Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)
«Берсановы»
Ясмина
Он такой огромный…
Я замираю, как маленький зайчик перед… медведем. Каким-то, очевидно, дико свирепым, хотя они, насколько мне известно, вообще-то, совсем не агрессивные. Медведи нападают только при защите своей территории, медвежат и от неожиданности.
Но этот?..
Боже…
Кайса Берсанова я себе представляла несколько иначе. Точнее, никак. Мне все еще довольно сложно поверить, что моя мать – дочь какого-то доморощенного тирана с замашками Наполеона, поэтому до этой встречи, я никого из своих… кхм, родственников себе никак не представляла. Словно не со мной, и история тоже не обо мне, а так – декорации или часть какого-то увлекательного квеста. Однако огромная фигура этого человека явно не тянет ни на часть декорации, ни на квест.
Почти под два метра ростом, он похож больше на гору, а не на мужчину. Стальные канаты мышц, которые видны даже через толстую ткань делового пиджака, что смотрится здесь, в песках и совсем скудной, скалистой природе, выглядит инородно. Комично. Коротко стриженный ежик придает его виду еще больше какой-то остроты, а от черных глаз, больше похожих на абсолютные дыры, по коже бегут мурашки. Мурат тоже немаленький. То есть, вообще. Он и высокий, и накаченный, и сильный, однако… рядом с этим человеком мой муж больше похож на ребенка.
Но страшно даже не поэтому.
От Кайса Берсанова исходит буквально удушающая, ощутимая кожей энергетика, давит на плечи сверху. Она словно забирается в голову, покоряет и ломает. И от нее невозможно скрыться: настигнет везде.
Вот какое это ощущение, и вот что самое ужасающее – я его боюсь, потому что таких людей бояться – абсолютно нормально. Даже, если честно, предсказуемо и человечно. Все мы обладаем инстинктами, а самый сильный, как известно, инстинкт самосохранения. Кайс Берсанов заставляет этот инстинкт вспыхнуть и пульсировать где-то внутри, медленно растекаясь по телу отравляющими, удушающими парами.
Он смотрит только на меня, а Сабурову не отвечает вовсе. Взгляд медленно скользит по лицу, словно считывая и запоминаю все детали моей внешности. От такого внимания хочется вскрыться.
– Ты Ясмина? – спрашивает тихо.
Голос тоже тяжелый. Хриплый. Он не угрожает, но сразу ясно: такой человек привык, что ему отвечают. Сразу же.
Я облизываю пересохшие губы и еле заметно киваю. Кайс прищуривается. Его взгляд замирает на моем синяке. Секундная заминка. А дальше выстрел – он резко смотрит на Сабурова, но спрашивает, я уверена, снова меня. Хотя смотрит и будто бы убивает медленно его.
– Что с лицом?
Позади него стоят еще двое мужчин. Каждый одет в камуфляж: бежевые, военные штаны с кучей карманов и футболку цвета хаки. В руках у них тяжелые, черные автоматы.
Словно Кайс отдал им приказ, после прозвучавшего вопроса, мужчины сильнее сдавливают дула. Слышные хоть и тихие, но из-за адреналина в крови, словно вмиг ставшие громом, щелчки.
Я делаю шаг ближе к Мурату. Снова хочу закрыть его собой – видимо, это тоже условный рефлекс. Просто мой личный.
Сабуров еле ощутимо тормозит меня, чуть толкнув в сторону ладонью, а потом спокойно отвечает:
– Твоя сестра пыталась ее похитить.
Взгляд Кайса резко становится еще более давящим. Он переводит глаза на меня и прищуривается:
– Это правда?
– Да, – шепчу.
Еще миг мы смотрим друг на друга, но потом отпускает. Он. Меня.
Кайс поворачивается к огромному, черному внедорожнику и бросает через плечо:
– В машину. Через полчаса здесь станет так жарко, что даже ты, Сабуров, не выдержишь.
– Нет! – вдруг вырывается из груди.
Мурат за спиной тихо цыкает. Кайс резко тормозит, а потом плавно разворачивается, выгнув одну бровь. С внушительным шрамом прямо на ней.
– Что, прости?
– Я сказала – нет, – складываю руки на груди и вздергиваю подбородок, – Мы никуда не поедем, пока ты не дашь слово, что и я, и мой супруг выйдем с вашей территории живыми.
За спиной Мурат снова подает голос. На этот раз тяжело выдыхает, словно я только что сморозила глупость. Или все испортила – но мне насрать! Я бросаю на него взгляд через плечо и передразниваю. Почти готова язык показать, твою мать! Ведь… нет, ты серьезно думал, будто бы я послушаюсь?! Да сейчас, ага! Сто раз!
Кайс Берсанов издает неожиданный смешок.
– Фамильное сходство не стерла даже твоя разбитая рожа, – я смотрю на него и чуть ли не фыркаю.
– У кого из нас двоих еще рожа.
Его люди еле заметно переглядываются, словно не верят, будто бы к их боссу кто-то может обращаться в таком тоне. Хотя вряд ли «будто бы» уместно в контексте данной ситуации и личности. Не смеет. Если с башкой в ладах.
Я не знаю, в ладах ли я со своей. Но интуиция подсказывает мне, что именно так надо с ним разговаривать, и я все делаю правильно. Обычно я привыкла слушать свою интуицию. Не знаю, куда это приведет меня сегодня…
Кайс криво усмехается и кивает.
– Согласен, малая.
Малая – почти тепло. Но мне дискомфортно. Или я не понимаю, что чувствую – фиг его знает. Нет времени разбираться. Кайс кивает снова, потом снова поворачивается и снова возобновляет проходку до своего катафалка.
– Вы выйдете с нашей территории живыми, если твой муж не начнет исполнять. Шевелитесь. Солнечный удар – это сомнительное приключение. Поверь горькому опыту прожитых лет.
Он открывает заднюю дверь машины, а потом и переднюю, рядом с которой останавливается и поднимает брови. Мурат делает шаг в мою сторону, а потом чуть подталкивает в сторону машины и произносит ровно:
– Мне нужно забрать кое-что из тачки.
Кайс неопределенным жестом, намекающим на согласие, ведет подбородком. Ничего не произносит. Взгляд по-прежнему цепкий и серьезный, хотя на губах и играет еле заметная усмешка.
Не очень понимаю, с чего вдруг такая реакция. Он с Сабурова не сводит глаз, считывая каждое его движение. Да, Мурат, конечно, сказал, что этот человек и доверия в связке никак не идут вместе, но… почему мне кажется, что дело тут в чем-то еще?
Я бросаю взгляд на мужа. Не хочу его оставлять, но он отвечает мне твердо:
– Иди.
Мне приходится подчиниться. Ну… или почти.
Я подхожу к машине, но внутрь не спешу нырять. Тело напряжено до предела. Слежу за Сабуровым, крепко обхватив себя руками. За ним и двумя козлами, а главное – дулами их автоматов. Они, в свою очередь, как молчаливые, цепные псы, которые точно знают, что от них требуется. На меня не смотрят, а вот он…
Он у них на прицеле.
Да меня доходит не сразу. Когда доходит – внутри все сдавливается до такого адского предела, что кости начинают болеть. Скорее всего, Мурат тоже чувствует накаленную до предела обстановку, хотя и делает вид, будто бы все нормально.
Ни хрена ненормально. Ничего здесь нет нормального!!!
Я не дышу. В следующий миг один из автоматчиков дергает рукой. Скорее всего, случайно. Чистый человеческий фактор, как он есть, но мне этого хватает за глаза и уши, чтобы сорвало.
Делаю резкий шаг вперед, готовая сорваться. Прикусываю до боли губу. Мне удается затормозить, конечно, но сердце… оно колотится в груди так быстро, будто бы вот-вот разорвется на миллион частиц.
Боже…
Голова кружится.
– Они не выстрелят, пока я не отдам приказ, – звучит тихий голос Кайса.
Я бросаю на него взгляд, полный ненависти и обещания: если отдашь этот приказ, клянусь… мать твою, ты пожалеешь, что когда-то родился.
Благоразумно молчу. Конечно, мне стоит это многого: прикладываю все усилия, что есть в моем маленьком, измученном теле. Возможно, даже выхожу за его и свои пределы, но молчу. Щеку только до крови изнутри прикусываю…
Кайс прищуривается. Я на него больше не смотрю, снова слежу за тем, как Сабуров роется в бардачке, но замечаю это краем глаза.
Снова звучит его голос. На этот раз совсем неожиданно:
– Говори.
Пару раз моргаю и хмурюсь.
– Что говорить?
Секунда не успевает истечь. Клянусь! Все происходит так быстро…
Кайс щелкает языком, потом одним движением достает пистолет, отжимает предохранитель, направляя дуло в сторону Сабурова. Он как раз повернулся, чтобы подойти к нам с кожаной, черной папкой в руках, но замирает.
А у меня опять из-под ног земля проваливается…
Я не дышу. Кайс смотрит мне в глаза и повторяет четко:
– Говори, что сказать хотела, или я убью его сейчас. Считаю до трех.
– Я не…
– Раз.
Хлопаю глазами. Давление в голове растет, словно кто-то запихнул туда какой-то неведомый расширитель. Адреналин резко подскакивает в крови, и меня начинает колотить.
Это ни хрена не шутки.
До меня доходит очередная волна осознания, как вторая волна цунами: да, это не шутки. Такой человек, как Кайс Берсанов не станет шутить.
– Два…
Он кладет палец на курок и слегка давит. Недостаточно для выстрела, но достаточно, чтобы плотину прорвало.
Я делаю резкий выпад на него, хватаюсь за запястье, что, если честно, особого действия не имеет, так что больше на рефлексах, а потом рычу ему в лицо.
– Если ты спустишь курок, я тебя убью. Услышал?! Я, блядь, убью тебя голыми руками! Только попробуй! Дай мне повод, сука!
Тяжело дышу.
Возможно, где-то задним фоном ругаю себя за несдержанность, потому что нельзя было поддаваться. Это путь плохой. Ты сам, считай, вкладываешь в руки оружие для своего расстрела на переговорах, но… как быть, если в уравнении есть настоящее оружие? Направленное на… него?..
В глазах появляются слезы. Я не могу это сдержать. У меня в голове все еще стоит картинка, как на Мурата уже направляли оружие. И как в него стреляли. То чувство, когда я думала, что попали и ранили серьезно, я до сих пор чувствую на кончике языка.
Как бы не свихнуться?..
Кайс разглядывает меня молча. Чуть склонив голову вбок. И это длится слишком долго, так что когда он опускает руку, я не могу сдержать выдоха облегчения. Упираюсь руками в колени, наклоняюсь чуть вперед.
Снова тошнит.
– Ты его любишь, – это не вопрос.
Кайс Берсанов констатирует факт, а я медленно поднимаю на него взгляд, полный того же обещания. Клятвы. Которую я не нарушу ни за что: мои слова не блеф и не розыгрыш. Они сказаны не ради красивого словца. В полной мере осознаю, что… если с Муратом что-то случиться, я не сдержусь. Даже не стану пытаться.
Я убью каждого, кто ему навредит…
– Да, – выплевываю глухо, – Люблю. Так что советую подумать, прежде чем ему угрожать. Мы незнакомы, и ты не захочешь узнавать, на что я способна, если дело касается моего сердца.
Кайс задумчиво хмыкает, а потом вдруг улыбается, убирая пистолет в кобуру.
– Хм. Интересно… и да, кстати. Я знаю, на что ты способна, если дело касается твоего сердца.
– Не думаю.
– Зря. Загляни в зеркало, Ясмина. Ты – Берсанова, и я вижу в тебе наш отпечаток. Садитесь. Вас никто не тронет.
Он собирается залезть в тачку, но на меня вдруг накатывает осознание. Густое и липкое. Я хватаю его за предплечье и выпаливаю.
– Ты не собирался стрелять. Так ведь?!
Кинув взгляд сначала на мою руку, потом подняв его к глазам, Кайс Берсанов загадочно улыбается. Мурат подходит со спины. Я чувствую его тепло. Чувствую ладонь на своей талии, чувствую, как меня тянут в сторону. А потом и кокон его рук.
Кайс вздыхает, оглядев нас с головы до пят, но быстро. Почти коротко.
– Поехали.
Разговор закончен. По крайней мере, на данный момент точно. Кайс залезает в машину, аккуратно прикрыв за собой дверь, что лишь подчеркивает лишний раз, что он ничего не боится. Да и чего бояться? Здесь хозяин положения – он. И только он.
Я беспомощно поднимаю глаза и повторяю еле слышно, пока в носу начинает колоть.
Господи! Только не рыдай ты, а! Убожество…
– Он не собирался стрелять… – шепчу с надрывом.
Дыхание учащается.
Мурат не кивает. Он лишь на миг прикрывает глаза, давая понять, что прекрасно это знает. А это означает лишь одно…
– Малыш, я рядом, – шепчет мне в висок, – Если ты не готова, мы можем уехать сейчас. Но это последний шанс…
Я глубоко вдыхаю его запах, давая себе момент на эту слабость. Всего секунду, потому что слышу в привычном и родном аромате его кожи кое-что инородное. Медицинский запах от повязки на плече, которая досталась ему из-за меня.
Нет. Нельзя отступать… если сбежать сейчас, бегать придется до конца своих дней.
Я снова собираю в кулак всю свою выдержку, отстраняюсь от Мурата резким рывком и ныряю в темный салон автомобиля.
Здесь прохладно.
Охлажденный воздух с нежностью обнимает мое тело, облизывая кожу. Только внутри-то все равно пожар…
Я пристально смотрю в профиль Кайса. Он не отрывается от телефона, ждет, пока один его человек займет водительское сидение, второй еще один ряд задних.
Точно гробовозка…
– Ты не собирался стрелять, – произношу тихо, как только шины зашуршали по гравию.
Кайс усмехается и кивает.
– Я не стреляю в тех, кто круто рискует, договариваясь о переговорах. Как минимум раньше, чем эти самые переговоры начнутся.
Кошусь в сторону Мурата. Он не отвечает мне, флегматично вглядываясь в лобовое стекло.
Какого хрена ты успел сделать?!..
Ладно. Не сейчас.
Возвращаю все свое внимание новообретенному дяде и прищуриваюсь.
– Хочу услышать правду.
– Так многие думают, но многие в этом вопросе заблуждаются.
– Не. Я.
– Хм, ну хорошо, – снова усмехается гад, убирает гаджет во внутренний карман пиджака и поворачивает голову в нашу сторону, – Что конкретно тебя интересует, Ясмина?
– Она… с тобой связалась, ведь так?
Повисает тишина. Кайс пристально разглядывает меня, словно сканирует душу. Этот взгляд… я знаю. Да. Мне он хорошо известен. Мама тоже умела так смотреть, и я хорошо помню это отвратительное чувство. Никогда прежде и после нее я такого взгляда не встречала: он словно забирается в голову подчиняя. Или выуживая тайны.
Какие тайны ты хочешь выудить?
Мне нечего скрывать. Я отвечаю, но на нервах снова выкручиваю пальцы, пока ладонь Мурата не накрывает ладони. Вздрагиваю от неожиданности и первой разрываю зрительный контакт с дядей. Смотрю на мужа. Он мне слабо, но нежно улыбается, одними глазами говоря:
– Все нормально. Я рядом. Не нервничай.
– Да, она со мной связалась, – звучит спокойный ответ Кайса, и когда я снова на него смотрю, взгляд, которым он пытался вскрыть мне черепушку, меняется.
В нем появляется больше… заинтересованности?
Фу. Чувствую себя объектом исследований и ежусь, но быстро беру себя в руки. Вскидываю подбородок, криво усмехаюсь:
– И что же она такого сказала?
– Что твой муж силой удерживает тебя рядом, – отбивает сразу.
Я резко расширяю глаза, давлюсь воздухом и собственными мыслями.
– Чего?! – голос резко взлетает.
Кайс хмыкает.
– Ну да. Сказала, что он тебя запугал. У тебя Стокгольмский синдром?
– Это бред! Он никогда меня не запугивал! Все было по обоюдному желанию!..
Ну да. А то как же. Я прикусываю язык, правда, достаточно быстро кладу болт. В хитросплетения нашей совместной жизни проще не вдаваться. Целее будешь сознанием, потому что пока разберешься, что в чему, помрешь от старости быстрее. Я сама до конца не понимаю, что происходит. Знаю лишь одно наверняка – люблю, а остальное? Даже не хочу туда лезть, серьезно.
Не сейчас, это уж точно.
Кайс издает смешок и кивает.
– Ну я же должен был убедиться. Опять же, горький опыт прожитых лет убеждает, что любого человека всегда можно заставить говорить то, что от него хотят услышать. Достаточно лишь правильно надавить, а слабости есть у всех.
Интересно, какие у тебя слабости?
Благоразумно глотаю этот вопрос. Не уверена, что хочу знать. Их или его в целом.
Киваю.
– И ты решил поэкспериментировать?
– Да я изначально с большим сомнением отнесся.
– Почему?
– Потому что твой муж слишком рисковал, когда пытался договориться со мной о встрече. Это было отчаянно, – бросает взгляд на Мурата, тот лишь морщится в ответ, чем Кайса веселит, – Однако заставляет задуматься. Ты же вполне мог просто убить Айлин, правда? Это решило бы кучу проблем…
– Может быть, он не убийца! – вскипаю.
И сама не знаю, что конкретно защищаю. И что отстаиваю. А что не хочу слышать, так как чую, куда разворачивается разговор. Мне это не очень нравится…
Кайс переводит на меня черные глаза и хмыкает.
– Сама только что ответила на свой вопрос, Ясмина. Ты едва ли удивишься, на что способен человек, который хочет защитить свое сердце.
Пальцы Мурата сжимаются сильнее. Я чувствую всполох его протеста: он тоже не хочет говорить на эту тему. Не хочет, чтобы произносились слова, что… принесут мне дискомфорт?
А может быть, другая причина, и я себя просто накручиваю.
Кайс отворачивается, открывает окно, а потом достает сигарету, будто бы чувствует зыбкость момента и ту довлеющую близость, что снова разливается в салоне.
Росчерк зажигалки.
Он втягивает дым, потом выпускает его в окно, откуда валит очень тяжелый, горячий воздух, и жмет плечами.
– Проще было бы ее убрать, Мурат. Мы бы никогда не узнали, что она в целом была жива.
– Я не знал, с кем из вас она поддерживала связь.
– Хах, ну пусть будет так. Просто на будущее: ты всегда можешь обставить все, как несчастный случай. И я уверен, ты об этом думал.
– Я не…
– Но я понимаю. Наверно, мне бы не хотелось оказать в твоем непростом положении. Между двух огней всегда жарко.
Я медленно моргаю, глядя в одну точку.
Пусть они общаются странными намеками, но с другой стороны, порой не нужно слышать правды в лоб, если ты в состоянии складывать простые числа.
Мурат мог убить мою мать – это действительно так. И так действительно было бы проще. Но он этого не сделал… из-за меня. Я знаю, что из-за меня. Знаю! Ведь все так очевидно…
Бросаю взгляд на Мурата, и он отвечает. Его глаза подтверждают:
– Я не хотел разбивать твое сердце…
И мне бы с этим поспорить, правда. Моя мать – очевидно, монстр. Я ее ненавижу. Но… она все еще моя мать. И не всегда все было плохо. Уверена, что когда пройдет время, у меня получится выудить из памяти и светлые моменты. С трудом или без, но получится, я это знаю.
Став родителем, многое меняется. Похоже, приходит какая-то… мудрость, что ли. И ты понимаешь: твои родители тоже люди. Они совершают ошибки. Никто ведь не знает, как правильно жить, чтобы все было гладко с первого раза, так что ошибки – стандартная база для всех нас. Родители – не Боги, которые всегда знают, как правильно. Эта мудрость мне в голову пришла тоже относительно недавно. Когда Софи исполнился примерно год. Конечно, градация этих ошибок у всех разная. Какие-то возможно простить, какие-то понять, а какие-то отворачивают нас в разные стороны навсегда, но… это не значит, что совершая ошибки наши родители становятся монстрами. Они просто делают их людьми, вот и все.
Я прикусываю губу. Кайс выдыхает новую порцию дыма, а потом тихо говорит:
– Сбрось скорость, – машина тут же замедляется.
Он выбрасывает сигарету, закрывает окно, погружая салон в темноту. Снова поворачивается и говорит уже серьезно:
– Твоя мать ждет нас там, куда мы сейчас направляемся, но до нашей встречи, я хочу, чтобы ты рассказала мне свою версию событий, Ясмина. С самого начала. Это важно.
В горле моментально пересыхает. Я облизываю губы, хмурюсь. Голос хриплый, выдает волнение:
– Зачем?
– Потому что из-за отца между нами есть негласный договор: мы друг другу не вредим. И не убиваем.
– Она хочет...меня убить?
Это больно.
Но больнее будет дальше, когда Кайс кидает еле уловимый взгляд в сторону Мурата: ясно. Мне становится все ясно...
– Расскажи мне правду, малая. Я хочу знать ее всю, а не только ту, что угодна Айлин. Это важно, потому что когда мы приедем в конечную точку, тебе лучше, чтобы кто-то был на твоей стороне.
– И ты, значит, будешь?
– Как минимум гарантирую момент переговоров, а не слепую месть -да.
– То есть...если бы он приехал один...
– Скорее всего, не вышел бы из нашего дома? Да. Думаю, так бы и было.
Я бросаю полный ненависти взгляд на Сабурова, который он в который раз успешно игнорирует. Вот же мудак...
– Пойми правильно, Ясмина, – тихо продолжает Кайс, – Она выставила его монстром, который взял в заложники нашу сестру и ее дочь. Контролируя все, начиная с их передвижений, заканчивая финансами. Мне не хочется верить, будто бы было так.
– Так и не было!
– Тогда расскажи. Ты же хочешь быть услышанной?
С губ срывается едкий смешок.
– Я будто бы на суд еду.
– Ну...ты близка к правде.
Вскидываю брови. Кайс с ухмылкой жмет плечами.
– Мы все...скажем так, люди определенных наклонностей. Нам лучше заранее установить ряд правил в нашей семье, чтобы не получить голую анархию.
– Проще говоря, – холодно проговаривает Мурат, – Иначе вы друг другу глотки перегрызете.
Кайс усмехается, взглянув на него.
– Ну...это само собой, Сабуров. Мы же стая. В стае всякое бывает.
Почему-то кажется, что это не красивое словцо ради словца. Как если бы кто-то рядом с тобой сказал, что "его вырастила улица". Нет. Кайс Берсанов вкладывает в это слово определенный смысл, и этот смысл оседает внутри салона. Буквально искрится отдаленным, ожесточенным лаем...
Бегут мурашки.
Я обнимаю себя за плечи и выглядываю в окно. Мы медленно катимся в гору. Но такое ощущение, что в ад. Мурат был прав. Берсановы - другие. Я видела много людей, которые совершали или продолжают совершать плохие поступки; я видела продажных политиков и бандитов. Однако только с Берсановыми все иначе. Пусть я знакома только с двумя из них, но это ощущается сразу. То, что их объедияет: определенные наклоности? Ха! Я бы сказала иначе. Что-то темное, густое и животное. Оголенное внутри души, покрытое шрамами, ожогами, увечьями. С мамой было иначе, конечно. В ней я не замечала этой липкой черноты, но, как мне кажется, лишь потому что слишком сильно к ней привыкла и не понимала, куда нужно смотреть. А может быть, и вовсе всегда видела, просто не задумывалась об этом. С Кайсом? Я понимаю и вижу сразу: это в глубине его души. Что-то, на чем она сформировалась.
Стая.
Да, отличное определение...




























