаза подтверждают:

– Я не хотел разбивать твое сердце…

И мне бы с этим поспорить, правда. Моя мать – очевидно, монстр. Я ее ненавижу. Но… она все еще моя мать. И не всегда все было плохо. Уверена, что когда пройдет время, у меня получится выудить из памяти и светлые моменты. С трудом или без, но получится, я это знаю.

Став родителем, многое меняется. Похоже, приходит какая-то… мудрость, что ли. И ты понимаешь: твои родители тоже люди. Они совершают ошибки. Никто ведь не знает, как правильно жить, чтобы все было гладко с первого раза, так что ошибки – стандартная база для всех нас. Родители – не Боги, которые всегда знают, как правильно. Эта мудрость мне в голову пришла тоже относительно недавно. Когда Софи исполнился примерно год. Конечно, градация этих ошибок у всех разная. Какие-то возможно простить, какие-то понять, а какие-то отворачивают нас в разные стороны навсегда, но… это не значит, что совершая ошибки наши родители становятся монстрами. Они просто делают их людьми, вот и все.

Я прикусываю губу. Кайс выдыхает новую порцию дыма, а потом тихо говорит:

– Сбрось скорость, – машина тут же замедляется.

Он выбрасывает сигарету, закрывает окно, погружая салон в темноту. Снова поворачивается и говорит уже серьезно:

– Твоя мать ждет нас там, куда мы сейчас направляемся, но до нашей встречи, я хочу, чтобы ты рассказала мне свою версию событий, Ясмина. С самого начала. Это важно.

В горле моментально пересыхает. Я облизываю губы, хмурюсь. Голос хриплый, выдает волнение:

– Зачем?

– Потому что из-за отца между нами есть негласный договор: мы друг другу не вредим. И не убиваем.

– Она хочет...меня убить?

Это больно.

Но больнее будет дальше, когда Кайс кидает еле уловимый взгляд в сторону Мурата: ясно. Мне становится все ясно...

– Расскажи мне правду, малая. Я хочу знать ее всю, а не только ту, что угодна Айлин. Это важно, потому что когда мы приедем в конечную точку, тебе лучше, чтобы кто-то был на твоей стороне.

– И ты, значит, будешь?

– Как минимум гарантирую момент переговоров, а не слепую месть -да.

– То есть...если бы он приехал один...

– Скорее всего, не вышел бы из нашего дома? Да. Думаю, так бы и было.

Я бросаю полный ненависти взгляд на Сабурова, который он в который раз успешно игнорирует. Вот же мудак...

– Пойми правильно, Ясмина, – тихо продолжает Кайс, – Она выставила его монстром, который взял в заложники нашу сестру и ее дочь. Контролируя все, начиная с их передвижений, заканчивая финансами. Мне не хочется верить, будто бы было так.

– Так и не было!

– Тогда расскажи. Ты же хочешь быть услышанной?

С губ срывается едкий смешок.

– Я будто бы на суд еду.

– Ну...ты близка к правде.

Вскидываю брови. Кайс с ухмылкой жмет плечами.

– Мы все...скажем так, люди определенных наклонностей. Нам лучше заранее установить ряд правил в нашей семье, чтобы не получить голую анархию.

– Проще говоря, – холодно проговаривает Мурат, – Иначе вы друг другу глотки перегрызете.

Кайс усмехается, взглянув на него.

– Ну...это само собой, Сабуров. Мы же стая. В стае всякое бывает.

Почему-то кажется, что это не красивое словцо ради словца. Как если бы кто-то рядом с тобой сказал, что "его вырастила улица". Нет. Кайс Берсанов вкладывает в это слово определенный смысл, и этот смысл оседает внутри салона. Буквально искрится отдаленным, ожесточенным лаем...

Бегут мурашки.

Я обнимаю себя за плечи и выглядываю в окно. Мы медленно катимся в гору. Но такое ощущение, что в ад. Мурат был прав. Берсановы - другие. Я видела много людей, которые совершали или продолжают совершать плохие поступки; я видела продажных политиков и бандитов. Однако только с Берсановыми все иначе. Пусть я знакома только с двумя из них, но это ощущается сразу. То, что их объедияет: определенные наклоности? Ха! Я бы сказала иначе. Что-то темное, густое и животное. Оголенное внутри души, покрытое шрамами, ожогами, увечьями. С мамой было иначе, конечно. В ней я не замечала этой липкой черноты, но, как мне кажется, лишь потому что слишком сильно к ней привыкла и не понимала, куда нужно смотреть. А может быть, и вовсе всегда видела, просто не задумывалась об этом. С Кайсом? Я понимаю и вижу сразу: это в глубине его души. Что-то, на чем она сформировалась.

Стая.

Да, отличное определение...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю