Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)
«Никто»
p. s от автора (надеюсь, что эта сноска не понадобится, но на всякий случай): автор не преследует цели оскорбить или принизить чьи-то устои, взгляды или правила, а также не воздвигает в абсолют правильности или правдивости написанное. Все, что есть в этой главе, обусловлено сюжетом. Спасибо за внимание и надеюсь на понимание)
Ясмина
Примерно это я и ожидала, когда мы остановились на полупустой парковке рядом с небольшим торговым комплексом. Он представлял собой навскидку четыре этажа, и это, казалось бы, вполне достаточно, чтобы считаться нормальным, но когда ты живешь в огромном городе, ты автоматически избалован роскошью выбора в любом аспекте жизни. Как там называется такое положение вещей? Ах да. Большая конкуренция.
В Москве есть разные торговые комплексы, где каждый пытается выделиться из кучи других какой-то своей фишкой. Например, в одном посередине стоит огромный аквариум, похожий на трубу. Мне нравилось когда-то зависать возле него и наблюдать за рыбками. Петербург тоже щедр на предложения. Недавно открыли комплекс, больше похожий на огромный, светящийся изнутри инопланетный корабль – Софи там очень нравится.
А здесь?..что ж. Ничего подобного я увидеть и не ждала.
Еще на подъезде к городу стало понятно, что Мурат не везет меня в какую-нибудь столицу. Скорее всего, это будет что-то маленькое и уютное, так и оказалось, в принципе. Экскурсии он мне не предложил, потому что, скорее всего, к тому моменту, как машина остановилась на парковке, он готов был свернуть мне шею. Всю дорогу я бесила его всеми известными мне способами, отчего его мышцы на щеках сжимались только сильнее.
Вытерпел. И не наорал ни разу, но чего уж там? У нас целый день впереди. Катю я предупредила, что планы поменялись, и попросила занять Софи, о чем, конечно же, просить и не нужно было, однако все же. Теперь со спокойной душой можно было направить все свое внимание на спасительную операцию, которую про себя я окрестила «кипятильник». И я чую, что уже слышу этот метафорический свист – предвестник бури в стакане.
Ха!
Потрясающе…
Мне не удалось вспомнить, как Мурат относился к походам по магазинам, если честно, в основном из-за того, что мы никогда в них вместе и не были. Сабуров много работал, а все, что у нас появлялось, я покупала самостоятельно. Сегодня мне удалось отыграться за все пять лет брака, где я выбирала простыни в одиночестве, думая о том, как он к этому отнесется – и мне понравилось.
Логика подсказала, назовем это так, что мужики едва ли оценят длинные ряды магазинов, даже если в них всего примерно по семь штук с каждой стороны. И такое расстояние для их неокрепших умов – дорога, выстланная лавой и длиною в бесконечное количество километров. Ха!
Я зашла в каждый из предложенных магазинов. Даже в оружейный, где продавались красивые сабли, но быстро оттуда вышла, заметив его явный интерес. Нет, так дело не пойдет – вот как я решила и потянула Сабурова в сторону косметического отдела, а заслышав шумный выдох, заулыбалась.
По итогу – гора пакетов и выражения лица под названием «убейте меня», и рядом я – сияющая, словно начищенная монета. Чуть ли не в припрыжку, обхожу его и продолжаю доканывать:
– …но мне совсем не нравятся эти духи. Они вообще не держатся на коже, а стоят, как крыло самолета!
Мурат медленно моргает, упрямо глядя перед собой. Думаю, хорошо, что он весь обвешан пакетами, да? Иначе мне бы точно прилетело.
Встав на ступеньку эскалатора, я хватаюсь за перила одной рукой, а второй поправляю ему волосы и улыбаюсь.
– Что-то ты больно грустный, зая. Все в порядке?
Сабуров морщится.
– Зая?
– Ага, – прикусив губу, улыбаюсь и киваю.
Он в ответ закатывает глаза и отворачивается, бурча под нос явные проклятия на своем языке. Я снова их не понимаю и уже хочу выяснить значение слов, но вдруг осекаюсь. С другой стороны едет мужчина в светлой рубашке и смотрит на меня странно. Как-то слишком пристально и колюче, словно… мы знакомы?
Или… не мы?..
Я бросаю взгляд на Мурата, который продолжает делать вид, будто нашел что-то интересное где угодно, но не в моей стороне, и меня бы это непременно порадовало, если бы не внезапно накрывший с головой ужас.
– Ты его знаешь?
– Что? – нахмурившись, он переспрашивает, а потом, проследив за моим взглядом, возвращается к моему лицу и дергает головой, – Я, по-твоему, всех в этом городе знать должен?! Нет! Осторожно!
Поворачиваюсь вовремя, чтобы позорно не грохнуться на пол, но запинаюсь. Мурат цыкает. Мы сходим на твердую почву, а я затихаю, чтобы вернуть себе спокойствие и настрой.
– А что? – вдруг звучит вопрос.
Бросаю на Сабурова взгляд и мотаю головой.
– Да нет. Ничего.
– Ясмина.
– Он просто странно смотрел на меня. Вот и все.
Правда – это порой тоже отличный инструмент в поисках истины. Не всегда лучший, но годный: произнеся эти слова, я пристально вглядываюсь в лицо Мурата, чтобы прочитать его реакцию. И она есть. В его глазах на миг промелькнет волнение, но он его быстро давит и неопределенно ведет плечами.
– Что?
– Ничего.
– Я…
– Просто не обращай внимания. Ты хотела пообедать? Вот и иди обедай.
Он подталкивает меня в сторону ресторана, а я все равно боковым зрением слежу. Наверное, жду, что обернется. Возможно, пересмотрела шпионских боевиков, но да! Жду! Только Мурат не оборачивается. Он ускоряется в сторону ресторана, продолжая меня пихать туда же, а когда мы заходим, наспех что-то говорит хостес, и та, кивнув, провожает к столику.
Мурат шумно выдыхает, плюхнувшись на диван. Почти сразу откидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Это отличный момент продолжить его третировать, но я слишком волнуюсь. Кручу головой в поисках того мужика, чтобы в случае чего хотя бы не быть застланной врасплох.
Его нет.
Мужика.
Да вообще никого нет почти, если честно. У длинной барной стойки, выполненной из голубых плиток, крутится несколько официантов. Они поглядывают в нашу сторону, но без особого интереса: еще не проснулись явно. За столиком чуть поодаль сидят двое мужчин. Мы встречаемся взглядами ненадолго, но они первыми обрывают контакт. И слава богу – мне как-то становится дико не по себе.
Я перевожу взгляд дальше и ненадолго залипаю на высоком фонтане посреди зала. Это красиво…
– Как называется ресторан?
– На русском это значит «вода».
– Красиво…
Мурат открывает глаза и смотрит на меня с легкой улыбкой.
– Да. Неплохо.
Киваю пару раз и продолжаю рассматривать интерьер. И людей. Конечно, до уровня Москвы или Питера это место недотягивает, но мне здесь нравится. Чувствуется местный колорит: никакого разврата, все тихо и спокойно. Порой от ярких красок очень устаешь. Компания из нескольких женщин сидит с другой стороны фонтана, и все они одеты в длинные платья и платки – у одной он очень уж красивый. С росписью золотых ниток на красной ткани, как у императоров. Я улыбаюсь, когда мы встречаемся взглядами, но тут же хмурюсь – она резко свой отводит.
Воздух накаляется и немного искрит. На кончике языка разливается привкус пепла, и так всегда бывает, когда что-то идет не так – что-то явно идет не так. Это привкус агрессии.
Почему?..не понимаю. Перевожу взгляд на Мурата, и он, так уж сложилось исторически, видимо, видится мне единственной причиной такого отношения. Он ее знает?..
– А ее ты знаешь?
– Кого? – он отрывает взгляд от меню и вскидывает брови.
– Женщину вон за тем столиком. В красивом платке.
Мурат оборачивается, пару секунд смотрит на незнакомку, а потом поворачивается обратно и коротко отрезает.
– Нет.
Врет?
– А что? – почти сразу переспрашивает, вскинув взгляд.
Я не хочу отвечать на этот вопрос. Внезапно становится дико некомфортно, как если бы ты сделал что-то не так, но так и не догнал, что именно. Я не догнала уж точно.
– Хочу в туалет.
Он глядит мне в глаза чуть дольше нужного, но все же кивает и указывает подбородком в сторону стойки хостес.
– За стойкой.
– Любимый ресторан? – улыбаюсь слегка.
В ответ получаю неопределенный кивок.
– Что-то вроде того.
Что-то внутри сжимается с новой силой, но это не обида. Скорее зеркальная реакция. Мурат ведет себя странно. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее он напрягался, и я надеялась, что это что-то значит. Может быть, мне удастся увидеть или услышать что-то, что поможет добавить пазлов в раздолбанную мозаику? Но нет. Он явно волнуется, только… есть ощущение, будто бы по другому поводу.
Боже! Как же сложно коммуницировать, если использовать слова – это явно не ваша сильная сторона.
Я встаю и бреду по указанному маршруту, потирая свои запястья. Веселье от выноса мозга как-то быстро улетучилось, но меня это не удивляет, если честно. Так всегда бывает, если веселье больше напускное и ненастоящее.
Дамская комната в лучших традициях всех помпезных, турецких сериалов удивляет, конечно. Я ненадолго залипаю, разглядывая причудливую лепнину на стенах, отмечаю позолоту на стенах, шучу об этом про себя пару раз, а потом все-таки сворачиваю к широкой, белоснежной раковине. Так как я отлично знаю, как вести себя в засадах, лишней воды я не пила. Порой самое интересное случается ровно в те моменты, когда тебе резко приспичивает, поэтому золотое правило слежки гласит: контролируй каждый свой шаг и каждое свое действие. Особенно в плоскости физических потребностей.
Прикрываю глаза. Прохладная вода стекает по коже, даря некое подобие расслабления. Несмотря на размер центра и явную «глубинку» здесь все в порядке с кондиционерами, а я все равно мечтаю о душе.
Дверь аккуратно распахивается.
Я открываю глаза и ловлю взгляд одной из тех, кто сидел за столом вместе с женщиной в красивом, императорском платке. Она тоже такой носит, но по возрасту гораздо меньше, да и платок попроще. Он у нее розовый – не вырви глаз, а нежный. Прямо как сама особа. Если не считать взгляда, само собой.
Он у нее колючий и отнюдь не приветливый.
Я отвожу свой и снова смотрю на свои руки в мыльной пене. Не хочу никаких конфликтов, однако судя по напряженному воздуху, искрящему, как сломанный электрический щиток, он непременно случится. Я готова. Я всегда готова!
Однако что-то внутри неприятно вздрагивает, когда особа останавливается рядом, хотя здесь, ну правда, целый ряд свободных раковин.
Ясно. Скандалу, значит, быть.
Незнакомка включает воду с легкой, притворно-вежливой улыбкой на губах. Я молчу. Ловя боковым зрением весь спектр золота на ее руках – мысленно готовлюсь выдерживать атаку, хотя она… черт, внезапно кажется мне непосильной ношей. Уже. Хотя пока ничего не случилось: да что со мной происходит?!
Веду плечами.
Уверенности во мне снова нет. Я незаметно осматриваю девушку с головы до ног: на ней надето такое же нежно-розовое платье в пол под цвет платка. Аккуратно висит сумочка через плечо – Шанель. Ох, ясно. Местная элита?..
– Ты русская? – вдруг спрашивает она.
Мне требуется пара непростительно долгих мгновений, чтобы осознать смысл сказанных слов. Я краснею – стыдно. Не хочется ударить в грязь лицом, чтобы эта девочка посчитала, что у меня проблемы с развитием, а она может так подумать. И думает, судя по всему, потому, что поднимает глаза и задает еще один вопрос, но на другом языке: на родном языке Мурата и всех жителей этой страны в целом. Ну, том самом, в котором я ни в зуб ногой, как говорится.
– Простите. Не ожидала услышать подобного вопроса. Можно сказать, русская, да. А что?
Я стараюсь держать удар. Правда стараюсь. Но мой голос внезапно сжимается, как я сама изнутри: чувствую себя уже заведомо проигравшей, и это ощущение, как липкая сажа на коже – гадкая, воняет, бесит.
Мне не нравится все то, что здесь сейчас происходит. В основном из-за того, что я не понимаю, что происходит в принципе, но чувствую, что по всем законам вселенной, увы и ах, в невыигрышной позиции.
Это удручает.
Девушка усмехается, а потом выключает воду и достает несколько сухих полотенец, промокая в них красивые, тонкие пальцы. Она роняет тихо что-то на их языке, а потом кивает и поворачивается.
– Да… я так и поняла.
Думаю, в этот миг до меня доходит хотя бы какая-то доля той самой незавидной участи моей, в которой я стала невольным заложником. Девушка говорит с акцентом, но ее речь все равно довольно-таки чиста, когда, как я банально и слова не скажу на ее языке. Хотя нахожусь в ее стране.
Ха! На ее территории, где я – чужачка…
Пытаюсь не подать вида, что меня уже зацепило осознание, которое она, пусть и не доносит словами, но подчеркивает каждым своим вздохом. Аккуратно отбросив полотенце в специальную урну возле зеркала, она опирается на мраморную стойку и склоняет голову вбок, прежде изящно поправив свой платок. Я вспоминаю, как когда-то, когда мне было лет четырнадцать, один из членов «нашего общества» привел в него свою новую жену. Та была из простых, и она тоже не знала правил и порядков. Наверно, она тоже чувствовала себя так же – гадко, мерзко и до бесконечного одиноко.
Девушка поджимает губы, пока я борюсь с лютым желанием обнять себя за плечи в поисках хотя бы какой-то поддержки. Осклабивается. Хищно. При этом притворно-сахарно, что аж зубы начинают ныть. А потом произносит:
– В вашей стране принято разгуливать так, как хочется, но, если ты не заметила, ты не в своей стране.
От каждого слова сердце начинает биться чаще. Я краснею, кончики пальцев пульсируют. Она берет наглостью и прочной почвой под своими ногами, а после, явно видя меня насквозь, подносит руку к волосам и убирает выбившуюся прядку мне за ухо.
– Ты подцепила нашего мужчину, шлюшка, но будь добра здесь хотя бы притвориться нормальной женщиной. Вот. Не позорь его, сладкая писечка.
Она кладет платок возле раковины и снова улыбается.
– Помочь повязать?
Я не дышу.
Больше всего на свете мне хочется накинуться на нее и вмазать наглой сучке по морде, но… это еще хуже, чем слабая позиция. Хуже даже того, что у меня слов нет никаких для парирования! Твою мать!
Она снова усмехается, по-прежнему аккуратно раскрывает белый платок и опускает на мою голову. Я позволяю. Онемела. Должна сражаться и оставить свои границы, но… не получается: руки стали весить несколько тонн, а внутри одна сплошная пропасть. Незнакомка завязывает свои взгляды на моей шее удавкой и, вдохновившись своим поступком, но в основном моим безмолвным согласием, усмехается и чуть задевает нос указательным пальцем:
– Так-то лучше. Смотри-ка. Ты почти похожа на приличную женщину, и почти никто не догадается, что ты – всего лишь…
Дверь туалетной комнаты внезапно распахивается, и я вздрагиваю, резко переведя взгляд в сторону. А там Мурат – становится только хуже. Я внезапно осознаю, что моментов моего унижения он и без того видел много. В некоторых даже участвовал. И казалось бы, да? У меня должен был выработаться иммунитет, а его как не было когда-то, так и не сейчас.
Мне все еще важно, что он обо мне подумает, и как я буду выглядеть в его глазах. Я все еще не хочу… быть для него никчемной.
Идиотка…
Опустив глаза, стараюсь хотя бы не заплакать. Прикусываю щеку изнутри до боли, а незнакомка ласково произносит:
– Мурат… я так рада тебя видеть.
Еще один удар. За-ме-ча-тель-но! Соврал. Разумеется, соврал, скотина!
Резко отворачиваюсь к зеркалу, смывая пену со своих рук. Мурат молча проходит вглубь и останавливается рядом. Я чувствую его взгляд на своей щеке, но не отвечаю. Не хочу.
Не могу?..
Он что-то говорит. Короткое и хлесткое. Воздух вокруг меняет тональность, окрашиваясь силой его ярости: незнакомка подбирается и быстро проходит мимо.
Хлопает дверь.
Мы остаемся наедине.
Мурат тихо вздыхает и делает шаг ко мне, вырастая и давя сзади своей энергетикой. Я зачем-то шепчу:
– Ты соврал.
– Знаю.
Во мне взрывается снаряд какой-то нестерпимой злости. Ударяю по крану, резко поворачиваюсь и выплевываю ему в лицо.
– И ты меня подставил!
Молчит. Меня это бесит только сильнее, поэтому я бью ему в грудь кулаком и шиплю, сделав резкий шаг навстречу.
– Ради прикола заставил надеть гребаный платок и платье в пол, а когда это было действительно нужно – промолчал. В этом весь ты, правда?! Никогда не думаешь ни о ком, кроме себя! Жалкий, эгоистичный…
Мой эмоциональный спич, поджигаемый густой обидой, обрывается просто. Ну и типично, чего скрывать? Сабуров резким движением хватает меня за нижнюю челюсть и заставляет запрокинуть голову вверх, чтобы смотрела ему в глаза и не могла вырваться.
Я замолкаю. Часто дышу, молнии глазами посылаю, но молчу – и он молчит. Мы снова ведем безмолвную войну, в которой, конечно же, он всегда побеждает…
Не выдерживаю первой. Подаюсь назад, опустив глаза. Пальцы Мурата сильнее сжимаются, и я цыкаю, закатив глаза.
– Да я поняла уже, ясно?! Снова не имею права трепаться, бла-бла-бла. Отпусти.
Он не отпускает. Тянет ближе, заставляя опять посмотреть себе в глаза, и я смотрю, уперев руки ему в грудь. Под пальцами глухо, но сильно и уверенно стучит его сердце, а потом… он меня разбивает.
– Я не предупредил о платке, потому что ебал в рот все эти правила, – произносит низко, а потом переводит пальцы на узелок на шее, подцепляет его и ловко развязывает оковы, – Я не хочу прятать тебя, как все остальные, понятно? В гребаные ткани или гребаные рамки, правила. Под пяту чужих взглядов – я не могу этого сделать с тобой.
Он медленно стягивает платок с моей головы и обнимает лицо ладонями, касаясь моего носа своим. Его голос становится еще тише, посылая по телу россыпь мурашек.
– Ты не этого заслуживаешь. И пока я рядом, никто так с тобой не поступит, ты меня услышала? Ни одна ебучая душа на этом ебучем свете.
Последние слова он произносит со злостью, а потом, не дав мне сказать ни слова, впивается в губы жестким поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание и отвратительно-сладко подкашиваются ноги.
«Почти победа»
Ясмина
Я делаю глубокий, рваный вдох, когда он наконец-то разрывает поцелуй. Но не отпускает меня. Пальцы жестко вцепились в бедра, дыхание сорванное и неровное, как мое – Мурат упирается в мою голову лбом, жмурится. А по мне, так борется с собой и… почти проигрывает.
С припухших губ срывается глухой смешок.
– Дай угадаю… хочешь затащить меня в одну из этих кабинок?
– Ты себе не представляешь, насколько сильно, – шепчет в ответ еле слышно.
Я улыбаюсь, провожу кончиками пальцев по его щеке, а потом подаюсь вперед и легко касаюсь его губ. Шепчу.
– Может быть, я даже не против.
Мурат неожиданно рвется от меня в сторону и делает шаг назад. Хмурюсь. Он мотает головой, потом трет лицо и тоже усмехается, бросив взгляд в мою сторону. Короткий. Слишком, чтобы в полной мере осознать, как эта перспектива на самом деле его тянет, но…
– Без вариантов. Я сказал, что не позволю никому напялить на тебя платок, но трахаться в женском туалете здесь… кхм, как минимум социальное самоубийство.
– Боишься за мою репутацию? – усмехаюсь.
Мурат тяжело выдыхает и явно не хочет, однако поворачивается ко мне лицом и склоняет голову вбок.
– Думаешь, я самолично вложу кому-то оружие против тебя в руки?
Открываю рот, хотя не уверена в ответе. Сабуров, возможно, чувствует это и отводит глаза, решительно заявляя.
– Нет, я этого не сделаю, Ясмина. Они у меня все отсосут гораздо раньше.
Хочется парировать, но от внезапного запала его я теряюсь. Мурат не ждет ответа. Присаживается, подбирает платок, а когда встает, в его глазах отражается лишь слабый отголосок желания, которое он уже успел упрятать за толстые стены самоконтроля.
– Сейчас нужно взять себя в руки, – произносит спокойно, глядя мне в глаза, – Нужно выйти и нужно сделать это гордо. Как ты умеешь. Ясно?
– Для чего?
– Чтобы никто больше не смел зажимать тебя в туалете, как какую-то плешивую псину. Хотя бы. Как тебе такая перспектива?
– Я не…
– Знаю, – перебивает тихо, а потом касается щеки тыльной стороной ладони и слабо улыбается, – Ты справишься, малыш. Сейчас мы выйдем и подойдем к их столику. Ты будешь собой. Сильной, какой я тебя знаю. Ты гордо расправишь плечи и будешь смотреть на них с позиции силы. Ты не дрогнешь. С остальным я разберусь, но мне нужно, чтобы ты каждую секунду была собой. Я понятно излагаю свою мысль?
– Понятно, – роняю тихо.
Мурат еще раз улыбается, а потом кивает, бросив взгляд в сторону двери.
– Готова?
Я киваю, дав себе всего пару секунд на то, чтобы исполнить его просьбу. О том, что это значит, как и об услышанном в целом, я подумаю потом.
Взяв меня за руку, мы выходим из туалета.
Его ладонь горячая и уверенная. Шаг твердый. Мы сворачиваем к столикам, а потом проходим мимо нашего, устремившись к стайке женщин в разноцветных, длинных платьях. Мне хочется свое одернуть.
Я не надела ничего откровенного, но теперь осознаю, что для этой страны платье выше колена – это уже оскорбление. Почему я об этом не подумала? Да тоже ясно почему. Все мы – рабы своих привычек, и, возможно, если мать хотя бы раз возила меня на свою родину, все было бы иначе. Она не возила. Мама ненавидела вспоминать свою жизнь здесь и почти никогда о ней не говорила. Мне известна лишь скудная часть правды, обрывки сухих фактов: дед был настоящим тираном, и они с бабушкой вздохнули полной грудью, когда его убили. Здесь. Кто-то из деловых партнеров, насколько я поняла.
Прикусываю губу, когда мы останавливаемся рядом со столиком, а женщины замолкают. Они удивленно хлопают глазами, хотя это явное притворство – мне хочется закатить глаза и фыркнуть. Но. Я не доставлю им такого удовольствия, а лишь расправляю плечи и смотрю твердо. Гордо.
Как он меня просил.
Мурат склоняет голову вбок, когда женщина в императорском платке проговаривает:
– Мурат… мальчик мой.
Дальше она переходит на их язык, а меня словно не замечает вовсе. Как и все за этим столом в принципе. Уверена, что и в разговоре мое существование никак не подчеркивается, что бесит, конечно, но остается на душе уродливой кляксой.
Правда, она разбежаться не успевает. Сабуров обрывает льющуюся ручьем патоку одним взмахом своей руки.
– Здравствуйте, Мадина.
Мадина осекается, остальные и вовсе перестают дышать, жадно ловя каждое его слово. В целом, и я тоже – перевожу невольно взгляд на его профиль и замираю.
– В уборной я стал свидетелем не совсем корректной сцены, которая меня, если честно, совсем не устроила.
Пару раз хлопнув глазами, Мадина вскидывает брови.
– О чем ты говоришь?
Я слегка улыбаюсь. Мне нравится, что ей приходится перенять правила его игры: она переходит на русский, ведомая его желанием. И так просто ей приходится признать факт моего существования, которое, судя по всему, она признавать совсем не хочет.
Интересно, почему?..
– Не будем разыгрывать представление, – жестко отсекает Мурат, а потом опускает платок рядом с чашкой черного чая, – Думаю, вы прекрасно понимаете, о чем я сейчас говорю.
Мадина резко роняет взгляд на платок и молчит. Сабуров издает смешок, а потом кладет руку мне на талию и прижимает к себе с кивком.
– Я ценю вашу заботу, но прошу впредь оставить ее при себе, так как сам в состоянии решить, как мояжена должна ходить на людях.
– Жена?! – выдыхает одна из женщин. В синем платке.
Остальные переводят на меня удивленные взгляды. Я на них не отвечаю; я смотрю на Мурата и только.
Внутри разливается какое-то обжигающее тепло.
За три года своей жизни в Петербурге я привыкла решать все свои проблемы сама. И это, если честно, было достаточно просто. Мне даже нравилось. Но порой… темными вечерами, приходя домой, под горячими каплями душа или сидя в темной кухне и глядя в окно, я чувствовала, как под тяжестью трещат мои плечи. У меня были помощники: был Сашка, была Катя, был Герман. Они все – моя защита и опора, но… я никогда не позволяла за себя заступаться. Я всегда все сама, а сейчас… это чувство ни с чем не сравнить. Будто бы наконец-то ты можешь выдохнуть, стоя за мощной, кирпичной стеной, которую ничто не может разрушить.
Мурат намеренно закрывает меня немного своим плечом. Он смотрит на императрицу жестко, добавляет сухо:
– Надеюсь, это последний раз, когда ты позволила себе подобную вольность, Мадина. Ты будешь уважать мою жену, как меня. Или мне поговорить с твоим мужем, чтобы он популярно объяснил тебе, что жена - это продолжение мужа, и неуважение к ней точно - это плевок в его лицо? Уверена, что хочешь плюнуть мне в лицо, м?
Она вздрагивает, словно он приложил ее плеткой. Сабуров остается спокойным, но готовым проснуться в любой момент.
Из-за меня…
Я знаю, что потом будет просто убедить себя в том, что он не за меня так отчаянно сражался. Он за себя бился: жена – это лицо мужчины. И он переживал исключительно за свой статус в обществе, а не за то, что меня мог кто-то обидеть, но сейчас… мне нравится представлять себя в коконе его силы. Там, где меня никто не сможет достать…
Маленькая слабость женщины. Что поделать?..
– Прости меня, Мурат. Я неправильно поняла, этого больше не повториться, – тихо произносит она.
Он хмыкает и кивает, а потом молча поворачивается, берет меня за руку и уводит к нашему столику.
– Поедим в другом месте, – произносит тихо, заняв место рядом, а не напротив, – Сейчас только чай.
– Почему?
Мой риторический вопрос остался без ответа, так как действительно был риторическим. Сорвался с губ чисто для галочки. Так. Лишь бы пустоту заполнить. Ответ ведь был очевидным: ни я, ни Мурат не хотели оставаться в этом ресторане и этом обществе. Это понятно и по моему внутреннему состоянию, и по его мощному развороту плеч, где сейчас каждый мускул – сжатый до предела канат. Так просто надо. Чтобы не ударить в грязь лицом и не проиграть.
Я присаживаюсь за столик, Сабуров опускается на диванчик рядом со мной и сразу же подзывает официанта. Пока тот идет, пробегает по меню взглядом, но сразу понятно, что притворно. Он называет две позиции с ходу, а я тихо усмехаюсь:
– Все-таки любимый ресторан?
Официант кивает, забирает меню и уходит. Мы остаемся наедине. Мурат не переводит на меня взгляд, а сканирует им пространство – я невольно подкладываю руку под голову и любуюсь.
Не дошло сразу; теперь дошло.
Он похож на готового броситься в любой миг хищника. Если тот заметит угрозу.
И это прекрасно, черт подери… сразу чувствуешь себя какой-то важной… что ли.
Бред.
Ну и пусть – я позволяю проникнуть этому бреду здесь и сейчас. Отпускаю ситуацию и просто наслаждаюсь, игриво протягивая.
– Так вот почему ты такой напряженный все утро?
Мурат бросает на меня рассеянный взгляд, а потом сразу поднимает его и прищуривается. Я оборачиваюсь. Мимо ресторана проходит пожилая пара; они смотрят на меня с нескрываемым отторжением, но заметив взгляд Сабурова, сразу ускоряются и скрываются за внушительной колонной. С губ срывается смешок:
– И где же эта знаменитая, восточная гостеприимность?
– Она есть, но не здесь.
Снова смотрю на Мурата. Он, убедившись, что вокруг никого нет, отвечает мне тем же. Я склоняю голову вбок:
– Не проще было бы предупредить о платке? И платье?
– Я уже сказал в туалете. Нет, не проще.
– Если это часть культуры и...
– Они бы не ебали мозг… наверное. К туристам отношение более-менее, но ты не туристка.
– Откуда им это известно?
– Потому что я рядом.
– И что?
Мурат закатывает глаза, откидывается на спинку дивана и втыкает своим штормом в собственные руки, выводящие неровные, слишком резкие круги на мраморной поверхности стола. Я жду. Поднимаю брови и ожидаю, пока разродится – может быть, общение словами на отвлеченные темы все-таки поможет? Ну… вспомнить? Раньше у нас вроде как получалось разговаривать…
Стараюсь не думать о том, что раньше его, возможно, вынуждали обстоятельства. А горечь все равно разливается во рту, и я спрашиваю резко, чтобы перебить ее вкус, который слишком активно будит боль где-то под ребрами.
– Кто эта баба?
– М?
Без стеснения кивая в сторону столика, где так и сидят женщины его культуры. Казалось бы, и моей, но нет. Я себя в ней совсем не представляю – может быть, раньше? Ради него? Но точно не сейчас.
Императорша ловит мой взгляд. Я с вызовом отвечаю. Она отводит его первой, и я улыбаюсь – гаденько, моргнув и переместив все свое внимание обратно на мужа.
– Так что? Будешь играть в молчанку? Очевидно, ты мне соврал.
– Очевидно.
– Зачем?
Мурат морщится и резко вскидывает глаза к моему лицу.
– Ты сегодня целью поставила вывести меня из себя?
– Может быть.
– Ммм… спасибо за правду.
– Хотелось бы ответить тем же, Сабуров. Рискнешь? Или тебе слабо?
Воздух вокруг нас моментально густеет. Его злость поджигает фитиля – а я улыбаюсь шире и куда как гаже той улыбки, которую подарила столику злобных рабынь в платках. Вскидываю брови. Закусываю губу и чуть толкаю его бедром – взгляд Сабуровских глаз тут же меняется. Они темнеют.
А у меня мурашки…
Я делаю вид, что все по-прежнему, но чувствую, как они забираются под кожу и заставляют ток опять и опять бежать по венам. Концентрируясь внизу живота.
Ему нравятся провокации? Совершенно точно. И мне… совершенно точно нравится провоцировать…
Тишину разбивает подошедший так не вовремя официант. Он со звоном опускает красивые чашки с рисунками водопадов, ставит чайник и говорит с сильным акцентом, что десерт принесет попозже.
Мурат на него не реагирует. Он продолжает прожигать меня глазами, а я прожигаю его, снова, намерено толкая коленкой в бедро. Как бы невзначай. Покачивая ногой. Но мы оба знаем, что я делаю это специально – да-да. Выводить из себя можно по-разному, правда?..
Когда мы снова остаемся одни, Сабуров цепляется за край стола до белых костяшек и двигается ближе. Его дыхание разбивается о мою кожу, а хриплый голос усиливает ток под кожей.
– Ты допрыгаешься, Ясмина. Нравится играть с огнем?
– А тебе?
Его взгляд тяжелеет еще больше. Я тоже двигаюсь к нему и замираю в миллиметре от его лица, шепчу с жаром:
– Что с ними будет, если я тебя сейчас поцелую? Так как ты поцеловал меня в туалете.
Мурат шумно и протяжно выдыхает. Давлю на его выдержку еще долгих несколько секунд, но потом резко отстраняюсь и улыбаюсь. Почти невинно, похлопав глазками.
– Лучше не рисковать, да? А то я не выйду из этого торгового комплекса живой.
– Любой, кто приблизится к тебе, чтобы навредить – сдохнет в ту же секунду, – натурально рычит в ответ.
Я зависаю рукой над чайником и перевожу на него взгляд. Резко.
С губ срывается тихое:
– Раньше ты никогда не рвался так меня защищать.
– Раньше тебе никто не угрожал.
– А сейчас? Мне угрожают?
Он прищуривается. Тишина снова давит. Я напрягаюсь в ожидании и даже не моргаю; на этот раз не собираюсь отступать. С Муратом все обстоит иначе. Он вдруг расслабляется и начинает тихо смеяться.
– Так вот что ты сделать пытаешься? Вытаскиваешь информацию?
– Не понимаю, о чем речь.




























