Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

– Это невозможно, – вновь ответил я.

– А вдруг такое бывает?

– Нет, не бывает.

– Нет? Откуда ты знаешь? – иронично спросила она.

– Вампиры не влюбляются в смертных: это было бы отклонением, потому что мы не можем видеть смертных в качестве объектов воздыхания, – терпеливо объяснил я.

– Но вдруг есть такие вампиры?

– Нет, любимая, их нет.

«Ей не нужно знать о Барни. Она слишком впечатлительна» – подумал я, немного обеспокоенный ее странными вопросами.

– Но я как-то слышала об одном вампире, который влюбился в смертную девушку, – вдруг сказала Миша, пристально глядя на меня, словно зная, что я желал скрыть от нее что-то важное.

– Ладно, раз ты сама слышала, стоит признаться, что это правда, – сказал я, все же очень недовольный тем, что она откуда-то узнала о том ненормальном вампире.

– Да? Значит, и ты знаешь? – Глаза Миши округлились, словно я открыл ей огромную тайну.

– Конечно. По-моему, о Барни знают все. Включая тебя.

Миша открыла рот, как будто хотела сказать еще что-то, но затем нахмурилась и прикусила губу.

– Барни? – тихо переспросила она. В ее глазах было недоверие, и я пожалел о том, что ляпнул про него, – может, Миша всего лишь блефовала, а я так быстро попался на ее удочку. Может, она ничего и не знала. Но теперь знает. Черт.

– Ты говорила о нем? – настойчиво спросил я, пытаясь выяснить, верна ли была моя догадка.

– Ну, да, я просто не знала, что его зовут Барни, – ответила Миша, опустив взгляд на свои колени. – А как ты думаешь, его история может повториться?

– Вряд ли.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что он родился ненормальным. Он – единственный из нас, который докатился до такой жизни.

– Докатился? – Миша метнула в меня злой взгляд. – Ты насмехаешься над ним?

– Что с тобой? – Перемена в моей возлюбленной удивила меня: почему она разозлилась?

– Ты так пренебрежительно это сказал! А бедный… Бедный Барни так страдает! Какой же ты бессердечный! – Миша раздраженно вздохнула.

Я улыбнулся: да, Миша – вулкан. Никогда не знаешь, когда она взорвется.

– Вижу, что моя неприязнь к Барни задевает тебя, – утвердительно сказал я. – Прости, но таково мое мнение.

Миша виновато улыбнулась, и ее взгляд потеплел.

– Это ты прости. Просто мне не нравится, что ты считаешь, будто любовь вампира и смертной – это плохо, – сказала она.

– Это не плохо. Это невозможно.

– Но вдруг это повторилось?

– Не думаю, что это когда-нибудь повторится.

Миша кивнула и опустила голову, словно пряча от меня свои глаза. Когда я позвал ее, она провела ладонью по лицу, словно смахивая с него слезу. Это встревожило меня.

– Солнышко, ты расстроилась из-за нашего разговора? – спросил я, пересаживаясь к ней.

Она не ответила. По ее лицу пробежала еще одна слеза.

– Прости, это так… Так печально… Мне так жаль его. Так жаль! – Миша прильнула ко мне. – Бедный Се… Барни!

– Он сам выбрал такую судьбу и не жалеет о своем выборе.

– Да, но… Фредрик, ты точно не знаешь никого по имени Вайпер? Точно-точно?

– Точно. Не стоит плакать. Просто история Барни потрясла тебя, и ты придумала себе ее продолжение, – мягко сказал я. – Никакой Вайпер не существует, поверь мне.

– Да, наверно, ты прав. У меня богатое воображение и пустые размышления – тихо сказала на это Миша. – Ладно, кажется, сейчас мой ход?

Она мягко отстранилась от меня и принялась обдумывать новый ход в шахматах.

«Ох и выдумщица» – усмехнулся я про себя.

Мы уже неделю жили вместе, а Миша еще не смогла принять того, что я тоже менял одежду. Однажды, когда я переодевался в своей комнате, Миша влетела ко мне с криком, что не может найти свой телефон (новый, который мы ей купили, потому что она призналась, что разбила свой смартфон. Карточку тоже пришлось поменять), и увидела меня в джинсах и с обнаженным торсом (потому что футболку я держал в руках и думал, надеть ее или взять другую), ее лицо наполнилось испугом и смущением, и она, с восклицанием: «Ой!», выбежала и больше никогда не входила в мою комнату без стука.

По вечерам мы ложились на кровать и, обнявшись, смотрели очередной мультфильм (некоторые по второму разу), а потом играли в шахматы. Миша всегда расстраивалась из-за постоянного проигрыша, иногда обижалась и сердилась, и в такие моменты разбрасывала шахматы по комнате. Но я был терпелив: я помнил о том, что она была очень эмоциональна и еще не научилась контролировать свои эмоции. Она была искренней и естественной, и я любил в ней все: как она хмурилась, когда усиленно обдумывала очередной ход, высовывала язык, когда сильно старалась что-то сделать, а это не получалось, и что она никогда не отпускала мою ладонь, когда мы гуляли или смотрели мультфильмы. А еще я узнал о том, что она любит петь, и, когда она напевала какую-то польскую песенку, я всегда улыбался: она чудно пела.

Однажды после очередной поездки по работе я вернулся из Лондона и застал Мишу грустной и расстроенной. Оказалось, что она проходила мимо дома, где жила с Мэри, и на нее нахлынули воспоминания. А потом она призналась, что стала нарочно приходить к этому дому и делала это уже много раз. Я спросил ее: «Зачем?», и ее ответ потряс меня: «Я чувствую, что она рядом». Я был недоволен тем, что она сознательно идет на страдания, но в этот раз промолчал, в надежде, что скоро ее походы к дому Мэри прекратятся.

ГЛАВА 32

Моя жизнь с Фредриком была такой невероятно счастливой, что мне было странно даже думать о том, что было бы, не признайся я ему в любви. Мне было трудно привыкнуть к тому, что он был рядом, что он находился со мной, в нашем доме, и что он всегда был спокойным и хладнокровным. Иногда я сердилась на него за это: мне нужно было, чтобы он обнимал меня, целовал, прикасался ко мне, как это делала я по отношению к нему. Было так: я постоянно прикасалась к нему, цеплялась за его руку – мне нужен был физический контакт, а он только изредка делал то же самое. Даже целоваться лезла первой всегда только я, а Фредрик словно боялся прикасаться ко мне, и был таким непонятным, что иногда я сомневалась в его чувствах ко мне. А когда я прямо сказала ему о том, что он бесчувственный, он только спокойно улыбнулся и пообещал постараться проявлять свою любовь ко мне ярче.

Но в один дождливый день холодность Фредрика совершенно перестала беспокоить меня: я стала все чаще вспоминать и думать о Мэри, и мир потускнел рядом с этими воспоминаниями. Даже Фредрик. Так же от общих знакомых в колледже, я узнала о том, что Эндрю уехал из Оксфорда в неизвестном направлении.

Все это случилось, когда мне пришлось идти на Коули-роуд. Проходя мимо дома Мэри, я почувствовала что-то непонятное, и это чувство заставило меня остановиться и долго смотреть на дом. Шел сильный дождь, у меня не было зонтика, но я ничего не чувствовала: перед глазами пролетала моя жизнь с Мэри, а потом – воспоминание о том, как я сидела на крыльце с Фредриком… И без нее. Без Мэри. Как мне не хватало ее! И, чтобы чувствовать ее присутствие, я опять и опять возвращалась к этому дому.

У меня появилась потребность постоянно говорить о Мэри: в колледже и дома, Фредрику. Я не могла умолкнуть, а он молча слушал и обеспокоено смотрел на меня. И я рассказывала ему многое: о том, какой была моя подруга, как она любила меня и корила за то, что я избегала его. Это было моим наслаждением – рассказывать о Мэри.

Однажды Фредрик приехал из Лондона после тяжелого суда, уставший и вымотанный морально. Он сел в кресло у камина, а я села к нему на колени.

– Это был не день, а кошмар, – сказал Фредрик, сжимая мои ладони в своих. – Чертов судья так и хотел завалить мое дело.

– Но ты выиграл, правда? – улыбнулась я, безгранично веря в его силы.

– Нет, это дело я проиграл, и это ударило по моему самолюбию, – откликнулся он.

– Знаешь, что Мэри говорила насчет самолюбия? Она… – начала я.

– Мне уже надоело постоянно слушать о Мэри. Ее нет, – холодно перебил меня Фредрик.

Его ледяной, немного раздраженный тон поразил меня, словно он дал мне пощечину. Я отстранилась от него, мои глаза широко раскрылись, и на них навернулись слезы.

– Прости, это просто вырвалось, – извиняющимся тоном сказал Фредрик и попытался обнять меня, но он стал настолько противен мне, что я оттолкнула его, вскочила с его колен и убежала в свою комнату.

Я закрыла дверь на ключ и бросилась на кровать. Фредрик настойчиво стучал в мою дверь и просил простить его. Как жаль, что он так и не поставил звукоизоляцию! В тот момент я совершенно не хотела слышать его голос!

– Уходи! Я знаю, что ты не любишь ее! И никогда не любил! – истерично крикнула я ему.

– Не будь ребенком! Прошу тебя, открой!

– Ты не можешь не любить Мэри и одновременно любить меня! Она была лучше меня! Она была всем для меня!

– Миша, солнышко, ну что ты несешь? Она была всего лишь смертной!

– Замолчи! Оставь меня! Уходи! Не хочу тебя больше видеть! – закричала я, и, уткнувшись лицом в подушку, громко разрыдалась: меня пробирала обида за Мэри. Как он посмел так говорить о ней?!

Фредрик отошел от двери, но я не вышла из своей комнаты до тех пор, пока на следующий день он не уехал в Лондон на очередной суд.

Эта ссора была ужасной, и вскоре мы помирились, но я опять и опять говорила ему, что он не смеет говорить гадости о моей Мэри, и что он не понимает ни ее, ни меня. Теперь мне казалось, что признаться ему в своих чувствах и быть с ним, было большой ошибкой. И когда я сказала ему об этом, он нахмурился.

– Миша, это уже слишком, – тихо ответил на это он, глядя на меня, как на безумную.

– Думаешь, я свихнулась? – с сарказмом спросила я.

– Мэри стала главной в наших отношениях. Как это случилось? Почему она встала между нами? – Фредрик прикоснулся к моей щеке, но я отвернула лицо.

Мне были неприятны его прикосновения.

– Потому что она намного лучше тебя, – жестоко сказала я.

– Миша…

– Мне пора в колледж, – отрезала я и вышла из дома.

Последние три недели я была вся на нервах. Меня раздражал даже Фредрик, и я избегала его. Когда он о чем-то спрашивал меня, я делала вид, будто не слышала его, и давала ему понять, что не хочу с ним разговаривать. Я нарочно поздно приходила домой, чтобы иметь время думать о Мэри: после колледжа я садилась на скамейку в парке и думала, думала, думала… В колледже я вела себя дурно и истерично, и даже поссорилась с Элли, из-за того, что она посоветовала мне думать о настоящем, а не о прошлом.

А сегодня я сильно нагрубила одному преподавателю, сказав, что все люди, любящие вампиров и книги о них, – идиоты и восторженные фанатики, и вся аудитория взорвалась гневными возгласами, а сам лектор вывел меня под руку в коридор и спросил, почему я стала такой дерзкой, ведь раньше я была спокойной и вежливой.

– Ничего не случилось! Просто я хочу вернуться в прошлое. Мне невыносимо жить в настоящем! – резко ответила я ему.

– Не посчитайте за грубость, но вам требуется психолог. Прошу, пройдемте со мной: наша миссис Макартур считается лучшим специалистом в области психологии во всей Европе, – озадаченно сказал он.

– Что? Вы хотите отвести меня к психологу? Мне это не нужно! Со мной все в порядке! – огрызнулась я: это было оскорбление с его стороны!

– Мисс Мрочек, она всего лишь поговорит с вами.

– Я уже знаю, что она скажет: это расстройство! Но то, кем я являюсь, нельзя вылечить! И уж тем более, с помощью психолога.

– О чем вы?

– О людях. Люди намного лучше нас, – мрачно бросила я.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, но, если желаете, мы сходим к ней позже. А сейчас идите домой, отдохните и можете не приходить завтра на занятия. И не только завтра, а столько, сколько вам нужно. Вероятно, ваше нервное возбуждение связано с какими-то потрясениями или с напряженной учебой.

– Нет уж, спасибо! Я лучше поговорю с вашей миссис Макартур! Послушаю, какие глупости она мне скажет! Я не буду пропускать учебу из-за пустяков! – насмешливо сказала на это я.

– Хорошо, как пожелаете.

Преподаватель повел меня в кабинет психолога, и по дороге я с усмешкой думала о том, каким же идиотом он был.

Миссис Макартур – пожилая высокая женщина в очках, усадила меня в кресло, села напротив и стала расспрашивать меня, о чем я думаю в последнее время, какие у меня отношения с людьми, есть ли у меня любимый человек и какие причины заставляют меня срываться на окружающих.

Я с ухмылкой наблюдала за ее усилиями.

– Может, закончим этот балаган? – не вытерпела я после ее очередного дурацкого вопроса. – Со мной все в порядке, и я не понимаю, что вообще здесь делаю!

– Вы уверены в этом? – спокойно спросила дама.

– Абсолютно.

– А я вижу, что вам нужен отдых.

– Мне не нужен отдых! Мне нужна Мэри!

Психолог слегка наклонила голову набок.

– Расскажите мне о Мэри. Какие отношения вас связывают?

– Вы думаете, что я лесбиянка? – Из моего горла вырвался истеричный смех. – Класс! Просто класс!

– Я ничего не предполагаю. Я просто попросила вас рассказать о ней.

Ее спокойный тон немного успокоил меня.

– Да, извините. Мэри… Она… Она была всем для меня. Она – лучшая из людей. Мы были лучшими подругами, и она очень любила меня и заботилась обо мне. Она была странной и немного невоспитанной, но… Мэри была прекрасна.

– Почему вы говорите о ней в прошлом времени? Вы поссорились?

– Она бросила меня, – угрюмо сказала я.

– Бросила? – переспросила психолог.

– Да. Умерла.

Психолог поправила очки.

– Теперь мне все ясно.

– Что вам ясно? Как она посмела! Уехала в Лондон, а потом мне звонит ее брат и говорит: «Привет, Миша! Приезжай на похороны! Ой, я не сказал? Мэри умерла!». – Внутри меня вскипела обида на Мэри, и я не могла остановить поток слов, бьющий из меня.

– Вы обижены на нее за это?

– Обижена? Да я ненавижу ее! Она… Как она могла! – Я разрыдалась.

Миссис Макартур поднесла мне стакан воды, но я сжала его так сильно, что он лопнул в моей ладони.

Моя душа была опустошена: я не могла забыть Мэри, я любила ее, она была лучшей частью моей жизни… Жизни до Фредрика. Но она бросила меня! Ушла! Умерла!

– Извините, – пробормотала я, бросив взгляд на свою намокшую форму и осколки стекла на моих коленях. Мне стало неловко и стыдно за свои слезы.

– Вы не поранились?

– Нет, – коротко ответила я и сбросила осколки на пол.

– Теперь я понимаю, что с вами, Миша, – спокойно сказала миссис Макартур.

Я подняла на нее равнодушный взгляд.

– У вас психологическая травма из-за смерти Мэри.

– Нет, – твердо бросила я. Нет, конечно, нет!

– Вы постоянно говорите о том, что она бросила вас, и не можете простить ей это. Но вам необходимо смириться: смерть естественна для человека.

– Нет, я не хочу, чтобы она уходила, – тихо сказала я.

– Вы корите ее, но, на самом деле, это вы не можете ее отпустить. Она ушла навсегда, а вы не можете принять этого и цепляетесь за воспоминания и былые чувства.

– Я не могу отпустить ее! Она слишком дорога мне! Мэри всегда должна быть рядом со мной. Даже после смерти!

– Но этого не будет. Ее больше нет. И вы держите ее, не даете ей покоя. Вы должны отпустить ее, Миша.

– Я не могу. – Я покачала головой: нет, никогда!

– Вы можете, но не хотите этого. Но нельзя жить прошлым.

– Я не могу ее отпустить! – закричала я. – Я хочу, чтобы она была со мной! И мне все равно, что она умерла! Она обязана быть рядом со мной! – Схватив сумку, я выбежала из кабинета и торопливо зашагала к выходу из колледжа.

Приехав домой, я закрылась в своей комнате.

«Отпустить Мэри! Никогда! Как я отпущу ее, если она – часть меня? Лучшая часть! Если я отпущу ее, от меня останется только я! Монстр! Она была человеком во мне. И пока она со мной, я не стану монстром… Нет, я никогда не отпущу ее! Но мой Фредрик… Мэри так хотела, чтобы мы были вместе. Но ведь я с ним! Нет… Сейчас я не с ним, а с Мэри. Что же это?» – Моя голова разрывалась от этих противоречивых мыслей.

– Миша, пожалуйста, открой. Я не могу так больше. Нам нужно поговорить, – вдруг раздался голос Фредрика за моей дверью. Он был полон горечи.

«Господи, ведь я совсем забыла о нем, забыла, что он любит меня! Фредрик страдает! Он ревнует меня к Мэри, а я отталкиваю его от себя. Я не могу отпустить ее, и этим разбиваю Фредрика. Она должна понять… Нет, это я должна понять! Я цепляюсь за Мэри, цепляюсь за прошлое и разрушаю свое настоящее и будущее. Я должна отпустить Мэри. Ради Фредрика. Ради нее самой» – твердо решила я, подошла к двери, открыла ее и увидела измученное усталое лицо моего любимого.

– Миша… – Он улыбнулся, но такой вымученной улыбкой!

– Я должна отпустить ее, – глядя в его глаза, тихо сказала я. – Должна отпустить Мэри.

Я робко обняла Фредрика, и он обнял меня.

– Ты поедешь со мной? К ней? Прямо сейчас? – прошептала я.

– Конечно, поедем.

Мы молча собрались, сели в машину и поехали в Лондон, на кладбище, где спала Мэри.

***

Эти три недели были самым ужасным, самым кошмарным периодом в моей жизни: Миша не разговаривала со мной, избегала меня, ходила хмурая и угрюмая, и нарочно громко хлопала дверьми. Я не раз проклял себя за то, что тогда не сдержался и резко отозвался о Мэри. После того дня я нарочно не трогал Мишу, понимая, что ею завладела мания любви к Мэри, но сегодняшний утренний разговор поставил точку: я больше не мог терпеть этого. Миша была со мной и одновременно без меня, очень далеко. Она думала только о Мэри. Она жила со мной, а ее мысли находились на Коули-роуд.

Но сейчас, когда мы молча ехали на кладбище, я видел, насколько измученной была моя Миша: она смотрела в одну точку, и ее лицо не выражало никаких эмоций. Мы приехали на кладбище, вышли из машины, Миша взяла меня за руку, и мы медленно направились к могиле Мэри.

Был замечательный апрельский день: все вокруг зеленело, пели птицы, и не было солнца.

Могила Мэри уже стала покрываться молодой травой.

Миша не плакала, а только пристально смотрела на надгробный камень, на котором было написано: «Мэри-Луиза Смит. Дорогая и любимая дочь и сестра. Ты всегда в наших сердцах».

Я понимал, как тяжело и плохо было сейчас моей эмоциональной возлюбленной, какой разбитой она себя чувствовала. Но она доверяла мне и разделяла со мной свое горе. Я был готов ко всему и должен всегда быть сильнее ее.

Миша подошла к надгробию, опустилась рядом с ним на колени и прикоснулась к нему пальцами.

– Привет, Мэри, прости за то, что я не приезжала к тебе так долго. Я хочу рассказать тебе о том, что со мной, ведь ты одна понимаешь меня. В моей жизни, менее чем за год, произошло много событий: я поступила в Оксфорд, нашла лучшую подругу и обрела любовь. Моего Фредрика. Знаешь, иногда он такой холодный, но я люблю его. И ты одна знала это. Но ты ушла, и теперь я с Фредриком. Но мне так не хватает тебя, Мэри! Я не могла простить тебя за то, что ты оставила меня. Но сейчас я понимаю, что только мучаю нас троих: тебя, Фредрика и себя… Но я должна отпустить тебя. Уходи с миром! – Миша всхлипнула, сняла с шеи цепочку с кольцом Мэри и положила его на надгробие. – Это твое… Мне необязательно иметь что-то, чтобы помнить о тебе: ты всегда, всю вечность будешь в моем сердце. На всю мою жизнь… Ты ничего обо мне не знала, ты не знала о том, что я – монстр, но все равно любила меня. И я люблю тебя. Но я отпускаю тебя! Отпускаю. Прощай, Мэри! Прощай навсегда!

Она поднялась с колен, подбежала ко мне и спрятала лицо на моей груди. Ее тело сотрясалось мелкой дрожью, и я почувствовал, как повлажнела моя футболка: Миша молчаливо плакала, и я тоже молчал, понимая, что тишина была лучшим, что могло успокоить ее в данный момент.

Мы простояли у могилы Мэри еще около часа. Не знаю зачем. Миша уже не плакала, но и не смотрела на надгробие.

– Поедем? – тихо спросил ее я, начиная волноваться за нее.

– Как ты думаешь, ей хорошо там? На небе? – спросила меня Миша. – Ведь она попала в Рай, я знаю это.

– Думаю, Мэри наслаждается своим покоем. Но тебе тоже нужен покой. Поедем, – настойчиво сказал я.

Миша молча кивнула, и мы, взявшись за руки, медленно направились к «Мустангу».

ГЛАВА 33

На следующий день Миша попросила меня сходить с ней в парк. Мы расстелили на все еще редкой, но зеленой траве одеяло, легли на него и молча смотрели на мрачное, покрытое серыми облаками небо, но спустя час ветер разогнал облака, и нам пришлось спрятаться под одеяло. Так мы и лежали, на молодой траве, под своим бежевым одеялом.

Взглянув на свои руки, я увидел, что тусклые лучи солнца, пробивающиеся сквозь светлое тонкое одеяло, сделали их наполовину такими, какими они были на самом деле: дряхлыми. И не только руки, но и мое лицо, потому что, взглянув на меня, Миша вдруг нахмурилась.

– Тебе неприятно видеть меня таким? – спросил я ее.

– Да, потому что я думаю о том, что стану такой же. И это пугает меня. Я не хочу быть уродливой и дряхлой старухой! – прошептала она, но прикоснулась к моей щеке и погладила ее.

– Но станешь, и этого нельзя изменить, – тихо сказал я, сжав ее ладонь в своей.

– К сожалению. – Миша вздохнула и подняла на меня пристальный взгляд. – Скажи, а тебе нравится быть вампиром?

Я был удивлен ее вопросом и не мог понять, откуда в ее голове взялись такие мысли.

– Никогда не задумывался об этом, – честно ответил я. – Но откуда этот неестественный вопрос?

– А будь у тебя выбор, кем родиться: вампиром или человеком, что бы ты выбрал?

– Остался бы вампиром. А ты?

***

– И я, – солгала я.

Если бы только у меня был такой шанс – выбрать, кем быть!

«Но, если бы я была человеком, то не смогла бы быть с Фредриком. Он презирает людей. Я – вампир и должна гордиться этим… Принимать это как должное» – Мне нужно было переубедить себя. Ради моего Фредрика

– Я хочу учиться охотиться, – решительно заявила я.

– Уверена? – серьезно спросил Фредрик.

Меня отвращала даже мысль о том, что я должна буду убивать, но мне необходимо было пересилить в себе жалость и любовь к людям.

– Да, уверена. Начнем сегодня же, – твердо сказала я.

– Я рад, – улыбнулся он.

– Я тоже, – опять солгала я.

– Начнем в полночь.

– Замечательно.

Когда стемнело, мы свернули одеяло и пошли домой.

Чем ближе приближалась полночь, тем больше я нервничала, а Фредрик становился все серьезнее, и, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о приближающейся охоте, я спросила его, не он ли подстроил автокатастрофу мажора Роба.

– Я хотел убить его, но не успел, – ответил на это Фредрик. – Слышал, у него отказали тормоза?

– Да, и он улетел в пропасть, – добавила я. – Значит, его смерть – чистая случайность?

– Именно, – усмехнулся он. – Единственное, что я сделал, – убил тех двух шлюх.

– Правда? – Я была поражена его поступком. – А я думала, что они просто уехали!

– Они заслуживали наказания. Их кровь была на редкость дрянной и разбавленной алкоголем. Я даже не стал пить ее, а просто убил их.

Смотря на Фредрика широко раскрытыми глазами, я поражалась тому, что он сделал для меня. Он не стерпел того, что те гадкие женщины издевались надо мной. И он ничего не сказал мне, молчал, чтобы я не чувствовала себя обязанной ему.

– Знаешь, кто ты? – с восхищением спросила я.

Фредрик удивленно улыбнулся.

– Ты мой ледяной принц. Мой айсберг.

– Теперь это звучит как комплимент, – усмехнулся он, притягивая меня к себе.

Я прильнула к нему и поцеловала его.

– Ты рассказал о нас своим родным? – спросила я.

– Конечно. Они очень удивились твоему возрасту и тому, что ты – сестра Марии. Они тоже думают, что я обесчестил ее, и не могут понять, как Мрочеки простили меня. Но, кажется, новость о том, что я нашел свою половину, обрадовала их. Блудный сын перестал слыть беспечным, но все еще остался негодяем.

– Но мы расскажем им всю правду! – весело сказала я.

– Конечно. Они безумно хотят познакомиться с тобой.

– О, нет! Я не готова! Мне страшно!

– Поверь мне, они не такие страшные, как ты считаешь, – улыбнулся Фредрик.

– Но я не готова… Это ведь так важно, а я…

– Ну, хорошо, раз ты сопротивляешься личному знакомству, мы просто пригласим их на нашу свадьбу, лет так через двести.

– Хорошая идея, – совершенно серьезно сказала я.

– А теперь вернемся в настоящее. Тебе нужно переодеться во что-то темное и удобное. – Фредрик посерьезнел. – Уже половина двенадцатого. Ты готова?

Я не могла поверить в то, что сегодня убью человека и выпью его кровь. Это никак не укладывалось в моей голове.

– Да, я полностью и морально готова. Вернусь через пять минут, – тихо сказала я и поднялась в свою комнату.

Все мысли куда-то исчезли. Куда-то вон из моей головы.

Когда я надела черную тунику с длинными рукавами, черные джинсы, кеды, скрутила волосы в пучок на затылке и посмотрела на себя в зеркало, мне стало не по себе. Мне даже показалось, что мое отражение подмигнуло мне и улыбнулось хищной улыбкой. Я моргнула, и это наваждение прошло: должно быть, это мое беспокойное воображение выдало мне такую картину.

Во всем доме вдруг погас свет.

Глубоко вздохнув, я попыталась мысленно настроиться на охоту и спустилась к Фредрику.

Он окинул меня хмурым взором и вздохнул. Сам он вообще не переодевался.

– Я должна быть красивой: красивой убийцей, – пошутила я, но внутри у меня все дрожало.

– Пожалуйста, будь серьезной: мы идем не на прогулку, – строго сказал Фредрик. – Первое убийство – это всегда травма, поэтому будь готова к этой неизбежности. Договорились?

– Я серьезна, как никогда! – Мне было неприятна его строгость. – Поверь мне!

– Тогда начнем. Надень эти перчатки.

Фредрик и я надели черные кожаные перчатки, и мне вдруг стало смешно оттого, что я, одетая в черное, и в перчатках, стала похожа на вора-домушника. Но я сдержала улыбку, боясь, что Фредрик опять будет отчитывать меня за несерьезное поведение в такой важный момент.

Он взял меня за руку, и мы стали подниматься по лестнице.

– Но я думала… Зачем… – с непониманием глядя на Фредрика, начала я.

– Мы пойдем по крышам, – спокойно сказал он.

Мы зашли на большой, пахнущий плесенью чердак.

«Он рехнулся? Зачем бегать по крышам, если есть улица и тротуары?» – удивилась я, наблюдая за тем, как Фредрик беззвучно открывает окно чердака.

Открыв окно, мой парень выглянул в него и затем обернулся ко мне.

– Иди сюда, – позвал он меня. – Нам нужно перепрыгнуть на крышу соседнего дома.

– Ты ничего не забыл? Я еще не умею прыгать так далеко! – возмущенно воскликнула я, подойдя к окну и увидев, что соседний дом располагается метрах в двадцати от нашего.

– Не шуми, пожалуйста, а просто наблюдай за тем, как это делаю я. – Фредрик встал на подоконник и, словно растаяв в воздухе, вдруг появился на крыше соседнего дома, но потом снова оказался рядом со мной.

– Теперь ты. Попробуй, – настойчиво сказал он.

– Но я боюсь! – Меня охватила паника.

«Я совсем не готова прыгать! И убивать тоже! Зачем только я попросила его об этом?» – лихорадочно подумала я.

– Что с тобой? – озадаченно спросил Фредрик, заглядывая в мое лицо. – Ты не в себе.

– Я не смогу так… – прошептала я.

– Сможешь, ведь ты – вампир, и это у тебя в крови, – настаивал он.

Фредрик поднял меня на руки и поставил на подоконник, но я боялась отцепиться от футболки любимого.

– Фредрик! – чуть не плача пролепетала я.

– Будь серьезней. Ты сама попросила научить тебя охоте, но я вижу, что учиться ты не хочешь, – тихо, но строго сказал он.

– Хочу… Прости меня! – выдавила я из себя.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо.

– Ты уверена, что хочешь начинать учебу именно сегодня? Если нет, мы перенесем наш урок на другой день, – мягко сказал он, видимо, поняв, что я совершенно струсила.

Но я не могла допустить того, чтобы Фредрик посчитал меня ненадежной и неисполнительной. Я подумала, что как-нибудь перенесу этот злосчастный урок, и Фредрик не будет считать меня несерьезной.

– Нет, не нужно ничего переносить. Это просто волнение, – поспешно сказала я, мысленно упрашивая себя успокоиться.

– Раз так, настройся. И, если хочешь, на эту крышу мы прыгнем вместе, но потом ты будешь двигаться самостоятельно.

Я молча кивнула, не понимая, как совершу такие огромные прыжки.

Фредрик встал на подоконник и взял меня за руку.

– Сосредоточься на той крыше. Ты должна попасть на нее, – сказал Фредрик. – Готова?

– Да, – прошептала я.

А моя душа кричала: «Нет, я совершенно не готова!».

– Прыгаем на три. Один. Два. Три.

Крепко зажмурив глаза, я прыгнула и ощущала себя невесомой в воздухе, но вдруг почувствовала, что упала на что-то колючее. Быстро открыв глаза, я с ужасом обнаружила, что вместо соседней крыши мы с Фредриком приземлились на кустарник, растущий у нашего дома. Наше падение было не из приятных, и я была просто оглушена этой неудачей.

– Какой стыд! – простонала я. – Это все из-за меня, да?

Фредрик выбрался из кустарника, вытащил из него меня и стал осторожно вытаскивать из моих волос листья и веточки.

– Это я виновата, да? – поморщившись, повторила я. – Ты прыгнул, а я потянула тебя вниз?

– Это моя ошибка: я забыл о том, что ты еще вообще ничего не умеешь, – серьезно ответил он. – Поэтому, пока ты не научишься прыгать по крышам, мы будем бегать по улицам, как преступники. Но мы должны передвигаться незаметно и совершенно беззвучно. Сможешь?

– Попробую, – кисло улыбнулась я. – Только не возлагай на меня больших надежд

– Держи меня за руку и иди за мной.

– Фредрик, пожалуйста, не сердись на меня! Мне очень стыдно! – тихо воскликнула я и опустила голову.

– Моя милая дурочка, я не сержусь! – со смехом ответил он. – Я сам был таким и тоже ничего не умел. Я знаю, что от одного желания ничего не зависит, тем более, это твоя первая охота. Не расстраивайся.

Он поцеловал меня, и мы, прячась за кустарниками и в тени домов, с огромной скоростью побежали по улицам в менее освещенные районы города. В конце концов, после недолгой пробежки мы оказались в странном, незнакомом мне месте. Наверно, это была окраина города, потому что дальше, за несколькими домами, начинался лес. Широкую длинную улицу освещали лишь два довольно тусклых фонаря. Лес темнел, словно нависая над маленькими домишками, и грозил через пару десятков лет поглотить их своим чревом. Не знаю почему, но я не чувствовала эффекта новизны, но лишь волнение и неприязнь к тому делу, что планировала совершить. Но Фредрик крепко держал мою ладонь, и это придавало мне некое подобие храбрости.

Мы затаились за плотными рядами низкого кустарника с острыми тонкими листьями. Мне опять стало смешно оттого, что мы вели себя как жулики, и я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться прямо в серьезное лицо Фредрика. Но он посмотрел на меня так недовольно и строго, что мне стало стыдно за свое веселье.

– Извини, – шепнула я ему.

Он ничего не ответил, но вдруг резко посмотрел вправо.

– А вот и твоя первая жертва, – шепнул он мне.

Мою веселость как рукой сняло. Напускная храбрость улетучилась. Я с замиранием сердца взглянула туда, куда смотрел Фредрик: молодая рыжеволосая девушка садилась в потрепанную красную машину, припаркованную у небольшого домика, метрах в пятидесяти от нас.