Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 34 страниц)

– Да ты просто жмот, вот и все! – Девица слезла с моих колен. – Жалко триста фунтов? Козел!

– Ты столько не стоишь, – спокойно ответил я.

– Козел! – повторила она, схватила мой стакан с виски, отпила глоток, а остальное намеревалась выплеснуть мне в лицо, но я предупредительно покачал головой. Девица взвизгнула, бросила стакан на пол и убежала.

Я от души рассмеялся: вот это развлечение! Бедная девчонка! Я так унизил ее своим отказом!

«Но пора заканчивать этот фарс и выметаться отсюда» – подумал я, поднимаясь с кресла, но тут ко мне подбежала девушка, с которой ушел Брэндон.

Она была вне себя от злости.

– Отлично, что ты еще здесь! Где твой поганый друг? – набросилась она на меня.

Ее бестактные фразы заставили меня слегка опешить, но затем усмехнуться: наверно, эти девицы приехали не из Чехии, а из самого ада.

– Что случилось, детка? – игриво спросил я.

– Что случилось? Мы с ним закрылись в моей гримерке, стали целоваться, а он все дергал меня за волосы и говорил: «Гадюка! Гадюка»! Я сказала ему, что я не гадюка, а ласковая беззащитная эльфийка, а он схватил меня за плечи, сказал: «Да, ты не она. Ты просто шлюха», и сбросил со своих колен на пол! И ушел! Негодяй! Мерзавец! Сукин сын! И, между прочим, я сильно ударилась локтем!

«Так Грейсон ушел? Интересно, почему он оттолкнул ее? Он ведь так пожирал ее глазами» – полный удивления, подумал я.

– Ну, а от меня, что ты хочешь? – поинтересовался я у разъяренной девицы.

– Я могла выбрать любого мужчину, но выбрала его! За мое потраченное на него время он должен мне восемьсот фунтов!

Я молча достал портмоне.

– Ты принимаешь карточки? – решил подразнить ее я.

– Смеешься? – воскликнула девушка. – Только наличные!

Достав из портмоне восемьсот фунтов, я засунул их за корсаж ободранного платья чешской фурии, и она вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее груди.

– Вот, и возьми эти триста фунтов и передай их Аранке, – сказал я, снова засунув деньги ей за корсаж. – И передавайте горячий привет своим мужьям. – Я обошел девицу и направился к выходу.

– Мерзавец! Ненавижу англичан! – процедила она мне вслед.

– Я швед! – с гордостью ответил я ей. – И мне жаль тебя.

– Иди к черту! – крикнула она.

Я проигнорировал ее и вышел из клуба.

Машины Брэндона не было, поэтому я взял такси, доехал до дома оперы, у которого остался мой верный «Мустанг», и поехал на нем в свою квартиру.

На следующий день мы вновь, совершенно случайно, встретились с Брэндоном на выставке известного английского фотографа. Чтобы убить время, я предложил сородичу сыграть в шахматы. Он с самодовольной улыбкой принял мой вызов, и мы зашли в тихий уютный джентльменский клуб: Грейсон сказал, что это был любимый его клуб за все время его долгой жизни, а жил Брэндон долго, почти в два раза больше, чем я. Этот английский вампир был страстным любителем шахмат, как и я, и именно на этой почве мы и познакомились: от наших общих знакомых я узнал о том, что он – просто гений в этой игре, и решил бросить ему вызов. О своих баталиях с ним я уже рассказывал: он всегда меня обыгрывал. Один раз я чуть было не поставил ему мат, но оказалось, он просто глубоко задумался.

Мы заняли уютный уголок, нам принесли старинные, но все еще качественные и красивые, почти нетронутые временем стеклянные фигурки настоящих солдат, лошадей, королей… Замечательные шахматы. Даже мои нацистские не были столь безупречны.

– Я играю черными, – заявил Грейсон, вольготно расположившись в кресле.

– Черт, не люблю белые, – сказал я: они напоминали мне о Мише.

– Ты же знаешь, что я играю только черными. К тому же нужно дать тебе фору. – Он стал расставлять свои шахматы.

Я пошел с коня. Брэндон выбрал пешку, защищающую королеву. Битва началась.

Игра была долгой и напряженной. Брэндон сидел, положив ногу на ногу, прищурив глаза и потирая подбородок указательным пальцем.

Я был во власти шахмат, но, хотя играл хорошо, мой соперник забрал уже половину моих фигур: Грейсон играл просто гениально. В конце концов, после третьего часа, проведенного в глубоком умственном напряжении, я решил расслабиться.

– Предлагаю тайм-аут на пять минут, – предложил я, откинувшись на спинку кресла. – Ты просто черт, Брэндон!

– Не расстраивайся: из всех моих соперников, ты – самый опасный, – улыбнувшись, сказал он.

– Что ж, я готов умереть от гордости, – пошутил я.

– Я не утрирую: моего лучшего друга Маркуса я обыгрываю за час, – усмехнулся на это Грейсон. – Кстати, как провел вчерашний вечер? Тебе понравилось представление?

– Скорее да, чем нет. Чувствуется, что постановщик – фанат эльфов. Но, думаю, финал можно было бы продумать поизящнее, – поделился я своими впечатлениями. – А тебе, как я видел, очень понравилось, особенно, танцовщица, с которой ты ушел.

Брэндон поднял на меня взгляд: в нем читались презрение и насмешка.

– Да, она была хороша, но недостаточно. – Грейсон прикрыл губы ладонью, словно пряча ироничную улыбку. – Но и я видел, как на тебя залезла одна блондинка.

– Я отшил ее, – усмехнулся я, вспомнив слова, что она шептала мне на ухо.

– Зачем же ты так оскорбил девицу?

– Не хотел обманывать ее ожидания. Я спросил, знает ли ее муж о том, чем она занимается, а она разозлилась и убежала, хотя перед этим предлагала мне переспать с ней за триста фунтов. Да и ты хорош: довел до истерики свою чешку, сбежал, а она набросилась на меня с выговором и жалобами.

Грейсон тихо рассмеялся, но затем его губы сжались в тонкую линию.

– Она всего лишь шлюха, – сквозь зубы процедил он. – Но, на самом деле, она просто разонравилась мне после того, как начала говорить глупости. Отвратительная пошлая девица.

– У нее было другое мнение на этот счет: она потребовала с меня восемьсот фунтов за то, что ты отобрал у нее возможность переспать с кем-нибудь другим. Ты лишил ее хорошего заработка! – тихо рассмеялся я.

Брэндон язвительно усмехнулся, но я заметил, что его настроение сильно ухудшилось. Меня удивило, что его так расстроило или разозлило мое упоминание о той чешке, но я решил, что это не мое дело, и оно действительно было не мое.

– Восемьсот фунтов? Да она и цента не стоит, – задумчиво прошептал Грейсон. Он сжал подлокотники кресла, и они затрещали.

– Куда ты теперь? Ты сказал, что завтра уезжаешь, – спросил я, чтобы разрядить обстановку.

– Еще не знаю. Хочу отдохнуть. Поеду куда-нибудь. В Чехию, например. В Брно, – сказал мой соперник, осматривая шахматную доску.

– В Брно? Я ни разу там не был, – сказал я. – А я хотел бы уехать в Исландию, подальше отсюда.

– Исландия… Там можно легко спрятать человека? – вдруг оживился Брэндон, резко подняв на меня взгляд.

– Легче легкого: стоит только закопать его в снег, – пожал плечами я. – Тебе кто-то мешает?

– Нет, просто взял на заметку.

Вдруг зазвонил телефон Грейсона. Вампир посмотрел на монитор и торопливо ответил.

– Да? Что вы скажете мне на этот раз? В Италии? Там ее нет… Вы все обыскали? Дома, постройки, фермы, тюрьмы, в конце концов. Нет? Черт! – Он с силой ударил кулаком по одному из подлокотников своего кресла и поломал его надвое. – Ищите ее, пока не найдете. Где угодно. – Брэндон отключил звонок. Его лицо выражало жестокое разочарование, смешанное со злостью.

Что за «она»? И почему он так хочет найти «ее»?

Но я поспешил выбросить из головы эти мысли: любопытство – это порок, тем более, любопытство чужой жизнью. Я никогда не вмешивался ни в чью жизнь, ну, кроме жизни Миши, но и это было только ради нее, и предпочитал, чтобы никто не лез в мою.

– Извини, это был очень важный звонок, – спокойно сказал мне Грейсон, но его лицо было словно высечено из камня. – Предлагаю продолжить партию. Твой ход.

Ни слова не говоря, я поставил ему шах, но он блестяще выпутался и через несколько ходов забрал у меня ферзя. Разозленный звонком, Грейсон стал играть еще резче, быстрее, яростнее.

Плохое настроение Брэндона не поставило меня в неловкое положение: я был слишком хладнокровным, и вывести меня из состояния вечного спокойствия могла только моя Миша.

«Перестань говорить «моя»! Она не твоя и никогда ею не будет. Она – просто Миша, истеричка. Запомни это навсегда» – строго напомнил себе я.

Еще через пять ходов Брэндон поставил мне мат.

– Потрясающе! – Я был восхищен его игрой. – Это было просто чертовски замечательно! А я играл дерьмово, это факт.

– Ничего, когда-нибудь ты обязательно меня обыграешь, – улыбнулся он довольной улыбкой.

– Для этого мне нужно будет из кожи вон вылезти. Где ты научился так играть?

– Не знаю, меня учил мой отец, но он играл довольно плохо. Думаю, я сам научился, так как шахматы очень развлекали меня. А потом я полюбил другое развлечение. Но и оно надоело мне. Тебе это кажется ненормальным? – спросил Брэндон, глядя мне в глаза, но в его тоне прозвучало равнодушие.

– Нет, не кажется: у каждого свои развлечения, – ответил ему я.

Это была чистая правда: я не считал его забавы ненормальными – я считал их странными.

– Я знаю, что многие наши осуждают меня за мою любовь к этому развлечению. Осуждают, а сами охотно приезжают, чтобы принять в нем участие. – Грейсон мрачно улыбнулся. – Меня окружают одни лицемеры, и я рад, что хоть ты не льстишь мне в лицо и не осуждаешь меня за моей спиной. У меня есть только один друг – Маркус Морган, только он понимает меня, а все остальные… Притворщики. И, если честно, я устал и хочу отдохнуть, закрыться в своем поместье с одной прелестницей и жить там. Но нет. Моя жизнь продолжается, и скоро я избавлюсь от этого желания. Наваждения.

Его слова задели меня за живое: он напомнил мне меня самого, ведь я тоже пытался избавиться от наваждения – от своей зависимости от Миши. И Брэндон, и я, были инфицированы безответной любовью к женщине: двое взрослых, зрелых, умных мужчин были двумя идиотами, по уши увязшими в дерьме.

Но поведение Грейсона заинтриговало меня: как же сильно он изменился с тех пор, как я видел его два года назад. Он стал нервным, хотя это было трудно заметить, ведь он тщательно скрывал свое волнение, но его выдавал взгляд: напряженный, жестокий, проницательный. Он словно постоянно думал об одном и том же: иногда его взгляд стекленел, и это было жуткое зрелище. С ним что-то происходило, что-то непонятное, и его слова мне, даже не другу, а просто приятелю, удивили меня. Хотя, я знал, что с ним: он страдал от несчастной любви.

– Если бы ты хотел спрятать человека, что бы ты с ним сделал? – вдруг спросил меня Брэндон.

– Закрыл бы в гроб и закопал, – честно ответил я.

– Нет, я имею в виду, чтобы он оставался живым, – тихо уточнил он.

– Есть много мест, где никто и никогда даже не додумается искать: например, джунгли Амазонки или дикое племя в Африке. Или, как делали в России: отправил бы в какой-нибудь богом забытый монастырь, чтобы гнил там.

Грейсон задумчиво посмотрел на шахматы и прищурился.

– Монастырь. Отличная идея, и как я сам не додумался. Самый далекий, где-нибудь в Южной Америке. – Он напряженно усмехнулся. – В самой глуши.

– Еще партию? – предложил я, желая оторвать его от темных мыслей, потому что Грейсон был не так уж плох.

– Пожалуй. Но подожди минуту. – Брэндон достал телефон. – Теперь обыщите все монастыри, что будут у вас на пути. Да, их много, но, черт побери, за что я вам плачу? За ваше нытье? Немедленно приступайте к работе!

Я удивлялся все больше: что за особу он так горячо, так страстно желал отыскать?

– Ненавижу людей, – холодно бросил Грейсон, бросив телефон в кресло. – С каждым днем все больше.

– Думаю, когда я доживу до твоих лет, буду так же радикален, – сказал я.

«Хотя, насчет Мэри я настроен не так категорично, как прежде. Еще бы, ведь она, как и я, на что-то надеется насчет меня и своей истеричной подружки» – в мыслях усмехнулся я, расставляя на доске свои шахматы.

Мы сыграли еще партию, но, каким бы задумчивым ни был мой противник, он вновь обыграл меня: поставил мне мат всего за два часа. Это было мое фиаско.

А потом мне позвонила моя клиентка: та, которая хотела обобрать до нитки своего мужа. Ее арестовали: оказалось, она попыталась убить этого бедолагу, напав на него с ножницами.

«Вот дура! Сотворить такое перед самым судом! Только люди так могут!» – с насмешкой подумал я, слушая истеричные требования идиотки вытащить ее из тюрьмы.

– Кажется, меня ждет веселая ночь, – сказал я Брэндону. – Мою клиентку арестовали, и мне нужно приехать в участок.

– Да, я слышал. Думаю, после ее глупости тебе в суде придется несладко, – со смехом сказал он.

– Да ладно, очередное человеческое дерьмо, – отозвался я и протянул ему руку.

Брэндон встал с кресла и ответил мне рукопожатием.

– Удачи, Фредрик. Учись играть в шахматы, – сказал он.

– И тебе, Брэндон. В следующий раз постараюсь обыграть тебя.

– Буду ждать.

Я ушел, но, выходя из клуба, увидел, что Брэндон остался задумчиво сидеть в кресле и смотреть на шахматы.

«Что же за женщина так изменила его? Даже шахматы не успокаивают его, – удивился я. – Он даже отказался от своего любимого развлечения. Неужели и я изменился из-за Миши? Нет, я сделаю все, чтобы быть свободным от нее. Я – не ее раб»

Сев в свой «Мустанг», я поехал в участок. Переговорив со своей клиенткой, я сказал ей, что она испортила все, что можно было испортить, и что ей светит срок за покушение на убийство. Глупая смертная рыдала и умоляла меня «сделать что-нибудь» и вытащить ее из тюрьмы – это удалось мне только через неделю, но на суде ей отошла лишь половина имущества. Однако я был рад такому исходу: эта девица была редкой паразиткой и стервой, и я удивлялся тому, как ее бывший муж прожил с ней целых три года. Наверно, очень уж сильно любил ее.

Брэндона я больше не видел, видимо, он уехал из Лондона. Но я не скучал: моя практика превратилась в круглосуточную работу, и клиенты звонили мне и днем, и ночью.

Одним вечером скука накрыла меня с головой: я сидел в оперном театре и слушал оперу, которая, к несчастью для меня, оказалась жутко тягостной. Это был «шедевр» современного композитора, с громким и пафосным названием «Песни тумана». Банальщина: он – бедный студент, она – дочь богатых аристократов, их связывает большая любовь, но ее родители против этого союза и пытаются выдать дочурку за одного из друзей отца семейства. На втором акте я перестал пытаться слушать пение и погрузился в мечты о Мише. Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вспоминал все наши светлые моменты, прекрасное личико Миши и ее милые капризы. В общем, занимался добровольным моральным самоистязанием. Мне не нравилось думать о моей Мише, но я не мог не думать о ней… Черт, в который раз я употребил это слово! Она не моя! Я просто обманываю сам себя!

«Как я ни стараюсь, но с этой безответной любовью я просто схожу с ума!» – подвел я итог, но вдруг просто физически почувствовал на себе чей-то взгляд. Открыв глаза, я увидел, что из дальней, противоположной моей, ложи, на меня в лорнет смотрела смертная с ярко-рыжими волосами. Увидев, что теперь и я смотрю в ее сторону, она улыбнулась. Эта смертная не знала о том, что я услышу ее шепот, и сказала сидящей рядом подруге: «Он смотрит на меня. Кажется, я влюбилась».

Рыжеволосая смертная смотрела на меня, а я бесцеремонно разглядывал ее: она была красива, но сладострастная улыбка на губах портила ее красоту. Она была прекрасна и похотлива, как Мария Мрочек.

«Он будет мой» – прошептала она своей соседке.

Мне стало неприятно: рыжеволосая красавица смотрела на меня, как хищница на добычу, поэтому я молча поднялся, вышел из ложи и покинул эту дрянную оперу и похотливую даму из ложи напротив. Я спустился к машине, приехал на свою квартиру и сел за ноутбук: у меня было много бумажной работы, и я разгребал ее до самого утра.

В два часа ночи я вышел на охоту, вернулся, принял душ, надел новый дорогой костюм и с утра пораньше поехал в офис. Мои секретарша и два помощника (теперь у меня было трое подчиненных) еще не пришли, и у меня было целых два часа свободного времени – времени подумать и помечтать, а потом назвать себя слабаком, болеющим «мишеманией».

Через два часа, ровно в восемь пятьдесят восемь, пришла моя секретарша – миссис Алексия Нейтман. Я специально выбрал себе в помощницы немолодую женщину, чтобы она занималась исключительно работой, и не прогадал: она была замечательным работником, ответственной и пунктуальной, выполняла все мои распоряжения и всегда знала, когда меня лучше не беспокоить.

Секретарша зашла в мой кабинет, поздоровалась и спросила, будут ли какие-то распоряжения.

– Нет, миссис Нейтман, пока отдыхайте, – ответил я.

– Только что звонил мистер Крит: он сообщил, что не сможет прийти на встречу, и попросил перенести ее на понедельник.

– Отлично, перенесите, но только на утро, – распорядился я, ничуть не удивившись: этот Крит был скользким типом.

Миссис Нейтман кивнула и вышла, а я стал разбирать принесенную ею корреспонденцию: письма, счета и другие неинтересные бумаги.

Через полчаса я услышал, что пришла новая клиентка: по ее голосу я решил, что ей было не больше двадцати восьми лет, а по чистому британскому выговору, что она была коренной англичанкой.

– Мистер Харальдсон у себя? – спросила она мою секретаршу

Приятный высокий голос, почти как у Миши.

– Да, мисс.

– Не занят?

– Сейчас узнаю. Одну минуту.

Миссис Нейтман позвонила в мой кабинет и сообщила мне, что пришла клиентка. Я сказал, что приму ее.

Через минуту в мой кабинет вошла вчерашняя рыжеволосая женщина из оперного театра, так нескромно заявившая о том, что я буду принадлежать ей.

«Интересная ситуация. Зачем она пришла? Неужели выследила меня?» – с усмешкой подумал я.

Я изучающе смотрел на эту смертную: она была красивой, но какой-то пошлой. По изгибу ее губ, приторно приподнятых в уголках, в глаза бросалась ее сладострастность. Но ее облик и одежда не были откровенны: на красавице было черное классическое платье до колен, на шее – нитка белого жемчуга, в ушах – крупные белые жемчужины, волосы уложены в строгую прическу.

– Доброе утро, мистер Харальдсон, – сказала она, и ее голос был уже не таким, каким она разговаривала с миссис Нейтман: в нем появилась сладостная тягучесть.

Я поднялся с кресла, приветствуя ее: как бы мне не нравилась эта самодовольная смертная, этикет есть этикет.

– Доброе утро. Проходите, – сказал я ей, указывая рукой на кресло для клиентов.

ГЛАВА 20

Красивой легкой походкой, цокая тонкими высокими каблуками лакированных туфель, гостья прошла к креслу и села в него, положив ногу на ногу и сложив ладони на бедре. Она не оставила свою верхнюю одежду в гардеробе и взяла ее собой в мой кабинет: элегантное серое пальто и длинные черные перчатки.

– Вы ко мне по делу? – бесцеремонно спросил я.

– Конечно. – Нежданная гостья улыбнулась, обнажив идеальные, ровные, белоснежные зубы. – Я хотела спросить, понравилась ли вам вчерашняя опера.

Мне пришлось сделать вид, будто я был удивлен ее словами.

– Откуда вы знаете о том, что вчера я был в опере? – спросил я, забавляясь ситуацией.

– Моя ложа была напротив вашей, и я не могла отвести от вас свой лорнет. – Ее сладкая улыбка превратилась в хищную.

«Все понятно: она пришла исполнять обещание, данное подруге. Как жестоко ты ошиблась, рыжая порочная Ева!» – усмехнулся я про себя, внимательно глядя на нее.

Я смотрел на гостью пристально и изучающе, чтобы узнать, насколько тверда была ее сила воли. Но эта смертная и глазом не моргнула, продолжала пожирать меня взглядом и улыбаться. Она была очень уверенной в себе. Что ж, это было даже интересно. Она так отличалась от Миши, всегда эмоциональной и живой: смутить Мишу было легко, смутить женщину, сидящую напротив, – невозможно.

– Актеры весьма расстроились бы, узнав о том, что все ваше внимание вы отдали мне, а не им, – равнодушным тоном ответил на ее вопрос я.

– Я не смогла сдержать себя: вы – магнит, а я – сделана из железа. – Последовал ее ответ. Она томно приоткрыла губы.

Я захотел проучить ее и приложил пальцы к губам, чтобы дать ей надежду на взаимность. Она клюнула и провела кончиками пальцев по своей щеке, как бы смахивая с нее несуществующие пылинки.

– Так как вам опера, мистер Харальдсон? – вновь спросила красавица.

– Я ушел, не дослушав ее, а это о многом говорит, – с усмешкой ответил я. – Но мне все еще непонятна цель вашего прихода, мисс… Кажется, мы с вами незнакомы.

– Незнакомы, но это легко исправить. Меня зовут мисс Элис Уильятсон. Я бизнес-леди. Может быть, вы слышали обо мне или о моем бизнесе, мистер Харальдсон?

– Увы, нет, но, вижу, вы знакомы с моей скромной особой, – ответил я, прищурив глаза. – И за прошедшую ночь вы узнали обо мне все, что могли узнать, не правда ли?

– Узнать все мне не удалось: вы окружены тайной. Единственное, что я смогла узнать о вас, – ваше имя и место работы: один ваш клиент является моим хорошим другом.

– Так вам, мисс Уильятсон, нужна юридическая помощь? – Я прикинулся дурачком.

– Мне? Мой бизнес настолько легален, что мне нет смысла прибегать ни к чьей помощи, – рассмеялась на это Элис. – И давай оставим этот официальный тон? Предпочитаю называть имена, а не безразличные семейные статусы.

– Хорошо, Элис. Так зачем ты здесь?

– Еще вчера, когда я увидела тебя, Фредерик…

«Опять Фредерик» – с насмешкой подумал я.

– …я решила, что влюбилась, – без тени смущения сказала моя гостья.

– Даже так?

– Я самостоятельная взрослая женщина и знаю, чего хочу.

– Чего же ты хочешь?

– Пригласить тебя на свидание.

Я немного опешил: она так открыто навязывалась мне.

Мне.

– Смело, – усмехнулся я.

Поднявшись с кресла, я подошел к окну, и, встав спиной к посетительнице, стал смотреть на улицу. И вдруг я увидел Мишу. Не ее образ, который я видел повсюду, нет! Я увидел настоящую живую Мишу! У меня прервалось дыхание: она была здесь в Лондоне! Так близко ко мне!

Миша сидела на лавке, недалеко от моего офиса, в черном пальто и с распущенными волосами. Она слушала музыку в больших наушниках и даже не смотрела в мою сторону.

«Да и зачем ей смотреть по сторонам? Она ведь не знает о том, что я здесь! Миша, что ты здесь делаешь? И нужно же было тебе появиться именно здесь, прямо у моего офиса!» – Я почувствовал что-то непонятное: это была ни радость, ни горечь, ни боль. Нет, это было что-то странное, и я вглядывался в лицо Миши, нежно целуя его в своих мыслях.

– Элис, подойди ко мне, – попросил я, не оборачиваясь к рыжеволосой бестии.

Она молча исполнила мою просьбу и встала совсем близко, прикоснувшись своим плечом к моему, хотя места у окна было вдоволь.

– Прежде чем ты будешь строить на меня планы, я должен кое-что тебе разъяснить. – Я наклонился к ее уху. – Видишь ту золотоволосую девушку, сидящую на скамейке?

Элис вздрогнула и шумно вздохнула.

– Да, – почти шепотом ответила она.

– Так вот: я люблю ее. Люблю до исступления. Постоянно думаю и мечтаю о ней, и не могу выбросить ее из головы, хотя стараюсь и безумно желаю это сделать, – тихо продолжил я.

– Она знает об этом?

– Знает, но ей плевать и на меня, и на мою любовь. – Я наслаждался каждым словом: я впервые говорил это вслух другому живому существу.

– Она дура: нельзя не желать твоей любви! – прошептала мне на ухо Элис.

Я отстранился от нее и насмешливо улыбнулся.

– Удивительно: ты знаешь о том, что я люблю ее, и оскорбляешь ее в моем же присутствии.

– Я всего лишь говорю правду. – Она провела ладонью по моей груди.

Я резко схватил ее за руку и прекратил эту фамильярность.

– Не стоит оскорблять ее. Мне не нужны ни ты, ни твоя правда, ни твои прикосновения. Мне ничего от тебя не нужно, – мрачно сказал я.

– Ты отказываешь мне в свидании? – улыбнулась Элис.

Она безупречно держала себя в руках, и даже я был впечатлен, но мечтал бросить все и побежать к Мише, чтобы просто сказать ей: «Привет» и услышать ее голос. Конечно, это было глупое желание, и я усиленно старался подавить его.

– Ты поняла это только сейчас? – спокойно ответил я, отводя от себя руку смертной.

– Когда ты злишься, то становишься еще более привлекательным! – произнесла она.

– Лучше тебе никогда не видеть меня злым. Ты зря потратила свое драгоценное время. До свидания, Элис.

Она широко улыбнулась и поправила свою прическу.

– Если передумаешь, позвони мне: я оставлю свою визитку, – сказала настойчивая красавица.

– Не стоит. Должно быть, я неправильно выразился. Прощай, Элис! – жестко сказал я.

Женщина забрала с кресла свои пальто и перчатки, и медленно направилась к двери.

– До свидания, ледяной ангел, – сказала она, сладострастно улыбнулась мне и вышла.

Я тут же отвернулся к окну, но Миши не увидел: она уже успела уйти.

«Черт возьми, я упустил ее! Зачем она приехала? Миша, зачем ты мучаешь меня? Появляешься, словно призрак, и тут же исчезаешь! – с отчаянием подумал я. – Хотя, ты ведь не знаешь о том, что я в Лондоне. И это к лучшему: мы не будем мучить и смущать друг друга своим присутствием»

Через десять минут зашел другой клиент, не по записи, и я смог отвлечься от мыслей о Мише, именно о Мише, потому что смертная Элис Уильятсон ни капли меня не очаровала: эта рыжая бестия оставила в моем кабинете терпкий запах своих духов и горький привкус в моей душе. Она была красива и обладала оригинальной, редкой красотой: молочно-белой кожей, веснушками, усыпающими ее лицо, и огненно-рыжими волосами. Но только Миша, эта наивная девушка, была моим идеалом. Недоступным для меня.

После ухода клиента я вновь утонул в мыслях о Мише, но в этот раз не смог усидеть в офисе и поручил миссис Нейтман обзвонить клиентов и перенести все встречи на завтра. Я не мог оставаться в четырех стенах: мой рассудок твердил мне, что не нужно было покидать офис, но сердце вело меня на улицу, в надежде увидеть мою дорогую Мишу.

Глупо. Слабохарактерно. Но я ничего не смог с собой поделать, надел пальто и бросился вон из офиса. Быстро шагая по улице, я оглядывался и внимательно всматривался вперед: может быть, Миша была где-то там? Но я не нашел ее. Эта неудача разочаровала мое сердце, но мой разум ликовал. Побродив по городу еще часа три, я вернулся в офис.

– Мистер Харальдсон, пока вас не было к вам приходили две клиентки, – сказала мне миссис Нейтман.

– Что за клиентки? – устало осведомился я: мне было не до них. – Они записались?

– Нет, только спросили, на месте ли вы, а когда я ответила отрицательно, девушки расстроились и стали спорить о том, оставить ли вам письмо. В конце концов, одна из них настояла, что не стоит, и они ушли.

В моей душе возникли подозрения: две клиентки… Одна из них настроена против меня…

У меня прервалось дыхание.

– Как они выглядели? – уточнил я.

Миссис Нейтман посмотрела на меня поверх очков.

– Одна темненькая, вторая – светленькая с длинными волосами. Обе худенькие.

– И одну из них зовут Миша?

– Да, я точно запомнила это имя, потому что удивилась…

– Так они передали мне хоть что-то? – спросил я, надеясь на положительный ответ.

– Нет, мистер Харальдсон. Ничего.

Я был жестоко разочарован.

– Спасибо. Если придут клиенты – меня нет в офисе.

Закрывшись в своем кабинете, я кинул пальто на стул, сел в кресло и ударил кулаком по столу.

«Что за дерьмо! Миша приходила сюда, а я в это время бегал по улицам и искал ее! Не мог подождать? Чего она хотела? Что ей от меня нужно? – Неудача привела меня в гнев: и куда только куда девалось мое хваленое хладнокровие? – А вдруг она пришла, чтобы помириться со мной? Может, она хотела увидеть меня, поговорить? Да черта с два! Уверен, это Мэри уговорила ее прийти сюда. Но как они узнали о том, где я работаю, и что я вообще в Лондоне? И теперь из-за того, что мы разминулись, я буду гадать о том, что ей было нужно!» – думал я, откинувшись в кресло и проклиная свою нетерпеливость.

Через час я покинул офис и пешком направился домой. Мне нужно было подумать, тем более, в таком возбужденном состоянии я мог подрезать чью-нибудь машину или не пропустить пешеходов. Я шел медленно, спрятав руки в карманах, не оборачиваясь и не оглядываясь по сторонам, но вдруг что-то заставило меня поднять взгляд от дороги и посмотреть вперед. Там была Миша: она выходила из книжного магазина.

Я почувствовал что-то невероятное. Она была здесь. Так близко ко мне. А я думал, что уже никогда не увижу ее, и надеялся на это, но моя любовь к ней была сильнее моей гордости. Не всегда, конечно, но в этот миг я был безумно рад видеть ее, мою истеричную Мишу.

Миша тоже увидела меня: ее глаза широко распахнулись от удивления, и она настороженно наблюдала за тем, как я подходил к ней. По ее виду было видно, что и она была потрясена нашей неожиданной встречей: Миша прижимала к груди большую толстую книгу «История Англии», словно пытаясь прикрыться ею, как щитом. От меня.

Моя возлюбленная, как всегда, была безумно красива, и на ней были варежки и шарф, которые я подарил ей, а ведь я был уверен в том, что она выбросила их. Это открытие поразило меня до глубины души.

Я с замиранием сердца подошел к ней.

– Здравствуй, Миша.

Она серьезно смотрела на меня.

– Привет, – тихо сказала она.

– Как поживаешь? – спокойным тоном продолжил я.

– Отлично, спасибо. – Миша опустила взгляд на асфальт.

Ей было очень неловко, а может, просто неприятно видеть меня. А как она растерялась!

Я был крайне взволнован, но не хотел показывать ей этого, поэтому даже не вынул руки из карманов пальто и стоял перед Мишей в равнодушной, даже пренебрежительной позе.

«И даже не спросила о том, как поживаю я. Да и разве стоило этого ожидать?» – с горькой усмешкой подумал я.

– Рад за тебя, – выдавил я. Ее равнодушие душило меня.

***

– А я за тебя: ты занимаешься хорошим делом. И спасибо. – Я все-таки заставила себя посмотреть на его лицо, но это стоило мне титанических усилий.

Я совсем не ожидала увидеть его. Не ожидала того, что именно он окажется той персоной, которая каждый месяц присылала на счет детского приюта большие суммы денег, благодаря которым дети стали лучше одеваться и хорошо питаться. Когда мы с Мэри решили лично поблагодарить этого благодетеля, его имя было для нас тайной, но нам все же удалось узнать адрес его офиса в Лондоне. Когда мы пришли туда, и пожилая секретарша сказала: «Мистера Харальдсона нет на месте», я была просто шокирована, но с надеждой подумала, что, может быть, это было совпадение (мало ли Харальдсонов на свете?), и уточнила: «Мистер Фредрик Харальдсон?». «Да, мистер Фредрик Харальдсон» – подтвердила секретарь – Вы хотите записаться на прием?» «Нет, спасибо, но мы хотели бы оставить ему письмо» – ответила ей Мэри, и я тут же стала горячо отговаривать ее от этой глупой затеи: я боялась, что Фредрик неправильно все поймет. Тем более, письмо не от меня, а даже от «Мэри Смит и Миши Мрочек» расстроило бы его, ведь, может, его чувства ко мне утихли. Поэтому я схватила Мэри за руку и силой увела ее из офиса.