Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 34 страниц)

«Она ни разу не сталкивалась со смертью, но сейчас увидела ее. И в таком юном возрасте. Черт, и зачем я позволил ей сдружиться с Мэри? Нужно было отвратить ее от этой дружбы. Будь я более настойчив, она не страдала бы от смерти. Смерти человека» – думал я, наблюдая за возлюбленной.

Миша поднялась с земли и, не отряхнув от грязи платье, пошла к выходу из кладбища. Стоящие у могилы Мэри люди с удивлением смотрели ей вслед, но Миша словно спала и ходила во сне. Ее глаза были открыты, но она словно не видела, не понимала, что происходило, и где она находилась.

Я поспешил за Мишей, желая перехватить ее, обнять и утешить, но она шла так быстро, что мне не удалось догнать ее. Она пошла по залитой солнцем дороге в город. Пешком. Я медленно следовал за ней на машине. Миша была так далека от реальности, что не замечала за собой слежки. Она пришла на автобусную станцию и села в автобус. Когда автобус тронулся, я поехал за ним, но, черт, совершенно не вовремя в моей машине стал заканчиваться бензин, и я выругался себе под нос: мне пришлось остановиться на ближайшей заправке и потерять целых десять минут. Из-за этого я потерял автобус из виду, но точно знал, что Миша не могла пойти никуда, кроме как домой. Подъехав к ее дому, я вышел из машины, поднялся к двери, без стука открыл ее и зашел в дом.

Миша была к комнате Мэри: она сидела на кровати и плакала. Я подошел к ней, но она не подняла на меня взгляда. Опустившись рядом с ней на одно колено, я взял ее ладони в свои, и, вздрогнув, она удивленно взглянула на меня.

Мы молча смотрели друг на друга. Но вдруг Миша тяжело вздохнула, положила голову на мое плечо и обвила мою шею своими руками. Я не ожидал этого и был потрясен: она так доверчиво прильнула ко мне! С благоговением я обнял ее и, воспользовавшись случаем, поцеловал ее волосы. Миша тяжело дышала, но вдруг подняла голову, оставив руки на моей шее, и ее лицо превратилась в гримасу, которая появлялась тогда, когда она собиралась плакать.

– Фредрик! Я!.. Я! – неожиданно воскликнула она.

ГЛАВА 26

Он всматривался в мое лицо и даже наклонил ко мне голову.

– Я! Фредрик, я… – В моем горле стоял большой ком.

Мне хотелось сказать: «Я люблю тебя!», хотелось закричать об этом! Он был здесь, со мной!

Фредрик схватил мое лицо в свои ладони, а я положила свои пальцы на его пальцы и сжала их.

– Что, Миша? Что? – настойчивым тоном спросил он.

– Я… Я…

«Не могу… Не могу сказать ему это!» – пронеслось у меня в голове, и я разозлилась от осознания собственной трусости.

– Что ты хочешь сказать?

– Фредрик, я… Я дура! – воскликнула я.

Фредрик нахмурился: наверно, догадался о том, что я хотела сказать. Нет, не догадался – он надеялся, а я обманула его надежды!

– Зачем я нужна тебе? Ты ведь здесь из-за жалости? – вырвалось у меня.

– Нет, Миша, жалости я к тебе не испытываю, – тихо сказал Фредрик, не отнимая свои ладони от моего лица.

– Ну, да! Ты ведь айсберг! – прошептала я.

«Он не испытывает жалости! Да и зачем! Ведь ничего не случилось, всего-то умерла Мэри!» – со злостью подумала я и отбросила его ладони от своего лица.

– Можешь говорить что угодно, я все равно не уйду. Я люблю тебя, но повторять это тысячу раз не буду, – немного жестко сказал он.

***

– Не надо! Это глупо! Мерзко с твоей стороны – любить истеричку! – тихо сказала Миша.

Когда она попыталась что-то сказать мне, мое сердце переполняла надежда. Но все оказалось намного банальней: она вновь стала уговаривать меня не любить ее. Я был разочарован, и вместо счастья мое сердце заполнила горечь.

– Я сам разберусь с этим, – холодно ответил я на ее реплику.

– Глупец!

– Я не собирался в тебя влюбляться, но это произошло, нравится тебе или нет. И извиняться я не намерен.

– Но ты всегда говорил, что я почти ребенок! – горячо прошептала Миша.

– Но ты не ребенок, а просто глупенькая девушка. Ты есть, и это главное, а всему остальному я тебя научу.

– А с чего ты взял, что я хочу у тебя чему-то учиться? Лучше перестань любить меня!

– Ты ничего не изменишь. И я тоже, – сдержано сказал я.

– Я не люблю тебя! И, может… Нет, я надеюсь, что никогда не полюблю ни тебя, ни кого-либо другого! Любовь – это только боль! Седрик, Брэндон, Эндрю! Они страдают! А Эндрю больше всех! Мэри умерла, а он страдает из-за нее!

– Но мы никогда не будем страдать из-за смерти, ведь те, кого мы любим, не умрут никогда.

– Да? – Миша вдруг истерически рассмеялась. – Тогда почему я чувствую себя такой опустошенной? Мэри умерла! И я похоронила вместе с ней свою жизнь!

– Все это я уже слышал.

Она широко распахнула глаза.

– Где ты это слышал?

– Был на кладбище, – коротко ответил я.

– Зачем? Ты ведь не любил ее! – с упреком сказала Миша.

– Я пришел ни к ней, а за тобой. Я понял, что произошло, и не оставлю тебя одну, – сказал я нетерпящим возражений тоном.

Миша положила ладони на мои плечи.

– Ты не уедешь? – робко спросила она.

– В этот раз я не уеду, даже если ты прогонишь меня, – настойчиво сказал я, сжимая ее ладони.

– Не уезжай. Теперь я одна. Совсем одна, Фредрик. И этот дом… Он ненавистен мне, понимаешь?

– Ты переедешь ко мне, – сказал я.

Я не ослышался? Конечно, Миша хотела, чтобы мы были всего лишь друзьями, но я был готов даже на это, только бы быть рядом с ней.

– Да… Да! – Она расплакалась и положила голову на мое плечо.

– Только не сегодня. Мне нужно… Я должна попрощаться с Мэри, – пролепетала Миша. – Я не могу просто взять и уехать… Тем более, у тебя там беспорядок.

– Я понимаю, поэтому поеду домой убираться, а ты будешь здесь, и завтра утром я приеду за тобой, – сказал я, однако, боясь, что она откажется от моего предложения.

– Хорошо.

Она так легко согласилась! Даже не стала спорить, как обычно это делала, а просто сказала: «Хорошо».

Я осторожно отстранился от Миши, но вдруг она потянулась ко мне, обвила руками мою шею и стала целовать меня. В губы. Легкими неловкими поцелуями.

«Но ведь она целует меня из благодарности. Она не в себе, и потом будет стыдиться своих поцелуев» – с болью подумал я, отвернулся от Миши и отстранил от себя ее руки.

– Нет, Миша, мне не нужны поцелуи благодарности, – мягко сказал я, чтобы не ранить ее.

Она прищурилась: в ее глазах было непонимание, но я не собирался пользоваться случаем и целовать ее.

– Приеду завтра. Если что, позвони, и я буду здесь. – Я пошел к двери, и, чувствуя на себе удивленный взгляд Миши, не стерпел и взглянул на нее.

– Я буду ждать тебя, – сказала она и вымученно улыбнулась.

– До завтра, – сказал я и вышел из комнаты, изумляясь еще больше: она будет ждать меня. Что могли означать ее слова?

***

Фредрик ушел, а я все сидела на кровати Мэри и думала.

Почему я не смогла признаться ему? В моем горле словно стоял фильтр, замораживающий слова любви.

«Фредрик не заслуживает такого отношения. Холодного, нервного. Бесчувственного. Он приехал. Он был на кладбище. Он принял все, что я сказала. И так спокойно. Завтра я перееду к нему, – словно в ступоре, размышляла я. – Даже не думала, что Фредрик все поймет и скажет: «Ты переедешь ко мне». Он считает, что это естественно, несмотря на все мои колкости, грубость и столько раз сказанных мною «Я не люблю тебя». И ведь это была неправда!»

Он деликатно оставил меня одну, чтобы я попрощалась с этим домом. С домом Мэри и моим. Но теперь Мэри умерла, и дома тоже не стало.

Найдя в себе силы, я позвонила Гарри и сообщила ему о том, что завтра съеду из дома, но обязалась оплачивать его аренду до лета. Гарри согласился и сказал, что завтра приедет, чтобы разобраться с вещами Мэри, и еще, что я могу взять все, что захочу из ее вещей. Это было очень любезно со стороны Смитов, но я не хотела ничего брать: не могла взять вещи той, о которой они будут постоянно напоминать мне. Пусть лучше вещи Мэри отдадут в приют, где она работала… Приют. Дети. Они не знали о том, что она умерла, и будет лучше, если не узнают.

В этот же день я встретилась с миссис Вильямс – начальницей Мэри. Она была потрясена неожиданной смертью Мэри, так как все в приюте любили ее. Я настойчиво попросила соврать что-нибудь детям. Миссис Вильямс всплакнула и пообещала сказать детям о том, что Мэри повысили, и она уехала в Лондон. А ведь Мэри и вправду была в Лондоне. Но она спала в земле кладбища.

Вернувшись домой, я с удивлением обнаружила там Гарри: он сидел на ступеньках крыльца и ждал меня.

– Извини, что приехал. Но ты так быстро ушла с похорон, что мы не успели поговорить, – поднимаясь на ноги, сказал Гарри. – Я не мог ждать до завтра.

– Прости, но я не хочу разговаривать, – тихо сказала я, не впуская его в дом.

– Я понимаю, но это было ее последней просьбой. Мэри просила…

– Пойдем в ее комнату, – перебила я его.

Я открыла дверь, мы вошли в комнату Мэри и сели на кровать.

– Скажи, она… Она обиделась на меня? – испуганно спросила я, впившись взглядом в его лицо.

– За что? – удивленно спросил он.

– За то, что я не приехала. – Я закрыла глаза ладонью, потому что к ним вновь поднялись слезы.

– Она сказала, что это совсем не важно.

– Но я не могу простить себе! Я приношу людям только горе! – прошептала я и уронила руки на колени.

Гарри, видимо, боялся даже прикоснуться ко мне, поэтому просто сидел, сложив руки на коленях.

– Ты ошибаешься. Мэри сказала, что ты изменила ее жизнь, – тихо сказал Гарри.

– Ты говоришь это, чтобы утешить меня. – Я не могла поверить его словам.

– Я не лгу. Она сказала, что ты наставила ее на светлый путь.

– Это она изменила мою жизнь! Изменила и ушла! Оставила меня! – с горечью прошептала я.

– Она сказала, что у нее не было подруги лучше тебя.

– Правда? – Из моих глаз потекли слезы.

– Да. И она сказала, что… – Гарри тяжело вздохнул, – что болеет за вас с Фредриком, и… Я скажу дословно: «Надеюсь, эта дурочка поймет, что они созданы друг для друга».

– Она всегда была умнее меня. Она видела то, чего не видела я, – тихо сказала я. – Но не будем об этом. Мне больно говорить. И тебе больно.

– Согласен.

– Помнишь, ты проиграл мне желание?

– Ты о замке? – удивился Гарри. – Да, конечно, помню.

– Я хочу, чтобы ее вещи были переданы в приют, где она работала. Я уже сказала ее начальнице, что ее нет. Мэри всегда говорила, что, когда умрет, ее вещи должны послужить добрую службу другим… А я всегда злилась, когда она так говорила.

– Да, знаю: она сказала об этом перед смертью, поэтому я и приехал. А куда ты переезжаешь?

– К Фредрику. Я люблю его, – взглянув на него, просто ответила я. – И, знаешь, тебе нужно поговорить с Эндрю: он очень страдает. Он купил обручальное кольцо и хотел сделать ей предложение. Тебе нужно успокоить его. А я… Со мной мой Фредрик.

Гарри поджал губы и прерывисто задышал, но мне было абсолютно плевать на то, что я задела его чувства ко мне.

– Ты права. Я поговорю с ним, – сказал он, поднимаясь на ноги.

– И, пожалуйста, сделай все завтра. Я хочу попрощаться с Мэри. Одна, – с горечью в душе попросила я.

– Хорошо. Мэри попросила передать тебе это. – Гарри достал из кармана куртки маленькое серебряное кольцо, которое Мэри носила на среднем пальце правой руки, и протянул его мне.

Я надела кольцо на палец, но оно было чересчур велико: мои пальцы были тоньше, чем пальцы Мэри, поэтому я решила надеть его на цепочку и носить на шее.

Гарри попрощался и уехал.

Быстро собрав свои вещи, я всю ночь провела в комнате Мэри. Я прикоснулась к каждой вещице, находящейся в ней, но не взяла ни одной. Не могла. Под утро пошел дождь, и я, уже морально и духовно попрощавшись с Мэри, вышла на крыльцо и села на ступеньки, около двери, скрывшись от дождя под небольшой деревянной крышей. Было еще темно. Облокотившись на двери, я смотрела на дождь, блестевший в свете фонарей, и представляла, что где-то там, на небе, Мэри смотрела на всех нас и улыбалась, видя, что мы исполняем ее предсмертные желания. На мне были джинсы, кеды и пайта, которую подарила мне она. Это было единственной вещью, которую я оставила в память о ней – ведь это был ее подарок.

Когда рассвело, фонари погасли, но дождь продолжал лить как из ведра. Вскоре приехал Фредрик: он вышел из машины и сел на ступеньку, рядом со мной.

– Готова? – глядя на дождь, спросил он.

– Да. Но давай посидим еще немного.

– Конечно.

Я прильнула к Фредрику.

Он положил свою руку на мое плечо.

– Интересная пайта, – сказал он, без тени насмешки.

– Помнишь, я пыталась кое-что сказать тебе? Вчера? – тихо спросила его я.

Вчера, когда Фредрик ушел, я задумалась о том, что произошло. Почему мне было трудно сказать ему о своей любви? Потому что боялась? Боялась, что Фредрик будет контролировать меня и доминировать в наших отношениях? Боялась потерять свободу? Но, когда Гарри передал мне слова Мэри, я точно поняла, что скажу ему. Сегодня же.

Фредрик был во вчерашнем костюме, но с растрепанными волосами. Он надел мой галстук, и это заставило меня улыбнуться: я знала, что Фредрик надел его, чтобы сделать мне приятное. И мне было приятно.

– Ты все-таки надел этот «ужасный галстук», – с улыбкой сказала я. – А я думала, это не произойдет никогда.

– Просто я не ношу один галстук два дня подряд, а другого галстука здесь, в Оксфорде, у меня нет, – тоже улыбнулся он.

– Вот оно что… А я уже размечталась. – Я вздохнула.

Фредрик усмехнулся, но ничего не ответил.

– Знаешь, однажды мы с Мэри смотрели очень странный фильм: там был герой, который любил красивые камни, и он всегда носил их с собой. Я подумала, что похожа на него, но у него была небольшая корзина, а я несу на спине огромный мешок и собираю все камни, которые встречаются на моем пути. У меня есть возможность обойти их, но вместо этого я поднимаю их и кладу в свой мешок. И несу его. Он тянет меня, мешает мне идти, но я не могу его бросить… К чему я это говорю? Не знаю, я хотела сказать тебе совершенно не это. – Я отстранилась от Фредрика и вперила взгляд в его лицо.

Он удивленно приподнял брови.

– Я так мучаю тебя… Отвергаю! – Я глубоко вздохнула, чтобы прогнать волнение. – А ты так долго терпишь все это! Но все это время я боролась сама с собой.

Фредрик молчал и пристально смотрел на меня, словно не верил моим словам.

– И я… Я хотела сказать тебе это вчера, но вместо этого сказала чушь. Я люблю тебя, Фредрик! Мой ледяной принц. Уже давно, с тех пор, как ты переехал в Лондон. Но тогда я не понимала этого и вела себя как дура.

Фредрик опустил взгляд на ступеньку и усмехнулся.

ГЛАВА 27

Его реакция на мое признание пронзила мое сознание ядовитой стрелой.

– Ты не веришь? – прошептала я, угнетенная его усмешкой.

– Я просто шокирован, – ответил он, вновь впившись взглядом в мое лицо. – Я уже смирился с тем, что люблю безответно.

– Тебе не нужна… Не нужна моя любовь? – вырвалось у меня. Мне стало безумно горько и обидно.

– Нужна. Ты же знаешь. Прости, я просто… – Он тяжело вздохнул, но затем на его лице появилась легкая усмешка. – Я просто так счастлив, что не знаю, как реагировать.

«Счастлив? Что-то не видно!» – с обидой подумала я, но его лицо вдруг осветила такая счастливая улыбка, что я поверила: ведь он – швед, и в нем совсем мало эмоций. Так чего я ждала от него? Взрыва?

– Миша, это просто невероятно! – тихо сказал Фредрик и протянул ко мне руку, но я стремительно отодвинулась от него.

– Нет, это еще не все! Я боялась любить тебя и сейчас боюсь! Ты намного старше меня, и я чувствую себя такой маленькой, несмышленой, испуганной и растерянной! Я думала, что ты отказался от меня, решил больше не связываться со мной, что ты решил, будто я плохая, нервная и не могу контролировать свои эмоции. – Я стала задыхаться. – Но ты должен понять… Я – полячка, славянка! Эмоции у меня в крови. Когда ты сидишь на концерте или смотришь фильм, ты просто думаешь: «Да, это прекрасно!», а я переживаю все внутри себя, будто все это обо мне! И внутри меня, в легких так жжет, словно там идет дождь… А потом все взрывается… И я не могу унять в себе дрожь, как сейчас…

Фредрик схватил меня за руку, усадил к себе на колени и обнял, отчего у меня прервалось дыхание.

– Тебе и не нужно этого делать, потому что это сделаю я, – тихо сказал он и поцеловал мои ладони. – Мое солнышко, мое маленькое истеричное солнышко.

– Я не… – попыталась возмутиться я. – Ну, ладно, согласна… Но только немного.

Я все еще дрожала от охвативших меня эмоций, но объятия Фредрика успокаивали меня. И теперь мы сидели так же, как тогда, когда он так неожиданно признался мне в любви.

– А ты сказал мне, что любишь меня только один раз… Или два… Или три. Но мне этого мало, – сказала я.

Я смотрела прямо в его прекрасные холодные глаза, а Фредрик всматривался в мои, и его лицо было очень серьезным.

– Никогда не верь словам, верь только поступкам, – чуть нахмурившись, сказал он.

– Иногда мне кажется, что ты вообще никого не любишь! – вырвалось у меня.

– Я люблю много чего, но мало кого. И ты как раз относишься к этим немногим.

– Как романтично, – усмехнулась я. – Но ведь теперь все будет по-другому?

– Конечно, мой мир изменился, – ответил Фредрик, и его глаза блеснули теплым сиянием.

***

– Я не об этом. Кто мы теперь? – спросила Миша, нахмурив брови. – В смысле, теперь мы вместе, да?

Сказать, что я был ошарашен и счастлив, значит, не сказать ничего. Это было венцом моих мечтаний. Даже больше. Я даже не мечтал о том, что Миша полюбит меня… А оказалось, она любила меня уже достаточно долго! Моя душа воспарила прямо в небо.

– Кто мы теперь? – переспросил я, умиленный ее глупым вопросом. – Влюбленные, ведь мы любим друг друга. Значит, тогда, в ресторане, ты ревновала?

– Да, очень… Та рыжая просто бесила меня. – Миша легонько стукнула меня по плечу.

– Знаешь, сначала у меня возникли такие подозрения, но потом я решил, что тебе было банально неприятно сидеть в одном ресторане со мной, – признался я.

– Дурачок! Я не могла видеть тебя с ней и сбежала. Кстати… Она приглашала тебя поехать к ней. Ты поехал? – Она прищурила глаза.

«Какая она ревнивая!» – с усмешкой подумал я.

– Ты просто прелесть. – Я тихо рассмеялся. – Конечно, нет!

– Но ты сказал ей…

– Я согласился на ее предложение, чтобы позлить тебя.

– Зачем?

– Потому что тоже ревновал тебя.

– К кому!

– К брату Мэри.

– Что? – Миша весело рассмеялась и положила свои пальцы на мои щеки. – Нашел к кому ревновать! А вот ты! Вчера ты тоже был с женщиной, в своем офисе. И я ушла.

– Ревновала? – весело спросил я.

– Нет, но мне стало очень больно, и я чуть не расплакалась, – прошептала Миша и закрыла лицо ладонями.

– Это всего лишь моя работа, – мягко объяснил я.

– Но мне неприятно видеть тебя с другими женщинами! Даже со смертными! – пробубнила Миша в ладони, а затем отвела их от лица и стала теребить мой галстук. – И, знаешь, Мэри знала, что мы будем вместе. Она верила в это до конца… Почему она умерла? Как она могла оставить меня? – прошептала она и прижалась ко мне.

Я обнял ее.

– Мэри не оставила тебя. Она всегда рядом. И я всегда буду рядом. – Я поцеловал ее макушку.

– Завтра… Нет, уже сегодня приедет Гарри. Он отдаст ее вещи в приют, – сказала она мне на ухо. – Мне так больно, Фредрик! Когда Гарри сказал мне о том, что ее больше нет, и даже на похоронах, я ничего не чувствовала. А сейчас мне так больно!

– Со временем эта рана заживет, – тихо сказал я.

– Надеюсь… Я люблю тебя и вчера целовала тебя не из-за благодарности. Вот еще придумал!

– Я тоже люблю тебя, мое истеричное солнышко, – сказал я, наслаждаясь ее словами.

– А сейчас ты должен поцеловать меня, – вдруг мягко сказала Миша, отстраняясь.

– Уверена? – пошутил я, удивляясь ее смелости.

– Так всегда делают в фильмах, – серьезно ответила она.

– Фильмы снимают для глупых смертных, – сказал я, недовольный тем, что Миша была так зависима от человеческой кинопродукции.

– Значит, я тоже глупая.

Это было сказано таким искренним и серьезным тоном, что я невольно улыбнулся и поцеловал Мишу прямо в губы.

Миша совсем не умела целоваться, хоть и пыталась отвечать на мои поцелуи. Но ее неловкие попытки приводили меня в восторг, восхищение и трепет. Это были лучшие поцелуи в моей жизни. Лучшие и долгожданные, ведь это были поцелуи Миши, которую я любил, и которая любила меня.

– Ты прелестно целуешься, – искренне похвалил я Мишу, когда мы прервали свое прекрасное занятие.

– Ну, прости, у меня не было ста восьмидесяти восьми лет, чтобы потренироваться! – обиженно буркнула она.

– О чем ты? Это было восхитительно, – подбодрил ее я. И я не лгал. – Тебе нравится, когда я целую тебя?

– Пожалуйста, не спрашивай меня об этом… Это так… – Миша вдруг сильно смутилась.

– Непривычно? – подсказал я.

– Непонятно. И ты непонятный!

– Ты говоришь это уже в сотый раз, – усмехнулся я, взяв ее ладони в свои.

– И ты еще не раз это услышишь. – Миша ослепительно улыбнулась. Ее улыбка сияла неподдельным счастьем. – Боже, неужели я это сказала?

– Что сказала?

– Призналась тебе. Я ведь собиралась всю жизнь молчать о своих чувствах.

– Я безумно счастлив, что ты передумала. И, клянусь, ты никогда не пожалеешь об этом.

– Ты убрался в своем доме? – спросила Миша.

Как это было на нее похоже – задавать вопросы не по теме.

– Да, но мебель привезут только к обеду, – ответил я.

– А холодильник?

– Зачем нам холодильник?

– А где я буду хранить пакеты с кровью?

***

Фредрик посмотрел на меня, как на безумную.

– Мы будем охотиться, – сказал он очень серьезным тоном.

– Но я не хочу… Я не готова, – призналась я: меня пугала даже мысль об убийстве.

– Тебе нужно учиться, – настойчиво сказал Фредрик.

– Не дави на меня! – Я нахмурилась. – Думаешь, это так легко? Ты же знаешь, что я люблю людей!

– Хорошо. Я буду учить тебя только тогда, когда ты сама попросишь об этом, – сказал он. – Ну, панна Мрочек, поедем в твой новый дом?

Я была безумно, невероятно счастлива! Мысли о том, что отныне между нами не было секретов, и что теперь мы были вместе, и будем жить под одной крышей, приводили меня в восторг и смятение.

– Да, поедем!

Мы поднялись со ступенек. Фредрик пошел в дом за моими вещами.

– Кажется, трех шкафов нам не хватит, – с иронией в голосе сказал он, проходя мимо меня с моими сумками.

– Да, я люблю часто менять наряды! – весело отозвалась я. – Но это не все: большая часть моей одежды осталась в Варшаве.

– Тогда нужно заказать еще десять шкафов. – Фредрик делал уже второй подход.

Моих сумок было так много, что багажник и задние сидения машины Фредрика были заняты ими полностью.

Когда все было сложено, Фредрик подошел ко мне и поцеловал меня долгим, немного настойчивым поцелуем, а я обняла его и закрыла глаза от удовольствия.

– Поедем? – с улыбкой спросил он.

– Подожди, еще не все. Мне нужно… – Я замолчала.

– Конечно, иди, – ответил он, поняв меня без слов.

Мне нужно было в последний раз попрощаться с Мэри. Это утро было наполнено счастьем, и я почти забыла о том, что моей подруги больше не было. И никогда не будет. Я зашла в ее комнату, обвела ее взглядом и подошла к двери.

– Спасибо за все, Мэри. И… – Но слово «прощай» застыло на моих губах: я не могла отпустить ее. – Пока. – И со слезами на глазах я закрыла дверь дома и положила ключ под коврик на пороге.

– А мой велосипед? – тихо сказала я Фредрику, вспомнив о своем синем друге, который сиротливо стоял рядом с розовым велосипедом. Велосипедом Мэри.

– Заберем его позже, – сказал Фредрик, взяв меня за руку. Он сильно промок, когда переносил в машину мои сумки.

– Он нужен мне сейчас. Я не хочу, чтобы мы возвращались сюда, – прошептала я.

Фредрик молча подошел к синему велосипеду, порвал на нем цепочку, положил его на крышу своей машины, достал откуда-то веревку и привязал его к ней. И все это под дождем. Затем он открыл для меня дверцу машины, и я быстро юркнула в нее. Он сел за руль. Я сидела рядом с любимым и не верила в то, что все кончилось: я покинула дом Мэри и ехала в дом моего Фредрика. Нет. В наш дом.

***

– Мои родители очень удивятся, когда узнают о том, что мы полюбили друг друга и что мы вместе! – вдруг весело сказала Миша.

Ее слова заставили меня саркастически усмехнуться: «удивятся» – не то слово. «Сойдут с ума» или «придут в бешенство» – так было бы правильнее.

«Черт, как я мог забыть об этом? Миша ничего не знает обо мне и Марии. Получается, я просто обманываю ее, когда говорю, будто не знаю, почему ее родители настроены против меня. А ведь Миша очень ранима, и произойдет что-то ужасное, если она узнает обо мне и ее сестре не от меня. Я должен рассказать ей об этом, прежде чем ей расскажет кто-то другой, но уже в других красках», – пронеслось в моей голове, и мне стало жутко неприятно от осознания того, что я, действительно, был обманщиком.

– Это точно, – вслух сказал я.

– Ведь они запрещают мне даже разговаривать с тобой! – продолжала Миша, не зная, какую рану теребила в моем сердце. – Но Мартин сказал, что тебе можно доверять и что ты – хороший парень, и я ему верю!

Я посмотрел на Мишу: она улыбнулась мне.

«Нужно рассказать ей все, даже если моя история потрясет ее. Она имеет право знать» – подумал я. Эти мысли омрачили мою радость.

Миша была эмоциональной, доверчивой и нервной. Она ехала со мной, в наш дом, и даже не подозревала о том, что я скрывал от нее. И пусть я не обманывал ее в прямом смысле этого слова, а просто скрывал свою историю, это ничуть не умаляло моей вины перед Мишей.

– Фредрик?

Я оторвался от своих мыслей.

– Да? – рассеянно отозвался я.

– Почему ты вдруг стал таким холодным? – спросила Миша.

– Тебе показалось. Просто я до сих пор не могу поверить в то, что ты теперь со мной, – спокойно отозвался на это я и фальшиво улыбнулся. – Нужно будет смазать твой велосипед, иначе, он заржавеет от дождя.

Вскоре мы приехали к нашему дому.

Дождь не переставал лить и, наверно, не собирался останавливаться, поэтому Миша быстро пробежала под навес крыши дома. Я присоединился к ней, достал из кармана пиджака ключи от входной двери и протянул их Мише, а она с удивлением посмотрела на меня.

– Теперь это и твой дом, поэтому учись открывать дверь. – Я улыбнулся, чтобы подбодрить ее.

– Но здесь два ключа. Какой из них? – спросила Миша.

– Не знаю, попробуй оба, – усмехнулся я.

– Ох, Фредрик! А просто сказать нельзя? – весело сказала Миша и с первой попытки открыла дверь. – А для чего второй ключ?

– Он от моего кабинета: я всегда запираю его, – ответил я.

– Да, и все равно тебя ограбили! – хихикнула Миша. – И, кстати, про холодильник я не шутила!

– Я сейчас же за ним съезжу, – успокоил ее я, хоть и был недоволен ее нежеланием учиться охотиться.

– Не торопись: можно будет заказать его по интернету, – сказала на это Миша. – Все равно я пока не голодна, и пакетов с кровью у меня пока нет. Последний закончился как раз вчера ночью, а новые придут только послезавтра.

Мы вошли в дом. Миша окинула взглядом прихожую и широко улыбнулась.

– Ты действительно привел все в порядок! – с восхищением воскликнула она.

– Я старался. Проходи и выбирай себе комнату, а я пока освобожу твой велосипед и перенесу твои сумки. Тридцать штук.

– Восемь! – отозвалась Миша и тут же исчезла на лестнице, ведущей на второй этаж. – Вот эта будет моей!

Занеся сумки в дом, я поднялся к Мише.

Она находилась в комнате, располагавшейся в конце коридора, рядом с ванной комнатой (к счастью, в доме было несколько ванных комнат), и я сразу решил установить там звукоизоляцию: не хотел слушать, как Миша плескается в воде или шелестит одеялом и одеждой. Ведь она была не готова к другим отношениям, кроме как к платоническим. Я твердо решил, что, пока Мише не исполнится сто лет, между нами не будет ничего, кроме поцелуев и объятий.

Комната, которую выбрала моя возлюбленная, была большой и светлой, с бежевыми обоями и окнами, выходящими в небольшой сад рядом с домом. Раньше эта комната служила прежним хозяевам дома спальней.

– Классная комната! Как раз для меня! – воскликнула Миша и захлопала в ладоши.

«Классная» – это сленговое слово нередко проскакивало в ее речи, но не раздражало меня: Миша была еще слишком юной, чтобы отказаться от употребления молодежного сленга. Да и я был неидеальным: я ругался и иногда употреблял слово, которое ей не нравилось, но пытался сдерживаться и заменить «дерьмо» на что-то другое, однако альтернативы ему так и не нашел.

– Отличный выбор, – сказал я, подходя к Мише, – но нужно будет провести здесь звукоизоляцию. И в твоей ванной тоже.

– Зачем? – Миша удивленно улыбнулась.

«Она действительно не понимает? Черт возьми, Фредрик, не забывай о том, что ей девятнадцать лет и что она знает об отношениях между мужчиной и женщиной только из романтических фильмов. Да, трудновато нам придется!» – невольно подумал я.

– Потому что мы будем слышать каждое движение друг друга, а я взрослый мужчина, и у меня есть определенные потребности, – ответил я, стараясь сказать это как можно мягче.

– Какие? – спросила Миша, а потом смутилась. – Если ты насчет туалета, то…

– Нет, я не об этом, – мягко перебил ее я. – Я говорю о тех потребностях, которые буду сдерживать до тех пор, пока тебе не исполнится сто лет, и когда ты станешь совершеннолетней.

Миша смущенно улыбнулась и опустила взгляд на пол.

– Теперь я поняла… Знаешь, я совсем об этом не думала… Ты не будешь спать со мной? – прошептала она.

– Еще не время для таких отношений: ты слишком юна для них, и я чувствовал бы себя настоящим извращенцем, – прямо ответил я. – Ты сама это понимаешь.

– Ты смущаешь меня. – Миша закрыла лицо ладонями.

– Прости, я не хотел. – Я обнял ее.

– Это ты прости меня.

– За что ты просишь прощения? – усмехнулся я.

– Не знаю, – пролепетала она, обнимая меня за шею.

– Вот и не стоит. Всему свое время, правда?

– Да.

Как я ни старался не замечать, но разница между нами была ощутимой: у Миши было наивное, почти детское мировоззрение. Но я любил ее, и, как более взрослый, опытный и мудрый, должен был думать за нас двоих.

Вдруг у Миши громко зазвонил телефон, и это разрядило обстановку.

– Это Маришка! – обрадовалась Миша и вытащила из кармана джинс телефон. – Да, привет!

– Привет! Как дела? – послышалось в телефоне Миши.

– У меня все отлично! Даже не представляешь насколько! – сказала Миша, глядя на меня: ее глаза светились счастьем.

– Рада за тебя. На следующей неделе я прилетаю в Лондон. Встретимся?

– Ты еще спрашиваешь?! – рассмеялась Миша.

Она была очень рада звонку сестры, поэтому я деликатно оставил ее одну, чтобы не мешать им разговаривать.

Разговаривали сестры Мрочек долго: за это время я успел поднять в комнату Миши ее сумки, вытереть сухой тряпкой синий велосипед (так как все полотенца тоже украли). Нужно было пройтись с Мишей по магазинам, чтобы она выбрала новую обстановку для дома, включая мелкую ерунду и зеркала. Я даже улыбнулся от этой мысли: это будет наш с ней дом. До меня только сейчас дошло, что мы будем жить вместе, как пара, конечно, исключив интимные отношения.