Текст книги "Непокорная моя любовь (СИ)"
Автор книги: Ария Тес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
Сука.
Это было слишком очевидно. Сука! Сука! Сука! Надо было промолчать – кто тебя за язык тянул?! Мы же договорились действовать аккуратно. Выводить постепенно. А ты взяла и в лоб, где твои мозги вообще?!
Рядом с ним я теряю над собой контроль…
Беру чайник, наливаю ему в чашку, а сама улыбаюсь и выдаю довольно удачную отмазу, и слава богу, что в порыве чувств, слова на этот раз я не забыла. Было бы неловко. Спасибо и на этом!
– Я говорила об этой явно недружелюбной стране. А ты о чем?
– Она не так плоха.
– Хах. Да ты что, правда?
Бросаю взгляд на Сабурова. Он задумчиво смотрит в чашку, бережно касаясь ее пальцем, а потом вдруг резко поднимает глаза и кивает.
– Я свожу тебя кое-куда. Там и поедим. Согласна?
– Тебе интересно мое мнение? В этой стране же мужья решают…
– Захлопнись, блядь… – усмехается тихо.
Я не выдерживаю и улыбаюсь в ответ, отведя глаза. Что-то есть в этом разговоре – что-то интимное…
– Если ты прекратишь игнорировать мои вопросы, тогда поеду.
– Если ты не будешь задавать вопросы, на которые я не могу ответить, я прекращу их игнорировать.
– Ха! Это тупик, господин Сабуров, – подцепляю чашку и откидываюсь на стекло позади себя, чтобы не спускать с него глаз.
Он отвечает тем же.
Снова воздух между нами тяжелеет.
Боковым зрением я замечаю, что эта безмолвная война цепляет окружающих. Особенно стол императорши, откуда я чувствую частые, хоть и мимолетные взгляды. Но не отвлекаюсь.
Кто сдаться первым?..
Мурат вздыхает и тоже поднимает чашку, а потом кивает.
– Я готов говорить. Почти на все темы.
Издаю смешок, но ничего не отвечаю. Похоже, в нашем случае – это почти победа.
«Красота»
Ясмина
– Мы едем в горы?
Глядя в лобовое стекло, это был первый вопрос, который я задала. Как бы – первое, что пришло в голову. До этого Мурат говорил с кем-то по телефону на своей тарабарщине, ловко огибая медленно тянущийся поток довольно-таки стареньких иномарок. Теперь наступила тишина. Мне она не нравится – давит. Каким-то непонятным, глупым волнением, от которого я снова начинаю выкручивать пальцы, как когда-то давно. В детстве.
Мурат хмыкнул.
Фирменный, колкий ответ не заставил себя долго ждать:
– Поразительная наблюдательность.
Захотелось его ударить.
Однако переведя взгляд на его профиль, я замираю. Желание треснуть, разумеется, никуда не уходит, но к нему добавляется кое-что еще. Память щедро подбрасывает, как мы покидали ресторан. Он с магазинными пакетами в одной рукой и моей ладонью в другой. А еще имепартоша-Мадина встала, чтобы подойти и явно принести еще раз извинения, которые Сабуров успешно проигнорировал. Гордо расправив плечи, он прошел мимо, ведя меня за собой, и окатил ее щедро из ведра с помоями под названием «безразличие». Я знаю, что оно ощущалось именно так. Я его помню.
Неприятно помнить, но куда деваться от разбитого зеркала реальности, правильно? Правильно. Наверно, из-за нее горечь разлилась на языке, когда Мурат провел меня к эскалатору и показательно обнял, притянув к себе. Поцеловал в висок. Нежно – для всех вокруг; и снова театрально – для меня.
Или нет?
Я думала, что он сразу отпустит и отстранится, стоит нам пропасть из виду этих женщин, но Мурат не отпустил. Его сердце часто билось под кончиками моих пальцев до первого этажа.
Немного теряюсь. Воспоминания идут внахлест: хорошее/плохое; отвратительное/потрясающее. Все вокруг твердят, что любовь такой быть не должна. Она простая. Бла-бла-бла, мягкая и нежная. Бла-бла-бла, созидательная. Только я никакого созидания не вижу… совсем. И почему тогда на душе так тепло? Наверное, потому и так холодно.
Вздыхаю и решаю не париться. Честно. Чтобы вразумить в закоулках этого лабиринта, нужно быть как минимум гением в психологических науках, а как максимум богиней Афродитой, чье происхождение в целом – это залог существования любви. Я не являюсь ни первым, ни вторым. Тем более, никакие думы в моем случае все равно не помогут: все это уже проходила несколько раз. Он внутри, и я ничего не могу с этим поделать, поэтому проще даже не пытаться.
К тому же не разлюбить и не избавиться от чувств – цель моя, а узнать чуть больше информации. Это достичь куда как проще.
Вздохнув, откидываюсь на спинку кресла и, помедлив, со смешком интересуюсь:
– Так кто эта бабища?
– Мадина?
– Она.
Мурат морщится. Я улыбаюсь шире, разглядывая его недовольное лицо. Вопрос пришелся господину не по вкусу. А мне? Как котику сметанка.
Прикусив губу, наклоняюсь вперед, чтобы словить его взгляд и дать понять, что отступать никто не планирует – до правды я докопаюсь. В этот момент машина подскакивает на кочке, и я, издав странный звук, чем-то напоминающий кваканье, бьюсь головой прямо о торпеду с глянцевыми, деревянными вставками.
Салон взрывается смехом.
Тем самым – настоящим. Он смеялся со мной так когда-то давно; кажется, даже в другой жизни, но… этот смех прочно осел пеплом в моей душе, поэтому когда я вновь его слышу, не могу нормально даже разозлиться! Потираю голову, шиплю, но улыбаюсь; а главное, не могу оторвать от него глаз. Мурату идет любая одежда и любые декорации. Он невероятно красивый мужчина. От таких всегда захватывает дыхание – и я часто замечала, как вокруг него женщины пускают слюни, а на меня поглядывают с некой завистью. Догадываюсь, с большой. Просто скрывали хорошо; за толстым слоем макияжа. Но…
Но, хах…
Никто из них не знает, что красивее всего он именно в такой момент. Когда улыбается или смеется открыто и честно. По-настоящему. Его глаза преображаются, напускная серьезность уходит. По щелчку… Мурат становится похож на солнце, которое греет, а не сжигает. Или сжигает? Просто ты об этом не помнишь?..
Уже неважно.
Я смотрю на него и вижу, как его плечи расслабляются, как энергетика перестает душить. Пальцы на руле тоже становятся спокойнее, а не сжимают его с такой силой, словно представляя на их месте чью-то шею. Может быть, даже мою?
Неважно…
Он становится другим. Теплым. Собой – тем, кого я так сильно люблю…
Положа одну руку на дверную раму, Мурат прикладывает указательный палец к губам и усмехается.
– Она бабушкина… кхм, подруга.
– «Кхм, подруга»?! Звучит как-то сомнительно.
– Здесь всегда так, – вздохнув, он бросает взгляд в боковое зеркало.
На город, от которого мы, слава богу, стремительно отдаляемся, падая в объятия Матушки-Природы.
Мне здесь нравится больше.
Я двигаюсь ближе к лобовому, предусмотрительно положа на торпеду руки, рассматриваю пейзаж. Горная тропинка, по которой мы едем, довольно-таки узкая, но в целом выглядит безопасно. Да даже если бы и не выглядела, я бы подумала об этом потом – здесь невероятно красиво…
Зеленый склон с одной стороны, с россыпью разнообразных, разноцветных цветов. С другой овраг, а там шумная речка. Мне кажется, вода в ней ледяная, и оттого по коже бегут мурашки. Я улыбаюсь, когда замечаю несколько деток, бросающих в ручей камешки, а потом вздыхаю и тихо шепчу:
– Жаль, мама не возила меня сюда в детстве…
– Она не могла.
– М?
Вопросительно вскидываю брови и перевожу взгляд на Мурата. Он не нацепил на свою физиономию фирменной маски, но выглядит слишком собранным. Я этого не понимаю, поэтому хмурюсь.
– В смысле?
Повисает короткая пауза. Я вижу, что Мурат немного хмурится, но не успеваю осознать и зацепиться, понять. Он дергает плечами и переводит взгляд на дорогу:
– Они бежали из этой страны. Думаю, ей не хотелось сюда возвращаться.
Неприятно, когда ты ничего не знаешь о своей семье, а кто-то другой знает, однако… мне неприятно по другой причине. Сабуров врет, я это снова чувствую! И открываю рот, чтобы на это указать, но он меня опережает.
– А еще Мадина бабушка двух подруг Марьям…
Тут же забываю об интересующем вопросе. В груди вспыхивает сначала ревность, а потом осознание…
Приоткрыв рот, тихо выдыхаю.
– Ах, ясно…
На губах Мурата появляется какая-то дурацкая улыбочка. Она дает привкус дебильной забавы на кончике языка – его. Само собой.
– Дай угадаю. Они прекрасно знали, кто я такая. Неправда ли?
Издав смешок, он слегка кивает.
Я закатываю глаза и откидываюсь обратно на сидение сложа руки на груди.
– И в чем цель?
– Думали, я буду сидеть и смотреть, как мою русскую жену мешают с говном. Полагаю, рассчитывали, что смогут тебя выдавить.
– А ты испортил все их планы… ай-яй-яй. Как нехорошо.
Словно забывшись, Мурат перехватывает руль и тянет руку, что ближе ко мне, собственно, ко мне. Кладет ее на шею и неосознанно чуть сжимает. Не грубо. Нежно.
Он так делал когда-то… что бьет под дых. Внезапно наваливаются воспоминания… его голос звучит через них, как через толщу воды:
– По-моему, действительно вышло нехорошо. Мало. Надо было еще добавить…
Распахиваю глаза и резко перевожу их на Мурата. Хочу что-то сказать, но машина резко тормозит, и он заключает:
– Приехали.
А потом выходит. Не одарив меня и взглядом, оставив барахтаться в густой каше прошлого…
* * *
– Ни. За. Что.
Мотая головой, делаю шаг назад. Мурат тихо посмеивается, стоя за моей спиной. Жар его тела бьет по лопаткам, и я бы непременно возмутилась, но… не могу отвести глаз от монстра перед собой.
Конь.
Не демон-конь, конечно, но тоже! Ого-го-го какой! Серый, огромный. С милыми пятнышками на морде и боках, но едва ли эти пятнышки способны сбить меня с толка.
Я делаю еще один шаг и упираюсь спиной в его грудь. Мурат усмехается снова:
– Ты была готова сунуть руку в пасть тигра, но испугалась эту заю?
– У тебя явно была двойка по биологии, – огрызаюсь я через плечо, – Потому что заи не выглядят как машины для убийств.
Мягкие шаги по зеленой траве раздаются сбоку. К нам подходит хозяин этого монстра – милый старичок в красивой, льняной робе с вышивкой. Она показалась странной, когда я впервые его увидела, так как больно похожа была на какой-то национальный костюм. Которые одевают к празднику.
С другой стороны, откуда мне знать?
Решила не акцентировать внимание. Мужчина останавливается рядом и протягивает Мурату какой-то пакет. Из него очень вкусно пахнет мясом. Голод не тетка. Голод – дядька, способный заставить забыть о страхе перед животным вдвое, а то и втрое больше тебя.
Я перевожу глаза на пакет и заглядываю внутрь, получая еще один смешок Мурата. Он приобнимает меня за талию и шепчет на ухо:
– Потерпи. Скоро я тебя покормлю.
По коже пробегают непрошеные мурашки. Я на них злюсь, но осекаюсь, когда замечаю взгляд этого старичка. Странно, но агрессии в нем не чувствуется совсем. Теплый какой-то, и улыбка у него тоже теплая.
Он что-то говорит на неизвестном языке, Мурат улыбается открыто, протягивает ему руку. Тот жмет и уходит. Я не выдерживаю:
– В ресторане ты обрубил попытку говорить при мне на языке, который я не понимаю.
– Потому что эти суки знают русский, а Мустафа нет.
Вскидываю взгляд. Мурат смотрит на меня спокойно сверху вниз. На его губах тоже улыбка – теплая.
– Он живет здесь всю жизнь. Живет хозяйством. Разводит лошадей, фермерство, мясо. Земля. Он редко бывает в городе. Ему там не нравится.
– Почему?
– Лошади чаще лучше людей.
Меня такой не совсем устраивает, но выяснять что-то большее банально не успеваю. Мурат подталкивает меня к лошади, и я полностью переключаюсь на сопротивление, вонзив пятки в землю и с новой силой замотав головой.
– Иди ты в жопу, Сабуров! Нет! Я не полезу на это чудовище!
Он смеется, но все-таки подводит к коню, а потом вдруг наклоняется и горячо шепчет мне в ухо:
– Я бы с радостью сходил и туда. У нас никогда не было, но идея поиметь твою задницу мне всегда нравилась…
Расширяю глаза и замираю от внезапного откровения. Для верности своих слов он еще больше оглушает меня, проведя по ягодицам своей лапой, сжимает, а потом… резко поднимает на руки, вырывая из груди слабый, тихий «ой».
– Пихай ногу вот сюда…
На автомате и по наитию, так как не успеваю даже обернуться, пихаю ногу в железную петельку. Мурат кивает.
– Да. Вот так. Теперь перекидывай вторую ногу.
– Не хочу!.. – пищу тихо.
Сабуров издает смешок.
– Поздно отступать, Ясенька.
Произносит мое имя гаденько и едко, с явной подковыркой. Провоцирует! Берет на слабо, не взяв при этом на слабо! Да! Он все это делает, но осознаю я это позже. Рассвирепев за мгновение, бросаю на него взгляд, полный обещания адских пыток, и перекидываю ногу. Мурат довольно лыбится.
– Какой же ты…
– Да-да. Моральный импотент, я помню. Держи пакет.
Всучив мне пакет, Мурат хватается за седло и через мгновение ловко запрыгивает на лошадь так, словно ездит на них каждый день. А не на дорогих иномарках.
Дух, конечно, захватывает… но я смотрю вниз, и меня начинает подташнивать.
– Боже, меня сейчас стошнит… – пищу еще тише прежнего.
Сабуров тихо фыркает.
– Ты веришь в себя гораздо меньше, чем я в тебя.
– Я не… ненавижу тебя, – прикрываю глаза.
Снова смеется. Обнимает, забирая поводья, а потом кивает.
– И это я тоже знаю, малыш.
– Только не надо быстро, хорошо? Пожалуйста…
– Успокойся.
Мурат чуть натягивает кожаные ремни, и лошадь тут же поворачивается в нужное ему направление.
– Я и не собирался. Откинься на меня. Нам ехать примерно полчаса.
Щелкнув языком, Сабуров дает команду коню. Тот тихо фыркает и начинает следовать по, кажется, хорошо знакомому маршруту.
Меня еще больше тошнит.
Прикрыв глаза, я откидываюсь на грудь Сабурова и молюсь, чтобы это «приключение» побыстрее закончилось.
Но проходит минут десять, и молитва меняет свой вектор. Затихает.
Сначала я решаюсь открыть глаза, а потом даже чуть отстраняюсь от Мурата, с восторгом разглядывая окружающий нас пейзаж.
Вокруг – чистая, бескрайняя благодать. Ни одного свидетельства присутствия человека. Тихо, свежо. Пахнет травой, какими-то цветами. Солнце жарит, конечно, но нам выдали шапки, и я не боюсь получить солнечный удар – я просто жадно разглядываю все вокруг и забываю о страхе, вертя головой из стороны в сторону. Справа склон, а на нем груда камней то тут, то там. Между ними течет тонкий ручеек, от звука которого у меня в душе начинает что-то петь.
Слева тоже красота. Склоны, сменяя высоту, уходят вниз к поселению – возможно, к тому самому городу, где живут недружелюбные, злые люди, но об этом я сейчас не думаю. Могучие хребты, похоже, способны стереть даже самые тяжелые мысли.
Все здесь соткано из тишины и спокойствия…
Мы добираемся до моста через речку, и тогда я впервые за всю прогулку открываю свой рот. Но тихо – мне страшно разрушить этот мир, где нет места крику или ярости…
– А он нас точно выдержит?
Мурат улыбается. Я не вижу его, но ощущаю, словно здесь не только пропал весь негатив, но и обострились все мои чувства.
– Выдержит. Этот мост построил мой дед.
Распахиваю глаза и оборачиваюсь. Под копытами коня звучат тихое, деревянное постукивание. Мы проходим препятствие и попадаем в объятия старых, высоких деревьев.
Он опускает на меня глаза и слабо улыбается:
– Что?
– Ты никогда не говорил, что твой дед строил мосты.
На миг мне кажется, что сейчас вернется старый-добрый козел и воткнет мне что-то едкое прямо в сердце. Он ведь может! Но… Мурат не натягивает маску, словно вовсе забыл ее у подножия горы. В доме этого странного старичка, который надел на себя праздничную одежду – может быть, сегодня все-таки какой-нибудь праздник?
Но нет. Его взгляд остается теплым и спокойным. Сабуров жмет плечами и как-то… смущенно улыбается.
– Он не только строил мосты, малыш.
Я как-то не ожидала. Остатки желания воевать испаряются. Копья и другое оружие падает из рук. Все это заменяет настоящее любопытство. Живое.
Прошлое…
– А что еще?
– Хочешь, расскажу тебе сказку?
Вскидываю брови и издаю смешок.
– Ты перепутал меня с Софи?
Мурат слегка щипает меня за зад, и я смеюсь. Отворачиваюсь от него, осмелившись погладить коня по голове.
Совсем забылась…
Жму плечами.
– Ну расскажи мне сказку. Малыш.
Мой сарказм остается без ответа. Мурат набирает воздуха в легкие и произносит тихо:
– Давным-давно в далеком королевстве, жили-были люди. Простые и не очень. Добрые и наоборот. В общем-то, как и везде, абсолютно разные. И жили они тоже по-разному. Не всегда, возможно, на широкую ногу, но в целом, наверное, счастливо.
– Наверное?
– Вряд ли у них было время думать о счастье, – он поглаживает коня по шее и хмыкает, – Когда занимаешься простым делом, сложные мысли редко терзают твою голову. И слава Всевышнему…
Я хмурюсь.
В его голосе звучит какая-то странная грусть, словно… та жизнь, которой он живет сейчас – это совсем не то, о чем он мечтал. Костюмы, иномарки, деньги… не то. Здесь его душа…
Я раньше об этом совсем не задумывалась…
Мурат откашливается и издает смешок, выпрямляясь и перехватывая поводья потуже.
Лошадь замедляет и без того спокойный ход.
Сказка продолжается.
– Людям в этой стране хватало такой жизни, но… опять же. Все люди разные, мечтают о разном и хотят разного. На востоке поднимали голову как раз другие люди. У них было много золота, много возможностей, но им этого было очень мало. Некоторые думали, что эти люди прокляты, как путники в пустыне, которым очень хочется пить, но сколько бы они ни выпили, жажду утолить не получалось. Поэтому их называли… джинами.
Непроизвольно по коже побежали мурашки. Он явно придумывает терминологию на ходу, и можно было бы прицепиться, чтобы разбавить разговор, но… не могу. Я тихо шепчу:
– И что тогда?
– Джины подготовились, подняли головы и начали действовать, – его голос тоже утратил улыбку и стал серьезным.
Холодным как лед. Я даже ощутила легкий озноб, хотя на улице стояла тугая и липкая жара.
Мурат вздохнул.
– Они подминали под себя поселение за поселением, но потом на их пути встал человек. Он был храбрым, он был отчаянным, и он был справедливым. Ему удалось заколдовать джинов и отогнать от долины. Когда угроза исчезла, здесь снова засияло солнце. Конец.
Пару раз моргаю переваривая. Потом тихо спрашиваю:
– Храбрый человек – твой дед?
Сабуров молчит, но кивает. Еле-еле. Словно… стесняется? Нет, вряд ли. Здесь нужно другое слово, но подобрать я не могу…
Спрашиваю по-прежнему тихо:
– Сказка основана на реальных событиях?
– Да.
– Что было на самом деле?
Мурат вздыхает.
– А что бывает в реальности, Ясмина? Кучка зажравшихся ублюдков в свое время подмяла под себя почти весь Кавказ. Занимались всем: от наркоты до торговли людьми. Денег было до хера, возможностей еще больше, но им было мало. Они собирали дань. Были как Монголо-татарское иго, блядь.
– Твой дед отказался платить…
– Да.
– Как?
Издает еще один смешок.
– Языком.
– Я серьезно. Судя по всему…
– Договорился.
– Это было… возможно?
– Да. Эти шакалы его боялись и уважали. Дед был очень умным и прирожденным лидером, стратегом. Они оставили его в покое, как и его родной город. Эту долину.
Я киваю пару раз, а потом до меня вдруг доходит…
– Сегодня нет никакого праздника?
– Нет, – роняет тихо.
Оборачиваюсь и встречаюсь глазами с Муратом.
– И Мадина так перед тобой на брюхе ползает не только из-за того, что ты весь из себя мистер-секси?
– Нет, – так же тихо отвечает он.
Я озвучиваю догадку вслух, хотя в этом нет никакой необходимости.
– Дедушка оделся так ради встречи с тобой, а она...
– Да.
– Почему?..
– Люди помнят, что для них сделал мой дед. Они уважают мою семью...и всегда уважали. Всегда будут. Он отсроил эту долину, считай, собственными руками и...
– Защитил от тех людей?
Сабуров еле заметно кивает, а потом хмурится. Его голос становится тише, но тверже.
– Творился полный пиздец. Закона никакого, защиты ноль. Ладно деньги. Деньги не самое страшное. Они легко могли прийти в твой дом и забрать твою дочь... – мышцы на челюсти напрягаются еще больше, словно одна только мысль доставляет ему физическую боль.
Сердце пропускает удар.
Он никогда не навредит Софи...ни за что.
–...что с ними делали дальше...лучше не знать. Эта семья к своим собственным детям относилась, как к псам. И я не шучу. Их воспитывали, как собак. Что говорить о чужих детях? Тем более о женщинах...
Я съеживаюсь и хмурюсь.
– Ты сказал...семья? Эти люди...родственники?
– Да. Одна семья.
– Как это возможно? Это же...
– Наверно, дело в том самом воспитании. Я не знаю. Но у всего должно быть что-то хорошее, даже у беспросветного дерьма.
– Баланс?
– Баланс.
Замолкаю и отворачиваюсь, снова переваривая услышанное. Воздух вокруг потяжелел, и, кажется, даже солнце стало греть меньше. Но это, скорее всего, самовнушение. Думать о плохом совсем не хотелось...
Словно прочитав мои мысли, Мурат издает тихий смешок и спрашивает:
– Мистер-секси?
Я с охотой поддерживаю. Рада, что мы играем в одной команде: здесь тяжелые мысли кажутся почти кощунством.
Бросаю на него взгляд и веду плечиком.
– Видела бы она тебя на этом коне, я бы точно умерла в том туалете.
Мурат тихо цыкает, склонив голову вбок.
– Это комплимент?
– Констатация факта, – гордо расправляю плечи и перевожу глаза перед собой, но добавляю, – Тебе идет конь между ног.
Тишина.
Прикусываю губу с улыбкой. Наверно, потом снова буду себя ругать за бесконечную глупость, за то, что поддалась и начала… боже, флиртовать?! Да еще так откровенно!
Но это будет потом.
Здесь в тени деревьев нет тяжести, нет груза. Мне хорошо и спокойно. Я забываю о плохом, и словно мы с ним… на медовом месяце или на свидании. Не знаю… но без дерьма и грязи, которая осталась у подножия горы. Там, где реальность, а не спокойствие, сотканное из тишины. Где можно быть… уязвимыми…
Мурат резко дергает меня за бедра на себя. Его пальцы ложатся на внутреннюю сторону бедер, собирая юбку. Горячая кожа поводьев впивается в кожу, заставляя шумно выдохнуть. С головы до пят меня тут же обдает током, и я прикрываю глаза, когда слышу его хриплый шепот мне на ухо:
– Между моих ног гораздо лучше смотрится кое-кто другой, малыш…
Я проглатывая вязкую слюну и шепчу в ответ:
– Надеюсь, не животное? Это противо… ах!
Он сжимает бедра сильнее и ползет выше. Его мизинец касается моего белья, и этого слабого прикосновения хватает, чтобы я получила мощнейший удар возбуждения по остаткам того, что потом я снова назову броней.
Вздрагиваю и издаю тихий стон. Мурат прикусывает кожу на моем плече и громко втягивает мой запах, а потом хрипло выталкивает из себя:
– Приехали.
Я резко распахиваю глаза. Дыхание спотыкается. Слова пропадают…
Укромное царство воды и зелени, природы… спрятанное сокровище в глубине древнего леса. Жемчужина. Красота…
Водопад.
Со скалистого уступа широкими серебристыми лентами падает вода: одни струи летят мощно, словно потеряв голову, а другие скользят медленно и тонко по мокрому камню. Но все они по итогу разбиваются в небольшом озере, поднимая шумное, веселое облако брызг и пены. Скалы вокруг покрыты мхом и густой растительностью, словно бережно укутывая их бархатным покровом. Из-за контраста света и тьмы, из-за мощных крон деревьев, вода сияет еще ярче, как огромный, редкий бриллиант. Восхищая, лишая возможности даже пошевелиться… словно ты под древним заклятием.
– Я помогу тебе спуститься, – произносит тихо Мурат, а потом слезает с лошади.
Не успеваю очухаться, как оказываюсь рядом. Прижимая пакетик с едой к груди, завороженно делаю пару шагов навстречу водопаду. А потом слышу его шаги за спиной.
Мурат останавливается так близко, что я чувствую жар его тела. Взгляд. Но ничего меня сейчас не отталкивает, да и не может. Я не помню, почему должно…
Поворачиваюсь и шепчу:
– Здесь так красиво…
Он улыбается слабо, хотя глаза его горят таким огнем, которого я раньше никогда не видела… и мне становится неловко. Щеки начинают полыхать.
– Надеялся, что тебе понравится.
– А как не могло? – озадаченно хмурюсь и снова смотрю на этот райский уголок, – Кому бы не понравилось?
Мурат ничего не говорит, только хмыкает. Возможно, он тоже не знает ответа на этот вопрос, а может быть, здесь, вдалеке от привычной суеты, слова просто не имеют значения? По крайней мере, бессмысленные…
– Можно тебя поцеловать? – вдруг спрашивает тихо.
Я теряюсь еще сильнее; краснею гуще и оборачиваюсь.
– С каких пор ты спрашиваешь разрешения?
Он хмыкает и жмет плечами.
– Может быть, зря не спрашивал раньше?..
Сердце замирает.
Вода продолжает падать, а конь тихо фыркает…
Я смотрю в его глаза и, кажется, наконец-то начинаю понимать, почему так сильно его люблю. Мурат – слишком сложный. В нем слишком много сторон. Он слишком разный, слишком многогранный, слишком неоднозначный. Никакого сердца не хватит, чтобы ненавидеть его полностью, ведь...если у тебя не хватило мозгов сбежать раньше, чем ты узнаешь хотя бы двадцать процентов того, каким он может быть...считай, ты пропал. Утонул. В нем.
Любить гораздо проще, чем ненавидеть. И даже если что-то в нем, наоборот, так легко презирать, всегда остается другое. То, что любить – естественно. Как дышать…




























