444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 2)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

«Никогда тебя не забуду»

Babel – Gustavo Bravetti

Мурат, около девяти лет назад

– …ну что? – Нечаев хмыкает, а потом ставит размашистую подпись на купчей.

Не только на свою дочь, но и на меня.

Гадкое ощущение разливается по внутренностям. Я отвожу взгляд, упираюсь им в огромное окно и старательно считаю кроваво-красные пионы, сидящие на грядке, как голодные зрители этого представления. Буквально кожей чувствую, как они прильнули к стеклам поближе, улыбаются – нет, скалятся! – и как задорно поблескивают их глаза. Конечно же, это всегда весело смотреть на захлопнутую дверь клетки за спиной. Главное, чтобы эта спина не была твоей…

– Выпьем?

Его пристальный взгляд пригвождает меня к месту, но я не отвечаю на него. Продолжаю упорно смотреть на пионы, и пусть это глупо – игнором делу не поможешь; показывая характер – тоже. Если честно, я пока в целом не совсем уверен, чем можно помочь моему положению.

Перед глазами так некстати предстает пустая квартира, из которой я сегодня уезжал. Там все еще дикий хаос, но совсем скоро все полки снова будут заполнены, просто другими вещами. И другим запахом…

Неприятно.

Веду головой, разминая шейные позвонки. Хочется стереть едкое ощущение пустоты и провала под ногами, но я не уверен, что когда-нибудь смогу это сделать на самом деле. Кто-то назовет мои ощущения уязвимой гордостью, однако мне плевать. Правда. Меня только что вынудили собственноручно продать себя, как какую-то шлюху. Наверно, девчонке повезло хотя бы в этом – она ни хрена не знает. Не уверен, что ощущение, когда тебя продает кто-то другой хуже. Если честно, мне кажется, что даже лучше.

Что она теряет? Мы виделись сегодня, и она вся сияла. Мне удалось взять себя в руки и постараться не усложнять жизнь хотя бы себе. Еще сильнее. Отец – кусок ублюдка, но и в устах змея может быть не только яд, но и истина: мне не нужна сломанная кукла. Это слишком сложно. Мне бы сейчас с собой разобраться и постараться не уйти на самое дно.

– Он за рулем, да и сегодня будет где выпить… – услужливо «спасает» меня отец, а потом поднимается и хлопает в ладоши, – А вот я с удовольствием и прямо сейчас.

Слышу, как Нечаев поднимается и проходится по кабинету совершенно спокойной походкой. Грузной, тяжелой такой… хозяйской. Помню, когда-то в детстве я читал одну книгу (сейчас и не дам ее точное название), но там был похожий граф. Высокомерный, гадкий и старый. Закостенелый от кончика своих волос до последнего атома в теле. Он тоже «купил» себе человека в вечное пользование, а потом ходил похожим образом, словно подчеркивая, что он здесь царь и бог.

Блядь, как же я тебя ненавижу… старый.

Прикрываю глаза и считаю до десяти, чтобы успокоиться. Скандалы ни к чему – это тупо контрпродуктивно. Пока я громко ору и выплескиваю все свое негодование, он получает дополнительные нитки, воткнутые мне в жилы – захочет, в любой момент потянет и пришпорит. Уж я-то знаю.

Что я получу, начни сейчас ссору? Я не в том положении и знаю, что одного аргумента будет достаточно, чтобы свести меня с ума и испортить абсолютно все еще до того, как я решу по дальнейшему плану. Он просто потрясет купчей у меня перед носом и гадко улыбнется – вот и все. Да, даже такой мелочи будет достаточно, потому что я чувствую, как в лицо бьет холодный ветер из пропасти, над которой я склоняюсь…

Мысли перебивает тихий звон стекла. Снова шаги. В мою сторону – каждый, как по натянутым канатами нервам.

Старый останавливается рядом и протягивает мне стакан, который я замечаю боковым зрением. Благо, спасибо спорту – он у меня развит отлично.

Не шевелюсь. Нечаев особо не давит, но при этом довольно крепко держит меня за загривок, словно нашкодившего котенка, слишком зарвавшегося перед хозяином.

– За хорошую сделку принято выпить, Мурат, – его голос тихий и спокойный, – Так принято. Думаю, ты это знаешь.

Опять же, только снаружи. Внутри – это сплошная доминация, от которой внутри меня все сильнее и сильнее разгорается пламя.

Я медленно поднимаю на него глаза, и уже от одной позы дико кроет. Он стоит за моей спиной, как покровитель. Ебаный вершитель судеб.

Чуть выгнув бровь, на его губах не горит никакой ухмылки, но я клянусь – я чувствую ее всем своим существом. Желание вскочить и разбить ему рожу, долбит по вискам набатом.

Каждая секунда – одна маленькая вечность. И одна очень большая возможность положить большой и толстый на все, все-таки сорваться и сделать то, чего я хочу больше все. Но… дед всегда учил меня, пока мы раскидывали очередную партию в шахматы, что горячая голова в любом деле – самый худший советник.

«Нужно уметь контролировать свои эмоции, если ты хочешь победить. Только холодный рассудок поможет посмотреть на картину целиком».

Я хорошо помню его советы, который со временем обросли и личным опытом, ведь что далеко-то ходить? Один из примеров стоит по левую руку и явно сильно нервничает. Отец поджимает губы, и, кажется, вот-вот у него взорвутся белки глаз от перенапряжения.

Боится ли он, что я все испорчу? О да. Иначе почему мне постоянно звонят сестры и мать? Почему они плачутся? Вряд ли из-за его разбитой рожи. Когда моему отцу нужно, он отлично умеет врать, но чего от него ожидать еще? Картежник же, че.

Я резко встаю и краем глаза вижу, как он делает неосознанный шаг вперед. Видимо, собирается броситься в любой момент, чтобы меня остановить – но это и не нужно. Я просто хочу хотя бы в чем-то отомстить, мне это нужно. Нужно, сука!

Почему играть на моих нервах и ломать меня – это нормально, а я не могу? Еще чего. Я уважаю родителей, как меня воспитали дед и бабушка, но они меня и тряпкой не воспитывали тоже. Поэтому отсоси.

Натягиваю на лицо самую свою приветливую улыбку, приподнимаю бокал и киваю.

– За выгодную… – «куплю-продажу, ублюдок», – …сделку.

Нечаев чуть прищуривается, оценивая меня пару мгновений, но после натягивает на свою морду ту самую ухмылку, кивает своим мыслям и ударят по моему стакану.

Мы выпиваем в тишине, не отводя друг от друга взгляда. Слева я ощущаю, как нарастает неловкость. Отец следует нашему примеру, но скукожился весь, сжался.

Слабак.

Наверно, нельзя так думать, однако Нечаева хотя бы можно считать достойным противником. За моего отца мне дико стыдно. Еще сильнее, чем после того, как я узнал о его миленьком увлечении.

«Понятно, почему старый считает, будто бы может меня прогибать в любую сторону, ага? Каков отец – таков и сын… долбаный слабак».

Я не могу отделаться от мысли, что будь на его месте дед, он бы в целом не попал в такую ситуацию, хотя это и лирика. Будь на его месте дед, никто в жизни не решил бы, что он может даже заикнуться о подобной «выгодной сделке» – это главное.

Горечь разливается во рту, но я делаю еще один глоток виски, а потом и вовсе осушаю стакан. Его выжигает алкогольный огонь, и пусть мне дерет горло, плевать. Я совершенно не стыжусь своих мыслей, я разочарован, что у меня есть повод так думать.

– Надеюсь, ты так пьешь только сегодня? – интересуется как бы невзначай Нечаев.

Я сильнее сжимаю стакан, а потом усмехаюсь и вскидываю брови.

– А что? Боишься, что пробухаю твое дело?

На этот раз отец не молчит. Он делает шаг вперед и снова использует единственное свое оружие – улыбается от уха до уха. Почему нет? За эту улыбку ему всегда все прощалось. Он славится своей «легкостью» и обаянием.

– Мурат почти не пьет, Валера. Сегодня просто день такой…

Блядь, заткнись! Ты же выглядишь жалко! Как гребаная девка скачешь вокруг… тебе самому от себя не противно?!

– Ах да, конечно, – старый граф кивает и ухмыляется, – Ма-ль-чиш-ник. И что? Какие у тебя планы?

Намек вылавливаю сразу, но предпочитаю козлить: делаю вид, будто бы не понял природы интереса, отвечаю скучающе и спокойно, отставив стакан на небольшой столик рядом.

– Яхта.

– Ммм… – Нечаев смакует мой ответ, чуть приподняв глаза, но почти сразу резко возвращает свое внимание, – С девочками? Разумеется.

Аллилуйя! Я радуюсь, как мальчишка, ведь у меня появился шанс садануть его в ответ.

– Верность в контракт не входила.

Проговариваю каждое слово медленно, смакую его, как и правду – она действительно не входила в сделку. Пошел ты! Повесил мне на шею себя и свою семью в будущем, но никто не говорил, что сплошь и рядом будут куличи да пряники. Ты еще об этом пожалеешь – клянусь!..

Перед глазами снова возникают пустые полки. Я буквально слышу фантомный шум от колесиков ее чемодана, раздающийся эхом по подъезду. Под ребрами снова закололо. Мой взгляд стал агрессивным, ведь я вижу, что попал в цель.

Я же попал?..

Нет… вряд ли. В его глазах мимолетно проскальзывает недовольство, но почти сразу растворяется на дне его голубых глаз. Старый усмехается и мотает головой, а потом поворачивается и обходит свой стол.

– Боже, Мурат. Верность? Я думал, ты взрослый уже.

Так бывает, что порой твой собственный удар рикошетит и возвращается обратно в самое сердце. Например, как сейчас.

Вместо хотя бы призрачной сатисфакции именно я получаю по заднице. Вскинув брови, не могу сдержаться и выпаливаю:

– Тебе похеру?

Старый бросает на меня скучающий взгляд, вздыхает и присаживается на свой кожаный трон.

– А ты чего ожидал? Что я попрошу у тебя верности? Ха! У тебя прекрасное чувство юмора, это может помочь в делах.

От его безразличия меня простреливает изнутри. Я в курсе. Правда. Таков уродливый оскал моего мира – дети часто являются лишь способом достичь определенные высоты. Будь то карьера или же собственные мечты, которые родитель по каким-то причинам не смог воплотить в жизнь, но…

Блядь! Как так можно!

Если я когда-нибудь стану отцом, то буду другим. Лучше все потерять, чем отдать своего человека на растерзание толпе – этому меня тоже научил дед и бабушка. Я всегда до последнего стоял за друзей, сколько себя помню, и уж точно буду отстаивать своего ребенка.

Пока я думаю об этом, Нечаев аккуратно закрывает красную папку с купчей, отодвигает ящик, чтобы его убрать, и спокойно продолжает:

– Верность – это розовая лапша для женщин, мой мальчик. Чтобы они были спокойны и не нервничали… – он вскидывает глаза и хитро усмехается, – Дам тебе бесплатный совет, мы же фактически одна семья. Лучше, чтобы жена была спокойна, потому что постоянно трахнутый мозг – это не постоянно трахнутый член и пустые яйца. Тебе не понравится.

– Уч-ту, – произношу тихо по слогам, он кивает и усмехается еще наглее, прикрывая ящик.

– Учти-учти. У Ясмины ведь характер совсем не сахар, даже если тебе пока кажется иначе.

– Мне, если честно, глубоко по…

– …Я, конечно, помогу… – игнорирует меня, откинувшись на спинку кресла, – Так сказать, чем смогу и опять же чисто по-семейному, но на твоем месте я бы все же подумал, стоит ли игра свеч. Любая плетка рано или поздно затупляется…

По спине пробегают отвратительные, гадкие мурашки. Я хмурюсь, читая в его глазах что-то такое, что мне совсем не нравится. В его словах есть двойной смысл и слишком темное дно, гарантирую, потому что «плетка» почему-то, кажется, совсем не орудием физической пытки, а скорее, душевной.

Дверь резко открывается, прерывая наш зрительный контакт. Я резко поворачиваю голову и вижу на пороге госпожу Нечаеву. Она, как и всегда, слабо, вежливо улыбается и аккуратно заходит в кабинет мужа.

Возможно, и хорошо. Воздух слишком накалился, а женщина всегда помогает сбавить обороты. Я отворачиваюсь, чтобы прийти в себя, а она проплывает по кабинету, рассыпаясь в привычных, вежливых вопросах: «как у вас дела?»; «будете ли вы чай?»; «не правда ли, погода сегодня прекрасна?». Я молчу, даже когда она отвешивает беспонтовый поклон в сторону подаренного ее дочери кольца – только киваю. Ей мне не хочется гадить и вдаваться в подробности, что его выбирал не я, а мать и сестры, а я его в глаза не видел.

У Нечаева в семье жесткий патриархат. Зачем? Причинять боль матери, которая даже несмотря на этот железобетонный факт вторглась в кабинет к мужу, явно переживая за дочь.

Айша не вызывает во мне ровно никаких положительных чувств. Она слишком похожа, покорна, слишком… безвольна и слаба! И я уж точно не одобряю методов ее воспитания, ведь даже если у Яси и есть характер, они его благополучно задавили, как мерзкую для себя блоху! Но она все-таки мать, и я ее, наверно, понимаю. Чего ждать от человека, которого тоже воспитывали в определенных традициях? Я таких женщин насмотрелся в детстве. Все они одинаковые, и порой правила и устои в них буквально вколачивают.

– Простите, что потревожила и прервала ваш разговор, – Айша стоит недалеко от мужа, который смотрит на нее…

Ну да. Примерно так, как я и говорил: злобно. Ему не нравится, что она сюда пришла, и, возможно, чуть позже он непременно покажет ей… насколько сильно ей это не нравится.

Бедная женщина.

Становится липко и неприятно. Я снова смотрю на кровавые пионы и потихоньку отсчитываю на этот раз биение собственного сердца.

Надеюсь, Яську не били. Вряд ли, конечно… хотя всякое может быть? С таким-то деспотичным папашей.

– …вы просто так долго здесь уже и… я хотела узнать, как продвигаются дела?..

– Все нормально, – Нечаев давит голосом, а я не могу сопротивляться.

Снова резко перевожу взгляд на чету и вижу, как Айша немного сжимается, но, собрав всю свою отвагу в руки, выступает чуть вперед, кладет руку мужу на плечо и улыбается шире. Притворно, разумеется.

– Это очень хорошо, – ее глаза находят мои, – Яся безумно счастлива, Мурат. Она не может дождаться дня вашей свадьбы.

Я не знаю, на кой хер это делаю, но шагаю чуть ближе и отвечаю тихо. Мне отчего-то необходимо ее успокоить…

– Не волнуйся, Айша. Я не обижу твою дочь. Она хочет учиться, и я не буду против. Как и не буду к ней… жесток.

Думаю, она меня поняла. На ее губах улыбка незримо, зато ощутимо, становится теплее. Женщина кивает с благодарностью, а внутри меня что-то расслабляется. Да, ситуация – полное дерьмо, и я дико злюсь. Если честно, то буквально захлебываюсь ненавистью и ядом, но… в этой истории, должно быть, хоть что-то светлое, да? Например, успокоить мать, что ее ребенок будет в порядке – это ведь совсем мало, да?..

* * *

Потоки прохладного ветра подхватывают расстегнутую на груди рубашку. Я делаю медленный глоток, уже не чувствуя, как алкоголь жжет горло. Вокруг – тьма. Мы несемся вперед, а я смотрю назад на светлые бороды пены, оставленные на черной водной глади.

В небе так много звезд… но я не хочу их видеть. Ничего не хочу видеть, кроме борозд, остающийся позади…

– …у тебя мальчишник, а ты прячешься.

Еле заметно вздрагиваю, когда слышу голос за спиной. Не ожидал, да и не хотел себе компании. Она мне не нужно. А вот одиночество?..очень.

Тем не менее Рустам подходит и встает рядом. Голый по пояс, он делает большой глоток прямо из горла, а потом издает смешок.

– Девочки соскучились.

Будто в подтверждение его слов за спиной раздается очередной взрыв женского хохота. Он меня не трогает. Да, они прекрасны – еще бы! Рустам всегда знает, где найти лучших девочек. Он в этом специалист, чего, конечно же, нельзя сказать обо мне. Да, я вообще не ловелас, но мне плевать. Никогда не стыдился того, что не трахаю все, что шевелится.

– Мне насрать, – отвечаю тихо.

На мгновение хочется, чтобы звук мотора сожрал слова вовсе, ведь говорить я совсем не настроен. Но Рустам меня слышит, бросает на меня взгляд, благо – сразу его уводит и тоже смотрит назад.

Я ему завидую. Он видит только темноту, воду и звезды, а я… целую жизнь. Точнее, ее руины.

Прикрываю глаза и снова откидываю голову назад. Дышу медленно. Алкоголь не стирает боль. В моем случае, он даже не помогает стянуть оковы, в которых я привык себя держать – он только множит и точит вилы, направленные на мою душу.

– Ушла, да? – тихо спрашивает друг.

Губы разрезает кривая насмешка.

– Ты ее хорошо знаешь. Ответь на этот вопрос сам.

Рустам недолго молчит, снова делает глоток, а потом я слышу, как чиркает сигарета. Едкий дым доносится до меня волнами.

– Будешь?

– Нет.

– Блядь… это не конец света, брат, – его ладонь ложится мне на плечо.

Мне тут же хочется ее стряхнуть, а еще больше – дать ему по роже. Я внезапно вспыхиваю от такого пренебрежения, ведь ему не понять – он никогда и никого не любил. Никогда!

– Надеюсь, у меня не будет возможности сказать тебе однажды то же самое, – цежу сквозь зубы.

Рустам понимает сам; он убирает руку и тяжело вздыхает.

– Ты слишком драматизируешь. Юлька – хороша…

– Заткнись.

– …но там куча девок. Они все одинаковые, Мурат.

Я резко распахиваю глаза и так же резко поворачиваюсь. Рустам тоже когда-то занимался боями, но он, если честно, трусоват. Всегда пасовал, поэтому никогда не выигрывал, а потом и вовсе бросил. Поэтому пугается и сейчас – отступает на шаг и выставляет руки перед собой. Еле заметно, но заметно для меня.

Тормози.

Я не бью слабых.

Прочные установки не крошатся под давлением ситуации. Слава богу. Я беру себя в руки, забираю у него сигарету и делаю крупную затяжку, а Рустам откашливается. Он чувствует, что накал спадает, но предпочитает тихо уточнить:

– Ты же знаешь, я не хотел тебя задеть, просто… все не так страшно, как может показаться.

– Не тебя загнали в клетку и закрыли за тобой дверь.

– Найди окно, – усмехается он, я выгибаю брови в ожидании объяснений, – Что ты так смотришь? Да, ситуация – мрак, но везде нужно искать плюсы. Она была хороша, но она… очень сложная, ты не можешь этого отрицать. Помнишь же, как мастерски наша королева ебала тебе мозг и какие капризы…

– Это не аргумент.

– Ну с ней ты бы вряд ли оказался здесь.

– Это тем более.

– Мразь!.. – Рустам весело усмехается и ударяет меня кулаком в плечо.

Я слабо улыбаюсь в ответ.

Мы снова замолкаем. Я перевожу взгляд на борозды и произношу тихо:

– Теперь у меня есть официальное разрешение, и че мне с него? Как-то не айс.

– В смысле «официальное разрешение»?

Зло усмехаюсь и киваю, снова сделав глоток виски.

– Тесть дал добро на левак.

– Эм…

Многозначительно посмотрев на него, я смотрю в сторону огней, откуда вновь доносится женский смех. Рустам быстро складывает два и два. Мгновение – расширяет глаза, а в следующее снова бьет меня в плечо. На этот раз, видимо, от эмоций, сильнее.

– Охренеть! Тебе дали добро на левак, а ты строишь из себя принцессу?! Радуйся! Я боялся, что тебя действительно загнали под каблук и…

– А меня, по-твоему, не загнали?! – рычу.

Эмоции снова перевешивают – выплескиваются из сосуда на хрен, и сдержать их сложно. Рустам на этот раз, правда, смотрит на меня без страха. Скорее, скептически. Потом вовсе закатывает глаза и щелкает языком:

– Узнаю старого-доброго Мурата.

– И что это значит?!

– Что ты все видишь в черном цвете! Тебе, блядь, снова повезло, окстись, приятель!

– Что-то ты не сильно тянешься к такому везению. Помнится…

– Ну мне не предлагали бабки, классную телку и любой секс, какой я захочу.

С губ срывается глухой смешок.

– Классную телку?! Она – ребенок!

И это действительно так. У меня до сих пор на губах горит вкус ее поцелую – ананасовый, как детская конфета. И это противно, если честно. Я чувствую себя извращенцем. О чем, разумеется, предпочту промолчать. Рустаму необязательно знать все, ведь Яська станет моей женой. Ни к чему делиться интимными подробностями.

Старый друг закатывает глаза вновь и громко цыкает.

– У этого ребенка сочная задница, так что не строй из себя обиженного жизнью, договорились? Это утомляет.

– Я…

– Ты, Мурат, вытянул лотерейный билет. Эта малолетка в тебя по уши влюблена, она не уродина, и у него охренительное приданное. Да еще и трахай, кого хочешь! Твою мать! Да ты счастливчик!

Я хмурюсь сильнее, на щеках начинают играть желваки. Мы, вроде бы, говорим об одном, но совершенно на разных языках и словно впервые друг друга не понимаем.

Рустам в третий раз закатывает глаза, допивает виски и выбрасывает бутылку в воду.

– Короче. Хочешь стоять здесь и жалеть себя? Вперед, а я пошел, прости, потрахаюсь. Мне дискомфортно в твоем маленьком круге одиноких малышек с ПМС.

Резко повернув, он ускоряется и через мгновение исчезает с задней палубы. Я думаю, снова из-за страха – за то, что он тут наговорил, можно и по роже смело отхватить.

Если бы мне только было дело, конечно…

Секс – это прекрасно, но бездумный секс… я его никогда не понимал. Видимо, меня иначе воспитали. Возможно, к сожалению.

Засунув руки в карманы, я снова смотрю назад, но на этот раз во тьме вижу блеск ее глаз, шелк светлых волос и тихий смех поутру.

Мне больно.

Я злюсь. За жизнь, которую у меня отобрали. За выбор, который не дали сделать. Пустые полки напрочь врезались в память. Они теперь – эквивалент несвободы, прочной цепи на шее, которую я так хотел бы сорвать, но не могу…

Она ушла и даже не обернулась, как ощущение свободы ускользнуло резко, по щелчку пальцев. Точнее, стоило мне оставить свою подпись на купчей своей души…

Если бы мне только было дело, конечно…

Секс – это прекрасно, но бездумный секс… я его никогда не понимал. Видимо, меня иначе воспитали. Возможно, к сожалению.

Засунув руки в карманы, я снова смотрю назад, но на этот раз во тьме вижу блеск ее глаз, шелк светлых волос и тихий смех поутру.

Мне больно.

Я злюсь. За жизнь, которую у меня отобрали. За выбор, который не дали сделать. Пустые полки напрочь врезались в память. Они теперь – эквивалент несвободы, прочной цепи на шее, которую я так хотел бы сорвать, но не могу…

Она ушла и даже не обернулась, как ощущение свободы ускользнуло резко, по щелчку пальцев. Точнее, стоило мне оставить свою подпись на купчей своей души…

Хотя, может, Рустам в чем-то и прав?..

Стоя на месте, глядя назад, я ничего не изменю. Допив последний глоток, я сжимаю стакан в кулаке, долго смотрю на него и обещаю: я никогда тебя не забуду.

Да, я никогда не забуду тебя…

Но сейчас нет смысла концентрироваться на этом. Я пока не уверен, на чем еще можно, но точно не здесь...

Я замахиваюсь и выбрасываю стакан в воду. До меня не доносится всплеска, все сжирает двигатель снятой в аренду яхты. Но я чувствую, как внутри меня отсекаются пути и дороги – остается только одна: вперед. Поворачиваюсь и иду к двери, за которой пару минут назад скрылся Рустам. Мне очень хочется обернуться, но запрет сильнее даже цепей на моей шее. Он сильнее клетки, сильнее ее двери, сильнее всего, твою мать!..

У меня просто нет другого выхода. Я не хочу утонуть, а значит, нужно плыть, чего бы это ни стоило – только вперед и никаких сожалений. Все уже сделано, все решено.

Только вперед…

Толкнув дверь, морщусь от яркого света на миг, но глаза очень быстро привыкают. Я усмехаюсь, глядя на своих друзей в компании очень привлекательных женщин. На ком-то еще есть остатки купальника, а кто-то уже давно всего лишился – плевать.

Я прохожу к ним на палубу, плюхаюсь на диван и встречаюсь взглядом с Рустамом. Он одобрительно улыбается, поглаживая по бедру блондинку, чье имя я не помню… да и не хочу помнить. Она мне не нравится, она слишком похожа на мое прошлое – я отворачиваюсь. Слава богу, блондинка здесь только одна.

– Я предлагаю выпить!.. – раздается голос Рустама.

Он встает, подняв бокал с шампанским в воздух. Мы снова встречаемся взглядами, и на дне его глазах – азарт. Очень заразительный азарт…

– За нашего жениха! Пусть все сложилось… немного не так, как ты хотел, ну и хер с ним! Я желаю, чтобы твоя семейная жизнь складывалась ровно, а восемнадцать плюс? Что ж, с радостью организую тебе сам. Как и твой мальчишник!!! За тебя, брат!! Во-о-о-о!

Я улыбаюсь слабо, киваю, чокаюсь бокалом, который мне всучила одна из его «восемнадцать плюс», а потом выпиваю залпом.

Плевать на все. Возможно, он и прав – все могло сложиться гораздо хуже, и если максимум дерьма, которое мне придется вынести в браке – это ананасовый блеск для губ… это и к лучшему!..

Мне на колени опускается теплое тело. Откинувшись на спинку дивана, я кладу руку на тонкую талию и закрываю глаза. Плевать.

Губы касаются шеи...

Плевать.

В нос бьет сигаретно-душистое амбре. Что-то с жасмином и сладостью...

Плевать.

Она шепчет что-то...

Мне плевать. Я просто падаю, ведя рукой по незнакомой коже выше. Нельзя стоять на месте, а плюсы нужно искать даже в полной заднице: только так ты не утонешь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю