444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 10)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Я чувствую ее взгляд, но не отвечаю. Кажется, я довела Мари до слез?

Ну точно…

Блядь.

Она тихо всхлипывает, а я, чтобы не развивать эту тему, вздыхаю и усмехаюсь.

– Но если ты захочешь прикупить какое-нибудь белье… особенное. Для него. Если в вашем городе такое, конечно же, имеется… Ты только свистни! Я тебя не осужу, – все-таки смотрю на нее и подмигиваю, – Помогу с удовольствием. И об этом никто не узнает. Никогда.

– Правда?

– При одном условии.

– Каком? – тут же взволнованно выпаливает она, а я усмехаюсь.

– Не называй меня на «вы», хорошо? Я не такая старая.

– Ой…

– Договорились?

– Договорились.

– Вот и замечательно.

Через мгновение мы слышим уверенные шаги за своей спиной и оборачиваемся. Двое из ларца! Здрасте. Только разные абсолютно…

Магомед весь из себя взвинченный, взволнованный. Тут же находит взглядом теплым свою Мари, обеспокоенно ее осматривает, а когда видит, что его любимая цела и невредима – выдыхает. Его глаза в эту же секунду становятся теплыми-теплыми.

И мой мудак. Смотрит на меня волком, дыры прожигает, словно прибить готов в любую секунду. Ох боже.

Я закатываю глаза и снова смотрю на кобылу, которая подталкивает мою ладонь своей головой, требуя еще ласки.

И кто здесь слабое звено, да? Если мне больно, что все так. Что меня он не осматривает так, как будто я – самое ценное сокровище на всей гребаной земле…

Жалкое зрелище.

– Вернемся? – слышу тихий шепот Магомеда, который к своей любви даже не прикасается.

Рядом застыл, смутился. Покраснел – покраснел, Карл!!! А руки за спиной заложил, словно боится не сдержаться.

Возможно, это так и есть. В этой стране безумные взгляды, и, как мне кажется, он боится за ее репутацию.

Тоже горько. За мою никто не боится вовсе. Мурат подходит близко, потом молча поворачивает на выход из фермы и ведет за плечи, как под конвоем. Я дергаюсь, желая скинуть его лапы – куда там?!

– Ц-ц-ц…

Молчит. Тяжелая энергетика только со спины давит.

– Я могу пойти сама. Знаю дорогу!

– Просил тебя, кажется, не сбегать никуда! – рычит он.

– Да я… ох, блядь, нет.

Затыкаюсь.

Не-а. Даже не стану влезать в этот тупой спор: бессмысленно. Внезапные откровения, которые вырвались и увидели свет, сделав меня еще более убогой в собственных глазах, выкачали все силы. Я замолкаю, только взгляд бросаю на какую-то странную конструкцию у дальнего вольера.

– Что это за хрень?

Похоже на клетку, в которых в Средневековье перевозили заключенных.

Мурат хмыкает, продолжая толкать меня на выход. Лишь роняет тихое:

– Соломон завтра уезжает. Возможно, в этой самой хрени.

Я бросаю на него взгляд через плечо, но Сабуров мне не отвечает. Намеренно.

Да плевать… бесится из-за выдуманных причин?! Пусть хоть оббесится. Параноик долбанный.

Стоп.

Я на миг замираю, но потом сразу набираю скорость под гнетом чужих горячих лап.

Плевать.

Я искала слабое звено и нашла его в себе – согласна. Но! Есть еще одно слабое звено. Соломон!

Упустить возможность побесить Мурата и вывести его в долгой дороге? Ха! Еще чего.

Приоткрываю рот, чтобы обозначить свое желание поехать с ними, но тут же осекаюсь. Не-а. Я не дура. Он откажет. Заявлюсь без приглашения и поставлю его перед фактом – точно психанет.

Скажем так, задам тон поездки с самого старта…

Гадко улыбаюсь. Ты, малыш, даже не представляешь себе, как сильно ты попал. Схемы твои – чухня. Я не позволю им сработать. Больше нет!

Ведь сколько бы ни было боли, и какой жалкой идиоткой я сама не стала бы из-за тебя… возможно ли сидеть и смотреть, как ты подвергаешь себя риску?

Я не стану лгать самой себе.

Не смогу…

Мир без него… не существует для меня. Одно дело не быть вместе или знать, что он вместе с кем-то другим, а другое… знать, что его нет нигде. У меня даже сердце начинает болеть, стоит только допустить такую гипотетическую возможность.

Ни за что!

Я не позволю.

Ни за что… ты мудак и ублюдок, но… я не позволю. Тупо не смогу. Не получается…

«Проще уйти»

Ясмина

Сидеть в засаде для меня – это не что-то новое или необычное. Однажды, по долгу службы, пришлось следить за одним из объектов около двенадцать часов – без передышки! Даже без кофе! Так что, грубо говоря, не привыкать. Но! Я сидела в своей комфортной машине, а не на сеновале напротив клетки с тигром.

Чтобы ничего не пропустить, я уселась прямо напротив Соломона, и он спал. Примерно первые пять минут, а потом – таращился на меня своими черными глазищами, которые, если честно, очень напоминали вход в ад.

Я даже поежилась в какой-то момент. Слишком они показались мне осмысленными, но успокоить себя тоже было просто: про лошадей так часто говорят в принципе (я погуглила). Их взгляд почти всегда кажется нам осмысленным и даже человеческим.

Интересно, о чем он думает?.. Знает ли, что сегодня его собираются предать? Мне кажется, что да.

Соломон фыркает, качает головой и отворачивается, словно обижен, но быстро возвращается к моему лицу. Гордый – я улыбаюсь. Прямо как твой больной на всю башку хозяин.

– Мне жаль, – зачем-то тихо сознаюсь, словно хочу ослабить давление совести.

Да я и хочу, сказать по правде. Конь не виноват в наших нездоровых разборках, но стал разменной монетой просто потому, что был рядом. Возможно, в этом коне я узнаю себя гораздо сильнее, чем Мурата?

А что мне бы хотелось услышать… тогда? Много лет назад? Я часто думаю, что правду. Так было бы проще, но сколько в этом правды на самом деле? Мне неизвестно и, наверно, никогда не будет известно.

Я опускаю глаза на свои пальцы и снова замолкаю. Соломон продолжает просверливать во мне дыры, множа чувство вины. Что тут скажешь? Обстоятельства, похоже, порой сильнее нас: все мы принадлежим не себе. Все мы принадлежим другим.

Из печальных, тяжелых мыслей меня выводят глухие, тяжелые шаги. Я поворачиваю голову и сажусь, чтобы выглянуть из-за деревянных дверей свободной клетки, в котором собран, собственно, стог сена, но знаю уже сейчас – это не он. Наверное, звучит жалко и немного ущербно, однако узнать Сабурова по шагам я могу, умею, практикую.

Это действительно не он.

На конюшню заходит Магомед. Он широко зевает, потягивается и пока не замечает меня, повернув голову в сторону какой-то горы чего-то, закрытого серым брезентом.

Я вглядываюсь в его профиль в попытках уловить фамильное сходство, но, к превеликому сожалению (или счастью?) ничего не нахожу вовсе. Марьям повезло: Магомед простой человек. А что может быть лучше для семейной жизни, чем такие вводные?..

– Что ты здесь делаешь? – раздается голос моего непростого человека, и я резко перевожу взгляд на темный свод конюшни.

За ним уже клубится в очередной раз недовольная энергетика, знакомая мне слишком хорошо.

Внезапно становится не по себе. Отчего-то я не хочу быть обнаруженной, поэтому интуитивно подаюсь назад, а потом понимаю – он обращается не ко мне.

Магомед издает смешок и, не поворачивая головы, просто жмет плечами:

– Решил все подготовить.

Мурат делает шаг в конюшню. Его брови скептически взлетают вверх, и я прямо чувствую на кончике его языка колкую фразочку, типичную для него, но… он произносит совсем другое:

– Давай помогу.

Магомед снова жмет плечами. Сабуров молча подходит к нему, берется за другой край брезента, и в тишине они стаскивают его с желтого багги. Синхронно. Так же складывают, не глядя друг на друга, но при этом…

Мне становится дико не по себе.

Я чувствую то, что мне совсем не нравится ощущать, так как три года с тех пор, как он разбил мое сердце и душу, просто было демонизировать. Я часто вспоминала наш разговор в его кабинете: и тот последний, и тот первый, после того как все рухнуло. Помнила его холод, его отстраненность. Его безразличие. Говорят, со временем люди часто забывают все плохое, а в памяти остаются лишь хорошие моменты, но в моем случае память работала как-то неправильно. Она сломала все привычные механизмы мне во благо, потому что возвела в абсолют того ледяного подонка, который изменял и предавал меня, пока я ждала его дома и верила. Мне эти воспоминания здорово помогали держаться, культивируя ненависть, а она, в свою очередь, скажу честно, лучший подспорщик для удерживания защитных ворот моей личной крепости, где я спрятала остатки своей души.

А теперь что?..

Процесс сворачивания брезента длится почти минуту – они продолжают молчать, но переглядываются. Улыбаются. Между ними теплота, и нет ни одного намека на уколы или яд, который для меня у Сабурова всегда в избытке. Что раздражает – не наличие, собственно, этого яда, я даже ему рада. Опять же, он хорошо генерирует ненависть. Просто… я узнаю в этом взгляде человека, которого, как мне казалось, когда-то знала…

Черт…

Так сложно было убедить себя в том, что его не существовала вовсе. Клянусь! Это было самое сложное из всего, через что мне пришлось пройти.

«Того Мурата не существует. Его нет! Ты просто все придумала…» – почти каждую ночь в первый год я повторяла про себя. Особенно громко, когда он спал через стенку, ведь выйти из комнаты и пойти к нему всегда хотелось дико.

Но я держалась, убеждая себя в том, что каждая улыбка, каждый жест, смех, каждый момент, когда я чувствовала его нежность – это неправда. Человек, так хладнокровно разбивший мое сердце, не способен на подобные чувства! Так просто не бывает!!!..

Мне нужно было в это верить, а сейчас… я чувствую, как с таким адским трудом возведенная иллюзия растворяется, пуская отголоски себя по ветру с запахом сушеной травы, что… мне становится страшно.

Я не хочу видеть того человека. Не хочу и не могу – от него мне всегда было сложнее всего сбежать.

– Спасибо, – произносит Мурат еле слышно.

Пару раз моргнув, я зачем-то впиваюсь в его профиль взглядом, жадно фиксируя каждую черту его лица – и хмурые брови, и порозовевшие щеки. Главное – как он крутит по брезенту пальцами, явно не зная, куда себя деть.

Смущен. Растерян. Возможно, уязвим – нет, точно… уязвим. Да твою ж мать!..

Магомед поджимает губы с улыбкой, а потом кладет ему руку на плечо и чуть сжимает.

– Знал, что ты придешь пораньше, чтобы попрощаться.

Мурат не отвечает, а его брат и не ждет особо. Он переводит взгляд на притихшего Соломона, который словно чует свою незавидную участь, но покорно ждет.

Как я когда-то ждала… сдавшись.

– Может быть, тебе с ней поговорить? Уверен…

Раздается глухой смешок. Я перевожу взгляд на Мурата, который кивает с улыбкой, а потом отходит, чтобы уложить брезент на полку.

– Ну да. Да-да-да, разумеется. По-го-во-ри-ть.

– Твоя жена, конечно, та еще штучка… – с веселой улыбкой протягивает Магомед, заслужив за этот явный намек на разбитую рожу и мой язвительный язык строгий взгляд Мурата, – Но она не показалась мне тварью. Думаю, если ты…

– Я не стану этого делать.

Внутри все напрягается просто дико. Мне кажется, что он скажет сейчас что-то, что навсегда разрушит в моей душе те самые подспорья, и что тогда делать-то? Что?! Я не хочу этого слышать! Не хочу ничего разрушать!

Наша реальность треснула, разбилась и пошла уродливыми трещинами. После такого удара невозможно оправиться. Ничего нельзя изменить! Разрушенная плотина просто добавит проблем и в без того сложную ситуацию.

Зачем?..

Но я замираю всем телом, и как бы отчаянно мозг ни орал, не могу вымолвить ни слова, чтобы обозначить свое присутствие.

Мурат тихо хмыкает, намеренно пряча взгляд на той самой полке, где он бездумно перебирает какие-то мелочи, назначение которых, как мне кажется, даже не понимает, недолго молчит, а потом тихо прибивает меня к земле.

– Как бы ни было сложно, я сделаю для нее все, о чем она попросит, и не стану противиться. У меня нет на это никакого права.

На подсознании моем раздается хруст дерева – это те самые подспорья, из-за которых ломятся и кряхтят усталые ворота. За ними каждый день осада. Вражеские войска моих собственных чувств, желающих проникнуть в суть, в глубину мою и снова захватить власть.

Черт возьми… как сложно сдерживаться…

Ведь он не играет сейчас; не притворяется. Он – тот самый Мурат, которого я так сильно люблю.

Люблю…

Ну вот, здрасте. Это слово снова вернулось, чтобы снова не иметь возможности передать и половины того, что я чувствую. Его слишком мало, и, наверное, всегда было и будет мало…

Вонзаю ногти в доски, собирая сухие тростинки. Мне внутри все сжимает в тисках оттого, что ему больно, а я ведь знаю – больно. Когда-то я его чувствовала, хотя пришлось этому очень долго учиться, и я чувствую его вновь. Слишком хорошо, но слишком сложно, чтобы было действительно хорошо…

Уже не будет, как когда-то, малыш, – шепчет мне что-то с грустной улыбкой; не будет, я знаю. Когда-то я была так счастлива, ощущая эту незримую связь между нами, но сейчас она давит на шею и только душит.

Мне хочется сбежать.

Я бесшумно возвращаюсь на стог сена, и так как сбежать все-таки не могу, быстро нахожу другой способ. Менее элегантный.

Ерошу волосы, засыпаю туда чутка соломы, а потом громко зеваю и потягиваюсь.

Чувствую – тишина за пределами клетки напрягается. Это хорошо. Я киваю самой себе, натягиваю на губы фальшивую улыбку и поднимаюсь на ноги, зацепившись за какой-то торчащий штырь с петелькой.

– С добрым утром.

Зеваю и потягиваюсь еще раз, а потом смотрю по очереди сначала на Магомеда, потом на Мурата. Они оба застыли, словно я поймала их за чем-то неприличным.

Вскидываю брови.

– Что застыли?

– Какого хера ты здесь делаешь?! – первым приходит в себя Мурат.

Все его «настоящее» уходит в глубину, а на поверхность вылезает привычная, почти фирменная злость. Я ее не боюсь, правда, только хмыкаю и жму плечами.

– А ты что действительно думал, будто бы я поверю тебе на слово и не прослежу за исполнением обещания? – его взгляд тяжелеет.

Мне приятно.

Мой цель – довести Сабурова до ручки, чтобы он уже не смог прятаться за своей маской отрешенности, но как бонус, бесить его – просто потрясающе.

Потому что не хер было говорить то, что я не хочу слышать!..

– Ага, сч-а-аз! – растягивая каждую гласную, смакую то, как сгущается его ярость. Улыбаюсь – широко. Так тебе! – Однажды я поверила, а потом ты меня накачал и похитил. У тебя явные проблемы с пониманием «даю свое честное слово».

Он так сильно сжимает челюсти, что я слышу, как скрипят его зубы. А что? Это прикольно.

Театрально изображаю испуг, подняв и помотав руками, потом закатываю глаза и перевожу их на Соломона. Эту черную махину вблизи боюсь еще больше, но упрямо стою – надеюсь, он не сможет дотянуться, чтобы за что-нибудь меня цапнуть… даже если я это и заслужила.

Раздается короткий смешок, принадлежащий Магомеду. Он быстренько откашливается, а потом, замечаю это краем глаза, указывает себе за спину большим пальцем и трындит что-то на их языке. Уходит. Мы остаемся одни.

Точнее, втроем.

Или даже вчетвером: он, я, демон-конь и огромная злость Сабурова, которая материализовалась и почти стала еще одним участником этой немой мизансцены.

Улыбаюсь, а потом бросаю взгляд на Соломона и спрашиваю:

– Если я его потрогаю, укусит?

Мурат прищуривается, как вдруг растягивается в приторно-сладкой улыбке и жмет плечами:

– А ты проверь.

Ха! Кого ты пытаешься переиграть, господи?

Я тоже жму плечами и киваю:

– Ну ладно.

Не давая ни мгновение на оценивание ситуации себе или ему, поворачиваюсь к огромной морде и поднимаю руку, чтобы протянуть и ее коснуться, но тут же конюшню разряжает громкое, как выстрел:

– НЕТ!

Замираю, а потом поворачиваю голову к спешащему в нашу сторону Сабурову, саркастично заломив брови. Он останавливается напротив и, кажется, злится только сильнее:

– Ты совсем идиотка?! Какая часть словосочетания «дрянной характер» для тебя непостижима, а?!

– Ты же сам сказал, что можно.

Бах! И Мурат схлопывается.

Он теряется, глядя мне в глаза, а злость лопается, точно воздушный шар. На ее место приходит чувство вины – и мне это тоже на руку, просто нравится гораздо меньше.

Отведя взгляд на коня, Сабуров поджимает губы и чуть встряхивает головой. Шипит себе под нос:

– Прости. Забыл, что у тебя в башке пуля.

Очень хочется запротестовать или взвиться, но решаю, что этот процесс можно отложить на потом. Тихо спрашиваю:

– То есть трогать его нельзя?

Мурат бросает на меня взгляд.

– А ты хочешь?

Молчу, просто глядя ему в глаза – проверяю. Хотя на самом деле прикрываюсь, что проверяю очередную теорию Розы на практике. На самом деле, что-то внутри меня точно знает, как лучше всего поступить в этот момент, и это точно не процесс выедания его мозга маленькой ложечкой. Нет. Это… что-то на искреннем и честном.

Или я просто не могу иначе, так как ворота моей крепости все-таки почти пали?..

Мурат не дает найти ответ на вопрос, который я и не хочу искать. Он вздыхает, а потом смотрит на Соломона и слабо ему улыбается, сделав шаг вперед. Не боится совершенно – его не пугает ни размеры этой черной, лоснящейся махины, ни его «дрянной характер». Видимо, имея похожий, у него ко второму пункту иммунитет.

Взяв Соломона за черную, кожаную сбрую, он прислоняется к его голове лбом и что-то тихо шепчет на своем языке. Я просто молчу – если честно, и при желании не смогла бы сказать ни слова. Этот момент выглядит, как что-то… максимально интимное. Мне даже становится неудобно, и я хочу было отступить в тень, но Мурат переводит на меня взгляд и протягивает мне руку.

– Ладонь.

– Зачем?

Сабуров издает тихий смешок.

– Ты хотела его погладить.

– А ты явно дал понять, что Соломон будет не в восторге.

– Струсила?

Ха!

С губ срывается оскорбленный смешок, и я, ведомая глупым, детским приемом, вкладываю свою руку в его. Думать буду потом, конечно же – через секунду примерно, когда Мурат, повернув наши руки так, чтобы его была сверху, подносит к огромному носу своего карманного демона.

Я вздрагиваю, когда чувствую поток горячего воздуха и громкий фырк. Дергаюсь, но Мурат заходит мне за спину и шепчет на ухо:

– Не бойся. Я рядом.

Ага, очень воодушевляет!

Я кошусь на Сабурова, чтобы выдать очередную порцию яда, но замолкаю. Повернув наши руки в обратном положении, Мурат прижимает мою к шее своего коня, и я застываю, резко расширив глаза и уставившись ими прямо на наши все еще сцепленные вместе пальцы.

Он ведет меня.

Плавно, медленно, проводит рукой и тянет мою за собой по горячей коже, и кончиками пальцев я чувствую сильное, уверенное сердцебиение и каждый вздох его – завораживаюсь. В этом есть что-то тихое, но безумно притягательное, как прикоснуться к самой жизни: меня пронзает насквозь.

С губ срывается еле слышное, хриплое:

– Почему он не бунтует? Потому что ты рядом?

– Да.

Прикусываю губу. Мурат продолжает гладить коня своей рукой и шепчет, опаляя висок горячим дыханием.

– Они не любят, когда трогают за морду. Это очень распространенное заблуждение.

– Мне бы тоже не понравилось.

Со спины ощущаю вибрацию: Сабуров тихо смеется и кивает пару раз.

– Согласен. Мало приятного.

– Что ты ему нашептал? Заклинание по укрощению строптивых?

– Если бы я его знал, тебя бы здесь не было.

– Ха! Очень смешно, – делаю короткую паузу, но тишину выдержать не могу. Сабуров слишком близко, и это отвлекает, поэтому чтобы отвлечь себя от пагубных мыслей, снова открываю рот, – Он не любит людей?

– Не всех.

– Дай угадаю, – усмехаюсь, находя забавные сходства между питомцем и его хозяином, – Круг довольно-таки узкий.

– Да. Соломон не ненавидит людей, но… он не доверяет чужакам. Любит бабушку, Магомеда. Терпит присутствие Марьям. Без ума от Софи…

Я поднимаю голову и заглядываю в глаза Мурата.

– А как ему я? Что думаешь?

Тишина оглушает. Наши с Муратом руки замирают, и даже, кажется, Соломон перестает переминаться с копыта на копыто. Мне плевать, если честно. Я снова завораживаюсь, глядя на то, как собираются знакомые тучи в глазах Сабурова, и от них по всему телу идут мурашки.

А потом все прекращается.

Словно и он, пряча за огромной стеной свою душу, закрывает врата в крепость, отгораживается, а потом отступает, разомкнув наши ладони.

Это обидно.

Мне становится холодно, и я отвожу глаза, чтобы спрятаться, обняв себя за плечи. Мое самое больное место все еще то же самое, что было когда-то в прошлом – показать свои чувства тому, кому на них совершенно наплевать. И понять – ему действительно наплевать, а все остальное лишь плод твоей фантазии…

– Ты можешь идти спать, – произносит хрипло он, зажав руки за спиной и повернув голову куда-то в сторону, словно там есть что-то интересное, что он, разумеется, именно сейчас должен изучить, – Я сдержу свое слово и отвезу Соломона. Это…

– Он с тобой давно.

Мурат саркастично выгибает брови, но снова смотрит на меня. Ответа нет – и его не будет, я знаю.

Вздыхаю и перевожу взгляд на коня. Слабо улыбаюсь ему.

– Может быть, когда-нибудь он позволит мне себя погладить… сам. Потому что этого захочет.

– Ясмина…

– Не нужно его никуда вести, – произношу тихо.

Мурат хмурится – снова вижу это боковым зрением, но не поворачиваюсь. Мне горько. Из-за того, что план провален: я не могу этого сделать! Просто не могу и все тут! Не страшно, найду другую возможность, это не проблема, но удручает. Хотя больше мне горько и тяжело по другой причине – Мурат никогда не пустит меня за врата своей крепости. Иррациональное желание, особенно учитывая тот факт, что я за свои его тоже не стремлюсь пускать, однако… мне бы этого хотелось. Чтобы он сам захотел, но… он не доверяет чужакам, а я своей, похоже, так и не стала…

Я улыбаюсь шире, убираю волосы назад и жму плечами.

– Сказала это из вредности, ты был прав.

– Это…

– Правда, – поднимаю глаза и жму плечами, – Это правда, Сабуров. Но ты привез моих людей, как я просила. Сердце растоплено, благодарность выдана. Ты можешь оставить Соломона, и я знаю, что он не навредит Софи.

Мурат молчит. Слова, которые застревают в его серых глазах читать сейчас особенно сложно – мне опять внутри неспокойно и больно, поэтому я просто киваю и разворачиваюсь на выход.

Все это так глупо… должно быть иначе. Проще. Но… порой бывает слишком много «но».

Как же достала эта сентиментальность!..

Сделав пару шагов, я беру себя в руки и внезапно поворачиваюсь, улыбаюсь от уха до уха.

– Кстати…

Мурат так и стоит рядом с Соломоном, пристально глядя на меня. Я вскидываю брови и издаю смешок, маскируя неловкость ситуации очередной маской.

– Марьям сказала, что выходит замуж за Магомеда.

– Выходит. И что?

– Скоро свадьба?

– Да. Через неделю.

– М.

– Ты тоже приглашена, кстати, – он делает шаг навстречу, а потом притворно небрежно добавляет, хотя я вижу, как его плечи на самом деле напряжены, – Забыл сказать.

– Ммм… отвлекся, наверное?

На его губах появляется слабый намек на улыбку, зато глаза вспыхивают пламенем.

– Что-то типа того.

Мои щеки начинают гореть. Я стараюсь не думать о том, что происходит, и делаю шаг небольшой навстречу, склонив голову вбок.

Внутри начинает медленно что-то дрожать, посылая импульсы по всему телу.

– Понимаю… Столько дел на голову свалилось.

Шаг. Расстояние неумолимо сокращается, а воздух вокруг тяжелеет.

– …наверно, тебя аж разрывает на части…

– Ты себе не представляешь насколько, – отвечает низко.

Мы оказываемся слишком близко. Мне приходится запрокинуть голову наверх, а Мурат смотрит на меня сверху вниз, но в этом нет борьбы, как было раньше.

Что-то другое… чего раньше между нами никогда не было вовсе.

Воздух искрится. Он сжимает руки за спиной со всей силы – его плечи напрягаются еще сильнее. Улыбаюсь, касаясь их взглядом, а потом притворно тихо вздыхаю и качаю головой.

– Тебе бы почаще отдыхать, дорогой.

– Волнуешься за меня?

– Ну а как иначе? Ты ведь мой муж, Сабуров. Забыл?

Молчит. Только мышцы на щеках сжимаются лихорадочно и сильно, заставляя меня усмехнуться.

Молчи-молчи. Я возьму тебя измором, это не проблема. Не боюсь – и коня твоего демонического тоже!

Посылаю ему взгляд, вскинув голову, получаю в ответ неугомонное ржание, от которого улыбка на моем лице становится чуть шире.

– Разошелся, ты посмотри.

– Может быть…

– М?

Мурат откашливается, а потом продолжает все еще тихо, все еще севшим голосом.

– Ему совсем не хочется, чтобы ты уходила?

Я вскидываю брови. Боже-е… наверное, это было так сложно сказать вслух словами, да?

Тем не менее решаю не акцентировать внимание, меняя тему. Ухожу из-под огня и увожу из-под него свой шаткий план. Он состоит не в том, чтобы услышать признания, которые нужны маленькой, запертой в крепости Ясеньке. Она не в приоритете.

– Так насчет свадьбы.

– Что с ней?

– Я хочу сделать небольшой подарок для Марьям, о котором она… – усмехаюсь тихо, – …вряд ли попросит несмотря на наши договоренности.

Мурат молчит и не двигается. Я прищуриваюсь.

– Почему ты так смотришь?

– Как?

– Будто знаешь, о чем я говорю.

– Не придумывай, – небрежно ведет плечом, – Я просто жду продолжения. Оно же будет?

Сомнения недолго терзают мою душу, но я и на них решаю не акцентировать внимания. Увожу взгляд в сторону, разглядывая ровные доски на стенах, и произношу спокойно, пусть почему-то изнутри и стискивают оковы какой-то непонятной неловкости.

– Где-нибудь поблизости есть какой-нибудь торговый комплекс?

– Есть.

– Мне туда надо.

– Хорошо.

– Сегодня.

Мурат издает смешок.

– Хорошо. Только он откроется не раньше десяти.

– Сколько до него добираться?

– Час на тачке.

– Окей. Тогда я буду готова к девяти.

Разворачиваюсь и направляюсь на выход. По-простому – опять сбегаю. Что-то есть в этой мизансцене, не лежащее на поверхности, а сокрытое. И я догадываюсь «что», но не хочу этого делать – проще уйти. И чем быстрее, тем лучше.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю