Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)

ГЛАВА 35

– Что случилось? Кто тебя преследует? – Я был поражен ее голосом: Миша была в истерике, и мне было трудно разобрать, что она кричала в телефон.

– Мне так страшно! Она в зеркале! Я сошла с ума!

– Кто в зеркале? – Мое сердце почти взрывалось от ее криков. – Солнышко, не кричи, я все слышу.

– Она хочет убить меня! – провизжала Миша, а потом ее голос стал спокойным и каким-то низким, дерзким. – Отключи телефон, идиотка, – а затем снова жуткий крик: – Она в моей голове! – Затем вновь низкий голос: – Не верь ей, Фредрик. Она просто истеричная дура!

А потом испуганный визг и короткие гудки.

В моей душе что-то оборвалось: крики и непонятное поведение Миши напугали меня. И ее странная манера менять голос… И ее слова… «Она». Что с ней происходило? Кто был с ней там, в нашем доме?

Быстро выскочив из офиса прямо под солнце, я за долю секунды сел в машину и на сумасшедшей скорости поехал в Оксфорд, к Мише. Я безумно боялся, что она попыталась что-то с собой сделать. Что она сошла с ума.

«Сколько ей пришлось пережить за такой короткий срок! Смерть Мэри, моя ложь насчет меня и Марии, эта проклятая неудачная охота… Только бы с ней все было в порядке!» – лихорадочно думал я, выжимая из своего «Мустанга» максимум того, что он мог.

Приехав в Оксфорд, я вбежал в дом и громко окликнул Мишу. Она не отозвалась, но я знал, что она была в доме. Она рыдала. Я нашел Мишу в моей комнате. В шкафу. Она сидела, обняв свои колени. Совершенно обнаженная и вся в крови.

– Миша… Миша! – Я схватил ее в объятья. – Что случилось, родная?

Я усадил ее на диван, достал из шкафа первую попавшуюся свою футболку, надел ее на Мишу, сбегал в ее комнату, принес Мише ее трусики и надел их на нее. Все это время она рыдала.

– Солнышко, что с тобой? – Сняв свой пиджак, я стал стирать им кровь с рук и лица Миши, а она вдруг крепко обняла меня за шею. Я сел на пол и усадил ее на свои колени.

– Все, успокойся, я здесь, – сказал я ей на ухо.

– Ф-Ф-Фредрик! – заикаясь, сказала Миша и вцепилась пальцами в мои волосы.

– Все позади. Тише, родная, тише. – Я поцеловал ее в лоб.

Миша перестала рыдать, но ее тело все еще сотрясалось.

Я обнимал ее и терпеливо ждал, когда она хоть немного успокоится. В это время, объятый страхом за Мишу и ужасом от ее поведения и вида, я мысленно искал причины и возможное объяснение ее состоянию. Но ни одна удачная мысль не пришла мне в голову, поэтому я понятия не имел, что, черт возьми, произошло с Мишей за короткое время моего отсутствия.

– Что произошло? Почему ты пряталась в шкафу? В таком виде? – ласково спросил я ее.

Она выпрямила спину и посмотрела на меня глазами, полными непонимания и страха.

– Я позвонила тебе, а она забрала телефон и разбила его… А потом… Я не знаю… Я оказалась на улице, голая, рядом с истерзанным трупом… Она убила ее, Фредрик! Я побежала домой и спряталась…

– Где труп? – спросил я, пораженный ее словами.

«Она… Кто такая «она», черт возьми? И что она сделала с Мишей?» – прокричало мое сознание.

– Я спрятала его… В кустах… Около леса…

– Подожди минуту, я сейчас вернусь: нужно уничтожить труп, ведь на нем остались твои отпечатки…

– Нет, не оставляй меня! Прошу! Она вернется! – Миша вцепилась в меня и вновь зарыдала.

– Хорошо. Тогда мы пойдем вместе. Но сначала нужно одеть тебя. Пойдем.

Я понес Мишу в ее комнату, достал из ее шкафа какие-то джинсы, надел их на Мишу, обул ее в балетки, и мы побежали в лес. Там она указала мне, где был спрятан труп женщины, совсем неинтеллигентного вида, и я сжег его.

Когда мы вернулись к дому, Миша отказалась заходить в него, потому что там была «она», поэтому я взял ее на руки, она крепко зажмурилась, и я отнес ее в свою комнату. Усадив Мишу в кресло, я опустился на колени у ее ног.

– Ты скажешь мне, кто «она»? И почему в твоей комнате разбито зеркало? – мягко спросил я, гладя ее волосы, а она смотрела на меня таким многострадальным взглядом, что разбивала мое сердце.

– Потому что она живет там… Но она вышла из него и забралась в мой мозг, – словно в ступоре, прошептала Миша.

– Кто «она»?

Вдруг Миша широко распахнула глаза, ее губы задрожали, и она дрожащим указательным пальцем указала на что-то за моей спиной. Я резко обернулся, но не увидел никого и ничего, кроме нашего с ней отражения в зеркале.

– Миша, там никого нет, – мягко сказал я, вновь обернувшись к любимой.

Но лицо Миши изменилось: оно стало дерзким и злобным.

– Вот видишь, он не верит тебе, – сказала она низким голосом, который я слышал в телефоне. – Бедная, несчастная Миша! Думала, он поможет тебе?

Но вдруг ее лицо стало лицом моей Миши.

– Уходи! – с ужасом воскликнула она, глядя в зеркало.

– Уйти? Нет, я не уйду. Как тебе мое небольшое развлечение? А ведь это твое первое убийство! Поздравляю! – сказала она голосом другой Миши.

– Фредрик, спаси меня! Она убивает меня! – вскрикнула Миша, спрятав голову на моей груди.

Моя душа словно разорвалась от невыносимости осознания того, что у Миши случилось раздвоение личности. Я схватил ее в объятия, но не знал, что делать: я был оглушен, словно мой мозг ударили огромной кувалдой. Я гладил ее волосы, а сам закрыл глаза от душевной боли: Миша, моя любимая Миша была больна! Психически больна… Как это могло случиться? Как и когда? Меня не было всего лишь шесть часов! А она… Она сошла с ума.

– Борись, Миша, борись с ней! – громко сказал я ей и поцеловал ее в лоб.

Но вдруг Миша рассмеялась мне в лицо жутким смехом.

– Ты ничего не сможешь сделать! Она – слабое и безвольное существо! Она не нужна тебе! Тебе нужна я! – сказала она. Ее глаза блестели бешенством.

– Не давай ей завладеть тобой! – Я встряхнул Мишу, и она широко раскрыла глаза. Ошеломленная. Напуганная.

– Мне так страшно! Она говорит, что убьет меня! Она смеется в моей голове! Она сидит там, она – паразит… Заткнись, дура! Я намного сильнее тебя! Нет! Нет?! Ха, ты всегда была слабой, всегда только и делала, что рыдала! Оставь меня! Теперь никогда! Я убью тебя, маленькая истеричная сучонка!

Это страшное зрелище пробирало мои стальные нервы: Миша разговаривала сама с собой, меняясь в лице и меняя тон голоса. Злобное существо, сидевшее в ней, пыталось завладеть ее телом, а я не знал, что делать, не знал, как спасти мою Мишу. Я проклял себя за то, что уехал в Лондон и оставил ее в подавленном состоянии: мне необходимо было помочь ей выйти из депрессии, но вместо этого я уехал, оставив ее наедине с черными мыслями и мрачным впечатлением о вчерашней охоте.

Но я отчетливо понимал, что не справлюсь один, с этим существом, сидящим в моей любимой. Я схватил Мишу за руку, крепко сжал ее, достал из кармана брюк телефон и набрал номер Мартина – старшего брата Миши.

Увидев телефон, Миша рявкнула и попыталась забрать его у меня, но я скрутил ее и крепко прижал к себе. Тогда она стала кусаться. Клыками. А ведь я знал, что моя Миша не умела контролировать их.

– Алло? Кто это? – послышался в трубке голос Мартина.

– Мартин, это Фредрик Харальдсон, – поспешно сказал я.

Миша громко завизжала.

– Фредрик? Боже, кто у тебя там визжит? – удивился Мартин. Он, как и все Мрочеки, уже знал о нас с Мишей.

– Случилось что-то ужасное… – торопливо начал я, удерживая извивающуюся Мишу.

– Сукин сын! Положи телефон! – крикнула Миша.

– Это Миша? С каких пор она стала ругаться?

– Мартин, срочно прилетай в Оксфорд: у Миши раздвоение личности. В ней что-то сидит. Я не справлюсь с ней. Ты слышишь эти крики? Это не Миша, а то, что завладело ею.

– Уже вылетаю. Позвоню Мсциславу. Жди.

Отшвырнув телефон на пол, я схватил Мишу за обе руки.

Она злобно рассмеялась.

– Все будет хорошо. Я обещаю, – твердо сказал я ей, но не посмел обнять ее: она могла воспользоваться ситуацией и выпрыгнуть в окно.

– Мерзавец! Думаешь, что победишь меня? – хохотала она.

Я четко осознавал, что это была не Миша, а значит, я должен был быть жесток с ней, чтобы удержать. Но я безумно испугался: уже десять минут со мной была только эта злая Миша… А где моя? Где моя Миша? Куда она исчезла?

– Миша, солнышко! Где ты, Миша! – закричал я, сильно встряхивая ее. – Я знаю, ты слышишь меня!

– Ее больше нет! – дерзко ответила вторая Миша.

Я никогда не сделал бы того, что сделал сейчас, – сильно ударил ее по лицу, надеясь на то, что моя Миша хоть на секунду вернется ко мне.

– Фредрик… – прошептала Миша, моя испуганная заплаканная Миша! – Фредрик!

– Все хорошо… Я вылечу тебя, я обещаю! – Я поцеловал ее в губы. – Только борись, не сдавайся!

– Не бросай меня! Мне так страшно! – прошептала она.

– Никогда! Я здесь и всегда буду рядом с тобой…

– Как трогательно! – расхохоталась вторая Миша.

– Уходи из ее тела! – жестко сказал я ей. – Немедленно!

– Теперь это мое тело! У нее было достаточно времени! А теперь поцелуй меня! Ты полюбишь меня! Я лучше нее! Я достойна занять ее место!

Я вновь встряхнул ее.

– Фредрик… Она душит меня!

– Миша, не уходи! Будь со мной! – в отчаянии прошептал я, целуя ее лицо.

– Мне страшно! Она убивает меня! Фредрик! – Миша завизжала, а потом рассмеялась ужасным злобным смехом.

Не знаю, сколько времени я удерживал ее. Я не помнил, прошел ли день или нет. Был ли он вообще. Я просто сидел на полу и удерживал Мишу. Мое сердце отчаивалась все более: моя Миша почти исчезла, и вместо нее жила злая особь. Она пыталась соблазнить меня, осыпала оскорблениями, смеялась как сумасшедшая. Но я держал ее и не давал ей сбежать. Я уже начинал сходить с ума, но, к счастью, приехали братья Миши – Мартин и Мсцислав. Увидев состояние сестры, они пришли в отчаяние, но быстро взяли себя в руки. Мы связали Мишу двойным рядом стальной цепи, залепили ее рот скотчем, закрыли ей глаза куском моей майки и положили ее на заднее сидение огромного «Джипа» Мрочеков. Мартин сел за руль, а мы с Мсциславом сели по бокам от Миши, чтобы не дать ей сбежать.

Мое сердце рассыпалось на куски: Миша рычала, мычала, визжала, мотала головой, била нас ногами. Мне было безумно больно видеть, что происходило с моей возлюбленной.

Мы приехали в Лондон, сели в личный самолет Мрочеков, прилетели в Варшаву и поместили Мишу в плохо освещаемый каменный подвал дома ее семьи. Его толстые каменные стены были надежной тюрьмой для этого злобного существа. Там я снял с глаз Миши повязку, скотч с ее губ, и освободил ее от цепей. Она тут же бросилась к стене и стала биться об нее всем телом, крича, что, раз она мне не нужна, то не нужна и Миша. Ее пришлось приковать к толстой, надежной стене. Родители Миши были в шоке и панике, а пани Мрочек горько плакала, глядя на дочь.

Мне предложили немного отдохнуть, но я отказался: я остался с Мишей и добровольно слушал ее оскорбления. Я ушел только на пару часов, на охоту, но потом вернулся в подвал. Я не мог оставить Мишу одну и верил в то, что моя возлюбленная все еще была заперта в этом теле, что она не умерла.

Так проходили день за днем: я сидел в подвале и пытался вернуть мою Мишу, но постепенно начал терять веру. Иногда я даже с ужасом думал о том, что все было потеряно… Все! Моя Миша исчезла! А эта злая особь, с ее лицом, была чужой и ненавистной.

Около недели она пыталась вырваться, кричала и хохотала. Чтобы покормить ее, ей приносили большой пластиковый стакан с кровью, но она отталкивала его от себя и кричала, чтобы мы сами пили эту гадость, а ей нужна свежая кровь. Тогда для нее привели настоящую жертву – первого попавшегося прохожего, и затолкнули его в камеру, на время сняв с Миши цепи. Она безжалостно убила его и выпила его кровь. После этого ее пришлось долго ловить: Миша использовала все вампирские способности, и мне и ее братьям стоило немалых трудов сделать это. И это выматывающее действие происходило каждый четвертый день.

Еще через неделю Миша присмирела и попросила избавить ее от цепей, пообещав, что не убежит. Я был против того, чтобы дать ей свободу действий, но ее родители сделали это: для них даже эта особь была любимой дочерью. Когда Мишу освободили, она кинулась на мою шею и стала целовать меня, но я тут же оттолкнул ее, а она даже не смутилась, расхохоталась и облокотилась о стену рядом со мной.

– Знаешь, Фредрик, я смотрю на тебя и думаю: на что ты рассчитываешь? Я убила ее. Теперь это тело мое! Я люблю тебя и не отступлюсь. – Она прищурила взгляд, хищно улыбнулась и провела ладонью по моему лицу. – Знаю, чего ты хочешь, мой милый. Вернуть эту девчонку? Но у тебя ничего не получится! Я заперла ее в клетке!

«Заперла? Значит, Миша жива!» – В моем сердце проснулась надежда. Робкая, но пронизывающая надежда.

– Заперла? – спросил я, положив свою ладонь на ее ладонь.

– Да, в темной, сырой клетке. Она кричит, знаешь что? «Фредрик! Спаси меня! Спаси!» – передразнила она. – Но у нее нет никаких шансов! И за что только ты ее любишь? Она – ничто, а я – все.

– Как мне тебя называть? – спросил я, повернувшись к ней.

– Мишей, я ведь Миша. Я вампир, а она – жалкая гусеница, помешанная на любви к людишкам! – Она прильнула ко мне, и ее лицо выразило злость. – Ты должен любить меня, а ее!

– За что ты так ненавидишь ее?

– Я выгоню ее! Убью! Она недостойна жить, а я достойна! Она недостойна быть с тобой! Сколько неприятностей ты с ней пережил! Но со мной такого не будет!

– Тогда почему ты даже не удосужилась спрятать труп?

– Ты о той несчастной бродяжке? Тогда я просто наказала ее!

– Чтобы ты знала, я очень недоволен тем, что ты бегала по Оксфорду нагишом, – серьезно сказал я, удивляясь настойчивости и трезвости мысли этого существа.

– Ну, прости, милый, меня все равно никто не видел. – Она встала на цыпочки и потянулась к моим губам. – Честно, честно.

– Ты серьезно думаешь, что можешь заменить Мишу? Я люблю ее, а тебя ненавижу. Да, она слабая, еще глупенькая и капризная, но именно ее я люблю. Ее любят родители, братья, сестры. А ты никому не нужна. Никому, – холодно сказал я.

Ее глаза загорелись бешенством. Она сильно сжала мое лицо, но я схватил ее руки и отвел их от себя.

– Не нужна? – закричала она. – Нужна! И ты поймешь это, глупец! Даже если не нужна, все равно буду только я!

Она отошла от меня.

– Ты всю жизнь будешь сидеть здесь. Потому что ты – не она, – мрачно сказал я. – Мне нужна Миша, а не ты. И я надеюсь, что она слышит меня.

– Заткнись! – прошипела она и ушла в дальний угол комнаты.

– И, если ты не дашь мне поговорить с ней прямо сейчас, я больше не буду сидеть с тобой. – Я строго смотрел на нее, надеясь, что она согласится на мой шантаж.

– Ты не сможешь меня бросить! – мрачно усмехнулась злая девица.

Я молча пошел к толстой стальной двери.

– Ну, ладно! Но только минуту! – Она подскочила ко мне, схватила меня за руку и злобно посмотрела мне в глаза. – Одна минута! Понял? Ну, выходи, дура, пока я разрешаю!

Я затаил дыхание: я так давно не видел мою Мишу! Я даже потерял надежду увидеть ее снова. Она жива! Нет, живым было ее тело, а сама Миша была заперта в плену у этой особи.

– Миша, где же ты? – Я обхватил ладонями ее лицо.

Она подняла на меня взгляд: испуганный и изумленный.

К моим глазам поднялись слезы, но я не мог допустить, чтобы Миша видела меня таким слабым, поэтому часто заморгал и прогнал их.

– Миша… – Я крепко обнял ее, почти не веря в то, что обнимал именно мою Мишу.

– Фредрик! – Она прильнула ко мне и обняла меня за шею. – Что со мной? Где я?

– Все хорошо, ты в безопасности. Только больше не позволяй ей завладеть тобой. Ты нужна мне. Я не могу жить без тебя.

– Но она такая сильная! – чуть не плача, воскликнула Миша.

– Но ты сильнее, я верю в это, и ты поверь! – Я поцеловал ее, вложив в поцелуй всю свою любовь к ней.

– Скажи, я опять кого-то убила? – спросила Миша.

– Ты – нет, она – да, – коротко ответил я. – Знаешь, я думаю, что она – это то, что ты отказываешься признать. Она – вампир, которым ты являешься.

– Нет! – Она вдруг оттолкнула меня.

– Миша…

– Уходи! Что тебе нужно? Ну, доволен? Занятный разговор, не так ли? – сладким голосом спросила она.

– Вон из моей головы! Пошла прочь! Стерва! Убийца! – крикнула моя Миша и стала бить кулаком по своей голове.

Я схватил ее за руку и прижал Мишу к себе.

– Ты с ней заодно! Ты хочешь, чтобы я стала убийцей! Ты ее союзник! Вон! И ты тоже, стерва! Убери свои руки! – визжала она, пытаясь вырваться из моих рук, и даже ударив меня по лицу.

– Все хорошо! Успокойся, солнышко! Спроси, что ей нужно… Спроси ее! – с отчаянием воскликнул я.

– Да разве она что-то может, эта истеричка? Она только и умеет, что рыдать! – рассмеялась вторая Миша.

– Я разговариваю не с тобой! – Я хорошенько встряхнул ее.

– Фредрик! – громко вскрикнула моя Миша.

– Не уходи! Ты сильнее ее, борись с ней! – крикнул я ей. – Ты нужна мне, любимая! Я люблю тебя!

– Я постараюсь…

– Спроси ее, что ей от тебя нужно, – настойчиво сказал я.

– Она хочет, чтобы я убивала, но я не буду! И еще… Пожалуйста, я хочу принять ванну и переодеться… От меня ужасно пахнет… Я не могу так больше…

– Конечно, родная, конечно…

– Ну, хватит! Все! – Она оттолкнула меня. – Но истеричка права: я хочу принять ванну.

Мы исполнили ее желание, точнее, закрыли ее в ванной с пани Мрочек, а сами караулили у двери, слыша, как Миша напевает песенки Мэрилин Монро.

«Это невыносимо! Лицо Миши, ее тело, руки – все это рядом, а сама она далеко, почти потеряна. Моя Миша не любит Мэрилин Монро, она не раз говорила мне это. Моя Миша любит дурацкую музыку и мультики» – думал я, слыша ее голос, отражающийся от кафеля ванной комнаты.

С этого дня началась жестокая война Миши с самой собой: они спорили, ругались, пытались изгнать друг друга, а мы слышали эти взрывы, и наши сердца обливались кровью. Мы отчаянно боялись того, что злая особь одержит верх над нашей любимой Мишей. Но Миша держалась, и скоро эта война стала почти кровавой, и конца ей не было.

Прошло лето. Наступил сентябрь, а Миша все еще боролась с собой. Но она достигла прогресса: она могла оставаться собой часами, и я ловил эти драгоценные моменты, как манну небесную, но когда ею завладевала злая Миша, она становилась безумно сильной, и мне было трудно удерживать ее, чтобы она ничего не сделала со своими глазами и волосами. Со временем Мишу переместили в ее собственную жилую комнату, потому что это желание выявили обе Миши. К счастью, ранить себя она не могла, но однажды попыталась даже убить себя, добыв где-то ножницы и с силой ударяя ими в свою грудную клетку, крича: «Ее нужно убить!». Тогда я с трудом забрал у нее ножницы и часами сидел с ней. После этой нашей оплошности мы обыскали комнату Миши и забрали оттуда все, чем она могла бы воспользоваться в целях самоистязания. Когда она успокаивалась, но не приходила в себя, я оставлял ее на руках у кого-то из братьев, выходил на улицу, устало опускался на ступеньки крыльца, ронял голову на руки и закрывал глаза: меня переполняли боль и жестокое отчаяние. Я не мог переносить вида ее страданий, ее сумасшествие. Ее состояние выматывало и угнетало меня до слез, но я не плакал, не потому, что не хотел казаться слабым, – я просто не мог плакать. Я страдал молча, одиноко. По-шведски. Я не хотел, чтобы Миша знала или видела меня полным отчаяния: я всегда должен быть сильным для нее, быть ее защитой, быть сильнее ее.

Однажды, когда я сидел так, на крыльцо вышел Мартин и сел рядом со мной.

– Послушай, Фредрик, ты уже долго терпишь это. Но ты не обязан быть с ней. Если для тебя это слишком тяжело, ты можешь уйти, и мы поймем твое решение. Это не твоя ноша, а наша, – серьезно сказал он мне.

Я презрительно посмотрел на него.

– Заткнись и никогда больше не говори это дерьмо. Миша для меня – не ноша! Она просто больна. Но она выздоровеет. И я буду с ней до конца. Понял? Миша – моя! – грубо ответил я ему.

– Извини. Знаешь, я рад, что она выбрала тебя. – Мартин слегка улыбнулся.

– Она – все для меня. Я никогда не сдамся, – тихо сказал я.

Мартин достал из кармана джинс пачку сигарет.

– Закуришь?

– Я бросил. А ты, что куришь? – удивился я.

– Нет, но решил попробовать. Думаю, в нашей ситуации никто не упрекнет тебя, если ты выкуришь сигарету, – сказал он, бросая пачку на ступеньки.

– Нет, Мартин, Миша сейчас борется с чудовищем внутри себя. Я не буду курить. Мне нужна только одна минута… Сейчас я понимаю, насколько сильно люблю ее. Знаешь, это так смешно! – Я даже усмехнулся, вспомнив нашу первую встречу с ней. – Сначала она показалась мне истеричкой, а сейчас я понимаю, как она дорога мне. Сейчас, когда могу навсегда потерять ее, ведь если та стерва будет сильнее, она убьет Мишу. И тогда моя Миша не вернется уже никогда. Потому что это будет не она, а что-то ужасное. Вот, чего я боюсь, Мартин. А я даже не знаю, как ей помочь. Я ничего не могу сделать, и это угнетает меня.

– Фредрик! – вдруг раздался голос пани Мрочек. – Миша зовет тебя!

Я торопливо поднялся к Мише: она сидела на стуле, у окна. Когда я зашел, она печально посмотрела на меня и слабо улыбнулась вымученной улыбкой. Это была моя Миша. Я сел перед ней на колени и взял ее ладони в свои.

– Я слышала, что тебе сказал Мартин, – еле слышно сказала она. – И он прав: если ты останешься со мной, я принесу тебе еще больше проблем и страданий…

– Если ты слышала, что сказал мне твой брат, значит, слышала и то, что я ответил ему, – твердо перебил я ее.

– Фредрик, ты не должен…

Я закрыл ее губы своей ладонью и нахмурился.

Миша удивленно приподняла брови.

– Никогда больше не говори этого, – мрачно сказал я.

Она кивнула, и я убрал свою ладонь.

Миша положила ладони на мои волосы и стала теребить их.

– Фредрик, я так устала… Я даже не могу спать, а я так хочу спать! Хочу хоть на секунду забыть обо всем, не думать ни о чем… Не знать о том, что у меня шизофрения…

– У тебя нет шизофрении. Это называется «раздвоение личности» – поправил я.

– Какая разница, как это называется! – Она горько усмехнулась. – Я больна! Это невыносимо – ощущать в своей голове чужое сознание. Она сидит в моей голове и говорит мне: «Иди! Убей! Ты такой же монстр, как и я!», а я говорю ей: «Нет! Оставь меня!» А она смеется. Когда вы приносите мне кровь в стакане, она выплескивает ее, а я не могу остановить ее… И мне приходиться убивать.

– Но ты умница, – сказал я и поцеловал ее ладошку. – Ты сможешь победить ее, я знаю.

– Я борюсь с ней, но мне страшно. Я не могу убить в себе этого монстра, и это невыносимо! – Она обняла меня, и я крепко прижал ее к себе.

Мы сидели, обнявшись, около двадцати минут. Я наслаждался ее объятьями. Ее, моей Миши.

– А вдруг я не вылечусь, и она всю жизнь будет жить в моей голове? Разве я буду нужна тебе сумасшедшая? – вдруг прошептала она мне на ухо.

Я отстранился от нее: что за чушь!

– Не смей даже думать об этом! Ты нужна мне любая, – недовольно сказал я.

– Любая? Такая? – Она печально улыбнулась.

– Разве я не доказываю тебе это каждый день, каждую минуту? Мне больно оттого, что ты не веришь мне.

– Прости… Только не уходи! Я умру, если ты уйдешь!

– Выбрось эти глупости из своей головы! Ты поговорила с ней? Она сказала, что ей нужно от тебя? – напомнил я.

– Нет, я боюсь, – прошептала Миша.

– Не бойся. Спроси ее. Ты обещаешь мне, что спросишь?

– Вот дура, опять ревет! – презрительно сказала она, вытирая ладонями слезы со своих щек.

– Что тебе нужно от нее? – грубо спросил ее я.

– Она знает! – со злостью бросила она. – Она прекрасно знает, кто я. Я – та, что она пыталась убить в себе. А это неприятно, когда от тебя пытаются избавиться! Но сейчас я сильнее ее. Человеколюбки!

– Почему ты появилась? – спросил я, удивившись ее словам: она была словно обижена на Мишу.

– Потому что она стала давить меня. Вытеснять! – Миша вскочила со стула и повернулась ко мне спиной. Ее голос был резким и грубым. – А мне обидно, что она отказывается от меня! И в таком случае я решила, что мне нужно убить ее прежде, чем она убьет меня!

«Она появилась в тот день, когда Миша заявила мне, что не хочет быть вампиром и не будет убивать. Неужели эта Миша – это то, с чем боролась моя Миша, а потом от чего отказалась? Эта Миша – ее вампирская сущность. И эта сущность взбунтовалась и вышла наружу. Она всего лишь борется за свою жизнь. Миша попыталась убить ее, а она не желает быть убитой. И убить ее невозможно, ведь она – часть Миши!» – вдруг осознал я.

– Послушай, мне жаль, что это произошло, но в этом виновата не она, а я. Я настаивал на охоте, но не подготовил ее, не ожесточил ее сердце против смертных… – настойчиво начал я.

– Конечно, тебе нужно было! А знаешь, как она угнетала меня, когда жила с этой дурой Мэри? Едва я подняла голову, почувствовав кровь той смертной, как Миша давила меня! Как червяка под ногами! – Она пришла в ярость.

«Я не ошибся: это не какая-то злая особь. Это и есть Миша. Ее вампирское естество. Она любит меня и так же страдает из-за того, что пытается подавить себя!» – догадался я.

Я подошел к ней, обнял ее и поцеловал. Она прильнула ко мне и с жаром ответила на мой поцелуй.

– Миша… Ведь это ты, Миша! – прошептал я, вглядываясь в любимое лицо.

– Да, Фредрик! Я не чудовище, за которое вы все меня принимаете! Я просто хочу жить и борюсь за свою жизнь! Я борюсь за тебя! – громко прошептала она. – А она не понимает этого и борется со мной!

– Ты должна сказать ей это… Сказать ей все, что сказала мне. Она просто не знает, не понимает, боится! Как и я не понимал!

– Нет! Я избавлюсь от нее! – вдруг крикнула она, и ее лицо исказилось злобой. – Я убью ее! Ты будешь только мой! Ненавижу! Ты любишь ее больше, чем меня!

– Мартин, прошу тебя… Я не могу этого вынести! – в отчаянии крикнул я.

Мартин вбежал в комнату. Я передал ему отчаянно сопротивляющуюся Мишу, выбежал из дома в сад и сел на скамейку, под большим дубом. Закрыв глаза, я глубоко ушел в себя. Меня охватило глубокое, всепоглощающее отчаяние.