Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

ГЛАВА 30

– О чем? Мы не виделись уже три года, и вдруг, нам нужно поговорить? – недовольно сказала Мария, идя за мной следом.

– Это очень важно, – сказал я, оборачиваясь к ней.

– Ну, раз важно, то проходи, садись. Выпьешь?

– Нет, спасибо.

– А я выпью. За нашу встречу. – Мария ушла в другую комнату и вернулась с большим бокалом крови. – Присаживайся! У меня достаточно кресел и диванов, – со смехом сказала она, увидев, что я так и не занял ни одного из ее многочисленных красных кресел.

– Спасибо, я ненадолго. Постою, – холодно ответил на это я.

Квартира Марии была шикарной и вульгарной, как и она сама: много шелка и бархата, много красного цвета, дорогая, но крикливая мебель, позолоченные канделябры. А сама владелица всего этого добра была одета в короткий красный шелковый халат, еле прикрывающий ее грудь и бедра. Из сестер Мрочек она одевалась хуже всех, даже хуже моей Миши, а ведь Марии было уже давно не девятнадцать – она была даже старше меня.

Моей вины в ссоре между Мрочеками и Харальдсонами не было: это Мария соблазнила меня, а не я ее. Но я взял всю вину на себя, чтобы смягчить тень, упавшую на ее имя, а Мария не сделала ничего, чтобы опровергнуть это. Но я никогда не собирался утверждать обратное: пусть в глазах всего вампирского общества я являлся подлецом, но добровольно нес это позорное пятно. Наверно, я должен был обижаться на Марию за этот позор, но не держал на нее ни зла, ни обиды. Мне было плевать на мнение общества, и жить с черной репутацией мне намного легче, чем было бы ей. Хотя, каюсь: в том, что случилось, была и моя вина – я дал себя соблазнить, дал вскружить себе голову, хоть всегда мыслил рационально, холодно и трезво. Но я позволил случиться всему, что случилось, а значит, моя вина была не меньше вины Марии. Однако смешно: ее родители считали, что я был первым ее мужчиной, и что она почти двести лет провела без секса! Наивные.

Мария сделала глоток крови, подошла ко мне и провела пальцем по моим губам. Я тут же поспешил отвернуть от нее лицо.

– Ну, и чего же ты хочешь, мой викинг? – прошептала она, не сводя взгляда с моих губ.

Меня передернуло.

«Мой викинг». Она называла меня так, когда мы были вместе. Отвратительно. Я так привык быть «айсбергом» Миши, что прошлое с Марией казалось мне ужасным, грязным, развратным. Тогда я был глупцом.

Я отвел руку Марии от своего лица и холодно посмотрел на ту, которой так восхищался три года назад.

– Послушай, я терпеливо нес на своем имени незаслуженное пятно позора и репутацию негодяя. Но сейчас ты должна рассказать правду Мише, своей сестре. Это необходимо, поэтому не перечь мне, – прямо заявил я.

Мария удивленно приподняла брови.

– Зачем Мише знать об этом? Да и вы что, знакомы? Она даже не знает, как ты выглядишь, – усмехнулась она, положив ладонь на мою грудь.

– Мы не просто знакомы. Я люблю ее как последний идиот. А она думает, что я опозорил тебя, соблазнил и бросил, в общем, как и все, и считает, что теперь я хочу использовать и ее.

– Подожди… Что? Ты влюбился в Мишу? – Мария часто заморгала и приоткрыла рот. – Влюбился в мою сестричку? В мою маленькую Мишу? Как ты… Она ведь почти ребенок!

– Она не ребенок, а юная девушка, – спокойно возразил я. – Но я сам не понимаю, как смог влюбиться в нее. Сначала я и за адекватную особу ее не принимал: она казалась мне жуткой истеричкой. Но я полюбил ее, а когда понял это, то чувствовал себя каким-то ненормальным. Черт, не знаю, как это объяснить.

– У меня нет слов… Как ты умудрился, Фредрик?

– Сам не понимаю.

– Так это серьезно? На всю жизнь? – усмехнулась Мария.

– Да.

– А она? Что она?

– Даже не знаю, что сказать. Мы были друзьями, а потом я признался ей в любви, и она… – я усмехнулся от воспоминаний, – она перепугалась, и из-за этого я уехал в Лондон. А вчера Миша призналась мне в своей любви. Она любит меня, и мы собираемся жить вместе. Она уже перевезла ко мне свои вещи.

– Что? Она влюбилась в тебя? – пораженно воскликнула Мария. – Как!? В тебя!? Но ведь я лично запретила ей…

– Да, видел пункт № 9. Польщен, – без тени улыбки сказал я.

Мария тяжело вздохнула и потерла пальцами левый висок.

– Вот это ситуация. Кошмар. Чертовски неловко… От тебя не пахнет сигаретами. Бросил?

– Да, но мы говорим не об этом. Ты обязана рассказать Мише правду. Я честно прикрывал тебя своим именем и взял всю вину на себя. Мне абсолютно все равно на мнение окружающих. Но не сейчас. Миша ненавидит меня за то, в чем нет моей вины.

– Но как она узнала?

– Должно быть, ей сказала ваша сестра. Я сам собирался рассказать Мише, но Маришка опередила меня.

– Да уж, опередила! – с иронией сказала Мария.

– Мне не смешно. – Мой голос стал ледяным.

Она взглянула на мое лицо и подавила улыбку.

– Извини, просто… Ладно, ты! Ты уже взрослый! Ну, достаточно взрослый мужчина. Конечно, ты еще совсем молод… Но Миша! Как она могла в тебя влюбиться? Я в девятнадцать лет была помешана на балах и платьях, и вообще не думала о любовных делах и мужчинах!

– Она и не думала. Миша сильно испугалась своих чувств ко мне и долго скрывала их. Но сейчас, когда мы наконец-то стали парой, она думает, что я обесчестил тебя.

– Где она сейчас?

– Миша бросила меня, и сейчас, должно быть, она в Варшаве, в вашем доме.

Мария одним глотком допила кровь в бокале, поставила его на тумбочку и глубоко задумалась. По ее лицу было понятно, что она была шокирована и разочарована одновременно. Затем она стала ходить по комнате и смеяться, а я стоял, как столб, и мрачно наблюдал за ней.

– Как ты меня озадачил! Куда катится мир! Ты влюбился в Мишу, а она в тебя! Как смешно! – Она остановилась рядом со мной и тяжело вздохнула. – Моя бедная сестренка! Нашла в кого влюбиться! Стоит ей что-то запретить, как она тут же старается нарушить запрет!

– Мария, мы любим друг друга. Я должен вернуть ее.

– Но я не могу! Думаешь, так легко все рассказать? Ты вообще представляешь, какой позор упадет на мою голову?

– Такой же, какой лежит на моей голове.

– Нет, не такой же! Мужчинам всегда прощают их слабости, а женщинам… Черта с два! Да еще и таким, как я, из семьи, в которой только и знают, что читают морали! Семья католиков! Ты даже не представляешь, что со мной будет, если мои родители обо всем узнают! Они будут считать меня грязной шлюхой! – эмоционально воскликнула она.

– Не стоит так преувеличивать: твои родители, конечно, зациклены на чести, но не настолько. И уж конечно, они не отвергнут тебя за то, что ты спишь с мужчинами до замужества, – спокойно ответил я на ее тираду.

– Ха! Ты их совсем не знаешь! Да они сошлют меня… На Луну!

– Мария…

– А все остальные? Да, есть те, кто знают о моих грешках, но их всего-то четыре вампира! Людишек я не считаю.

– Ты спала со смертными? – Я был поражен.

– Да, спала! Так что, нет! Я не могу! – Она заметалась по комнате, но я не принял ее решения: я схватил ее за руки и притянул к себе.

– Необязательно говорить об этом всему миру. Правду должна узнать только твоя семья. И особенно Миша, – строго сказал я.

– Фредрик, очнись! Родители отрекутся от меня! – насмешливо бросила мне Мария.

– Какие глупости ты говоришь! Думаешь, твои родители такие изверги?

– Фредрик!

– Ты знаешь, что я не отступлюсь.

– Ну, хорошо! Хорошо! Я расскажу Мише! Но зачем родителям? – Мария поморщилась, словно ей было больно даже от мысли о ее родителях.

– Потому что мы с Мишей будем вместе. Ты представляешь, что будет, когда, не зная правды, твои родители узнают о том, что твоя сестра влюбилась в меня? В меня!

– Они обездвижат тебя…

– Да мне плевать на это! Они не дадут нам быть вместе, считая, что я – подлец и негодяй, распутник и соблазнитель их старшей дочери! А если ты скажешь только Мише, она простит меня, вернется ко мне, но будет страдать, потому что ей придется разрываться между мной и своей семьей. Если тебе плевать на меня, то подумай о Мише!

Мария расплакалась, но ее слезы не тронули меня: она должна была открыть Мише свою тайну!

– Я все ей расскажу… Но только ей и родителям, – сказала она, вытирая слезы ладонями.

– А также твоим братьям и Маришке, – жестоко добавил я.

– Да ты меня в могилу сведешь своими требованиями!

– Тебе разве не надоело прятаться? Постоянно скрывать все от семьи? Никто не осудит тебя! Это – твоя жизнь, и ты можешь распоряжаться ею по своему усмотрению. Какая тебе разница на мнение окружающих? Я живу с дурной славой уже три года, и никто еще ни слова мне не сказал. Бросай свою двойную жизнь и расскажи обо всем родителям – это будет лучшим выходом из сложившейся ситуации! – настойчиво сказал я.

– Отлично! Только поклянись мне, что об этом будет знать только моя семья!

– Мария… – усмехнулся я, отпуская ее. – Я молчу уже три года, а ты просишь об этом сейчас?

– Я позвоню Мише. Если хочешь, при тебе.

– Она отключила телефон. Поезжай к ней и к семье. Если можешь, полетим со мной сегодня. Ближайшим рейсом.

– В таком виде? – усмехнулась Мария. – Мне нужно хотя бы полчаса, чтобы переодеться.

– Так вперед, а я пока закажу билеты на ближайший рейс до Варшавы, – нетерпящим возражения тоном сказал я, доставая из кармана телефон.

Мария скрылась в своей спальне, а я позвонил в аэропорт и заказал билеты… А затем сел на диван и закрыл глаза. Я был морально вымотан, но не давал себе отдыха: я должен был вернуть Мишу.

Только бы она простила меня. Ведь, как ни крути, я был виноват: я имел великолепный случай рассказать ей правду, но упустил его. И да, я спал с ее сестрой. Я – великий грешник.

***

Я так долго лежала под одеялом, что мне надоело даже это любимое мое занятие. Возможно, уже прошло пару дней. Мне стало скучно находиться одной, поэтому я вышла из своей комнаты и направилась в комнату Маришки. Обычно я боялась беспокоить ее, так как побаивалась Маркуса, но сейчас его не было дома, и я смело шла, чтобы поговорить с сестрой. Хоть о чем-нибудь!

– Да, Маркус… Боже мой, любимый, мне очень жаль! Куда же он мог исчезнуть?

«Голос Маришки. Опять болтает по телефону со своим мужем. Но они разговаривают о Седрике – это ясно как божий день!» – удивилась я и остановилась на полпути, чтобы послушать дальнейший разговор, с надеждой узнать о положении Седрика чуть больше того, что уже знала.

– А эта Вайпер? Было бы отлично, если бы она заболела и умерла, – с ненавистью в голосе сказала Маришка.

«Вайпер – смертная? Как? Седрик любит человеческую девушку?» – Эти мысли так поразили меня, что я впала в ступор и схватилась рукой за стену. Я даже не представляла, что такое было возможно… Но ведь это и невозможно!

«Как это случилось? Но это бред! Седрик не мог полюбить человека! Это противоестественно! Но вдруг это правда? Ведь тогда, в Карловых Варах, он с такой любовью говорил о ней… Такие слова… Да, он любит ее, и тогда я была даже поражена силой его любви к ней… А она – смертная… Теперь все понятно: вот почему их разлучили и спрятали ее от него! Они ведь в ужасе! И Маришка тоже знает! Так вот почему она и ее муж так ненавидят эту бедную Вайпер! Бедный Маркус! И бедный Седрик!» – вихрем пронеслось в голове.

Эти мысли так заняли мое сознание, что на время я забыла о своей личной трагедии. Забыла о Фредрике.

«Моя сестра и все Морганы так страдают! А тут еще и я со своей дурацкой любовью! Да что стоит моя печаль по сравнению с печалью Седрика и всей его семьи! Я должна уехать сейчас же! Я здесь лишняя, ненужная! Пани Морган даже не вышла поприветствовать меня, хотя всегда относилась ко мне очень дружелюбно. А пан Морган был холодным и угрюмым… Все, я улетаю в Варшаву!» – твердо решила я.

– Миша?

Я вздрогнула и вернулась в реальность: в конце длинного, каменного, светлого коридора стояла Маришка. Она пронзительно смотрела на меня, словно спрашивая себя о том, что я успела услышать из ее разговора с мужем.

– О, это ты? – как ни в чем не бывало, сказала я, ведь не могла признаться ей в моей любознательности насчет Седрика и его трагедии. – Мне надоело быть одной, и я пошла к тебе. – Я быстро подошла к сестре.

– Тогда почему ты стояла посреди коридора?

Взгляд Маришки отчетливо говорил о том, что она была неудовлетворена моим ответом.

– Я решила, что хочу улететь домой. К нам домой, – торопливо сказала я, чтобы сбить ее с толку.

– В Варшаву? – удивилась сестра.

– Ну да, а куда же еще? – с иронией ответила я, разглядывая большой портрет на стене.

– Прямо сейчас?

– Это затруднительно?

– Миша… Ну как так можно? Захотела – прилетела, захотела – улетела! Тебе нужно быть серьезней! – недовольным тоном сказала Маришка.

Ее слова задели меня, но я твердо решила, что не должна висеть на ее шее, поэтому опять притворилась дурочкой.

– Понимаешь, я думаю, что дома мне станет легче. И там будет папа: он защитит меня, если Фредрик приедет за мной, – уверенным тоном солгала я.

– Ты же не хотела лететь в Варшаву, – недоверчиво спросила Маришка.

– Я передумала. Что ж, если ты не можешь дать мне свой самолет, я полечу рейсовым.

– Ох, Миша, Миша… Ты меня удивляешь. Хорошо, летим в Варшаву, – устало согласилась сестра.

– Ты летишь со мной? – удивилась я.

– Да, хочу поговорить с родителями насчет тебя.

«Насчет меня? Это о чем же?» – с испугом подумала я.

– Буду настаивать на том, чтобы ты переехала ко мне в Прагу, – словно прочитав мои мысли, сказала Маришка.

– Нет! Это так неудобно! Для всех! – ужаснулась я.

– Я уже все решила.

– А я не позволю тебе мной командовать!

Мой ответ сильно удивил мою сестру: у нее даже лицо вытянулось.

– Я намного старше тебя и знаю, что для тебя лучше…

– Спасибо за заботу, но я сама знаю, как мне жить.

– Я настаиваю.

– Я тоже, – решительно заявила я и упрямо скрестила руки на груди.

– Но ты никогда раньше не вела себя так! Так невоспитанно! – укоризненно сказала Маришка.

– Давай обойдемся без нравоучений? Я и так раздражена до предела! Я разбита! Я бросила Фредрика! Думаю, сейчас у меня есть право быть немного невоспитанной! – вспыхнула я.

От нашего разговора я сильно разнервничалась и начала всхлипывать. Маришка тут же пошла на уступки и сказала, что повременит с разговором обо мне, но все равно полетит со мной.

Новая полученная информация о Седрике, моя личная трагедия, мысли о том, что Фредрик обманывал меня… Все это расстроило меня еще больше, и я всю дорогу дрожала, металась по салону самолета и обкусывала ногти. Меня опять начали преследовать мысли о Фредрике, и они угнетали меня.

В четыре утра мы прилетели в Варшаву. Дома никого не было, но, к счастью, у Маришки оказались с собой ключи, и я подумала, как хорошо, что она полетела со мной, иначе, мне пришлось бы сидеть прямо у калитки, потому что наш дом был окружен очень высоким сплошным железным забором.

Все это время я и Маришка молчали: у меня не было желания разговаривать, а сестра, наверно, не хотела давить на меня, и я была благодарна ей за это. Но я опять испытывала те же чувства, которые испытывала тогда, когда Маришка рассказала мне о том, что мой Фредрик спал с нашей сестрой Марией. И он не просто спал с ней, он ее обесчестил и опозорил, отказавшись на ней жениться. Значит, если бы он женился на ней, я влюбилась бы в мужа родной сестры! Ведь, если я полюбила его, я влюбилась бы в него в любом случае.

«Как это противно! Ведь он должен быть ее мужем! Он должен быть с ней, а не со мной!» – Эта мысль привела меня в отчаяние, и я убежала в свою комнату.

Родители приехали только вечером. Они обрадовались и удивились нашему приезду, а я вдруг испугалась и перехотела рассказывать им о своей несчастной и постыдной любви. Маришка подавала мне знаки, что пора было бы все рассказать, но я делала вид, что не замечала их, а потом отрицательно покачала головой, чтобы дать сестре понять, что буду молчать.

Мы расселись на большом диване, и родители стали расспрашивать меня об учебе и искать причины моего приезда прямо в разгар учебного года. Я выкрутилась, сказав, что жутко соскучилась по ним, но Маришка поджала губы и вдруг толкнула меня локтем в бок. Я раздраженно вздохнула, но промолчала.

– Ну, хватит! Чем раньше ты скажешь, тем раньше все закончиться! – вдруг громко сказала сестра.

Я бросила на нее недовольный взгляд.

– Что ты должна нам рассказать? – спросила мама, уставившись на меня.

– Да ничего! Маришка бредит! – процедила я сквозь зубы.

– Миша! – с упреком сказала Маришка. – Ты стыдишься, да?

– Нет, конечно! Я ни в чем не виновата! – раздраженно воскликнула я.

Стыжусь! Еще чего! Я просто-напросто чувствую себя использованной, униженной, обманутой… Обманутой всеми!

– Девочки, успокойтесь. Что случилось? – нахмурился отец, переводя взгляд с Маришки на меня и обратно.

– Ничего! – вырвалось у меня сквозь слезы. Меня охватила душевная боль и сжимала обида.

– Если ты не скажешь, это сделаю я! – заявила сестра.

– Ты… Шантажистка! – Я вскочила с дивана и подошла к стене гостиной, встав спиной к семье.

– Миша, что случилось? Вы меня пугаете! – Мама подошла ко мне и положила ладонь на мою спину. – Что ты от нас скрываешь?

Голос мамы был таким мягким и теплым, что мне стало стыдно за свою вспыльчивость.

– Ты убила кого-то и не смогла избавиться от трупа?

«Они боятся этого? Тогда моя любовь к Фредрику не будет для них таким уж шоком!» – с облегчением подумала я.

– Нет, мама! Я еще не охочусь! – раздраженно ответила я.

– Тогда что?

– Я… Я просто влюбилась, – пробормотала я, закрыв глаза.

– Что?

– Я влюбилась! Довольны? – крикнула я и в порыве эмоций закрыла лицо ладонями.

Мама тяжело вздохнула. Папа никак не прореагировал.

«Не такая уж бурная реакция! В тысячу раз лучше того, что я ожидала!» – удивилась я, прислушиваясь к каждому шороху.

– Влюбилась? Это шутка? – тихо спросила мама. – Но, Миша, ты не могла влюбиться! В твоем возрасте не влюбляются!

– Ну, а я – паршивая овца! Взяла и влюбилась!

Отняв ладони от лица, я обернулась к родителям: папа удивленно смотрел на меня, скрестив руки на груди, а мама закрыла рот ладонью: она всегда так делала, когда была чем-то поражена.

– И что в этом страшного? Это всего лишь подростковая влюбленность! – вдруг улыбнулся папа.

– Как бы я хотела, чтобы все было именно так! – с горечью усмехнулась я. – Тогда все было бы легко и просто! Вы мне не верите? По-вашему, я всего лишь мечтательница, ребенок! Но тогда почему мне так больно! Я так сильно люблю и боюсь этого чувства! Я честно сопротивлялась, но… – У меня задрожали губы, и я не смогла ничего больше сказать.

– Папа, она действительно любит! И любит по-настоящему! – отозвалась Маришка. – Если ты помнишь, я тоже полюбила очень рано… Конечно, не в девятнадцать, как Миша, но все же! Это правда!

– Вот я дура, да? – нервно рассмеялась я.

Мама села на диван, но не сводила с меня встревоженного взгляда. Должно быть, она приняла мою новость не так легкомысленно, как папа.

– В любом случае, ты не покинешь дом до тех пор, пока тебе не исполнится сто лет, – серьезно сказал папа. Видимо, до него тоже дошло, что я не пошутила.

– Не волнуйся, папа, я никуда и не собираюсь! – воскликнула я с горьким смехом.

– Кто он? – тихо спросил папа. Он нахмурился.

Я усмехнулась, но смелым прямым взглядом смотрела на родителей, предвкушая бурю. Землетрясение.

– Фредрик Харальдсон, – спокойным тоном сказала я.

Все замерли на своих местах.

ГЛАВА 31

– Ты не могла влюбиться в этого подонка! – вдруг яростно воскликнул отец, вскочив на ноги и подходя ко мне. Он взял меня за руку и положил ладонь на мою щеку. – Скажи, что ты пошутила, Миша!

– Нет, папа, это не шутка! Я люблю Фредрика! Я люблю его уже почти полгода! – упрямо ответила я.

– Это невозможно! Я не верю! Я еще готов смириться с тем, что ты полюбила в девятнадцать лет… Но не его, Миша! Этого я не приму никогда! Ты даже не представляешь, кто он и что…

– Обесчестил Марию и отказался жениться на ней? Я знаю! – перебила я его. – Я все это знаю, папа! Я узнала все это вчера от Маришки! Но, когда я уезжала в Оксфорд, вы ничего не сказали мне о нем! И вот, получайте результат!

– Это невыносимо! Просто невыносимо! – воскликнула мама, схватившись за голову.

– Нет, мама! Это мне было невыносимо узнать о том, что он спал с моей сестрой! А я уже переехала к нему, и мы собирались жить вместе! Я люблю его! А все из-за вас! Это вы во всем виноваты! Вы скрывали от меня его низость! Обманывали меня! И в итоге, пострадала я одна! – Я вырвалась из папиных рук и, уткнувшись в угол комнаты, нервно разрыдалась.

«Это из-за них я нахожусь в таком положении! Мне запрещено любить его! И, если я все еще была бы с ним, они были бы против и старались бы помешать нам!» – думала я.

– Не нужно было отпускать тебя в тот город, где учится он! Но разве я могла подумать? Разве я могла знать, что ты влюбишься в него? Еще никто из вампиров не влюблялся в таком юном возрасте! Миша, не плачь! – Мама обняла меня и тоже стала всхлипывать.

– Нет, мама, никто не виноват, кроме меня! – вдруг послышался знакомый голос.

Мы все обернулись: в дверном проеме стояла Мария. Моя старшая сестра. Серьезная и какая-то отчужденная.

– А ты откуда здесь? – удивленно спросила ее Маришка.

– Я прилетела, чтобы все прояснить… Черт возьми, я так давно не разговаривала по-польски! – Мария прошла в комнату и встала около дивана. – Послушай, мама, ты не виновата, и папа не виноват, и Миша уж точно ни в чем не виновата. И вины Фредрика здесь тоже нет, – вдруг заявила она.

– Ты прилетела, чтобы защищать его? После того, что он сделал с тобой и собирался сделать с Мишей? – недовольным тоном спросил ее папа.

– Миша, он не виноват. – Мария словно не услышала его слова и обратилась ко мне. – Он любит тебя, и попросил меня рассказать, как все было в реальности, а не как тебе рассказали…

– Это сделала я, – вставила Маришка, бросив на Маришку полный вызова взгляд.

– А не так, как тебе рассказала Маришка. Да и вообще, вы все заблуждаетесь, и это я ввела вас в заблуждение. Я обманула вас, и вы зря ненавидите Фредрика.

– Что? Что? – прошептала я, медленно подходя к Марии и приложив руки к груди. – О чем ты говоришь? Он ведь… Он ведь спал с тобой!

– Да, Мария! Он обесчестил тебя, ты же сама это сказала! – перебила меня мама.

Наверно, в ее голове был такой же хаос, что и в моей.

Мария вздохнула и положила ладони на мои плечи.

– Послушай, Фредрик не сделал ничего, в чем его обвиняют. Да, мы на самом деле спали, и не один раз, но все это было по моей инициативе. Он сильно сопротивлялся моим чарам, беспокоился о моей чести, но я все-таки соблазнила его. И он… – Она запнулась и прикусила губу. – Он был далеко не первым моим мужчиной. Фредрик не обесчестил меня, и жениться на мне не обязан.

– Что ты такое говоришь? – пораженно прошептала мама.

– Что слышишь! Да, я неидеальна и веду активную половую жизнь! А вы думали, я буду ждать, когда выйду замуж, как Маришка? Нет уж! Я не так принципиальна!

– Что ты несешь! – возмутилась Маришка.

– Да успокойся ты! Думаешь, все вампиры ждут свадьбы? – Мария иронично улыбнулась. – Ты живешь в розовых мечтах!

– А ты не смотри на других! Пусть другие живут, как хотят, а в нашей семье будет порядок! – вскричал отец.

Он был поражен: я знала, что он всегда считал нас, своих дочерей, ангелами на земле.

– Вот именно, папа! Я тоже живу, как хочу, и не собираюсь соблюдать ваши средневековые традиции! – сказала ему Мария, повышая голос. – И оставьте Фредрика в покое: он взял вину на себя, чтобы защитить меня от дурной молвы, и ни разу не выдал мой секрет!

– Значит, он всего лишь покрывал твой позор? – насмешливо воскликнула Маришка.

– Называй это, как хочешь, недотрога. – Мария пожала плечами и опять обратилась ко мне. – А ты, милая, не слушай их. Фредрик любит тебя! Я знаю его, как облупленного, и точно вижу, что он без ума от тебя. Когда он был со мной, он даже не знал о том, что ты существуешь: тебя прятали, скрывали от общества, заперли в нашем доме, как Рапунцель в замке. Так что думай сама. Он был так любезен, что взял мой позор на себя, хотя мог этого не делать. Он попросил меня рассказать тебе правду только сейчас, потому что ты разбила его своим уходом. Я знала, что будет скандал и что родители будут считать меня шлюхой, но я хочу, чтобы ты была счастлива. Фредрик – прекрасный мужчина, и тебе несказанно повезло обрести свою любовь так рано!

– Мария, никто не считает тебя шлюхой! – Мама подошла к ней и обняла ее. – Не нужно было скрывать! Никто не осудил бы тебя за то, что ты ведешь половую жизнь!

– Мама права. Неужели ты думала, что мы станем ругать тебя за это? – вставил папа, тоже подходя к нам.

– Я думала, что это стыдно! Я ведь знаю ваши высокопарные принципы! – всхлипнула Мария, обнимая маму.

– Какие принципы? Мы с вашим отцом переспали еще до свадьбы! – вдруг весело сказала мама.

– Не забывай о том, что здесь Миша! – шикнула на нее Маришка, а потом погладила меня по голове. – Ну, что с тобой, милая?

Меня трясло. Я не могла прийти в себя.

«Он ни в чем не виноват, мой Фредрик! Он герой, он помогал Марии! А все считают его негодяем. И я тоже… Я тоже так думала и даже не стала слушать его! – с болью в душе думала я. – А он так благороден! Он так любит меня! Я наговорила ему столько ужасных слов! А он пролетел тысячи километров и привез Марию, чтобы доказать мне, что он – не негодяй. Где он?!»

– Как ты могла?! Обманщица! – крикнула я Марии и закрыла лицо ладонями. – Негодяйка!

– Прости, Миша, прости! Я же не знала о том, что вы влюбитесь друг в друга! – Мария обняла меня.

– Даже если и так, ты все равно негодяйка! Из-за тебя все считают его последним гадом и мерзавцем! – не унималась я.

– Ну, здесь у меня нет никаких оправданий.

– Где он? – воскликнула я.

– Стоит за забором. Он хотел пойти со мной, но я боялась, что папа…

Не дослушав сестру, я выбежала из дома, открыла калитку и оказалась на улице.

Там стоял он. Мой айсберг.

– Фредрик! – крикнула я и, подбежав к нему, бросилась ему на шею.

Он поймал меня и стал целовать мое лицо.

– Миша… Господи, Миша! Я такой идиот! – прошептал он.

– Прости меня! Я дура! Ты хотел все мне объяснить, но я не слушала тебя! – бормотала я, наслаждаясь его объятьями.

– Это моя вина. Я должен был сказать тебе…

– Я так сильно обидела тебя! Я обзывала тебя, разгромила твой кабинет! Сломала твой кулон!

– Не сломала. Он здесь. – Фредрик опустил меня на землю и достал из кармана смятый кусочек металла.

– Но от солнца ничего не осталось! – с жалостью сказала я.

– Миша, мое солнце – это ты, а этот кулон я сейчас воскрешу, – улыбнулся Фредрик.

Он превратил металл в лепешку, а затем сделал из нее плоское солнышко с длинными лучиками. Конечно, это солнце было не таким изысканным, каким было до гибели, но ценнее его в тысячу раз.

– Ты просто волшебник! – тихо воскликнула я, и из моих глаз потекли слезы. Меня охватили тысячи эмоций.

– Ты снова плачешь? – ласково сказал Фредрик, обняв меня.

– Я всегда плачу… Ты же знаешь, что я очень…

– Да, знаю, но люблю в тебе это. И все в тебе, Миша.

– Надень на меня кулон, – попросила я.

Фредрик приподнял мои распущенные волосы, снял с моей шеи цепочку, надел на нее кулон и повесил цепочку обратно.

– А что это за кольцо? – спросил он, увидев вторую цепочку.

– Это Мэри, – тихо ответила я.

Он улыбнулся и ничего не сказал.

***

Радость переполняла все мое существо: я так боялся, что Миша не простит меня, что до сих пор не мог опомниться от своего счастья.

– Мне было так больно! – прошептала она, обнимая меня своими тонкими руками.

– А я думал, что моя жизнь разбита, – тихо сказал я. – Но теперь все в порядке. Я безумно счастлив! Прости меня, из-за моего молчания ты перенесла столько страданий!

– Ты не виноват, это Мария… Ну, да черт с ней! Я люблю тебя, мой айсберг!

Миша встала на цыпочки, и мы стали целоваться. Вдруг мы услышали громкие аплодисменты и крики: «Браво!» вокруг нас, а потом мужской голос крикнул: «Даешь свадьбу!».

Мы прервали наш поцелуй и со смехом обнаружили, что за нами следили люди, живущие в соседних домах и просто прохожие.

Затем, взявшись за руки, мы зашли в дом Мрочеков. Нас уже ждали: я заходил с опаской, но оказалось, что зря. Пани Мрочек обняла меня и сказала, что очень ошибалась насчет меня, и что она благодарна мне за мой «подвиг». Пан Мрочек пожал мне руку и признался, что тоже ошибался, но выразил сожаление о том, что Миша полюбила меня так рано, потому что раньше, чем ей исполнится сто лет, мне в жены ее не отдадут.

Что касается Марии, ее родители не просто не стали ругать ее, но и согласились с тем, что она имеет право на личную жизнь, и что их взгляды на жизнь сильно устарели.

После того, как утихли все разговоры, мы с Мишей улетели в Оксфорд, в наш дом. Миша всю дорогу сидела на моих коленах и рассказывала о том, что происходило с ней с момента нашего разрыва, а я, довольный и счастливый, обнимал любимую и слушал ее болтовню, иногда прерывая ее долгими поцелуями. По дороге я пообещал Мише оставить свою работу в Лондоне, как только завершу все дела, находившиеся у меня на данный момент, а Миша стала горячо отговаривать меня не делать этого. Но я принял решение – быть с Мишей, к тому же, нужно было многому ее научить: она была так восторженна «человеческими качествами», что напрочь забыла о том, что в скором времени будет убивать смертных. Но, видя ее счастливое лицо, я решил повременить с ее первой охотой: пусть придет в себя и свыкнется с этой необходимостью.

Мы вернулись в наш дом, и на следующий же день мне было странно узнать о том, что Миша боялась пауков любого размера. Она. Вампир. То есть, она психологически, на подсознательном уровне, предполагала, что паук мог прокусить ее кожу, отравить ее ядом и убить. Поэтому сначала, когда Миша с громким визгом и в одном полотенце выбежала из ванной комнаты и стала кричать: «Там огромный паук! Ты должен убить его!», я подумал, что она пошутила. Но, когда увидел неподдельный ужас в ее глазах, понял, что ее человечность зашла слишком далеко. Вынув из ванны небольшого рыжего паучка, я выбросил его в окно, а Миша заявила мне, что теперь боится купаться в этой ванной, и пошла в мою. Мое открытие заставило меня обеспокоиться за возлюбленную и думать о том, как исцелить ее от любви к смертным: моя юная вампирша была намного человечней большинства людей.

Однажды, когда мы играли в шахматы, она вдруг подняла на меня пристальный взгляд, словно хотела о чем-то спросить, но не решалась.

– Что, Миша? – подбодрил ее я.

– У меня тут появились кое-какие размышления, – смутилась она. – Скажи, вампиры могут влюбляться в смертных?

Ее вопрос вызвал у меня улыбку: какая нелепость!

– Нет, – улыбнулся я.

– Вампир не может влюбиться в человеческую девушку? – еще раз спросила Миша, и мне показалось, что мой ответ неприятно поразил ее.