444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ария Тес » Непокорная моя любовь (СИ) » Текст книги (страница 17)
Непокорная моя любовь (СИ)
  • Текст добавлен: 20 ноября 2026, 05:30

Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"


Автор книги: Ария Тес



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

«Веди»

Ясмина

Я абсолютно полностью осознаю, что сейчас мне нормально так прилетит.

Да, это действительно так.

Включается рациональная часть моего мозга. Люди на панике всегда реагируют по-разному: кто-то ловит ступор, кто-то начинает биться в истерике, а кто-то, как я – начинает оценивать ситуацию холодным рассудком и искать, если не выходы, то хотя бы положительные стороны вопроса.

Положа руку на сердце, дерьмовая реакция. Мне кажется, даже самая худшая из всех.

Во-первых, она пугает своей хладнокровностью. Я сама себя пугаю в такие моменты! Во-вторых, такой исход для психики – полное дерьмо. На мой взгляд, было бы гораздо лучше, если бы каждый ловил истерику. Знаю, странный выбор, но это действительно так. Истерика – это путь свободы от деструктивных эмоций, которые по итогу тебя сжирают по ночам. Истерика – это способ не трамбовать внутри себя пласты негатива, а отпустить его… да пусть даже в космос.

Раньше я истерила всегда и чувствовала себя после свободной. Но я уже три года не закатываю истерик, а трамбую-трамбую-трамбую внутри своей души все то плохое, что заставляет меня нервничать. И чувствую, что мое сердце весит несколько тонн…

Однако это лирика. Сейчас, само собой, я менять ничего не собираюсь и не хочу. Свобода – прекрасный десерт, когда ты обладаешь идеальной фигурой и потрясающим метаболизмом. То есть, можешь себе это позволить, а я не могу.

Мне никак нельзя расклеиваться.

Ощущаю, что моя броня вокруг тела сжимается словно сильнее. Пока мозг работает слишком быстро…

Итак, что мы имеем. Я добилась своего и спровоцировала скотину на психоз. Это бонус. Минус – он действительно не Сабуров, поэтому едва ли позволит мне себя одолеть. Еще один минус – он, очевидно, одержит вверх. Остается надеяться, что не слишком уж феерично, и я смогу после этого хотя бы соображать достойно. Из плюсов: мать точно сочтет такой поступок нарушением ее личных границ и оскорблением.

В целом, неплохо.

Как будто в замедленной съемке я вижу, как огромный, злой кулак несется в сторону моего лица, и думаю: это действительно неплохо. Первая цель достигнута считай. Плевать, если честно, каким образом – она достигнута.

Бей.

Я даже не жмурюсь.

Лишь моргаю на миг, но когда открываю глаза, никакого кулака перед моим лицом нет.

Все происходит слишком быстро и слишком медленно одновременно. Время – странный поток. Под адреналином и вовсе становится запутанным, скомканным и непонятным. Или твое ощущение времени, но это лишь детали. Я много раз читала о том, что люди, попавшие в аварию, видят все происходящее, как в замедленной съемке, но при этом осознают, что решающих в этом уравнении всего-то каких-то жалких несколько секунд.

Что-то вроде того испытываю сейчас и я сама.

Вот кулак несется в мою сторону, короткая темнота, а дальше… гранатовый сад внезапно зажигается, словно это сцена. Как будто миллион прожекторов направлено в мою сторону, как на главное, действующее лицо.

Слепну.

Моргаю нелепо, откуда-то справа раздается глухой, тяжелый удар. А через мгновение мое сердце останавливается: я слышу ужасающий, почти звериный ор на пределах возможностей голосовых связок.

Голова кружится. Я резко сажусь и цепляюсь за холодную, мокрую траву. Замираю. Не могу дышать и абсолютно точно не верю в то, что вижу перед собой…

Огромная спина Мурата, которая словно стала еще шире. Его размахи плечами, его огромные руки. Кулаки в крови. Под ним отчаянно и жалко трепыхается Рустам. Он старается сбросить его, но это выглядит жалко. Он пропускает удар за ударом – кулаки окрашиваются красным.

Хрип.

Отвратительный, влажный хрип доносится откуда-то с земли.

Удар.

Удар.

Удар.

От каждого я вздрагиваю, но совершенно ничего не чувствую, потому что чувствую… сразу все. Страх, гнев, ужас, любовь… влечение, желание, радость, облегчение. Все эмоции разом наваливаются сверху и придавливают меня к земле решительным, стальным ботинком. Кажется, я даже чувствую запах железа… но нет. Это всего лишь кровь.

К Мурату подбегает пара незнакомых, взрослых мужчин. Они цепляют его за плечи, стараются оттащить, но им это не удается.

Я поражена.

Мой муж… он никогда при мне не дрался. Сабуров всегда отличался фантастическим талантом к самоконтролю. Да, периодически бывало, что он мог повысить голос на кого-то по телефону, но он никогда не позволял себе переходить на истерику. И это было по-настоящему редко, а сейчас…

Хах, похоже, моя теория о реакциях верна. Его прорвало.

К мужчинам подбегает Магомед. Он садится на землю рядом с лицом (по логике) Рустама и хватается за плечи Мурата так, чтобы смотреть ему в глаза.

– Брат, успокойся! Ты его убьешь!..

Мурат не слышит. Рвется вперед, как дикий зверь. Рычит. Полагаю, у него опустило забрало… а я восхищена. Похоже, я действительно долбанутая.

– Нельзя! Он знает что-то! Остановись!

Мне на плечо ложится крепкая, горячая ладонь. Я поднимаю растерянный взгляд и сталкиваюсь им со взглядом Германа. Спокойным, даже флегматичным. Сложить, что это их общая ловушка сейчас у меня не получается, но я обязательно сложу. И разозлюсь, что меня держали за дуру, но это будет потом.

Сейчас…

– Мурат… – с губ срывается тихое его имя.

Я знаю, что он не услышит меня. Но я по-другому не могу. Смотрю на него во все глаза и, кажется, мое сердце не бьется.

А теперь точно останавливается.

Он резко переводит на меня глаза. Я вздрагиваю. Мы застываем.

В саду сейчас действительно почти разыгралось театральное представление. Здесь много людей. Нас окружили в круг, но… я никого из них не чувствую.

Я только его вижу…

Сабуров дышит тяжело и часто. Он бегло осматривает мое лицо. Полагаю, зрелище не из приятных, и это злит его только сильнее.

Поворачивается. Снова быстро. Снова почти готов сорваться и продолжить забивать своего лучшего друга, но я непроизвольно дергаюсь в его сторону, и он снова о нем забывает.

Опять глаза в глаза.

Мозг выплывает из болота, и первая мысль, которая меня посещает: ты за эту хрень ответишь.

Мурат злился на меня и раньше, но никогда так. Его ярость сейчас буквально осязаемая: только руку протяни и почувствуешь ее тепло.

Пальцы подрагивают и щекочут.

Пару мгновений еще для закрепления эффекта (или для успокоения), а потом он все-таки приходит в себя (почти). Сбрасывает руки с себя, встает и подходит ко мне.

Он не церемонится. Рывком поднимает меня на ноги, схватив выше локтя, а потом смотрит снова – долго и яростно, обещая всевозможные пытки чуть позже. Порку. Казнь.

Я непременно за это отвечу, но мне совершенно нестрашно. В противовес я… улыбаюсь вдруг. Даже не так – с моих губ срывается короткий смешок, а глаза… полные восторга.

Он прищуривается. Едва ли сейчас Сабуров способен разделить мое веселье, в нем буквально пульсирует желание заставить меня заплатить за то, что здесь сейчас произошло, но… в этом есть что-то незримо привлекательное. Вкусное и теплое. Неплохое и не гадкое… совершенно.

Словно… дело совсем не в том, что он сделал со своим другом из-за меня. Ему на него абсолютно плевать, а вот я…

Облизываю губы, слизав с них кровь. Мурат резко роняет взгляд, а через мгновение тянет на себя. Я оказываюсь прижата к его груди, вдыхаю родной запах и хочу прикрыть глаза, но… интуиция или какое-то проведение заставляет бросить взгляд на Рустама.

Не зря.

От его лица мало что осталось. Один глаз уже заплыл полностью, второй только угрожает, однако непременно это сделает – просто чуть позже. Все в крови. Она идет изо рта, из носа, повернутого набок. Он дышит тяжело и сипло, но при этом…

Я вижу отблеск на дуле пистолета, который этот трусливый ублюдок достает из-за пазухи. И как в замедленной съемке, но слишком быстро, ловлю миг, когда он поднимает трясущуюся руку и направляет это дуло в нашу сторону.

В сторону Мурата.

– НЕТ! – нечеловеческий крик срывается с губ.

Хлопок.

Или маленький взрыв?

Весь мой мир сужается до одной маленькой точки – до пули. И я словно могу ее видеть, хотя знаю, что это невозможно.

А дальше не знаю, что произошло. Я только помню то ошеломляющее желание защитить свою душу – кажется, я делаю шаг, чтобы заслонить его от пули. Но меня толкают вбок.

Падение.

Звук острого удара, как если бы что-то тяжелое вошло в кусок мяса на крюках.

Сдавленный рык.

Боль.

Ощущение чего-то липкого, горячего на моем лице и темнота…

Позорная темнота. Страшная в своем оглушающий эффекте неразорвавшейся бомбы…

* * *

В себя я прихожу тяжело. Голова раскалывается, воздух комнаты, чьи стены кружатся, давит. Он тяжелый и опасный.

Я не помню почему, но чувствую…

Движение рядом. Оно меня пугает, и я вздрагиваю, подаюсь в сторону от непонятного месива ярко-оранжевого цвета, но потом успокаиваюсь, когда слышу мягкий голос:

– Тише, Ясмина. Это я. Мари.

Пару раз моргаю. В темноте комнаты, которую разбивает только лишь слабый свет теплой лампы рядом с постелью, я действительно вижу Мари. Ее черные кудряшки сейчас завязаны на макушке в тугой хвост, а брови сильно нахмурены.

Она обеспокоена.

Но чем? Я ни черта не помню.

– Что случилось?

– А ты не помнишь?..

Хмурюсь и я, глядя куда-то в пространство. Память играет со мной в плохие игры, в прятки.

А потом резко разбивается на тысячу осколков, возвращая все обратно.

Каждую секунду.

Рустам. Разговор. Подробности о моей матери, которые я не хочу слышать, но слушаю, ведь мне от нее нужно защищаться. Осознание того, что мне действительно нужно защищаться глушат. Следом появляется Мурат. Его злое выражение лица, а потом… все обрывается на выстреле.

Резко распахиваю глаза и подаюсь вперед, не обращая внимания на боль во всем теле.

– Что с ним?!

Мари слабо улыбается.

– Не волнуйся…

Но если пару дней назад я бы сочла ее это «дру-же-лю-бие» чем-то прикольным (хотя бы в теории), то сейчас ничего не осталось. Сердце долбит в груди на вылет, словно вот-вот порвет в лоскуты ребра. В голове – американские горки, от которых ты обычно задыхаешься. Если с вестибуляркой проблемы. А у меня они есть; когда мы впервые летали с Муратом во Францию, то я заставила его поехать со мной в Диснейленд. Он согласился почти покорно. Видимо, хотел отвлечь от того, что внезапно так некстати ляпнул.

Помню, как после горок меня дико тошнило в ближайшую мусорку… и как я, само собой, переживала на этот счет. Все отворачивалась от него. Он пытался придерживать мои волосы, а я к нему задом, бочком-бочком – глупая, конечно, была… что с меня взять? Ребенок. Все хотела для него шикарной быть. Ага, как же, блядь… стала. Три раза прям стала.

Хватаю Мари за руку и сжимаю достаточно сильно, чтобы вырвать из груди тихий, короткий писк, а потом рву девчонку на себя и выпаливаю: (от волнения чуть слова не перепутав).

– Что с ним и где он находится?! Говори! Коротко и ясно!

– Он внизу! С ним все в порядке!

Марьям хмурится и злится, когда я отпускаю ее. Потирает запястье. Наверно, сейчас (в свете открывшихся событий) признает явные, семейные проблемы в моей ненормальной голове. Но быстро забывает недовольство, стоит мне откинуть одеяло и спустить ноги на прохладный пол.

– Куда?! Ты сумасшедшая?!

Криво усмехаюсь, но сразу же вздрагиваю. Губа болит. Я ее касаюсь и почти готова ахнуть – половина лица опухла, словно меня туда пчелы ужалили.

Потрясающе…

– Тебе нужно отдыхать… – шепчет Мари, аккуратно приобняв меня за плечи в попытках потянуть обратно на подушки.

Но я не могу лежать.

Ни за что!

Там… где-то там моя семья. Моя дочь! И он… я должна – нет, просто обязана! – убедиться, что с ними все в порядке.

Отталкиваю ее руки, хмыкаю и киваю, схватившись за резной выступ огромной, двуспальной кровати.

– Похоже, действительно сумасшедшая. В свете открывшихся деталей моего происхождения…

Марьям замирает.

Думаю, она прекрасно знает, чья кровь течет в моих жилах, и я на миг задумываюсь: а причинила ли вред моя внезапно приобретённая семья ей?

Нет, это вряд ли.

Я посмотреть боюсь в глаза, конечно, но успокоить себя получается. Вряд ли она пострадала от рук загадочных, но явно психопатичных Берсановых. Иначе не сидела бы возле моей постели, раны мне залечивая. А приставила бы к горлу нож.

Мне с трудом удается подняться. Чтобы не отвлекаться на тяжелые мысли, полные сомнений, я спрашиваю хрипло:

– А где я?

– Вы у Розы в доме.

Киваю.

Ну да. В целом, наверное, это логично. После проникновения на территорию чужаков с дурными намерениями разделяться сейчас было бы глупо. Скорее всего, Рустам знал секретные тропы, потому что я видела высокий забор вокруг фермы. А еще кучу людей, ошивающихся рядом – вряд ли ему сюда заказан пропуск. Или кому-то еще. Сабуров явно готовился. Но кто сказал, что раз одна крыса знала потайные пути-дороги, она не могла рассказать остальным?

Да. Это логично. Я бы и сама так поступила: загнала всех действующих лиц в один дом. Само собой, это и риск тоже, но с другой стороны… так проще охранять.

У меня по спине пробегают колючие мурашки. Похоже, охранять все-таки есть от кого. Снова думаю о маме. Неужели, ее так сильно боятся? Но почему? Разве у нее действительно есть такое влияние?..

Узнать ответы мне тоже необходимо, а так как получить их в пустой спальне невозможно, я поворачиваюсь, правда, чуть не падаю. Мари успевает вовремя меня подхватить и почти сразу начинает что-то бормотать себе под нос.

Я снова совершаю ошибку, ухмыльнувшись, и шиплю от боли.

– Черт…

– Тебе лучше…

– Да-да. Лечь обратно. По-моему, мы уже разобрались, что я не буду делать так, как лучше. И если ты сказать что-то хочешь – говори на понятном мне языке. Лады?

– Ты невероятно упертая заноза в заднице, – цыкает Мари, но прижимает к себе посильнее и кивает в сторону двери, – Я помогу.

Ухмыляюсь в третий раз аккуратно и шепчу.

– Так-то лучше. Веди.

«Придумай что-нибудь новенькое»

Extremely Loud and Incredibly Close – Alexandre Desplat, Jean-Yves Thibaudet

Ясмина

С того момента, как я поняла, кто такая Роза – мне было дико интересно, как именно выглядит ее дом. Я была только в первой гостиной, совмещенной с кухней, но интуиция подсказывала, что недра этого дома скрывают что-то гораздо интереснее, чем стандартный, восточный интерьер.

И вот! Вот он мой шанс!

Только, как назло, шанс этот, увы, будет совершенно точно упущен и разрушен до основания. Я буквально чувствую пепел, который пошел по ветру, ведь я… сама-то еле ноги переставляю.

Цепляясь за руку Мари, иду вперед упрямо. Делаю максимум усилий, чтобы не завалиться набок. Полагаю, это еще один из моментов, которые продиктованы одной простой истиной: вижу цель, не вижу препятствий.

Голова разрывается. Судя по всему, я как-то довольно-таки сильно приложилась, хотя что именно случилось, не помню, хоть пытай. Черная дымка на том месте, где должны были быть события после выстрела…

Кажется, мой крик раздается внутри этой темноты слишком звонко, я даже морщусь. Мари испуганно останавливается. Она что-то шепчет, но слишком тихо и быстро. С ее акцентом не разберу и просто тяну ее дальше.

Мы добираемся до лестницы.

В доме тихо настолько, что я слышу, как где-то вдали об камень бьет забавный фонтан в форме трубы и полого бревна на манер бамбука. Что-то очень похожее на японский стиль, но откуда это здесь? Я так и не спросила. Надо будет. Интересно ведь тоже.

Кое-как спускаемся на первый этаж. Думаю, я оставила Мари парочку синяков, но она стоически перенесла любые неприятные ощущения. Даже не поморщилась – уважаю. Мы сворачиваем от последней ступеньки вправо.

Длинный коридор.

Весь в дереве.

Никакого золота. Жаль. Я мысленно вздыхаю. Мне бы очень хотелось пошутить про то, как здесь кто-то им блеванул, но увы и ах, некоторые стереотипы остаются в плоскости бульварных шуточек. Ничего кроме.

Темно.

Точнее, горят несколько настенных бра, но дают они слишком мало света – интимно-темного. Мне кажется, таинственного.

Сердце почему-то быстрее бьется.

Мари говорит:

– Мы почти пришли.

Я киваю.

Не могу говорить. Все будто бы в тумане. Состояние похоже на состояние при очень высокой температуре: жарко, тесно, липко. Все будто бы в тумане…

Смотрю перед собой, чтобы где-нибудь не завалиться. Не хочу выглядеть жалкой. Мне стыдно. Не знаю почему.

Внимание привлекает узкая полоска света на бордовом ковре в красный рубчик. Я рада ему, кстати. Что-то от стереотипов есть – и это всегда почти благо, потому что иначе кажется, что мир этот соткана из обмана, где все слишком идеально. Но нет. Все по-настоящему.

Я слышу его голос и замираю. Мы с Мари не дошли до двери каких-то жалких три шага.

– Блядь!.. – рычит.

Следом раздается короткий, яркий щелчок.

– Ай!

– Не выражайся при мне! Сколько раз уже говорить?!

Роза злится. Я невольно улыбаюсь: она его треснула? Прикольно. Как маленького мальчика – это вообще отвал башки. Я никогда не представляла Мурата маленьким. Для меня он отчего-то сразу же родился идеальным, в идеально отглаженном и подобранном костюме с идеальными мыслями. Бред, конечно, но, наверно, мало кто представляет своего героя маленьким ребенком. Принцы ими не бывают. Иначе как они смогут быть самыми сильными, да?..

Что-то внутри неприятно и одновременно приятно вздрагивает. Не понимаю, а разбираться некогда. Роза говорит:

– И прекрати дергаться!

– Простите-извините, – отплевывается с сарказмом, но потом добавляет глухо, – Мне больно.

– Пулю нужно было вытащить, а потом зашить рану. Естественно, это больно!

– Ц-ц-ц…

Пулю?!

Я максимально напрягаюсь. Все мышцы в теле и без того болят, а сейчас вовсе словно вспыхнули. Я делаю шаг вперед, но сразу же останавливаюсь: передо мной открывается вид на очень большую гостиную.

Камин, огонь. Много книг, красивая мебель из кожи песочного оттенка. Есть шкура медведя на полу, но без пошлости. Почему-то эта комната кажется мне… сердце дома. И внутри тепло не из-за огня.

Мурат сидит в кресле. Рядом его бабушка. Она хмурится, касаясь его руки. Рядом серебряный поднос, на нем стопка использованных бинтов.

Они все в крови.

И мне мажет фокус…

Это отвратительное чувство, как когда ты хочешь чихнуть, но не можешь. Нос начинает свербеть, а в глаза словно засыпали песка. Однако хуже сейчас: мне еще и горло перекрыло, словно бы его сдавило стальными пальцами.

Я не могу дышать.

Хватаюсь за комод, не моргаю. Слезы скатываются по щекам, от соли их начинает щипать. Я морщусь.

Мурат закрывает лицо рукой и глубоко вдыхает. Ему больно?..

– Успокойся, – звучит спокойный голос Розы.

– Можно побыстрее?!

– Куда ты так спешишь?

– Сама как думаешь?

Повисает короткая пауза. Я хмурюсь. Роза цыкает, поджав губы, и мотает головой.

– Ты не пойдешь в подвал.

– Хочешь попробовать меня остановить?!

– Пытаюсь воззвать к здравому смыслу. Он у тебя еще есть, или все заполонила ярость?

Мурат резко отнимает руку от лица и поворачивает голову на бабушку. Из-за того, как его глаза ловят языки пламени, становится жутко. На подсознании звучит так некстати его нечеловеческий рев; мне становится страшно.

Что в подвале?

Я, конечно, догадываюсь «что/кто», но все же…

– И не нужно на меня так зыркать, – Роза хладнокровно прикладывает бинт к его руке, давит и начинает заматывать, – Неужели ты серьезно полагаешь, что сможешь меня напугать? Я тебя вырастила, мальчик. Ты его чуть не убил.

– Я хотел его убить.

– Это расточительство.

Сабуров хмыкает.

– И ты знаешь, что я права. Так что не выделывайся. Ты не пойдешь в подвал, потому что не сможешь себя сдержать. Магомед достанет из него всю нужную информацию, а потом...делай все, что сочтешь нужным.

Мурат морщится, но молчит. Тишина внутри этой гостиной не давит, а мне вот становится неловко, будто я подсматриваю что-то интимное.

Или… неприятно быть в стороне. Хочется войти и стать частью этой мизансцены. Вот же бред, конечно, но… в этой гостиной я чувствую то, чего у меня, кажется, никогда не было. Или было. Только с тем человеком, которого я поклялась ненавидеть! И теперь меня опаляет стыд.

Опускаю глаза. Собираюсь немного подсобрать воли и смелости, а потом дать знать, что я уже тут, чтобы не воровать чужую близость, но…

Роза вдруг тихо произносит:

– Ты должен принимать ее полностью, Мурат.

Резко вскидываю глаза. Они говорят обо мне? Хах! Очевидно. Не нужно играть в скромность, эта роль мне давно стала мала. Да, без сноски ясно, что они говорят обо мне…

Сабуров злится. Он просто смотрит на огонь, не шевелится, но я это чувствую. Как только речь зашла за меня, градус его ярости резко подскочил к пределам нечеловеческих возможностей.

– Это…

– Ни слова, – шепчет глухо.

Роза склоняет голову вбок и поджимает недовольно губы. Мурат плавно переводит на нее взгляд и чеканит.

– Не упоминай ее имени. Не сейчас.

– И как нам быть, если ты ее имя в себе носишь постоянно?

Я вздрагиваю. Не замечаю, как цепляюсь за Марьям еще сильнее, делаю шаг ближе. Всматриваюсь в Мурата.

Он никак не реагирует. Но ярость растет – температура тоже. Моя.

И наконец-то, Сабуров взрывается.

Пинает столик, с него падает поднос. Бинты, иголки, какие-то еще инструменты, названия которых я не знаю. От звона вздрагиваю, втягивая голову в плечи.

Сабуров тяжело дышит.

Роза по-прежнему хладнокровна. Осматривает беспорядок каким-то безмятежным взглядом, потом возвращает его внуку и отгибает уголки губ.

– Вау. Какая экспрессия. Ты должен принимать ее такой, какая она есть, Мурат. Иначе твои мысли по поводу ваших отношений – правда.

– Принимать «такой, какая она есть»?! – недобро ухмыляется и кивает пару раз, проведя языком по верхним зубам.

Цыкает им.

Кивает снова.

Ярость подрывается снарядами под кожей.

Наконец, он снова смотрит на бабушку и выплевывает.

– А это какой, м?! ТУПОЙ СУКОЙ?!

Роза хмыкает.

– Я бы не сказала, что она тупая. Насчет второго…

– А какая она?!

– Решительная. Смелая. Немного безумная, конечно, но кому это когда-нибудь мешало?

Шутку Сабуров пропускает мимо ушей. Немного снизить градус не получается. Он подается к бабушке и рычит.

– Какая она решительная, а?! Хуйня на ножках! Тупица!

– Дорогой…

– Нет! Не нужно говорить со мной так, словно я все еще твой маленький внук!

Сабуров резко встает и отходит к камину. Упирает руки в полку, отгибает корпус назад и шумно выдыхает.

– Если бы я не заметил, что она ведет себя странно… если бы этот… – он кивает в сторону.

Я замечаю Германа, которого до этого момента не видела вовсе. Но он меня нет. Стоит спиной, словно часть интерьера. Вглядывается в темноту за окном.

Да уж.

Похоже, так выглядит военная выдержка или этика. Не знаю, как правильно.

– …меня не дернул… если бы мы отвлеклись оба! Ведь была причина отвлечься! Она бы…

Он замолкает.

Роза вздыхает и подается ближе к Мурату, но не встает. Знает, похоже, что сейчас его лучше не трогать.

– Тебе досталась сильная женщина, Мурат. Ты тоже должен считаться с ее решениями.

– Есть решения, а есть долбоебизм. Угадай с трех раз, что было сегодня ночью.

– Ты так говоришь лишь из-за того, что испугался.

– Да! – он резко поворачивается, и я снова вздрагиваю, – Я испугался! Я чертовски сильно испугался! Потому что я мог проморгать, и что потом?! Что бы я делал?!

– Ты бы ее нашел.

– Всегда есть риск найти слишком поздно! А зная Ольховского?! Было бы поздно!

– Мурат...

– Она не имела права так со мной поступать! Она должна была прийти ко мне и поговорить!

– С чего вдруг?

Действительно.

Я сжимаю свободную руку в кулак и хмурюсь. Губы искажает кривая ухмылка (насколько это возможно, конечно же). Вот же сука двуличная!

– Прости?!

– Мурат, дорогой. Я предупреждала тебя, что ты должен все ей рассказать. Но нет. Ты выбрал дорогу, выстланную тайнами, и ждал, что она к тебе придет? Сам-то ты приходить не захотел.

– Я ее защищал!

– Невозможно никого защитить от правды. Пора уже это понять. Хотя бы из собственного горького опыта выучить этот урок. Зря, что ли, все было?

У Сабурова от ярости аж губы побелели, но он молчит. Потому что нет аргументов: Роза ведь права на сто процентов.

– Я ее защищал, – глухо и глупо повторяет.

Его бабушка хмыкает.

– Женщины вроде твоей Ясмины не этого ждут. Точнее, этого, разумеется, но в другой жизни и при других обстоятельствах. Когда настает острая ситуация, они хотят принимать участие в ее решении, а не сидеть на скамейке запасных. Ты должен с этим считаться, Мурат. Или все действительно бессмысленно, и ты был прав.

Ему не нравится такая действительность. Я буквально вижу, как внутри него борется что-то разумное, но проигрывает. На поверхность вылезает гадкая натура: губы искажает подобие улыбки – а по-простому, оскал. Взгляд становится колким и тяжелым.

– Я должен принять, что моя жена – тупая идиотка?! Что ж. Обязательно запишу это в свой личный список важных дел, которые я обязан совершить до того, как сыграю в ящик.

– Ну она же тебя приняла. Не считаешь, что это не совсем честно получается?..

Мурат замирает, словно услышал что-то важное. Возможно, так и было. Подумать об этом я снова не успеваю: Роза спрашивает.

– Есть какие-то новости?

Помолчав недолго, Сабуров чуть ведет плечами. Бинты на его руке окрашиваются в красный.

– Есть.

– Ну и?

– Я уезжаю завтра ночью.

Роза начинает беспокоиться, словно кто-то включил невидимый, непонятный тумблер в ее душе. Она хмурится, тянется к своей клюке, обхватив гладкий ствол дерева пальцами так, будто ищет в ней опору.

– Не знаю, есть ли смысл…

– Кайс не Валид.

– Но он Берсанов. От них никогда не знаешь, чего ждать…

– Да ты что? Правда?! – хмыкает он, но потом вздыхает и трет шею позади, чуть откинув голову назад, – Он согласился на разговор. О нем ходят разные слухи, но слово свое он держит. Если будет конфликт…

– Если?! Напомнить, о чем ты хочешь его просить?

– Не нужно ничего напоминать, я не страдаю амнезией! – гаркает грубо, но почти сразу берет себя в руки и встряхивает головой, – Прости. Я не хотел.

– Знаю, но это тебя все равно не извиняет.

– Хах… – на его губах появляется слабая улыбка, – Ты всегда была ко мне очень строга. Спасибо за это.

– Мурат…

– Я уеду завтра ночью. Ей ни слова. Ни о чем! Если ничего не получится, помоги им обеим оказаться в безопасности. Ладно? Номер я тебе…

Опять?!

Бам-бам-бам!

В голове страшным гвалтом шумит кровь. И ярость. Меня к этому моменту уже перекрыло, так как сознание раньше срастило, чем я услышала – он поступает так снова. Снова единоличные решения. Опять! Опять! Опять!

Внутри клубится и пузырится обида, злость, смешанная со страхом и гадким чувством, будто бы тебя снова не оценили. Я делаю решительный шаг вперед, толкаю тяжелые двери и тут же навожу глаза на Сабурова. Он растерялся. Явно не ожидал меня здесь увидеть – как славно.

– Что ты…

– Куда ты собрался?! Опять в одиночку! – рычу.

Делаю шаг вперед.

Чувствую обеспокоенный взгляд Германа, который наконец-то перестал изображать из себя каменное изваяние. Взволнованное присутствие Мари. Она шагает за мной, готовая в любой момент подхватить, и очень может быть, это пригодится. Но не сейчас. Когда ты настолько зол, тебе, похоже, даже костыли не нужны. Прешь на чистом адреналине и энтузиазме.

Очень хочется его придушить…

– Почему ты встала?! Больная?! У тебя сотрясение! – Мурат игнорирует мой вопрос, берет себя в руки и отправляет гневный взгляд в сторону Мари, – Я же просил!..

Она нелепо разводит руки в стороны и, наверно, сейчас непременно попытается оправдаться. Только я ей не даю. Делаю еще один шаг и резко повышаю голос:

– Я задала тебе вопрос! Не смей меня игнорировать! Снова!

Мурат медленно переводит взгляд на меня и резко прищуривается. Я знаю, что он ответит еще раньше, чем гадкий рот открывается, чтобы выдать очередную гадость, за которую его захочется убить голыми руками…

– Не твое собачье дело. Иди в постель…

– Охо-хо-хо… то есть, там мое место, да?!

– На себя в зеркало глянь. Да, там.

Я сжимаю кулаки до боли. Ногти вонзаются в нежную кожу ладоней.

Делаю еще один шаг вперед и выплевываю.

– Какой же ты…

– Какой, Ясмина? М?

– Эгоистичный, единоличный ублюдок! Думаешь только о себе! И считаешься только с собой!

Он чернеет на глазах. И я вижу, как внутри него рождается очередная гадость, но он ее отчего-то сдерживает. Точнее, переводит в плоскость уродливого сарказма, спрятав за ней правду.

– Подслушиваешь, значит? Твоя мать бы так расстроилось, узнай она сегодня ночью, как испортились твои манеры.

Сука…

Я не знаю, что ответить. Он ударил меня, не причинив ни одного удара, и я снова начинаю задыхаться. Внутри что-то противно ломается и трещит. Сжимается. Душит.

Тишина давит.

Облепляя кожу противным, липким вниманием всех невольных свидетелей этого унижения – пусть они и делают вид, будто бы их здесь вовсе нет, даже не глядя в нашу сторону.

– Какой же ты ублюдок…

– Да, – отрезает он холодно, потом хмыкает и кивает, – А теперь иди в постель, или я тебе помогу. Хватит на сегодня геройство…

– На кой хер ты вообще за мной вернулся, а?! – резко повышаю голос.

Он ломается. Вырываются слезы. Я их судорожно стираю дрожащими пальцами, и словно назад вернулся тот ужасный вечер…

я.

Он.

Его кабинет.

Ноль реакции. Будто бы я – пустое место. Он заполняет какие-то бумаги, сообщая о своем решении завести вторую жену так обыденно, словно заказывает ужин в ресторане. А у меня вся жизнь разрушается о бетонную стену его равнодушия…

– На кой хер, а?! – всхлипываю, резко выбрасываю руку в его сторону и дергаю плечами, – Я оставила тебе Софи! Ты этого так хотел – она была с тобой! Зачем ты мне помешал вообще?! Я бы просто ушла и все! И дальше сама разбиралась бы с проблемами! На кой хер…

Каждое мое слово его словно все больше и больше подводит к черте. Это похоже на песочные часы: раз песчинка, два песчинка. Три. И бам! Лопается тара…

– Потому что я люблю тебя!

Замираю.

И он. Только дышит часто-часто – это наше различие, ведь я не дышу вовсе.

Жар становится теснее. Мне нечем дышать. Я отодвигаю ворот футболки, даже плакать перестала – настолько сильно он ударил меня обухом по голове.

– Чего?! – выпаливаю я.

Он прищуривается и делает резкий шаг навстречу.

– Да, ты не ослышалась! Я. Тебя. Люблю! – Мурат повышает голос настолько, что у него, кажется, вот-вот лопнут вены на шее.

Я выгибаю брови. Он смотрит на меня в ответ пару долгих мгновений, пока его губы не искажает кривая ухмылка.

– Ты получила свой ответ. Я предупреждал – завязывай меня дергать за усы, заканчивай с провокациями! Я не железный! Бредишь правдой?! Я тебе ее дам! Ну и?! Стало легче?!

– Экстаз.

Прищурившись, я борюсь с бурей внутри своей души, но смуту удается подавить достаточно быстро. И жестко. Я складываю руки на груди и киваю пару раз, не отводя от него взгляда.

– Ну да. Любишь.

– Я, по-твоему, вру?

– Посмотри на себя, дорогой, – издаю смешок и указываю в его сторону ладонью, – Тебя аж перекосило. Раньше врать получалось получше. Похоже, ты теряешь сноровку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю