Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

«Нет, нет! Она ведь так молода!» – с ужасом подумала я.

– Нет, только не она! – взмолилась я, схватив Фредрика за руку.

– Почему нет? – шепнул он, строго посмотрев на меня.

– Она, должно быть студентка!

– А кто тебе нужен? Грязный пятидесятилетний алкоголик?

– Нет, но… Она… Ей еще жить и жить!

– Миша.

– Я не буду ее убивать… Ее – нет! – упрямо сказала я.

Убивать эту юную девушку я не хотела! Убивать вообще!

«Господи, зачем я обманула Фредрика?! Нужно было сказать правду! Он понял бы мой страх!» – пронеслось в моей голове.

Глаза Фредрика грозно блеснули, но он ничего не сказал.

Пока мы спорили, девушка стала заводить машину, но старенькая на вид колымага отказывалась подчиняться хозяйке. Девушка недовольно вздохнула, вышла из машины, громко хлопнув дверцей, зашла в ближайший двухэтажный дом и крикнула: «Папа! Машина опять не заводиться!», «Он ушел, – ответил ей мужской голос. – Ты когда в последний раз мотор разбирала?», «Не умничай, а лучше помоги завести машину! А я пока сгоняю в туалет!».

Через несколько секунд из дома вышел темноволосый парень, лет двадцати пяти. Тихо посмеиваясь себе под нос, он стал спускаться с крыльца по длинной лестнице.

– Ну, Миша, вперед! – тихо сказал мне Фредрик. – Он не должен дойти до машины.

– Нет, я не могу! – Мое тело словно онемело, и я не могла сдвинуться с места.

– Не будь ребенком! – Фредрик стал подталкивать меня. – Это легко: подбегаешь, хватаешь, зажимаешь рот и убегаешь в лес.

– Нет! – Когда дело дошло до убийства, мой мозг отказывался делать это, и я просто лежала на земле и дрожала.

– Миша!

– Нет! – воскликнула я, охваченная паникой.

– Эй, кто там? – Парень оглянулся на кусты, в которых мы наблюдали за ним, и медленно направился в нашу сторону.

– Отлично, жертва сама идет к тебе, – прошептал Фредрик.

– Я не буду его убивать! – нервно прошептала я.

Он посмотрел на меня: его глаза были ледяными.

– Тогда смотри, как это делается.

ГЛАВА 34

«Он убьет его! Нет! Не нужно!» – лихорадочно подумала я, оцепенев от ужаса.

Из моего горла рвался крик отчаяния, но его что-то сдавливало, и я не смогла произнести ни звука, и, объятая животным страхом, молча смотрела на Фредрика.

– Эй, кто там прячется? – опять спросил парень.

И вдруг Фредрик, как молния, выскочил к нему, зажал его рот ладонью, схватил парня и так же моментально оказался рядом со мной. Послушался громкий хруст: Фредрик свернул ему шею… И передо мной уже лежал труп человека.

– Вот и все. Ты поняла, как это делается? – строго спросил меня Фредрик. – А сейчас пойдем в лес. – И, взвалив труп себе на плечи, он схватил меня за руку, заставил подняться на ноги, и мы быстро побежали в густой лес.

Вокруг нас мелькали деревья, камни, ветки, но я не могла поверить в то, что все уже случилось. Так быстро. За долю секунды. Парень был мертв. Убит.

Реальность вокруг превращалось в путаницу, лишенную всякого смысла: мы только бежали, бежали, бежали. Земля была мягкой, рыхлой, и в некоторых местах мои ноги утопали в ней по самую лодыжку, но Фредрик не останавливался, не обращая внимания ни на меня, ни на довольно затруднительную преграду бегу. Вдруг он резко остановился, так что я едва не упала лицом в грязь, и скинул труп на землю, к моим ногам.

– Пей его кровь, – командным тоном сказал он мне.

Но я не могла пошевелиться.

Вокруг были темнота, деревья и грязь.

«Где мы? В лесу? Интересно, как далеко мы сейчас от города?» – пронеслась в моем застывшем разуме неуместная всему действию мысль.

– Фредрик, наши следы… Они выдадут нас, – пролепетала я, тупо уставившись на безмолвный труп, лежащий у моих ног.

– Я позабочусь об этом. Пей.

– Но я…

– Миша!

Мой разум отключился: Фредрик полностью подчинил меня себе. Послушно сев рядом с трупом, я прикоснулась зубами к его шее, однако клыки не появились: я была сильно напугана, к тому же, просто не знала, как вытащить из десен мои проклятые вампирские клыки.

Фредрик опустился рядом со мной, отвел мою голову в сторону и прокусил клыками шею мертвого парня.

Темная красная кровь быстрым ручейком потекла по шее трупа.

– Пей, – приказал мне Фредрик.

Я глубоко задышала: запах крови. Такой свежей, наверно, горячей крови! Как много ее, этой ароматной жидкости!

Мое сознание помутилось. Я вгрызлась в шею мертвеца и стала жадными глотками пить его кровь. Она текла по моему подбородку, шее, груди, а я никак не могла насытиться ею.

Я никогда не пила такой вкусной крови. Она была великолепной, терпкой, густой, насыщенной… Это было прекрасно. Я словно обезумела. Меня охватило что-то непонятное, такое же огромное, как и Космос. Кровь растворялась во мне или я в ней. Выпить всю кровь! Всю!

Наконец, насытившись, я отшвырнула от себя труп и упала на землю. Это был самый прекрасный момент в моей жизни: я была сыта, счастлива и безумно рада, не зная чему. Я лежала на земле, с широко открытыми глазами, раскинув руки, и смотрела вверх, на верхушки деревьев. Свежая кровь текла по моим венам, и это было сладостное ощущение. Это был экстаз.

Фредрик поднял меня с земли, посадил к себе на колени и обнял, а я вцепилась пальцами в его волосы. Он обнимал меня и что-то говорил, но я не слушала его: я не могла прийти в себя. Мне было очень хорошо… Безумно хорошо. Сладко.

Постепенно перед моими глазами стало возникать лицо Фредрика, сначала мутное, но затем – все более четкое.

– Миша, ты здесь? – услышала я его голос.

– Это было… Я сошла с ума… – пролепетала я, стараясь сфокусировать взгляд на лице любимого.

– Вот видишь, это было не так страшно, как тебе казалось, – улыбнулся он. – Поздравляю с первой охотой.

Я прикоснулась пальцами к своему подбородку и почувствовала на нем кровь.

«Что это? Кровь? Какой ужас! На мне кровь того, ни в чем неповинного парня… Я только что выпила его кровь… Я вся в его крови!» – пронеслось у меня в мозгу, и я почувствовала огромное отвращение к себе и к Фредрику.

***

Миша вдруг истерично завизжала, оттолкнула меня и вскочила с моих колен.

– Нет! Я не хотела! Убийца! Я в крови! – визжала она, бегая по поляне и схватившись за волосы.

«Что с ней? Еще секунду назад она сказала, что это было чудесно!» – Меня охватили волнение и беспокойство.

С Мишей что-то происходило, что-то невероятно странное. Ее реакция на первую настоящую кровь человека была ненормальной. Я подошел к Мише, но она с яростью оттолкнула меня, а затем упала на колени рядом с обескровленным трупом и стала трясти его.

– Прости меня! Я не хотела! Я не виновна! – кричала она трупу. – Ты не должен был умирать! Прости меня! – Она зарыдала и прижалась головой к груди мертвеца.

Это совершенно выбило меня из колеи.

– Миша! – Я положил ладони на ее плечи. – Что с тобой?

– Оставь меня! Ненавижу тебя! Ненавижу себя! – крикнула она мне.

– Нам нужно сжечь труп, – сказал я, пытаясь оттащить ее от мертвого парня.

– Не буду! Я хочу домой! – кричала Миша, отчаянно сопротивляясь мне. Узел на ее затылке распался, и ее чудесные волосы рассыпались по плечам, пропитываясь кровью.

– Хорошо, посиди здесь. Сам все сделаю. Будь здесь! И постарайся успокоиться! – Я поднял труп себе на плечи, нашел неподалеку от поляны каменную нишу, бросил туда сухие ветки, на них положил труп, поджег все это, и, когда ветки затрещали, и языки яркого пламени стали лизать мертвое тело, я накрыл эту импровизированную печь большой каменной глыбой.

Я надеялся, что за это время Миша придет в себя, но, когда вернулся к ней, понял, что мои надежды были напрасны: она сидела на земле, прижавшись спиной к одному из деревьев, и плакала. Осторожно подняв ее на руки, я побежал домой. Дома Миша вырвалась из моих рук, закрылась в своей ванной комнате и не выходила из нее до самого утра. Ее поведение напугало меня: оно было странным и чересчур истеричным, но я не мог найти причины ее истерики.

Конечно, я помнил, какой шок испытал и я, убив свою первую жертву и выпив ее кровь, но ведь Миша даже не убивала этого парня – его убил я, а она только выпила его кровь. И это повергло ее в шок? Она даже просила прощения у трупа! Да что с ней произошло?!

Сидя под дверью ванной, я терпеливо ждал, когда Миша, наконец, покинет ее. Эти часы казались мне вечностью.

Моя вампирша вышла в девять двадцать девять утра. С каменным лицом и мокрыми волосами, завернутая в полотенце. Ее неприступный холодный вид встревожил меня еще больше.

Я осторожно обнял ее, но она не обняла меня в ответ, а только прижалась лбом к моему плечу. Затем Миша посмотрела на меня безразличным взглядом и закрылась в своей комнате. И в этот момент я проклял тот день, когда все-таки установил в ней звукоизоляцию. Я сидел под дверью комнаты Миши и думал о том, где допустил ошибку: Миша страшно испугалась, когда я сказал ей убить ту рыжеволосую смертную, и категорически отказалась убить ее. Но она отказалась убить и того парня. Я помнил: в тот момент ее лицо исказилось от страха. Но потом, когда Миша стала пить кровь, я был уверен, что теперь все было в порядке, и с удовольствием наблюдал за тем, как жадно она пила кровь. Она словно опьянела, и я помнил выражение блаженства на ее лице, но затем Миша лишилась разума и сейчас не позволяла мне быть рядом с ней и помочь ей пережить этот срыв.

«Первая охота Миши оказалась весьма неудачной. Я сильно поспешил, все торопил ее, настаивал на охоте. Жаль, что именно ее она будет помнить всю жизнь!» – с отчаянием подумал я.

Вдруг дверь комнаты открылась, и ко мне вышла Миша, переодетая в форму колледжа.

– Я в колледж, – мрачно сказала она мне и хотела, было, обойти меня, но я положил ладони на ее плечи и развернул ее лицом к себе.

– Тебе не стоит идти в таком состоянии, – мягко сказал я. – Как ты? Ты сама не своя после вчерашнего.

– Я не буду охотиться, – тихо сказала она. Ее глаза были полны решимости и холода.

– В смысле, пока не будешь? – переспросил я, не поняв, что она имела в виду.

– Не буду, – твердо повторила она. – И я иду в колледж.

– Мы должны поговорить о том, что произошло вчера ночью, – настаивал я. – Я же вижу, что охота потрясла тебя.

– Зачем ты убил его? – вдруг нервно спросила Миша.

– Что? – Я усмехнулся: таким неуместным был ее вопрос!

– Я же сказала, что не буду убивать! Я была не готова!

– Но ты сказала, что готова! Я раз пять спросил тебя об этом!

– Я солгала! Хотела сделать тебе приятно! Но убивать не хотела! Я чувствую себя отвратительно, как будто я… Зачем ты убил его? – Миша отшвырнула мои ладони от своих плеч. – Не знаю, что со мной! Я противна самой себе!

– Я понимаю, ты поражена, но почему? Ведь ты так и не убила ни ее, ни его!

– Зато ты убил! – Эту фразу она сказала с таким отчаянием, словно не понимала естественности того убийства. Словно она была человеком, влюбленным в смертного-маньяка. – Все, Фредрик… Пожалуйста, отпусти меня! Мне нужно отвлечься от этих мыслей! – Миша обошла меня и стала спускаться по лестнице.

Тяжело вздохнув, я вошел в ванную комнату моей возлюбленной: испачканная кровью одежда Миши лежала на полу. Я собрал ее и сжег в железном мусорном баке, за нашим домом, кинув в огонь и перчатки, которые мы вчера использовали.

Затем мне позвонила миссис Нейтман: она узнала о том, что я собрался закрыть свой офис в Лондоне, но я успокоил ее, сказав, что буду оплачивать ей всю сумму, которую она зарабатывала, работая у меня, до тех пор, пока не устроится на такую же достойную работу.

В полдень я позвонил Мише, чтобы узнать, чувствовала ли она себя лучше, но она сбросила мой звонок.

***

Дорога в колледж была словно в густом тумане: я ехала на своем синем велосипеде, не видя перед собой ни дороги, ни машин, ни людей. Меня едва не сбила машина, но мне было все равно: я даже ничего не сказала водителю. Все эмоции покинули меня. Даже странно: у меня не было эмоций.

Прошедшая ночь была сплошным кошмаром: я испытала блаженство, когда пила кровь невинно убитого Фредриком человека, но отвращение к себе и своей сущности пересиливало все яркие воспоминания. Я ненавидела себя. За слабость. За то, что принимала участие в этом проклятом убийстве: ведь тот парень просто хотел помочь той девушке, наверно, своей сестре, а Фредрик убил его. Фредрик убил, а я выпила его кровь. Я была соучастницей. Мое сознание наполнила жгучая мерзость к самой себе. К Фредрику. Ко всем моим сородичам.

Я не хотела быть вампиром. Не хотела убивать. Не могла принять себя и то, что с самого рождения носила клеймо убийцы. У меня осталось лишь одно желание, увы, совершенно недоступное мне, – стать человеком.

Сидя на паре и слушая лектора, который рассказывал о смысле жизни и естественности смерти, я ощущала себя отвратительным гадким чудовищем, приносящим эту самую смерть. Идеальное орудие для убийства… Нет, я им не буду!

– …и важнее всего в этой жизни, мои дорогие слушатели, – принимать себя, принимать то, кем вы являетесь, потому что это – высшая ценность… – говорил лектор, энергично размахивая руками в такт своему длинному монологу.

– Вы абсолютно правы, профессор! – вдруг громко и неожиданно для самой себя сказала я. – Вот только вы не объяснили, что делать тем, кто не принимает себя!

– Очень актуальный вопрос! – отозвался лектор.

– Это не вопрос, потому что ответ я уже знаю.

– Поделитесь с нами?

– Конечно. Есть две формы земного времяпровождения: одна из них – это жизнь. Жить и принимать то, кто ты есть, принимать свою сущность и положение. Жить и продолжать род, иметь любимые занятия, работу, быть довольным и не иметь желания что-то изменить. Такое времяпровождение устраивает многих, и они поддерживают в своем теле эту жизнь, драгоценную для них, потому что боятся смерти. Им нравится процесс самой жизни.

– Отлично, продолжайте!

– Но есть вторая форма – существование, когда ты не принимаешь и ненавидишь то, кем родился и кем являешься, но, машинально, против своей воли, поддерживаешь в себе жизненные функции и терпишь свое бытие. Живешь без смысла, без цели, думая только о том, как бы смерть скорее забрала тебя, потому что хочешь умереть, но боишься доставить смерть самому себе, но мечтаешь, что смерть прекратит твое бессмысленное существование и даст покой. А некоторые вообще не могут умереть, и даже не имеют возможности покончить с собой, вот что несправедливо. И эта мука будет продолжаться всю вечность. И это – невыносимая форма бытия, приводящая к пропасти и сумасшествию.

Студенты молчали, а преподаватель кашлянул.

– Мисс, мне кажется, у вас есть некоторые проблемы? Ваши размышления наводят меня на мысль, что… – робко начал он.

– Вы ошибаетесь, – мрачно перебила его я. Солгала.

– Позвольте узнать, к какой форме бытия относите себя вы?

– Я ненавижу себя! – тихо, но с чувством, сказала я, а затем схватила сумку и вышла из аудитории.

Я поняла, что зря приехала в колледж: здесь на меня напали философские размышления, которые привели меня к окончательному выводу о том, что я олицетворяла собой чистое Зло.

Выйдя из колледжа, я быстро направилась на велосипедную стоянку. Мне было так мерзко осознавать, что я была одна из главных злых героинь сказок и страшных историй, убийца, кровосос, что это было почти физическое чувство. Я чувствовала, будто моя кожа стала липкой, противной, уродливой. Я не сомневалась в том, что должна была бороться со своей сущностью. Любым способом.

Я – не убийца и никогда ей не буду.

– Миша! – вдруг услышала я голос Фредрика.

Машинально обернувшись, я увидела моего парня: он сидел в своем «Мустанге», припаркованном прямо у стен колледжа.

– Садись, – сказал он.

У меня не было никакого желания разговаривать с ним после его вчерашнего преступления, но я переборола в себе это нежелание, помня о том, что сама ввела его в заблуждение. Фредрик был прав: он не единожды спросил меня, готова ли я была к охоте, и я солгала ему. Это я настояла на том, чтобы охота прошла именно вчера. Вины Фредрика здесь не было. Но все же, я чувствовала к нему неприязнь: он видел в убийствах только закон. Он был вампиром в полном смысле этого слова. Убийцей, не видящим в своих преступлениях ничего ужасного.

Но, пересилив себя, я села в машину. Фредрик потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я отвернула от него свое лицо.

– Зачем ты здесь? – спросила я, не отрывая взгляд от лобового стекла.

– Ты не ответила на звонок. Я волновался. – Он завел мотор.

– И только из-за этого ты притащился сюда?

– Я совершенно не узнаю тебя, – нахмурился Фредрик. – Ты вновь стала грубить.

– Да что ты, – мрачно улыбнулась я. – Куда мы едем?

– Домой. Как ты?

– Просто великолепно! – нервно ответила я. – Но, если ты хочешь поговорить о вчерашнем, то не стоит напрягаться: я уже все сказала.

– Я слышал твой замечательный монолог в колледже и очень обеспокоен твоими мыслями. Ты не должна не любить себя.

– Не любить? Мягко сказано! – вырвалось у меня.

– Послушай меня: жизнь людей подобна зажженным спичкам – они ярко вспыхивают, быстро горят и неизменно угасают. Они могут погаснуть в начале, на середине или в конце своего деревянного тела. А наша жизнь – это факел, вечный огонь, тихо тлеющий, но никогда не гаснущий. Ничто никогда не сможет погасить его. Даже мы сами. Это фатальная неизбежность, которую мы не можем изменить или разгадать. Это закон природы. Закон того, кто создал нас. И, если ты родились вампиром, значит, Бог создал тебя особенной. Именно тебя он выбрал на эту роль, чтобы ты горела, несмотря ни на что. И он дал тебе силы для этого. Многие смертные мечтают о бессмертии, но для них оно – несбыточная мечта, а ты владеешь мечтой этих миллионов в реальности. Мечтой миллиардов. Мы не выбираем, кем рождаемся, и не знаем, почему именно мы были избраны для вечной жизни вампиров. Но у нас, как и у смертных, есть долг: повиноваться нашему создателю. Мы не можем и не должны идти против его воли, – не глядя на меня, сказал Фредрик.

Но я лишь мрачно усмехнулась: какой же он все-таки философ.

– Я знаю, почему мы горим и не гаснем: мы пожираем жизни этих несчастных маленьких спичек, высасываем из них жизнь и силу. Мы – паразиты, вот, кто мы! Мы не можем жить самостоятельно: нам нужно постоянно воровать чью-то кровь, чью-то жизнь, потому что сами мы ничего не можем произвести, не можем ничего создать. Я уверена, что Бог создал нас и людей равноправными, но мы возомнили себя высшими, захотели быть богами на этой планете. Мы – самозванцы, а не избранные! Убивать других, чтобы продолжать свое существование, – это подлость! – процедила я сквозь зубы.

– Ты так и не можешь понять: для смертных смерть – естественная форма завершения жизни, – твердо сказал на это Фредрик.

– Да, если человек умирает от старости или болезни. Как Мэри. Но, если он был насильственно лишен жизни – это неестественно. Такая смерть безобразна и мучительна. И кто от нее страдает? Нет, не мертвец, потому что он уже ничего не чувствует, как пустой гроб, как пустая коробка, как сломавшийся холодильник. От этой смерти страдают родители, родные, друзья. Любимые. А вдруг тот парень любил кого-то? И теперь его семья и его любимая без ума от горя. Из-за нас с тобой. А что делаем мы? Мы и несем эту безобразную насильственную смерть! Мы пожинаем то, чего не сеяли! Пожинаем труды Бога!

– Это наша работа. Работа, которую нам навязал он сам. Мы не сами придумали и создали эту систему.

– Работа? – Я нервно рассмеялась. – Но что, если я хочу уволиться?

– Ты не сможешь, и никто из нас не сможет. И откуда в твоей голове такие противоестественные мысли? Хотя, знаю откуда: это смертные так влияют на тебя.

– Нет, Фредрик, я сама это поняла. Я сама себя изменила.

– Ты не просто изменила себя: ты стала почти человеком. Современная культура, человеческое окружение и твое собственное желание просто убили в тебе все трезвые мысли, – мрачно сказал Фредрик.

– Я не хочу быть вампиром! Почему Бог не спросил меня, когда создавал, кем я хочу быть!? – с чувством сказала я.

– Ты несешь чушь.

– А если бы он спросил, я бы сказала ему прямо в лицо: я хочу быть человеком!

– Но ты не можешь им быть. И, в первую очередь, потому что не сможешь изменить свою природу. Чтобы жить, тебе нужно будет убивать. Тебе необходима кровь смертных.

– Я не хочу убивать, и не буду, – твердо сказала я.

– Тебя нужно лечить, – тяжело вздохнул Фредрик.

– Я выбрала свой путь: я не буду убивать людей. И пить их кровь тоже.

Фредрик что-то сказал по-шведски, но я поняла, что он выругался, и очень даже эмоционально. Но я и бровью не повела.

– Надеюсь, все это ты говоришь под влиянием вчерашней неудачной охоты, – тихо сказал он. – Миша, солнышко, только послушай, что ты несешь!

Но я промолчала. Он стал мне отвратителен.

Мы подъехали к дому, и, чтобы не слушать моральные наставления Фредрика, я быстро выскочила из машины, забежала в дом и закрылась в своей комнате.

Через несколько часов Фредрик позвонил мне на телефон.

– Мне нужно уехать в Лондон на три или четыре дня. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей? – обеспокоенным тоном спросил он.

– Не волнуйся, – с сарказмом ответила ему я. – Я не такая дура, как ты считаешь.

– Я так не считаю, и ты это знаешь. Выйди ко мне, чтобы я поцеловал тебя на прощание. Мне это нужно, ты нужна мне.

– Не выйду. Уезжай. – Я отключила звонок, но подошла к окну, чтобы проводить Фредрика взглядом. Через минуту я увидела, как он сел в машину и уехал.

Отныне я осталась наедине со своими черными мыслями.

Не знаю зачем, но я поставила напротив большого зеркала стул, села на него и стала рассматривать свое отражение.

«Вот, кто я. Монстр. Ужасное существо, – с презрением к себе подумала я. – За этой красивой оболочкой скрывается чудовище, черви. Целый клубок червей и ядовитых гадких лягушек, требующих крови. Ненавижу!»

– Ненавижу тебя! – прошептала я своему отражению.

«И я ненавижу тебя!» – вдруг пронеслось в моей голове. Чья-то чужая мысль… Мой собственный голос, но чужая мысль…

«Мне это показалось? Как странно… Словно кто-то залез в мой мозг» – удивилась я и опять стала смотреть на свое отражение, но теперь очень пристально, ища в нем подвох. И вдруг Миша, смотрящая на меня из зеркала, улыбнулась мне клыкастой улыбкой.

Я с ужасом вскочила со стула. Внутри меня все похолодело: что со мной? Что это за бред? Мне это кажется? Но, смотря в зеркало, я не видела никого, кроме испуганной и расстроенной себя. У меня отлегло от сердца, но страх не проходил. Это было страшно – увидеть себя другую, с клыками.

«Это просто бред моего воображения. Я просто устала морально. Это – реакция на вчерашнюю ночь. Все, Миша, успокойся, успокойся!» – настраивала себя я.

В этот момент я безумно пожалела о том, что Фредрик уехал с иголками в сердце: он хотел поцеловать меня, а я даже не вышла к нему, чтобы попрощаться! Эгоистка! Стерва!

Мне было странно быть одной, без Фредрика, и после своего бреда с зеркалом я боялась заглядывать во все зеркальные поверхности нашего дома, а они подстерегали меня на каждом шагу: это я накупила кучу зеркал. В каждую комнату. Поэтому я ходила по дому, уставившись в пол.

Вечером я позвонила Фредрику, чтобы извиниться за свое поведение, но он не взял трубку. Зато прислал сообщение: «Занят. Перезвоню. Люблю тебя». Недовольно хмыкнув, я бросила телефон на кровать, пошла в ванную комнату, приняла горячий душ (даже зеркало на стене густо запотело), а затем набрала в ванну воды и долго лежала в ней, глядя на свои запястья, и думая о том, смогут ли мои клыки пробить нежную кожу на них, чтобы я смогла питаться собственной кровью. Я попыталась сделать это, но не смогла заставить клыки появиться из десен: я совершенно не чувствовала их и удивлялась тому, как вообще можно было управлять кусками костей, спрятанными в моих деснах. После очередной неудачной попытки я покинула ванну, завернулась в полотенце, спустила воду, все-таки решилась протереть запотевшее зеркало и стала выдавливать зубную пасту на зубную щетку, чтобы почистить зубы. Прядь мокрых волос упала прямо мне на лицо, и я подняла взгляд на зеркало, чтобы убрать ее.

Из моего горла вырвался невольный громкий визг: там, в зеркале была клыкастая улыбающаяся Миша.

«Боишься меня?» – послышалось у меня в голове.

Я до смерти испугалась, вновь завизжала, бросила в нее зубную щетку и бессознательно ударила по ней кулаком: осколки зеркала с громким звоном свалились в раковину и на пол. Меня объял ужас: я боялась, что сошла с ума. Прижавшись к стене, я опустилась на пол и закрыла рот ладонью, чтобы не зарыдать

«Она говорила со мной! Она, в зеркале! Кто она? Что ей от меня нужно? Боже, я сошла с ума?» – Мне было невыносимо страшно. Страшно выходить из ванной. Я сидела на полу, дрожала и прерывисто дышала. Что-то ужасное охватило меня… Жуткий всепоглощающий страх.

Спустя пару минут я нашла в себе силы выскочить из ванной, побежала в свою комнату и краем глаза посмотрела в зеркало.

Она смотрела на меня.

«От меня не убежишь!» – сказала она и мерзко рассмеялась.

Громко вскрикнув, я бросила в нее лампу: зеркало распалось на куски, а стеклянная лампа раскололась на части.

«Думаешь, сможешь избавиться от меня?» – пронеся в моем разуме ее голос.

– Кто ты? Что тебе нужно от меня? – взвизгнула я, обращаясь к пустоте комнаты. – Зачем ты преследуешь меня? – У меня началась истерика. Я стала задыхаться.

Объятая паникой и животным ужасом, я не могла понять, что со мной творилось.

– Кто ты? Что тебе нужно? – сквозь слезы, пролепетала я свой вопрос, обращенный к Мише, живущей в зеркале.

«Я здесь, чтобы убить тебя» – с такой ядовитой яростью ответила она мне, что я тут же поверила ей.

– Уходи! Уходи! – вскричала я, схватившись за виски. – Тебя нет! Ты просто бред! Я просто брежу!

Но она жутко рассмеялась, словно опровергая мои слова. Ее смех был пропитан злобой и ненавистью, и звенел в моих ушах, в комнате, наполнял собой весь дом.

Я схватила телефон, бросилась к кровати, спряталась под одеяло и, плача от ужаса и непонимания, позвонила Фредрику. Он долго не брал трубку, и меня охватывал все больший страх. Страх того, что она выйдет из зеркала и убьет меня.

Я сжалась в комочек и закрыла глаза.

– Миша, я рад, что ты позвонила! – наконец, услышала я обрадованный голос Фредрика.

– Она преследует меня! Вернись! Вернись, пожалуйста! Я сойду с ума! – рыдая, по-польски закричала я.