Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

«Дура! Как я жестока! И за что только он любит меня? Я не вправе издеваться над ним! Как сильно я обидела его! Каким ледяным стало его лицо! Ненавижу себя!» – полная злости на саму себя, думала я.

Вдруг зазвонил мой смартфон: по мелодии я знала, что звонил Фредрик.

Я сменила бег на шаг и ответила на звонок.

– Да? – робко сказала я, ожидая, что Фредрик скажет мне что-то неприятное.

Конечно, ведь я так безжалостно прошлась по его гордости!

– Почему ты убежала? – спокойным тоном спросил он.

– Ты что совсем не обиделся? – спросила я, оборачиваясь вокруг, чтобы посмотреть, был ли рядом Фредрик.

– Не думаю, – услышала я его голос за своей спиной.

Я обернулась к нему.

– Фредрик, я не хочу тебя мучить! Но мучаю! – печально сказала я. – Ты простишь меня?

– Я не могу иначе, – ответил он: его лицо было уже не таким суровым. – Только прошу, не перебарщивай.

– Я обещаю, – искренне пообещала я.

– И не волнуйся за мои чувства: я сам с ними разберусь, – серьезно сказал Фредрик.

– Не нужно, я ведь все понимаю…

– Хватит об этом.

Я поспешно закивала в знак согласия, но, несмотря на его слова, мне было очень стыдно.

– Я пойду, – тихо сказала я.

– Куда? – с улыбкой спросил Фредрик. – Они ведь еще не закончили свое свидание и… – Он прочистил горло.

Но мне было плевать: я хотела уйти, куда угодно, лишь бы не оставаться с ним и гореть от стыда за свои поступки и слова.

– Я пойду, – повторила я, подняв на него взгляд.

Фредрик спокойно смотрел на меня.

– Хорошо, иди. Только один вопрос: есть планы на Новый год? – спросил он.

– Еще нет, – честно ответила я.

– Что ж, спокойной ночи. И спасибо за галстук.

– Признайся честно: он тебе понравился?

– Очень.

– Это хорошо… Пока! – И я ушла от него, надеясь, что он не будет догонять меня в третий раз.

Мне казалось, что за последнее время я вылила на него целое ведро грязи, поэтому боялась опять ляпнуть что-то обидное. Мне меньше всего хотелось обидеть Фредрика: он был самым замечательным и надежным другом, таким близким, заботливым, серьезным. Он всегда находил время приехать ко мне, поговорить, погулять со мной. Даже сегодня: я позвонила ему почти ночью, а он приехал, хоть мог и не приезжать после того, что я наговорила ему. А Фредрик даже вошел в мое положение и сказал, что мы забудем о том, что он любит меня, и что мы останемся друзьями, если мне будет это удобно.

А я так обрадовалась этому! Обрадовалась тому, что он будет терпеть боль, но оставаться со мной и быть моим другом, в то время, как любит меня и понимает, что мне не нужна его любовь. Я поставила его в ужасное положение!

«Это так нечестно по отношению к нему! Ему и так не повезло влюбиться в меня! Мне нужно смягчить этот удар судьбы и быть человечней» – пронеслось в моей голове.

– Я убегаю как ребенок! – вдруг вырвалось у меня, и, остановившись, я снова, с надеждой, стала смотреть по сторонам, ища Фредрика.

– Фредрик! Ты здесь? Фредрик! – громко крикнула я.

Но его не было.

Меня охватила горечь.

ГЛАВА 18

Миша убежала, но в этот раз я не стал догонять ее, да и, честно говоря, просто не желал ее видеть. Этот глупый приказ встать перед ней на колени разозлил меня, и мое хорошее настроение как рукой сняло.

Я видел, как поражена она была своим же поступком, и ее растерянность немного оправдала Мишу в моих глазах, но она демонстративно показала, что моя любовь была для нее дерьмом, так некстати прилипшим к ее замшевым сапожкам.

Добредя до своего «Мустанга», я поехал домой: хотел закрыться, отдохнуть от чувств, выкурить еще двести сигарет и хоть на минуту забыть о Мише и о том, как она презирает мои дурацкие чувства к ней. Приехав, я закрылся в кабинете и, достав пачку сигарет, с наслаждением закурил.

«Что я должен делать? Терпеть это унижение? Ох, Миша, зачем ты появилась в Оксфорде? Если бы ты осталась в Польше, я не влип бы в это дерьмо. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!» – полный раздражения, думал я.

Я сидел в кресле, закинув ноги (не сняв ботинки) прямо на стол, и курил, как вдруг мои мысли прервал громкий стук во входную дверь.

«Кого это черт принес в такое время?» – недовольно подумал я и с сигаретой в зубах пошел открывать дверь, с мыслью, что не смогу сдержаться и обязательно наору на ночного посетителя. Резко провернув ключ в замке, я с силой открыл дверь.

– Ой! – На пороге стояла Миша, положив ладонь на лоб: я ударил ее дверью.

– Миша? – удивленно спросил я, хотя в этом не было необходимости, ведь я отчетливо видел, что это была именно она, освещенная желтым светом фонарей.

– Я не могу так, Фредрик. Я боюсь, что взорвусь от своих мыслей! – тихо сказала она.

– Что ты здесь делаешь? Ты ведь шла домой! – Я был крайне удивлен ее приходом.

Вдруг, вспомнив о сигарете, я вынул ее изо рта и спрятал руку, в которой держал ее, за спину, чтобы на Мишу не попадал дым, но опоздал: Миша уже закашлялась. Я бросил сигарету на пол и затушил ее ботинком.

– Я не смогла… – Миша глубоко вздохнула. – Я пришла, чтобы сказать тебе…

– Тебе не нужно было приходить, – настойчиво перебил ее я.

Я не мог впустить ее в дом: он был прокурен насквозь.

– Нет, нужно было! Я хочу, чтобы ты знал: если тебе тяжело быть рядом со мной, тогда не будь! Я все понимаю и не хочу причинять тебе боль! Если хочешь, я уеду домой, может, тогда тебе станет легче! – торопливо выпалила она. Ее лицо было искажено болью.

Меня будто ударили в душу: она хочет уехать? Но тогда я больше никогда не увижу ее. Таким способом она решила избавить меня от страданий? Глупая наивная Миша!

– Пожалуйста, успокойся и не принимай такие важные решения на горячую голову. Не понимаю, что заставило тебя решить так? – серьезно сказал я.

– Но я обижаю тебя! Не хочу, но обижаю! Ты страдаешь из-за меня!

– Скажу только одно: если ты уедешь, я буду страдать еще больше. Просто быть с тобой рядом, разговаривать с тобой, видеть тебя – вот и все, что мне нужно, мне этого хватает. – Я пытался разубедить ее, потому что невероятно испугался того, что она уедет.

– Я понимаю, что ты говоришь все это потому, что любишь и не хочешь огорчать меня, но так больше не может продолжаться! – Ее голос был полон слез.

– Ты ни в чем не виновата. Никто не виноват. Поверь, я сумею справиться со своими чувствами, и ты даже не почувствуешь того, что… Что я сказал тебе тогда в парке.

– Но я не хочу, чтобы ты…

– Не хочешь, чтобы я не чувствовал себя дерьмом? Извини за грубое слово. Если ты не хочешь этого, то просто позволь мне быть рядом и заботиться о тебе – это все, что мне нужно, и большего я от тебя никогда не потребую, я и не вправе ничего требовать, – настойчиво сказал я, с горечью в душе смотря на нее, на мою Мишу.

Она выглядела хрупкой как фарфоровая куколка.

– Ты серьезно? – тихо спросила она.

– Совершенно серьезно, – твердо ответил я.

– Я не знаю, что сказать… Ты не хочешь, чтобы я уезжала?

– Твое бегство ничего не решит. С этой минуты я ни слова не скажу о моей… О моем дерьме. Договорились?

– Да, да! – прошептала Миша. – Но сейчас я… Мне нужно…

– Уйти? – подсказал я.

– Думаю, это будет правильно, – сказала Миша. – Пусть хотя бы эти пять или шесть часов будут мирными. Если ты передумаешь, просто скажи мне, и я уеду.

– Да, иди, тебе нужно отдохнуть. И не думай о сегодняшнем: все, что было сказано – уже в прошлом. Мы друзья.

Миша глубоко вздохнула.

– Спасибо, Фредрик! До завтра! – Она поспешно ушла.

Я смотрел ей вслед до тех пор, пока она не исчезла за углом. После этого я сел на ступеньку и достал из пачки, которая была у меня в кармане джинс, новую сигарету. Приход Миши вымотал меня. Моя голова раскалывалась от мыслей, но одна из них придавала мне сил: Миша не уедет, и она позволила мне быть ее другом. При всем при этом, я никогда не был так счастлив. Но разве, утопая по уши в грязи, можно быть счастливым? Когда грязь окружает тебя со всех сторон?

Можно: я был ярким примером этому.

Выкурив сигарету, я затушил окурок о ступеньку, забрал с крыльца оба окурка и вернулся в дом. После улицы воздух моего прокуренного дома ударил мне в нос, и, решив, что это была последняя сигарета в моей жизни, я настежь открыл окна: я решил бросить курить, но в этот раз уже точно. После ссоры с Мишей я и не хотел курить, скорее, мне необходимо было создать фон и окунуться в комфортную для себя обстановку. Ночь прошла, но я не мог найти покоя. В пять часов утра я машинально достал сигарету и, забыв о том, что бросил курить, с превеликим наслаждением выкурил ее, а потом обругал себя и поклялся, что больше не притронусь к сигаретам. Я ждал хотя бы шести часов, чтобы пойти в парк и встретить там Мишу: я знал, что она бегает каждое утро, но передумал – это было бы слишком. И ведь Миша сказала «До завтра», значит, она придет сама.

***

Вокруг меня кружился снег, но он уже не вызывал во мне такого восторга, как еще час назад. Я машинально шагала к дому, погрузившись в свои мысли, и корила себя за свою грубость к бедному, влюбленному в меня Фредрику, и за то, что была готова использовать его любовь и принять ее, без каких-либо обязательств с моей стороны. Мне было жаль его, но, в то же время, я была рада тому, что Фредрик готов любить меня молча, ничего не требуя. Он был дорог мне, и я не хотела терять его общество. Но его любовь была мне не нужна.

Подойдя к своему дому, я осторожно прислушалась: там было тихо, слышалось лишь тяжелое дыхание двух человек. Должно быть, они спали.

«Слава Богу! Было бы ужасно опять застать их в самый «интересный» момент!» – с облегчением подумала я и бесшумно прошла в свою спальню. Там, сняв сапоги, но, не сняв одежды, я залезла под одеяло, и мою голову снова стали раскалывать мысли о Фредрике.

Через некоторое время я услышала, как парочка, спящая в соседней комнате, проснулась и стала нежно ворковать. Прошмыгнув в прихожую, я надела сапоги, захватила свою сумочку с подарками, вытащила из гардероба черное пальто и выскользнула на улицу, чтобы сделать вид, будто я только что прилетела из Варшавы, так как не хотела смущать Мэри и Эндрю своей осведомленностью насчет их ночных утех.

Улица была застелена снегом. Я закрыла дверь на замок, посидела около часа на ближайшей лавке и в восемь часов и две минуты, услышав голос Мэри: «Что приготовить на завтрак?», поняла, что парочка собралась завтракать. Прекрасно!

Взойдя на крыльцо, я смело постучала в дверь.

«Ой, кто это?» – спросила Мэри и торопливо пошла к двери.

– Миша? А я думала, ты вернешься не раньше Нового года! – смутившись, воскликнула она и широко распахнула дверь.

– Решила провести его здесь, – как ни в чем не бывало, сказала на это я. – А ты, я помню, тоже собиралась уехать.

– Я передумала. Но почему ты стучала? У тебя есть ключи!

– Решила проверить, а вдруг… И вот, ты дома! – Я широко улыбнулась. – Ты так и будешь держать меня на пороге?

– Нет, конечно! Заходи! Только, я не одна. – Мэри понизила голос до шепота.

– Правда? – деланно удивилась я.

– Да, мы с Эндрю устроили свидание… Откуда на тебе это пальто?

– Я же улетала в нем в Польшу, не помнишь? – как можно естественнее, ответила я, поняв, что попала впросак.

– Нет, пока тебя не было, оно висело в гардеробе, я это точно знаю. – Мэри открыла гардероб. – Что-то не вижу его.

– Конечно: оно же на мне! – отозвалась я, снимая сапоги.

– Ладно, наверно, мне показалось. Только не заходи на кухню: там Эндрю, в одних трусах.

– Не волнуйся, я и не собиралась: поеду к Фредрику, – успокоила я Мэри. – Если что, я в своей комнате.

Мэри ушла на кухню.

Мне стало так неловко, как я того не ожидала, поэтому я быстро переоделась, расчесала волосы и со словами: «Меня нет!» выскочила из дома.

Мне не хотелось беспокоить Фредрика, поэтому я направилась в центр, где, как я знала, располагалась праздничная ярмарка: о ней мне рассказала Мария. Я безумно любила такие ярмарки, даже, несмотря на то, что раньше посещала их только с родителями: мне нравилось ходить между рядами палаток, слышать ароматы человеческой еды и напитков, разглядывать игрушки, шапочки, варежки, фарфоровых людей, гномов, и другую Рождественскую мишуру.

Погода была прекрасная: ни ветра, ни снега, лишь тяжелые серые облака укрывали небо, словно нависая над городом. Вокруг было много людей: детей и взрослых. Отчетливо чувствовался дух радости и праздника: повсюду блестели улыбки, гирлянды, огоньки, слышался смех, крики детей, веселая музыка. Я хотела купить подарки детям приюта Мэри, но, к моему великому огорчению, обнаружила, что забыла кошелек с деньгами дома, – он остался в сумочке, а сумочка – на тумбочке в прихожей.

Меня охватила досада: я так хотела обрадовать бедных сирот! Но возвращаться домой за кошельком мне не улыбалось: одна мысль о том, что я могла увидеть Эндрю, в одних трусах, приводила меня в ужас и смущение.

Позвонить Фредрику? Опять использовать его любовь?

Я достала смартфон, который вовремя переложила из сумки в карман пальто, и позвонила Фредрику, но он не ответил, а я так привыкла к его постоянству, что была просто поражена его игнорированием меня и тупо смотрела на экран смартфона.

«Наверно, решил, что не стоит потакать мне» – подумала я, рассеянно глядя на потухший экран.

– Знаю, о чем ты думаешь: «Почему он не ответил?» – вдруг услышала я голос Фредрика прямо над моим ухом.

Обернувшись, я сконфуженно улыбнулась Фредрику

– Нет, я думала о том, ехать ли мне за деньгами, которые я забыла дома, – солгала я.

– Хочешь что-то здесь приобрести? – с улыбкой спросил он.

От него несло сигаретным дымом, но я промолчала, помня о том, что у Фредрика были веские причины для курения. Сегодня он был очень красив, особенно, когда улыбался.

– Да, хотела купить подарки для детей из приюта, – честно ответила я, прогоняя неловкие мысли о его внешности, – но забыла дома кошелек, а пойти за ним не могу: там Эндрю расхаживает по дому в одних трусах.

– Но не голый же, – с улыбкой сказал он.

– Но дело не в том! Мне жутко неловко! Это ведь парень моей подруги!

– Поэтому ты вновь решила уйти, чтобы оставить их наедине, а заодно позвонить мне, – спокойно сказал на это Фредрик.

– Я хотела… – Я осеклась: мне было стыдно за то, что я опять планировала использовать его.

– Почему ты так любишь обрывать фразы? Это несерьезно.

– Я хотела занять у тебя денег, – серьезно сказала я, проигнорировав его упрек.

В его глазах заблестела насмешка. Я начинала злиться.

– Занять у меня денег? – переспросил Фредрик. – А я думал, ты просто хотела увидеть меня.

– И это тоже. Но ты займешь мне фунтов двести? Я отдам тебе, как только…

– Смеешься? – Его лицо стало очень серьезным.

– Почему ты так к этому относишься? – робко спросила я.

– Я не буду одалживать тебе деньги.

– Почему? – Моему удивлению не было предела: таким образом он решил отомстить мне?

– Миша, я – мужчина. Взрослый, самодостаточный мужчина. Тебе незачем просить у меня деньги в долг. Я просто дам тебе эти деньги, и твоя просьба для меня оскорбительна.

Я растерялась, совершенно не ожидав такой реакции на мою невинную просьбу, не знала, что ответить, и только растерянно смотрела на Фредрика.

– Пойдем. – Он протянул мне руку. Его лицо выражало ледяное спокойствие.

***

Миша без колебаний взяла меня за руку, и мы пошли к празднично-украшенным торговым палаткам.

Просьба Миши дать ей в долг двести фунтов обидела меня, но, когда я увидел, как она растерялась, мне стало понятно: всему виной ее менталитет, ведь Польша – страна более «западная», европейская. Конечно, в Швеции тоже платят каждый за себя, но… Это были я и Миша, и между нами вообще не должны были возникать подобные вопросы.

Я отдал Мише свое портмоне, и она с энтузиазмом скупила игрушки: мишек, лисичек, овечек, машины, кукол… А я нес все это за ней, восхищаясь ее дивной, полной счастья улыбкой. Миша была так рада всему происходящему, что напоминала девочку, первый раз попавшую на такую ярмарку.

– Постой здесь, а я схожу за журналом. – Миша оставила меня с пакетами у большой палатки с шарфами и варежками, и убежала в магазин через дорогу.

Поставив пакеты на тротуар, я стал рассматривать вязаное добро, продающееся в палатке. Мой взгляд упал на красный вязаный шарф с белыми оленями, и я купил его для Миши, как подарок на Рождество: первый подарок я утопил в Темзе.

– К вашему шарфу подходят вот эти варежки, – сказал продавец и подал мне красные варежки с такими же белыми оленями, что и на шарфе.

«Как раз для Миши: она просто обожает оленей на одежде» – подумал я и купил еще и варежки.

Миша вернулась через пару минут с журналом «Men’s Health» в руках, чему я очень удивился.

– Читаешь мужские журналы? – спросил я.

– Да, редко, но читаю: в них много интересных статей, – весело ответила Миша.

Я усмехнулся: я как-то читал один на досуге, и, несмотря на интересные статьи о здоровье и спорте, в нем было много статей на тему сексуальных отношений. Неужели Миша читает и их?

– Но я читаю не все… Я пропускаю некоторые. – Миша словно прочитала мои мысли. – Не смотри на меня так!

– Я просто удивлен, честно.

Она пожала плечами и положила журнал в пакет.

– Почему мужчины всегда удивляются тому, что многие девушки читают мужские журналы? Считаете нас настолько глупенькими? – недовольным тоном спросила Миша.

– Нет, почему же? Я считаю, что такие девушки вызывают восхищение, и рад тому, что ты не забиваешь свою голову статейками типа «Как правильно выбирать колготки» или «Пять признаков целлюлита», – с улыбкой ответил я.

Миша рассмеялась.

– А откуда ты знаешь, о чем пишут в женских журналах? – с хитрой усмешкой спросила она.

– Один раз в самолете мне пришлось сидеть рядом с двумя девушками, которые читали женский журнал и вслух обсуждали каждую статью. – Я достал из пакета набор, который купил для Миши и протянул его ей. – С Рождеством. Надеюсь, этот подарок тебе понравится.

Миша широко распахнула глаза и закрыла ладошками губы.

– Какой класс! Откуда ты узнал, что я люблю оленей? – воскликнула она, забрав свой подарок и разглядывая его.

– Это было просто: у тебя свитер с оленями, а еще футболка, платье, и еще много чего. Мне помогла банальная мужская логика, – пошутил я. – Тебе нравится?

– Да! Я просто влюблена! Извини… Я сейчас же надену его! Поможешь мне?

Она собрала свои волосы в высокий хвост и удерживала его рукой, а я аккуратно повязал красный шарф на ее тонкую шею.

Миша опустила волосы, поправила шарф и надела варежки.

– Ну, как? Здорово, правда? Здесь где-нибудь есть зеркало? – Она не стала дожидаться моего ответа и побежала к ближайшему магазину, чтобы посмотреться в его почти зеркальную витрину.

Я с томлением в груди смотрел на Мишу и не мог оторвать от нее восхищенного взгляда. Не знаю, за что я полюбил ее, но в этот момент я был счастлив. Счастлив, потому что она была весела и как солнышко освещала все вокруг своей улыбкой, а ее восхитительные волосы переливались золотистыми цветами.

Через минуту Миша вернулась ко мне, все такая же радостная и улыбающаяся, и в этот момент моя жалкая роль влюбленного идиота мне даже нравилась.

– Теперь идем в приют? – сказала она и подняла один из больших пакетов с игрушками.

– Поставь, я сам понесу, – сказал я, протягивая руку, чтобы забрать у нее пакет.

– Но у тебя же не три руки, – ответила она.

Я не стал спорить с упрямицей, и мы пешком направились к приюту.

Мне представилось, что мы были влюбленной парой, нет, даже супругами: мы шли рядом, вместе несли пакеты с провиантом и вещами. Не хватало лишь маленького ребенка у меня на шее и собачки рядом с Мишей.

«Не стоит даже мечтать об этом. Она никогда не станет моей женой, – с насмешкой над своими глупыми мечтами, подумал я. – Каким мужем я был бы с моей холодной скандинавской ментальностью? Нет, мы слишком разные, чтобы быть супругами, ну, и главная причина этому в том, что Миша меня не любит. Да и разве она может ответить мне взаимностью? Ей девятнадцать лет! И как только Мрочеки отпустили ее одну в Англию? Что было бы, если бы она поступила в любой другой университет? Тогда моя жизнь не стала бы таким жалким дерьмом»

Но при одном взгляде на мою Мишу, которая, как и все вампиры не могла полюбить еще ближайшие лет двести-триста, я прогнал эти мысли. Миша была рядом, и я был счастлив.

***

По дороге в приют я неожиданно вспомнила разговор Маркуса и Брэндона и захотела узнать о том, знал ли Фредрик что-нибудь о таинственной возлюбленной Седрика.

– Ты знаешь всех наших? – спросила я Фредрика.

– Нас не так уж много, чтобы не знать, – усмехнулся он.

– А ты знаешь девушку по имени Вайпер?

– Вайпер? Нет, в первый раз слышу о ней. Это у нее такое прозвище? – Он тихо рассмеялся.

– Нет, это ее имя. – Мне стало обидно оттого, что Фредрик смеялся над ней.

– Нет, девушки-гадюки я не знаю. – Фредрик опять ухмыльнулся.

– Тебе кажется смешным, что девушку зовут Вайпер? – недовольно отозвалась я.

– Тебя это смущает? Зачем тебе эта Вайпер?

– Я просто спросила.

Но слова Фредрика удивили меня: он не знает вампиршу по имени Вайпер? Но ведь она существует, и в нее влюблен Седрик Морган! Может, Фредрик просто незнаком с ней? Ведь он не знал и о моем существовании, пока не сбил меня в тот дождливый день!

– Тогда ты напрасно тратишь свое и мое время, – серьезно сказал Фредрик.

– Перестань. А что ты знаешь о Седрике Моргане?

– Мало что: он нелюдим, малоразговорчив и очень любит одиночество. Все.

– Как будто ты общительный! – рассмеялась я. – И Седрик вовсе не нелюдим! Я разговаривала с ним, и, поверь, тебе есть чему у него поучиться.

– Не отрицаю. Но я спокоен в силу своего менталитета, а он просто любит быть один.

– Но у тебя тоже нет друзей, кроме меня, – возразила я.

– Да, но я не жалуюсь, – спокойно ответил на это Фредрик

– Он тоже не жалуется! Седрик – лучший вампир, которого я знаю! После моих братьев, конечно.

– У тебя есть право так думать: Седрик – странный, но, действительно, один из лучших, – сказал он.

– Да, он очень странный, но у него огромная душа. Но ты тоже хороший, Фредрик, очень хороший. Правда, – сказала я, чтобы подбодрить его.

Но он только холодно улыбнулся.

– Вот уж не знаю, – ответил он. – Иногда я бываю сущим придурком. Извини, вырвалось.

– Знаю. Но я тоже не подарок, – с улыбкой отозвалась я.

– Это я знаю, – усмехнулся Фредрик.

Фредрик не переставал удивлять меня: он совершенно не стеснялся говорить мне о моих недостатках, и о своих тоже. Как смело! Он был спокойным и серьезным, но сегодня даже улыбался, что чрезвычайно меня радовало.

Мы подошли к приюту.

– Рапунцель! – услышала я восторженный детский вопль.

Мы подняли головы и увидели детей: они прилипли к окнам и энергично махали нам руками. Их счастливые сияющие личики светились как лампочки.

– Дети, сядьте на места! – раздался недовольный возглас Кейт – второй воспитательницы.

Но дети не послушались ее и продолжили кричать. Как только я и Фредрик вошли в приют, дети бросились обнимать нас. Пакет с игрушками вылетел у меня из рук, и я стала обнимать детей. Посмотрев на Фредрика, я увидела, что и он был дружелюбен с маленькими людьми.

– Дети любят тебя! Тебе нужно работать воспитателем! – шутливо сказала ему я.

– Это уже лишнее, – спокойно ответил он мне. – Мне и тебя хватает. Надеюсь, мы здесь ненадолго.

– У тебя есть какие-то планы? – спросила я.

Он ничего не ответил и поставил на пол пакеты с игрушками. Дети тут же высвободили меня из своих объятий и кинулись разбирать принесенные нами подарки. Поднялся визг. Я зажала уши ладонями. Фредрик схватил меня за руку и повел за собой: мы вышли из приюта и поспешили прочь.

– Я чуть не оглохла! Никогда не думала, что дети способны так орать! – сказала я Фредрику.

Он не выпускал мою ладонь из своей, но и я не видела в этом ничего плохого: я верила в то, что он справился со своими чувствами ко мне.

– На то они и дети, чтобы шуметь, – ответил Фредрик. – Кстати, что насчет твоего мини-мотеля?

Я прекрасно поняла его сарказм, но его острое сравнение моего оксфордского дома с мотелем развеселило меня.

– Я сделала вид, что приехала только сегодня, но чуть было не попалась, когда Мэри увидела на мне это пальто. Представляешь, я забыла, что уехала в другом! Но, к счастью, она не была особо любопытной! – весело ответила я.

Фредрик недовольно посмотрел на меня, но промолчал.

– Куда мы идем? – поинтересовалась я, чтобы нарушить наступившую тишину.

– Куда-нибудь, – ответил он.

– Хороший ответ! – улыбнулась я.

– А если серьезно, нам нужно поговорить.

– О чем?

– О твоей первой охоте. – Его тон стал очень серьезным

«Ой, совсем забыла о ней! Я ведь попросила его научить меня убивать. Но я еще не готова… А он обо всем помнит!» – пронеслось в моей голове. Я кашлянула и сделала вид, будто не расслышала его последнюю фразу.

– Ты уже решила, кто будет твоей первой жертвой?

«Вот прицепился! Педант!» – пронеслось в моей голове.

– Одна вакансия на жертву у меня есть, – тихо ответила ему я.

Чем ближе Фредрик касался темы моего первого убийства, тем запутаннее становились мои мысли: я хотела сказать ему, что хотела бы отложить свою первую охоту, но Фредрик выглядел таким решительным, что я невольно шла у него на поводу.

– К этому нельзя относиться так наивно и легкомысленно, – недовольным тоном сказал Фредрик. – Миша, будь серьезна, когда дело касается охоты.

– Ну, прости, я совсем забыла об этом, – честно призналась я. – Моим вниманием полностью завладели праздники и волнения.

– Волнения точно были. Ужасными. – Он сильнее сжал мою ладонь.

Мне стало жаль его. Я поняла, что он имел в виду: то, что он рассказал мне о своих чувствах, совершенно мне ненужных.

– Я не об этих волнениях, – солгала я. – Думаешь, у меня и без тебя их не хватает?

– Я вообще мало чего о тебе знаю, – отозвался он. – Я знаю, что ты легкомысленна, забывчива, раздражительна, истерична и чересчур любишь смертных. Еще ты без ума от оленей на одежде и не выносишь сигаретного дыма.

– Но ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе: ты – швед, холодный, спокойный, хладнокровный, педантичный, любитель сигарет, отлично играешь в шахматы… И ты … – Я задумалась, вспоминая, что еще о нем знаю. – И ты любишь дождь. Все.

– На мой взгляд, все эти качества ясно вырисовывают мой характер. Но я не думал о том, что я – педант.

– Еще какой! – подтвердила я. – Цепляешься ко мне со всякими пустяками!

– Охота – не пустяки, как и твое совместное проживание со смертной.

– Ты опять о Мэри? Может, хватит об этом? Не хочу с тобой ругаться, честно!

– Хорошо, вернемся к охоте.

«Ну и нудный же он! В такой день разговаривать об охоте!» – Меня охватывало раздражение.

Я честно пыталась сбить Фредрика с мысли своей болтовней, но он все равно вернулся к страшной теме, которую я не была готова обсуждать.

– Давай поговорим об этом завтра? – попросила я, надеясь, что он уступит мне.

– Нет, сейчас, – строго ответил Фредрик и посмотрел на меня.

– У тебя такие ледяные глаза, что мне страшно, когда ты так на меня смотришь. – Я сжалась под его пристальным взглядом.

– У меня всегда такой взгляд, – мрачно изрек он.

– Нет, только, когда ты злишься на меня.

– Я не злюсь, а просто немного раздражен: я пытаюсь поговорить с тобой на очень важную тему, а ты пытаешься сбить меня с толку. Это не может не раздражать.

Его холодный тон смутил меня: вот уже не ожидала, что при его любви ко мне он скажет подобное!

Опустив взгляд на свои сапоги, я нахмурилась и попыталась найти достойный ответ на его строгий, но, все же, справедливый упрек.

– Прошу тебя еще раз: будь серьезней, – уже менее холодным тоном сказал Фредрик.

– Ты отчитываешь меня, как ребенка! – с горьким упреком сказала я, не желая смотреть на него. – Мне это надоело! Если ты не можешь понять того, что я еще не готова к охоте, то никогда не поймешь меня! Я еще более человечна, чем ты думаешь, и, если это тебе не нравится, то не общайся со мной, но не пытайся меня переделать!

Какая пропасть разделяла нас! Конечно, ведь Фредрику было почти двести лет, а мне не было и двадцати! Он не понимал меня, а я не понимала его. Так зачем приносить друг другу боль и огорчения?

– Не поддавайся эмоциональному порыву, – спокойно сказал на это Фредрик.

– У меня хоть есть эмоции, а у тебя они отсутствуют вообще! – буркнула я.

– Мне жаль, что ты так думаешь, – мрачно отозвался он.

– Я хочу почувствовать от тебя хоть что-то: тепло, дружеское участие, расположение, уют… Но мне неуютно с тобой, когда ты разговариваешь со мной как с ребенком! Ты нарочно подчеркиваешь разницу между нами? Ты холодный, просто ледяной, неприступный айсберг! – Я отпустила его руку и засунула свою ладонь в карман пальто.

– Ошибаешься: я всегда разговариваю с тобой как с равной, и мне плевать на разницу в возрасте. Но на все свои вопросы я получаю от тебя детские ответы, вот, в чем проблема, – серьезно сказал Фредрик.

Я остановилась и повернулась к нему. Меня охватил гнев.

– Прекрасно! Здорово! Тогда зачем ты вообще со мной разговариваешь? Я даю только глупые, прямо-таки идиотские ответы! Кроме глупой болтовни от меня ничего не дождешься!

– Миша, успокойся…

– Не хочу я успокаиваться! Знаешь что? Мне обидно, но ты не хочешь понять этого!

– Незачем обижаться на правду.

Его равнодушное спокойствие просто бесило меня. Мои глаза наполнились слезами.

– Я не воспринимаю твои слезы как аргумент, – жестко произнес Фредрик, строго глядя на меня.

Эта фраза добила меня.

– А я и не пытаюсь тебя разжалобить! Я просто плачу! Это ты никогда не плачешь, потому что ты – мраморная колона в костеле! Ты такой же бесчувственный и мертвый, как она!

– Да, я никогда не плачу, но не потому, что я бесчувственный, а потому, что не вижу в слезах смысла. – Его голос был полон холода. – Но даже я плакал, представь себе, на войне, когда подстрелили собаку-почтальона нашего полка.

– Так что мне сделать, чтобы ты заплакал! Умереть? – вырвалось у меня.

Глаза Фредрика грозно блеснули.

– Ты не в своем уме. Ты вообще слышишь, что говоришь? – тихо, но очень мрачно спросил он.

Но я уже не могла остановиться: мне хотелось как можно сильнее ранить его.

– Не бойся, с этой минуты я не скажу ни одной глупости! Потому что с этой минуты я для тебя умерла! И мне не нужна твоя любовь! Подавись ею! А наша дружба – это сплошное дерьмо! – крикнула я, сняла с руки варежку и с силой кинула ее в Фредрика, но потом решила, что она ни в чем не виновата, подняла ее с земли и с вызовом посмотрела на Фредрика.

Но на его лице не дрогнул ни один мускул: он просто усмехнулся холодной насмешливой ухмылкой.

Мне стало так больно, как не было никогда, и я бросилась бежать от него, захлебываясь в слезах, хлынувших из моих глаз.

***

Ее слова лезвиями пронзали мою душу: никогда не думал, что она может быть такой жестокой. Миша так легко и с таким довольным лицом растоптала мою душу и мою любовь к ней! Растоптала даже нашу псевдо-дружбу. Мое прокуренное сердце наполнила такая горечь, что я невольно усмехнулся от этой душевной боли. Мне никогда не было так чертовски дерьмово. Мне казалось, что мир умер. Я чувствовал себя огромным китом, скованным маленьким аквариумом.