Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 34 страниц)

Она удивленно приподняла брови.

– Бросил? Ха! Только не говори, что из-за меня!

Я спокойно взглянул на Мишу, молча подтверждая ее предположение. Ее брови тут же поползли вверх.

– Из-за меня? Нашел, кого винить! Я не просила тебя об этом! Кури сколько влезет! – с язвительным смехом сказала она. – А я-то думала, почему от тебя перестало нести сигаретами!

И это я еще промолчал о том, что полностью обновил свой гардероб.

– Не просила, но попросила бы в будущем, маленькая язва. Я знал это, а общение с тобой мне дороже сигарет, – отозвался я.

– Уж не влюбился ли ты в меня? – вдруг спросила Миша, и в ее голосе прозвучала тревога, смешанная с насмешкой.

«Вот и отличное время для признания. Прекрасно, что она сама задела эту тему. Но как она перепугалась!» – решительно подумал я.

Но сперва мне нужно было подготовить Мишу к ошеломляюще-неприятной для нее новости, поэтому пока не стал открываться ей.

– Не знаю. Я не знаю, как это, – тихо ответил я.

– Правильно, не нужно в меня влюбляться – я неподходящий объект для любви. У меня черствое сердце. – Миша улыбнулась, но я видел, что это была вымученная улыбка, и что Миша понимала, что говорила, а я понимал смысл ее слов. – Ой, кажется, сейчас выглянет солнце, – с тревогой сказала она, посмотрев на небо.

Я тоже поднял взор: да, минуты через две должно было выглянуть солнце, но тоже на пару минут. Здорово и очень не вовремя: вокруг не было ни одного дерева или здания, ни одного укрытия. Просто великолепно.

***

Я знала, как укрыть Фредрика от солнца, и, поднявшись со скамьи, стала расстегивать свое пальто. У меня было воздушное веселое настроение, и я подумала: вот он удивится моей находчивости!

Фредрик пристально следил за моими действиями.

– Что ты делаешь? – нахмурившись, спросил он.

Но я не ответила, а молча перекинула свои распущенные волосы на правую сторону и села ему на колени, закрыв волосами его лицо.

***

«Черт, это просто невыносимо! Что она творит? Она сводит меня с ума!» – пронеслось в моей голове, когда Миша села на мои колени, скрыв своими прекрасными волосами мое лицо и обняв меня за шею. Миша прислонилась своей головой к моей, и ее дыхание обожгло мое ухо.

– Спрячь руки под мое пальто и в следующий раз не забывай перчатки, – прошептала она мне на ухо.

Этот шепот… Нет, она точно решила угробить меня! Она сидела на моих коленах, обнимала меня… Черт побери, да я даже не мечтал об этом. Хотя, кого я обманываю? Мечтал и не раз, но сейчас эта мечта, воплощенная в реальность, напугала меня: я стал сам не свой и напрягся от ее близости.

– Миша, это не самое лучшее решение, – прошептал я, но все же продел руки под ее пальто, положил ладони на ее спину, чуть ниже худых лопаток, и, воспользовавшись моментом, прижал Мишу к себе: ее грудь прижалась к моей груди.

– Не волнуйся, я не дам солнцу выдать тебя, – сказала она.

Ее волосы засветились золотым сиянием: это вышло солнце.

– Миша… – Я не мог найти слов от переполнявших меня эмоций: я был абсолютно не готов к такому испытанию, и мое хладнокровие куда-то исчезло, как бы сильно я не старался быть невозмутимым: Миша просто сводила меня с ума.

– Что?

– Это баловство… Легкомыслие.

– Правда? Я могу уйти! – Она тихо рассмеялась мне в ухо.

Черт, и дыхание, и смех. Я умирал от счастья.

– Только попробуй, – ответил я.

– А что ты сделаешь? Будешь ругать меня?

– Что с тобой сегодня?

– Не знаю: хорошее настроение.

Я усмехнулся.

Ее пальцы лежали на моей шее, а Миша еще и двигала ими. Это было мучение.

– Ты обнимаешь меня. – Я коснулся своей щекой ее щеки.

– Нет, я просто прячу тебя от солнца. Размечтался! – весело ответила на это Миша.

– То, что ты сейчас делаешь, называется «обнимаешь».

– Не преувеличивай. Солнце зашло.

Миша отняла свою голову от моей и стала поправлять свои волосы. Я не мог больше сдерживать себя: я вынул руки из-под ее пальто, наклонил голову Миши к своему лицу и поцеловал ее прямо в губы настойчивым поцелуем.

Но Миша вырвалась из моих рук и вскочила с моих колен.

– Никогда, никогда больше так не делай! – истерично вскрикнула она и стала вытирать свои губы рукавом пальто.

Мой собственный поступок ошеломил меня: я поцеловал ее. Черт, ради этого момента я и прожил сто восемьдесят восемь лет!

Я поднялся со скамейки, подошел к Мише и положил ладони на ее щеки, заставляя ее смотреть в мое лицо.

– Я люблю тебя, – твердо сказал я.

И будь, что будет.

– Что? С ума сошел? – брезгливо сказала она и отбросила от своего лица мои ладони.

– Да, черт побери, я люблю тебя. Как так получилось? Сам не знаю. Но я люблю тебя и понял это, когда мы впервые были в церкви, когда ты схватила мои пальцы: тогда меня словно молнией поразило, – сказал я и горько усмехнулся, увидев в ее глазах непонимание и неприятие моих слов.

Лицо Миши выглядело так, словно она собиралась плакать.

– Не надо! Замолчи! Я не хочу это слышать! – Она закрыла уши ладонями. – Ты дурак! Мне не нужна твоя любовь!

Она бросилась убегать от меня.

– Миша! – Я хотел последовать за ней, но с горечью в сердце дал ей уйти: она была так напугана моим признанием, словно я сказал ей что-то ужасное. Я знал, что так и будет, но не думал, что у нее начнется истерика.

На следующий день я узнал, что Миша улетела в Польшу. Она убежала. Убежала от меня и моей любви.

«И с этого дня начались настоящие мучения, – с горечью подумал я и усмехнулся от этой мысли. – Еще один идиот попался в ловушку безответной любви».

ГЛАВА 17

Варшава, мой дом, вся моя семья, кроме Маришки.

Не дожидаясь двадцать четвертого числа, я прилетела из Англии.

Все веселились, смеялись, пили кровь из праздничных бокалов, а я, глубоко погрузившись в себя, пряталась в углу дивана. Мои мысли крутились вокруг одной фразы: она звучала, как поставленная на постоянный повтор мелодия, не давая мне покоя. Это был голос Фредрика и его «Я люблю тебя».

«Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя»

Я приложила пальцы к вискам и закрыла глаза, пытаясь выбросить из головы голос Фредрика, но это было бесполезно.

– Эй, сестренка, что с тобой? – вдруг услышала я голос Мсцислава рядом с собой.

Тут же открыв глаза, я посмотрела на брата и фальшиво улыбнулась.

– Я просто отвыкла от дома, – ответила я ему.

– Но ты совсем не выглядишь счастливой оттого, что, наконец, попала в родные стены, – сказал он.

– Все классно, Мсцислав, честно, – тихо сказала ему я.

– Хорошо, не скучай. – Брат ласково потрепал меня по волосам и ушел.

Я вновь погрузилась в себя.

«Фредрик любит меня. Как так вышло? Я не давала ему ни единого повода: я не кокетничала с ним, не флиртовала, не притворялась. Наоборот, я была собой: устраивала истерики, грубила, хамила, обижалась, плакала. А он влюбился в меня. Зачем?! Мне это абсолютно не нужно! Мне не нужна его любовь, мне не нужен Фредрик… Нет, нужен, но в качестве друга. Мне нужен тот Фредрик, который не признавался мне в любви. А он взял и влюбился. Дурак. Идиот! Он все испортил! Неужели он думал, что я обрадуюсь? – размышляла я, и мои мысли причиняли мне боль. – Я, которая тысячу раз говорила ему о том, что не хочу никого любить?! Теперь он страдает из-за меня. Стоило только нам встретиться, и ему так не повезло! А еще он поцеловал меня. Я была так ошеломлена, что не смогла сразу прервать этот поцелуй… Да я… Я бы… Зачем я вру? И кому? Самой себе! Ведь мне не был неприятен его поцелуй. Первый поцелуй в моей жизни… Но он ошеломил меня. Ну, зачем Фредрик влюбился в меня? И ведь он постоянно твердил о том, что я – глупенькая истеричка! Как мне жаль его! Из-за меня он будет несчастен! Но мне всего девятнадцать, как же он умудрился? Фредрик, ты все разрушил! Что мне делать? Как я должна вести себя с ним? Как я смогу смотреть ему в глаза, зная, что он страдает из-за меня? Я не знаю, что делать… Он любит меня, и это ужасно»

Я боялась, что Фредрик будет названивать мне или забрасывать меня сообщениями, но, к счастью, этого не случилось. Мне было странно знать о том, что он любит меня. Но главное было то, что мне не была неприятна его любовь. Нет, нет! Я просто не хотела, чтобы он любил меня, потому что я не любила его. В последнее время я чувствовала к нему непонятную симпатию, но и только. Я хватала его за руки, шутила с ним и даже села ему на колени, но это было баловство и ничего для меня не значило. Но для Фредрика значило. Он любит меня, а я отнеслась к нему как к игрушке.

Мне было стыдно за свое поведение: мне нужно было выслушать его и спокойно объяснить, что я никогда не смогу ответить ему взаимностью, и мы решили бы, стоит ли нам общаться дальше. Вместо этого я закатила истерику, оскорбила его и спряталась в Варшаве, как маленькая девочка в шкафу.

Но вскоре эти мысли стали мне невыносимы. Мне нужно было отвлечься. Встав с дивана, я подошла к Мартину, который в это время украшал елку: пока я была дома, то решила воспользоваться шансом и узнать, почему моя семья была так категорически настроена против Фредрика.

– Мартин, отвези меня на рождественскую ярмарку, – попросила я брата.

– Прямо сейчас? – удивился он. – Еще очень рано, и не все палатки расставлены. Лучше помоги мне нарядить елку.

– Нет, поедем на ярмарку! Или я буду ныть тебе на ухо целый день, – настойчиво сказала я и, схватив брата за руку, потащила его вон из гостиной.

Он со смехом пошел со мной.

– Какая поспешность! Тебе так не терпится что-то купить? – рассмеялся Мартин.

– Да, у меня рождественская лихорадка, – отозвалась я.

Мы спустились в гараж, сели в машину и уже через минуту ехали на ярмарку, располагавшуюся в центре города.

– Послушай, я хочу кое-что узнать и надеюсь, что ты честно ответишь на мой вопрос, – сказала я Мартину, как только мы отъехали достаточно далеко от дома.

– Вот оно что! А я-то думал, тебе хотелось пообщаться с братом, маленькая лисичка! – Брат весело рассмеялся: видимо, у него было чудесное настроение.

– А как по-другому я вытащила бы тебя из дома?

– Ладно, задавай свой вопрос.

– Ты точно ответишь? – обрадовалась я.

– Обещаю. Ну, валяй.

– Почему мне запретили общаться с Фредриком Харальдсоном? – прямо спросила я.

– С Фредриком? – Мартин сильно удивился, а потом нахмурился: плохой знак!

– Да, с ним, – подтвердила я.

– Фред – замечательный парень, и я сам не понимаю решение отца, – ответил Мартин.

Я была поражена: это сказал Мартин? А я ведь думала, что все мои ненавидят бедного Фредрика!

– Замечательный? – переспросила я.

– Да. Мы с ним не так хорошо знакомы, но могу сказать точно: он хороший паренек, просто у него тяжелая судьба.

– Тогда почему мне запретили с ним общаться?

Ведь если он – хороший парень, значит, это просто бред!

– Не знаю. – Мартин опять нахмурился. – А ты, как я понял, уже сама с ним пообщалась?

– Да, и он показался мне порядочным, – осторожно ответила я. – Точнее, я не увидела в нем ничего плохого или того, из-за чего мне не нужно было бы с ним даже разговаривать.

– Так вы уже знакомы?

– Да, но совсем немного. Так я могу общаться с ним?

– Можешь. Он кажется отчужденным и хладнокровным как дракон Комодо, но он надежный. Вампиров, надежней его, я не знаю.

«Какие приятные слова!» – Я даже улыбнулась от этой приятной новости.

– Как вы с ним познакомились? – с усмешкой спросил Мартин.

– Он сбил меня машиной, когда я ехала на велосипеде из колледжа.

– Хотел бы на это посмотреть! – Брат весело рассмеялся. – Бух! Крики! Ругань! Истерика! Да?

– Тебе смешно? А мне было не очень! – Я стукнула его по руке.

– Велосипед сильно пострадал?

– Нет, но заднее колесо погнулось. Я накричала на него, а он назвал меня истеричкой и даже не извинился.

– Ого, а я не знал, что велосипеды умеют разговаривать! Я бы тоже назвал тебя истеричкой, ведь знаю, что истерики – твой конек.

– Какой ты противный! – Я обиженно сложила руки на груди.

– Точно, невероятно противный! – весело отозвался на это Мартин.

– Так ты считаешь, что Фредрик надежный?

– Да.

– А почему папа так не считает?

– Кто его знает. Ну что, принцесса, приехали.

Мартин припарковал машину на платной стоянке, я вышла из машины, а он остался: было слишком солнечно, чтобы брат мог сопровождать меня.

Быстро пробежавшись по ярмарке, я купила рождественские игрушки, и, когда уже возвращалась к машине, мне на глаза попался ярко-синий галстук с белыми горизонтальными полосками. Не знаю почему, но я сразу вспомнила о Фредрике – ведь он был таким же странным и холодным. Я решила сделать Фредрику подарок и купила этот галстук, и мне даже завернули его в праздничную упаковку.

Пусть мне было неловко от его признания, но я не могла отказаться от Фредрика и хотела сделать ему подарок на Рождество и хоть немного загладить перед ним свою грубость.

Пришло Рождество, но я была так подавлена, что даже этот светлый, самый любимый мой праздник не отвлек меня от мучительных мыслей. Я пошла на рождественскую службу в костел (родители даже удивились этому), но и там не нашла покоя: мне не хватало Фредрика, который всегда сидел рядом со мной. Слева от меня. Я так привыкла к этому.

«Почему мне так плохо? Почему я страдаю оттого, что он любит меня? – удивлялась я своему странному состоянию. – Я не могу забыть об этом и сделать вид, будто мне все равно, что мне наплевать на его любовь. Как было бы здорово, если бы он не любил меня, а мы были бы просто хорошими друзьями. Нужно поговорить с ним и все выяснить. Может, написать ему? Нет, ведь я сильно оскорбила его: он признался мне в своих чувствах, а я бросила их под ноги и растоптала. После этого он не захочет даже разговаривать со мной, он ведь такой гордый… Но нужно это сделать и как можно скорее. Я все ему объясню, и, может, мы останемся друзьями. Это невыносимо! Эти мысли о Фредрике убивают меня!»

Я никогда не страдала так, как сейчас, представляя Фредрика, его признание, его поцелуй… И его болезненную усмешку, когда я крикнула ему в лицо о том, что мне нужна его любовь. Мне ужасно хотелось полететь в Оксфорд и излечить его от боли, извиниться перед ним, но мне было страшно.

«Наверно, сейчас он курит в своем кабинете. А может, и нет, – он ведь бросил курить. Ради меня» – Я улыбнулась от этой мысли: Фредрик так любит меня, что отказался от излюбленной привычки. Все-таки, это приятно. Но он любит меня, и это плохо. И хуже всего, что он не сможет меня разлюбить, а когда я, не дай Бог, влюблюсь сама и не в него… Как он будет страдать! Как Брэндон Грейсон…

И я не вытерпела: двадцать седьмого декабря я улетела в Оксфорд. Моя семья удивилась моему решению, но удерживать не стала.

Прилетев в Лондон, я села на ближайший автобус до Оксфорда и к вечеру была там. В городе я поймала такси, доехала домой, вышла из машины и… Услышала громкие стоны. Четкие стоны занимающихся любовью людей. В моем доме. Раньше я слышала подобное только в фильмах, а тут такое… Я была ошеломлена: это были стоны Мэри… И, наверно, Эндрю!

«Значит, она не поехала в Лондон! Вместо этого она пригласила Эндрю! А я, как дура, стою на пороге!» – Я растерялась и не знала, что делать: зайти в дом я не могла, мне было неловко нарушать любовное уединение парочки. Да и сидеть в соседней комнате и слушать их стоны, было бы извращением. Поэтому я побрела по улице. Хорошо, что у меня не было с собой сумок, а только моя маленькая сумочка с мелкими подарками из Польши.

Было уже около одиннадцати часов вечера, а я все еще бродила по городу, объятая чувством безысходности и чувствуя себя потерянной, лишней, бездомной,

***

С тех пор, как Миша улетела в Польшу, я выходил из дома только на охоту. Я закрыл все шторы, заперся в кабинете и курил почти без остановки. Не знаю, сколько пачек я выкурил: может, двадцать, а может, и больше. У меня не было особого желания курить, но сигареты были символом моей прежней свободной жизни – жизни, в которой не было Миши. А с тех пор, как в Оксфорде появилась эта юная вампирша, я пропал, упал в пропасть, совершив головокружительное падение, а Миша собственными ручками закопала эту бездонную могилу.

Никогда не думал, что любить – так тяжело, просто невыносимо. Особенно Мишу. Еще и без взаимности. Вот это повезло! Теперь моя жизнь будет крутиться вокруг нее. Я думал о ней, мечтал о ней, без конца вспоминал наш поцелуй и то, как она сидела на моих коленах, ее шепот, ее пальцы на моей шее. Я сознательно убивал свою психику этими воспоминаниями.

Но, несмотря на все, что произошло, я не жалел о том, что признался ей: пусть я потерял Мишу, пусть она не будет со мной общаться, но она знает правду, ведь обманывать ее я не хотел. Я решил, что, раз она не хочет моей любви, – я не буду навязываться ее, но буду любить ее тихо, без каких-либо претензий, просто любить. Она может не любить меня, но пусть будет рядом.

«Как я жалок!» – с издевательской усмешкой над самим собой подумал я, закуривая очередную сигарету.

Вдруг зазвонил мой телефон. Заиграл гимн Польши.

В моей душе все перевернулось.

«Она звонит. Зачем, да еще так поздно? Неужели она в Оксфорде?!» – пронеслось в моей голове, а чувства ежесекундно сменяли друг друга.

Я не звонил ей, чтобы не ставить ее в неловкое положение. Но она позвонила мне. Первой.

– Да, Миша? – Закрыв глаза, я откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться этим моментом.

– Привет, – робко сказала она.

– Привет, – ответил я ей. Ее голос сводил меня с ума.

– Ты сейчас занят?

– Нет, не занят. Чего ты хочешь? – грубовато ответил я, однако встрепенувшись от ее вопроса.

– Ты можешь приехать ко мне?

Я насмешливо усмехнулся: она серьезно? Это Миша? Или ее подменили в Варшаве?

– Зачем? Я думал, что после произошедшего ты вычеркнешь меня из своей жизни, – честно признался я и глубоко затянулся сигаретой.

– Нам нужно поговорить. Я обидела тебя.

– Не беспокойся, ничего другого я не ожидал.

– Ты приедешь?

«Она хочет поговорить со мной? Интересно о чем?» – Я хотел отказать ей. Мне нужно было это сделать.

– Ты дома? – Но я был так слаб, что не смог сказать ей «нет».

– Я на скамейке, на которой ты подобрал меня.

– Буду через пять минут.

Отключив звонок, я кинул телефон на стол, бросил сигарету в пепельницу и на секунду закрыл лицо ладонями: что ей было нужно от меня? Черт побери, как она противоречива!

«Нет, Миша ты не обидела меня! Ты просто плюнула мне в лицо, но я знал, что так и будет. Знал и все равно на что-то понадеялся. Мазохист чертов. Она позвонила, и я тут же готов бежать к ней. Это зависимость. Настоящая дерьмовая зависимость» – с насмешкой над собой подумал я, но моя душа ликовала: Миша хотела видеть меня!

Я вышел из кабинета, надел первые попавшиеся ботинки, полупальто и выбежал из дома. Через три минуты я был на месте.

Миша стояла у скамьи, одинокая, тоненькая, с напряженным лицом. Когда я подошел к ней, она сильно смутилась. Конечно, она пыталась скрыть свое смущение, но бегающий взгляд выдавал ее с потрохами.

– Спасибо, что приехал. – Миша фальшиво улыбнулась.

– Не думал, что ты позвонишь, – сказал я, любуясь ею.

– От тебя пахнет сигаретами. – Она нахмурилась.

– У меня были причины для курения, – спокойно ответил я, не собираясь извиняться или оправдываться.

– Да, я понимаю… И мне очень стыдно за свое поведение. – Миша болезненно улыбнулась. – Прости меня, пожалуйста, я не хотела обидеть тебя. Просто это было так… Неожиданно.

– Забудем об этом: никто из нас ни в чем не виноват, – твердо сказал я.

– Но я хотела объяснить тебе…

– Забудь обо всем, будто я ничего тебе не говорил. Мы больше не будем это обсуждать, – настойчиво перебил ее я.

– Но я не хочу, чтобы ты страдал! – воскликнула Миша.

– Поверь мне, я не из тех, кто будет страдать, – невольно усмехнувшись, солгал я.

– Не нужно! Ты очень хороший! – Ее голос задрожал, и она прижала ладони к своим щекам. – Но я… Я…

– Я же сказал: не будем это обсуждать.

Она немного испугалась моего резкого тона и сжалась, словно я попытался ударить ее.

– Я надеюсь, что мы останемся друзьями, – тихо сказала Миша.

– Зачем? – насмешливо усмехнулся я.

– Зачем? – переспросила она, и в ее глазах заблестели слезы. – Потому что ты нужен мне! – Миша порывисто задышала и стала теребить свою сумку.

– Не нужно так нервничать. Если тебе так будет удобно, мы останемся друзьями. – Я хотел обнять ее, чтобы успокоить, но знал, что она лишь сильнее испугается.

«Я так жалок, что готов страдать, лишь бы ей было удобно. Пусть. Я сильнее ее и могу контролировать себя, а она себя – нет» – с болью подумал я.

– Правда? – Миша широко улыбнулась.

– Правда. Будем думать, что ничего не было, – подтвердил я.

– Я рада и… Спасибо за понимание, – вымученно улыбнулась она.

– Прогуляемся? В парк, например, – предложил я, чтобы развеять этот нелегкий разговор.

– Да, пойдем.

Она вздохнула с таким облегчением, что только сейчас я понял, какой камень лежал на ее хрупких плечах. Мне тоже стало легче: я нашел возможность быть рядом с Мишей и при этом не заставлять ее чувствовать себя некомфортно.

Мы медленно пошли в парк.

Ночной Оксфорд всегда был потрясающе красив и наполнен молодежью, которая смеялась, радовалась и сновала туда-сюда. Фонари горели ярко и как-то празднично. На уже закрытых витринах магазинов пестрели надписи, сообщающие о больших скидках, а на вывесках кафе встречались непонятные лозунги типа «Кофе. Утки. Рождество».

Вдруг я почувствовал, как что-то мокрое упало на мою щеку: это была снежинка, а потом еще одна и еще одна…

– Фредрик! Снег! Наконец-то, снег! – воскликнула Миша и рассмеялась: она была так счастлива и так красива, что мне было больно смотреть на нее. – А ты любишь снег? – спросила она меня.

Миша вела себя как ребенок: ловила снежинки руками, сдувала их с ладошек, пританцовывала, а на ее волосах уже образовалась целая паутина из снежинок, и только сейчас я заметил, что на ней не было пальто: вся ее верхняя одежда состояла из легкой шерстяной кофты.

– Где твое пальто? – недовольно спросил я, проигнорировав ее вопрос.

– Я забыла его дома! – радостно откликнулась она.

– Тебе срочно нужно новое пальто, – строго сказал я.

– Магазины уже закрыты!

– Да, к сожалению. Пойдем быстрее.

Я ускорил шаг. Миша почти побежала за мной.

– Я надеялась, что ты полетишь в Швецию, – вдруг сказала Миша. – Но вместо этого ты сидел здесь совершенно один!

«У меня не было времени: я курил почти без остановки и думал о тебе. Где уж тут скучать! – с сарказмом подумал я.

– Мне не было скучно, – ответил я, сбавив шаг. – Как ты провела Рождество?

– Так себе. Мне надарили кучу подарков, и все время обнимали, целовали…

Миша запнулась, и я знал почему: она вспомнила наш поцелуй. Хотя нет, не «наш» поцелуй, а «мой».

Я деликатно промолчал.

– Ты ходил на службу на Рождество? – спросила Миша.

– Нет.

– Почему?

«Потому что со мной не было тебя» – пронеслось в моей голове.

– Не люблю этот праздник, – вместо этого сказал я.

– Ах да, я забыла. А я была.

– Здорово.

– Я спросила Мартина, почему мне запрещают с тобой общаться, – взглянув на меня, сказала Миша.

– И что он? – Я был заинтригован.

Из всего клана Мрочеков только Мартин знал о том, что на самом деле было между мной и Марией, но, несмотря на эту осведомленность, относился ко мне довольно недоброжелательно.

– Мартин не знает почему, но он сказал, что ты хороший парень. Вот так, – сказала Миша и пожала плечами.

– Передай ему, что это приятные для меня слова, особенно, когда вся твоя семья ненавидит меня и считает негодяем

– Почему негодяем? Я тоже считаю тебя хорошим парнем!

«Ну, зачем ты это говоришь? Лучше бы молчала!» – слегка поморщился я.

– Спасибо, – коротко ответил я.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Миша растерянно посмотрела на меня.

– Я сказала что-то лишнее? – смущенно спросила она.

– Нет, абсолютно.

– Хорошо.

Так мы добрели до ближайшей лавки, сели на нее, подальше друг от друга, и стали молчать.

Я снял с себя полупальто и накинул его на плечи Миши.

– Зачем? Ты же знаешь, что я не мерзну, – почти с детским удивлением спросила она.

– Так ты выглядишь более уместно. Сейчас декабрь, и смертные не должны видеть тебя в одном свитере. Никогда не забывай о том, что люди могут не понять тебя, – спокойным тоном объяснил ей я.

– Но многие люди ходят так же! – парировала Миша. – Мой сосед в Польше каждое утро ездит на велосипеде с огоньками, музыкой, и с голым торсом!

– Нашла, кого привести в пример, – усмехнулся я.

Как славно было вновь сидеть с ней и болтать. Просто невероятное наслаждение.

– Кстати! – Миша порылась в свой сумочке, вытащила из нее что-то и с радостной улыбкой протянула это мне.

– Что это? – удивленно спросил я.

– Подарок на Рождество!

«Она купила мне подарок. Значит, она меня хоть как-то, но ценит. Отлично, это уже достижение!» – с усмешкой подумал я.

Приняв ее подарок, я раскрыл упаковку, вытащил из нее кричаще-синий галстук с белыми горизонтальными линиями и не сразу нашелся, как выразить свою «радость» этому подарку.

– Отличный галстук! Сама выбирала? – сказал я, прикрыв ладонью насмешливую улыбку.

«Просто отвратительное изделие! Удавка. Да еще и яркая, как черт! Должно быть, Миша долго выбирала, чтобы купить самый ужасный» – с легким сарказмом подумал я.

– Да! Он тебе понравился? – радостно прощебетала Миша, и ее глаза заблестели от удовольствия.

– Очень. Я польщен, – самым серьезным тоном солгал я, не желая обидеть ее.

– Он подходит твоему скандинавскому стилю. Знаешь, когда я увидела его, то сразу вспомнила о тебе.

«Как мило. Черт, как мило! Вспомнила обо мне! И то только тогда, когда увидела этот дрянной галстук! А я ни на секунду не мог выбросить ее из головы!» – Пронеслось в моем разуме.

– Спасибо за подарок. – Я скрутил галстук и положил его в карман полупальто, закрывавшего спину и плечи Миши.

– Скажи что-нибудь по-шведски! – вдруг попросила она.

– Что именно? – удивился я ее просьбе.

– Не знаю. Что-нибудь.

– Зачем?

– Хочу послушать, как звучит шведский язык.

Я усмехнулся: ее непосредственность умиляла меня.

– Ну, что тебе сказать, моя милая истеричка? Я – дурак, влюбленный в тебя без памяти, самый презренный жалкий мешок дерьма. Что еще? Еще я думаю, что галстук, который ты подарила мне, – просто ужасен, и, если бы ты захотела узнать меня поближе, то узнала бы, что я не люблю синий цвет, особенно, когда это цвет галстука. Но я все равно постараюсь носить его, чтобы сделать тебе приятно. Не знаю, что еще ты хочешь услышать, все равно ты ничего не поймешь, мое солнышко. И это к счастью, – сказал я на своем родном языке, чувствуя огромное наслаждение оттого, что смог назвать ее «милой» и «солнышком», а она даже не поняла этого.

Миша с восторженной улыбкой внимательно слушала меня и смотрела на мое лицо.

– Как классно! Никогда не думала, что шведский – такой красивый язык! – воскликнула она, когда я закончил свой монолог. – Я хочу выучить его! А как много языков ты знаешь?

– Никогда не считал, наверно, около тридцати, – ответил я, глубоко польщенный ее словами: я был швед, и все шведское было для меня самым прекрасным и идеальным. Только Миша в моей системе ценностей была полячкой – славянкой и абсолютно неидеальной. Даже странно, что именно ее я полюбил на всю жизнь.

– А я знаю всего два языка и чувствую себя ничтожной по сравнению со всеми вами. – Миша тяжело вздохнула.

– У тебя есть целая вечность для того, чтобы выучить хоть все языки мира, – подбодрил я ее. – Но теперь ответь мне: почему ты, все-таки, позвонила мне? Только честно.

Миша отвернула от меня лицо, словно не желая отвечать на этот вопрос.

– Миша, – настойчиво позвал ее я.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что она сильно сконфузилась.

– Ты будешь ругаться, – тихо сказала Миша.

– Не буду, обещаю.

– Я хотела выяснить наши отношения… Но не будем об этом. И еще… Мэри…

***

Фредрик насмешливо улыбнулся: наверно, понял, о чем я.

– Ну вот! Ты уже недоволен! – воскликнула я.

– Ты знаешь, что я думаю по этому поводу: тебе нельзя жить с этой смертной, – серьезно ответил он.

– Мне нравится жить с ней!

– Это грубое нарушение наших правил. Так не должно быть: мы не можем жить со смертными… Но я обещал. Так что Мэри?

– Она дома со своим парнем… И они там… – Я прочистила горло: мне было жутко неловко рассказывать об этом Фредрику.

Он усмехнулся очень неприятной саркастической усмешкой.

– Понятно, и ты постоянно будешь звонить мне в таких случаях? – насмешливо спросил Фредрик.

– Нет, если тебе это так не нравится! – Я обиделась: он говорил так, словно я отравляла его жизнь.

– Ты разрушила все мои планы на сегодня. – Его голос был все так же насмешлив.

– Какие планы? Выкурить очередную пачку сигарет? – резко спросила я. – Можешь идти! Я тебя не задерживаю!

– Куда я теперь пойду? Я здесь, с тобой.

Его тон совершенно мне не нравился: он смеялся надо мной.

– Я тебя к себе цепью не привязывала! – буркнула я.

– Ладно, уймись, пожалуйста.

Я оторопела. Фредрик тоже посерьезнел, наверно, понял, как неприятны мне были его слова.

– Грубовато? Извини, просто не люблю, когда мне хамят, – сказал он.

«Вот уж, извинился! Хам!» – возмущенно подумала я.

– Спокойной ночи! – Я встала со скамьи и пошла прочь, но, вспомнив о том, что на мне все еще было пальто Фредрика, сняла его, вернулась к скамье и бросила его в лицо владельцу.

– Какой же ты еще ребенок! – тихо сказал он.

Ничего не ответив этому хаму, а направилась домой, но не успела пройти и двухсот метров, как передо мной появился Фредрик, и так резко, что я чуть было не врезалась в него.

– Тебе нравится постоянно сбивать меня? – недовольно вскрикнула я.

– Мне интересно, что ты будешь делать ночью одна в городе, – сказал он, не давая мне пройти.

– Я иду домой! Думаю, Эндрю справился за четыре часа? – грубо ответила я.

– Когда люди остаются наедине, да еще и в пустом доме, значит, до утра из него точно никто не выйдет, – спокойно улыбнулся Фредрик.

– А мне плевать! В конце концов, у меня есть все права на этот дом! И мне надоело общаться с грубияном Фредриком!

– Я готов извиниться.

Но по его глазам я поняла, что он издевался надо мной.

«Хочешь поиграть? Поиграем!» – довольно подумала я.

– Встань передо мной на колени, и, может быть, я прощу тебя, – прищурив глаза, сказала я.

– Думаешь, не встану? – насмешливо спросил Фредрик.

– Слабо? – язвительно улыбнулась я.

Но он перестал улыбаться, а его лицо словно превратилось в камень: его голубые глаза стали суровыми и колючими.

«Что я делаю? Он ведь любит меня, а я говорю ему ужасные вещи!» – Мне стало больно от суровости его лица.

– Извини… Кажется, я переигрываю, – сконфуженно пролепетала я. Мне было стыдно за свое поведение.

Но Фредрик ничего не ответил и лишь продолжал убивать меня суровым ледяным взглядом.

– Вот видишь, ты не должен любить меня! Я глупая, дурная и безответственная девчонка! Я опять обидела тебя! Прости! Я дура, Фредрик! Прости меня за это! – с горечью воскликнула я и убежала от него.