Текст книги "Мой ледяной принц (СИ)"

Автор книги: Анна Морион

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)

– Дебаты? На какую тему? – Мэри опять стала резать лук.

– Точно не помню, но что-то насчет суперэго и кальвинизма.

– Что это за матерные слова?

– Первое слово – психологический термин, второе – течение протестантизма.

– Ужас, звучит как китайский язык: ничего не понятно!

– Знаешь, у меня есть проблема, которая мучает меня: я не знаю, кем себя чувствую, – вдруг призналась я: у меня появилось невыносимое желание поделиться этим с подругой.

– В смысле? – отозвалась Мэри.

«Я – вампир по рождению, но чувствую себя человеком. Именно ты, Мэри, стала волшебным лучом, который превратил меня в человека! – с любовью подумала я. – Но надолго ли это? Ведь скоро, через несколько месяцев или лет я начну охотиться… Мне придется это сделать. Как вы, люди, неправы, когда говорите, что вы – самые ужасные существа на свете! Мы ужаснее вас во всем. Конечно, у нас есть «благородная миссия», о которой постоянно рассказывает мне папа, но мы какие-то несуразные: живем и не умираем. Это удобно, но скучно. А многие вампиры разочарованы своей бессмертной жизнью»

– Я не знаю, кем должна быть: я люблю своих родителей, и они любят меня, но они намного старше, и их взгляды на жизнь кардинально отличаются от моих, – сказала я вслух. – Понимаешь, я очень поздний ребенок.

– Ага, предки совсем не понимают своих детей: они выросли в другое время, в другой морали. Когда моя мама увидела, что я проколола нос, она чуть меня не убила… Ой, ну вот!

В воздухе раздался аромат крови, но не такой, какую пила я: она пахла так вкусно, что у меня потекли слюнки.

– Что случилось? – спросила я, подходя к Мэри.

Она стояла, засунув в рот указательный палец.

– Ты порезалась? – уточнила я, против воли глубоко вдыхая прекрасный аромат крови.

– Угу. Почему у тебя дрожат руки?

– Я не переношу вида крови… Где пластырь! – Я выскочила из кухни, чтобы не слышать прекрасный аромат крови Мэри. Ведь это было так противно: хотеть выпить ее крови! Она – моя подруга! Как это вообще могло прийти мне в голову!

Забежав в комнату Мэри, я стала усердно искать пластырь, но не нашла его, и мне пришлось вернуться в кухню ни с чем.

– Зря ходила: все медикаменты находятся в кухне, – сказала Мэри, показывая мне палец, обернутый белым пластырем.

У меня отлегло от сердца: и как только я могла подумать о том, что ее кровь, наверно, очень вкусная? Я никогда не пила кровь прямо из вен человека. Этот момент казался мне просто отвратительным: мы и комары – родственники!

– Давай я займусь нарезкой? – предложила я. – Иначе, ты опять что-то себе порежешь, и у тебя выйдет суп с кровью.

«Суп с кровью… Суп из крови… Как сладко и вкусно звучит!» – подумала я.

Я взяла нож и попыталась нарезать лук, как это делала Мэри, но в силу отсутствия у меня опыта подобной процедуры, я только перекатывала кусочки лука по доске до тех пор, пока с силой не прошлась ножом по кончикам своих пальцев.

– Ты себе пальцы отрезала! – воскликнула Мэри.

«О, черт!» – подумала я, ведь мои пальцы были на месте: нож не мог пробить мою кожу.

– Ты о чем? – как будто ничего не произошло, спросила я.

– Твои пальцы! – Мэри схватила меня за руку и поднесла ее к своим глазам.

– Может, тебе показалось? Видишь, все мои пальцы на месте, – улыбнулась я.

– Но я видела… – пробормотала она и отпустила мою руку.

– Может, это лук так подействовал на твое зрение? – предположила я.

– Может, да, а может, и нет. Дай сюда нож, а не то и вправду отрежешь себе пальцы, белоручка. Готова поспорить, что за всю свою жизнь, ты ни разу не видела кухонного ножа! – недовольно сказала Мэри.

Я молча отдала ей нож, и она продолжила резать лук.

«Еле выкрутилась! Нужно быть осторожнее!» – с досадой подумала я, наблюдая за тем, как быстро Мэри нарезает лук на мелкие кусочки.

– Зачем тебе так много лука? – спросила я: Мэри резала уже третью луковицу.

– Потому что я варю луковый суп, – отозвалась подруга.

– Ну, трудись, Золушка, а я пойду почитаю.

Я ушла в свою комнату и до шести часов вечера читала «Утопию» Томаса Мора, потом быстро переоделась, обулась, крикнула Мэри, что меня нет, и вышла из дома.

Но, к моему удивлению, розовый велосипед Мэри исчез, а мой остался во дворе колледжа. Я пожала плечами и направилась на остановку, подумав, что шалопай Фрэнк опять решил побаловаться, но велосипед найдется: это же Оксфорд!

Время пролетело быстро, хоть заседание и затянулось: мы разошлись только в десять вечера, и то после того, как об этом попросила уборщица, которой нужно было убрать аудиторию.

Я хотела вернуться домой на своем велосипеде, одиноко стоящем на парковке, но он все еще был мокрым, поэтому я с неохотой пошла на остановку ждать автобус. Было уже поздно, и на остановке стояла одна я. Но мне не было скучно: я засунула в уши наушники и слушала музыку.

Вдруг я почувствовала знакомый запах: отталкивающий и мерзкий, похожий на запах геля, которым мажор Роб мазал свои волосы. Потом кто-то похлопал меня по попе, и я с возмущением обернулась к мерзавцу, чтобы залепить ему пощечину. Но вдруг ее получила сама я: тяжелую, увесистую пощечину. Я упала на асфальт. Наушники выпали из моих ушей. Я была оглушена и растеряна. Посмотрев наверх, я с удивлением увидела перед собой ухмыляющуюся физиономию мажора Роба.

– Пришло время наказать тебя, строптивица! – насмешливо сказал он.

– Ты пожалеешь об этом, слизняк! – с негодованием воскликнула я, поднимаясь на ноги. – Слабак! Мужчины не бьют женщин! Хотя ты же червяк, а не мужчина!

– Никто не смеет оскорблять меня! А ты далеко зашла в своей дерзости! – Роб схватил меня за руку. – Ты очень красива, Миша, и так одинока! Такой красоте не стоит пропадать! И ты сейчас же поедешь со мной!

– Ха! – насмешливо воскликнула я, легко разжав его пальцы, сжимающие мое запястье, и добавила по-польски: – Иди к дьяволу!

– Что?

– Не знаешь польского? Учи! Это потяжелее, чем бить девушек! – взорвалась я, отходя от него на пару метров.

– Я же никакой-нибудь бармен, Миша! Я аристократ и несметно богат! – Его голос стал жестким.

– Нашел, чем хвастаться! Тем более, это не твои деньги, а деньги твоих родителей! А ты всего лишь мерзавец и червяк!

– Черт, ты просто потрясающа! Твои оскорбления даже заводят меня! Идем со мной: я покажу тебе, что ты зря избегала настоящего мужчину!

– Мечтай!

Я подобрала наушники и смартфон, лежащие на земле, и быстро пошла прочь от остановки, проклиная все на свете, как вдруг кто-то схватил меня сзади и заломил за спину мои руки. Это был он! Мажор Роб! Я закричала, но он закрыл ладонью мой рот и потащил меня к своей машине. Он хотел затащить меня в свою машину и изнасиловать! Я испугалась, как никогда в своей жизни: то, что раньше я видела только в кино, сейчас происходило со мной!

Мне удалось укусить его ладонь, закрывавшую мой рот. Роб вскрикнул, а я вырвалась из плена его рук и оттолкнула его. Он полетел прямо на свою машину, упал на землю и не шевелился. Под его головой растекалась лужа крови. Ароматная свежая кровь…

Меня охватил ужас. Я вскрикнула, прижала ладони к губам, а затем подбежала к мажору Робу и стала трясти его за плечо.

– Вставай… Вставай! Жалкий червяк! – кричала я в истерике.

Мои руки и пальто запачкались в его крови. Я не знала, что делать и просто сидела рядом с ним и рыдала.

Вдруг послышались затяжные звуки полицейских сирен: они приближались все ближе и ближе. Рядом с остановкой остановилась полицейская машина, и из нее выскочили двое полисменов.

– Слава Богу, это вы! Я не виновата! Он… Он умер! – прорыдала я, увидев их.

Но полисмены не слушали меня: один из них грубо поднял меня на ноги, заковал мои руки в наручники и затолкнул в полицейскую машину.

В это время подъехала скорая помощь.

Я сидела в машине и рыдала, не понимая, что происходит. Меня арестовали? Но за что! Ведь это он лез ко мне! Меня посадят! Я убила Роба, и теперь всю жизнь буду гнить в тюрьме!

В отчаянии, взглянув в окно, я увидела, как сотрудники скорой помощи аккуратно положили мажора Роба на носилки и затащили их в свою большую машину.

– У него травма головы: видите, сколько крови? А еще вот, на машине. Кто его так? Какая нужна сила, чтобы так погнуть бедолагой его же авто? – сказал один из врачей полисмену.

Это было единственное, что я успела услышать, потому что один полисмен сел за руль, второй – рядом со мной, и они повезли меня неизвестно куда.

– Клянусь, я не хотела! – рыдала я по дороге. – Вы не понимаете! Я не хотела! Это вышло случайно!

– Ничего, мисс, разберемся, – холодно ответил мне полицейский, сидящий рядом со мной.

Я продолжила плакать. Все было как в тумане: меня вывели из машины, привели в полицейский участок и посадили в камеру.

– У вас есть право на один звонок, – сказал мне офицер, посадивший меня в камеру.

«Слава Богу! Я позвоню маме! Она прилетит ко мне!» – лихорадочно подумала я.

– Дайте мне телефон! Я позвоню родителям! – закричала я.

«Вот и все… Я убила… И меня посадят… А ведь Фредрик даже не узнает об этом! Он подумает, что я дура… Дура!» – с отчаянием пронеслось в моем разуме.

***

– Как вам Берлин, мистер Харальдсон?

– На мой взгляд, огромные города безобразны, – ответил я, протягивая своему собеседнику руку.

Мой «почти компаньон» – немецкий бизнесмен Альберт Штильман фальшиво улыбнулся, пожал мою руку и указал на кресло. А я подумал: «Что я вообще здесь делаю?».

– Но при вашей неприязни к ним, вы живете в Лондоне, – заметил он, усаживаясь в свое широкое кожаное кресло.

– Будь моя воля, я немедленно уехал бы, – недовольно сказал я. – Я живу в Лондоне только из-за своей практики. Но, должен признаться, Берлин мне нравится. Отличный город.

«Много людей. Обилие крови» – добавил я про себя.

– Я рад. И так, мистер Харальдсон, я польщен тем, что вы откликнулись на мое предложение. Вы – блестящий адвокат, конечно, ваша юридическая практика еще молода и не совсем стабильна, но отзывы ваших клиентов заставили меня изменить свое мнение насчет сотрудничества с молодыми юристами. Вы – исключение из правил, – важно сказал мне немец, ерзая в кресле и поправляя свои очки в тонкой металлической оправе.

– Польщен, – бросил я: его лесть претила мне.

«Этот смертный ведет себя как индюк среди куриц» – с насмешкой подумал я.

Это сравнение не случайно пришло мне в голову: Альберт был похож на толстого, важного и чрезвычайно довольного собой, по-немецки педантичного индюка.

– Поэтому я решил предложить вам такой же контракт, как и известнейшему адвокату Германии – Рихтеру. Слышали о таком?

– Я учился у него, – ответил я. – Он хорош в своем деле.

– Хорош… Он не просто хорош: он гений юриспруденции! – улыбнулся Штильман.

– А я всего лишь начинающий юрист. – Я пожал плечами.

Немец посмотрел на меня поверх очков: видимо, ему было непонятно мое равнодушие, ведь многие адвокаты мира мечтали о сотрудничестве с ним.

В мире смертных этот толстый человек долгое время был светилом юриспруденции, но потом ушел на пенсию и занимался частным и очень выгодным бизнесом: он направлял вип-клиентов к адвокатам, с которыми у него был заключен контракт. Связи Штильмана были впечатляющими, и, благодаря им, он богател: он поставлял адвокатам своих «друзей», а те отчисляли ему высокие проценты за его «услуги». И вот, три дня назад он лично позвонил мне, польстил мне рассказом о замечательных отзывах о моей работе и предложил сотрудничество. Мне было абсолютно наплевать на его «милость», но это была хорошая возможность заявить о себе. Однако плясать под дудку этого смертного я не собирался.

– Думаю, у вас сегодня много дел, как и у меня, поэтому предлагаю вам прочитать контракт и сказать, подходит он вам или нет. – Штильман протянул мне лист бумаги.

Я стал читать документ, но, едва дошел до середины, как вдруг зазвонил мой телефон. Недовольно вздохнув, я достал телефон, чтобы отключить звонок, но был очень удивлен, увидев, что меня вызывал незнакомый английский номер со стационарного телефона.

– Что-то не так? – вкрадчиво спросил Штильман.

– Нет, все в порядке, но мне нужно ответить на звонок, – пробормотал я и взял трубку, но, едва успел сказать: «алло», как тут же услышал в телефоне чьи-то рыдания.

Я не мог ошибиться: это была Миша. Она рыдала в истерике.

«Зачем она звонит? Ей, что, скучно в проклятом Оксфорде?» – недовольно подумал я.

– Фредрик! Фредрик… – Снова рыдания и всхлипы. – Это я! Миша! Ты нужен мне!

– Что случилось? Почему ты плачешь? – насторожился я.

– Меня арестовали! Я убила человека! Мажора Роба… – Вновь рыдания. – Но я не хотела! Он пытался затащить меня в свою машину! Я… Я просто толкнула его…

– Ты в участке? – Я даже вскочил со стула от удивления и ужаса: Миша арестована! Да еще за убийство!

– Фредрик… Пожалуйста! Мне так страшно!

– Я сейчас же выезжаю к тебе. В каком ты участке? – Я почти выбежал из кабинета Штильмана, позабыв забрать пальто, и спустился к своей машине.

– Не знаю… Когда ты приедешь? Меня посадят? Но я не виновата! – Миша зарыдала громче прежнего.

– Нет, я этого не допущу. Все, я еду. Буду сегодня же, и ничего не бойся, поняла?

– Здесь со мной проститутки… Они забрали у меня твой кулон…

– Все, мисс, довольно, – раздался в телефоне мужской голос, а затем послышались короткие оборванные гудки.

Я поехал в аэропорт: частного самолета у меня не было, и сейчас я осознал, что зря не приобрел его.

«Миша арестована и так напугана! Этот подонок хотел затащить ее в машину! А потом? Понятно, чего он хотел! Сукин сын. Клянусь, если после этого Миша сойдет с ума, я убью всю его семью, включая всех родственников до двенадцатого колена! Но Миша… Она вампир, и он не смог бы ничего с ней сделать. Черт, неужели она забыла, кем является?» – думал я, по пути.

Вскоре я был в аэропорту. Моя голова была забита мрачными мыслями, а сам я пылал яростью. И, как назло, на ближайший рейс до Лондона не осталось ни одного билета.

– Дерьмо! – вырвалось у меня, и я по-английски обратился к ближайшему человеку – он забрал последний билет прямо у меня из-под носа. – Послушайте, продайте мне свой билет, и я заплачу за него столько, сколько вы потребуете. Любая цифра! Назовите!

Мужчина, седовласый китаец, испуганно раскрыл глаза.

– Не могу, – сказал он, пряча руку с билетом за своей спиной, будто я собирался забрать его.

– Мне срочно нужно в Лондон! Кто-нибудь, продайте мне свой билет! Я заплачу за него, сколько вы захотите! – крикнул я в зал, надеясь, что хоть кто-то откликнется на мое предложение.

– Серьезно? – выкрикнул молодой мужчина: по виду, он был заядлым путешественником.

Я моментально подошел к нему.

– Совершенно. Сколько хочешь за свой билет? – напрямик спросил я, торопливо доставая из кармана пиджака свое портмоне.

– Ну, думаю, пяти тысяч евро будет достаточно, – неуверенно сказал мужчина, таращась на меня, как на психа.

Я молча вытащил чек, выписал его на пять тысяч евро и протянул чек мужчине.

– Обналичь его в любом банке, – сказал я.

– Да ладно? – недоверчиво спросил он.

– А ты думал, я шучу, малец? – холодно сказал я, впихнув чек в его руку. – С тебя билет.

– Но у меня… Это… Эконом-класс, – пролепетал мужчина, рассматривая чек.

– Плевать. Билет!

Он достал из кармана куртки измятый билет и отдал его мне. Я быстро подошел к кассе и переписал билет на свое имя.

– Самолет уходит через полчаса. Вам лучше поторопиться, – сказала кассирша, подавая мне новый билет, уже с моим именем. – Удачного полета!

Я поторопился пройти контроль. Вдруг в кармане моего пиджака заиграл гимн Швеции.

«Миша!» – с надеждой подумал я и быстро достал телефон. Но это была не она, а Альберт Штильман.

– Мистер Харальдсон! Куда вы так неожиданно исчезли? – спросил он недовольным тоном.

– У меня появилось срочное дело, – холодно ответил ему я.

– А как же наш контракт?

– Да плевал я на ваш контракт!

Я был взвинчен и представлял себе, как Миша плачет, сидя в углу грязной камеры.

«Моя Миша сидит в одной камере с уличными шлюхами! И они обокрали ее! Забрали кулон, который я ей подарил. Но неужели она все еще носит его?» – удивился я.

– Вас не устраивают условия? Мы можем пересмотреть их! – настаивал немец, словно не слыша моих грубых слов.

Но я отключил телефон, прошел на посадку и занял свое место в самолете.

Мужчина, продавший мне билет, сказал правду: это был эконом-класс, заполненный веселыми студентами и бородатыми путешественниками, похожими на бродяг. Двое из них оказались моими соседями, и от них несло дешевым табаком.

«Теперь я понимаю Мишу и ее неприязнь ко мне, когда я курил: я ужасно вонял!» – с насмешкой подумал я, отворачиваясь к иллюминатору.

Я закрыл глаза и стал гадать, что произошло с Мишей. Мне было больно оттого, что она страдала. Я ни секунды не сомневался в том, что она могла убить того подонка, ведь Миша не умела рассчитывать свои силы: она испугалась и толкнула его, а он так сильно ударился о что-то, или даже о землю, что тут же сдох.

Тварь. Он посмел прикоснуться к ней! И из-за него она сидит в тюрьме, как преступница!

Но одна мысль заставила меня почувствовать радость, хоть и совсем ни к месту: у Миши было право только на один звонок, и она потратила его на меня. Она могла позвонить Мэри, матери, сестрам, братьям, но позвонила мне. Она знала о том, что ей больше не позволят позвонить, но позвонила мне: она была уверена в том, что я не брошу ее. И пусть Миша просто использовала мою любовь к ней… Плевать! Она доверяла мне, и это главное. Я поклялся себе, что вытащу ее из-за решетки. Любой ценой.

Отмежевавшись от всех звуков, я думал только о Мише и не знал, что происходило вокруг. Я очнулся только в аэропорту Лондона, когда стюардесса тронула меня за плечо.

ГЛАВА 23

Выбежав из аэропорта, я сел в свой верный «Мустанг», ожидавший меня на стоянке, с силой нажал на газ и рванул в Оксфорд: Мишу не могли увезти в другой город, потому что было еще слишком рано, около четырех часов утра. Дорога была абсолютно свободна, и, несмотря на темноту, я мчал на всех парах. По дороге я обзвонил полицейские участки Оксфорда и узнал, что Миша находилась в центральном отделении.

Приехав в пункт назначения, я выскочил из машины и стрелой залетел в участок.

– Я адвокат Миши Мрочек, – сразу сказал я дежурному полисмену. – Она поступила к вам вчера вечером за убийство.

– Должен вас обрадовать: не за убийство, а за покушение на убийство, но умышленное, – медленно сказал мне тот: у него слипались глаза.

От его слов у меня прервалось дыханье: так эта сволочь мажор Роб жив!

– Я требую встречи с моей подзащитной, – потребовал я.

– Погодите секунду, сэр: я сообщу шефу. – Дежурный зевнул, поднялся из-за стола и скрылся в коридоре. Через минуту он вернулся и сказал, что шеф ждет меня в своем кабинете.

Начальником участка оказался серьезный на вид мужчина преклонного возраста: он сидел за столом, что-то писал и пил кофе. Увидев меня, он жестом указал на стул.

Я молча сел на предложенное мне место.

– Значит, вы адвокат мисс Мишель Мрочек? – спросил шеф участка, взглянув на меня с плохо скрытым удивлением.

– Именно так, и хочу узнать, за что ее арестовали, – холодно ответил я.

– Статья очень серьезная: покушение на убийство. Исходя из заявления потерпевшего, ваша подзащитная умышленно толкнула его, и в результате этого насилия он получил серьезную травму головы. Если бы скорая помощь приехала позже, его не было бы в живых. А впрочем, ознакомьтесь с его заявлением. – Мистер Нельсон (как я прочитал на табличке двери его кабинета) протянул мне заявление.

«Вчера, в десять часов вечера мисс Мишель Мрочек – студентка Оксфордского университета, напала на меня на остановке, около колледжа Святого Иоанна. Сперва она оскорбляла меня, а потом толкнула, после чего я потерял сознание и очнулся только в больнице. Могу с полной уверенностью заявить, что мисс Миша Мрочек пыталась убить меня, и могу предположить, что мотивом этого была ее ревность меня к другим девушкам…»

– Какой бред! – Я не стал дочитывать и бросил лист на стол. – Неужели вы в это верите?

– Мое дело не в том, верить или не верить. Мое дело – разбираться, и я разберусь в этом. – Начальник участка взял заявление и аккуратно положил его в папку.

– И когда было написано это заявление? – поинтересовался я. – Если у него такая серьезная травма, как он утверждает, он не встал бы с постели и не пришел бы в себя так скоро.

– Вы правы, но у меня есть медицинские показания. – Мистер Нельсон подал мне очередной листок и снимок головы мажора Роба. – Как видите, пострадавший ничего не выдумывает. Час назад он пришел в себя и продиктовал моему сотруднику это заявление. К нему у меня нет никаких претензий. Но и свидетели, которые могут подтвердить правдивость его слов, тоже отсутствуют. А ваша подзащитная уверяет, что толкнула его нечаянно и что она всего лишь защищалась от его домогательств.

– Вы допрашивали ее? – нахмурился я. – Без адвоката?

– Мы предоставили ей государственного защитника. Все по закону, мистер…

– Харальдсон, – мрачно сказал я.

– Мистер Харальдсон, я не дурак и прекрасно знаю, что представляет собой этот… пострадавший: он не раз ночевал в моем участке за дебош.

– И все же, вы верите его заявлению, – усмехнулся я, отдавая ему снимок.

– Вопрос не в этом. Как я уже сказал, свидетелей преступления нет, но есть заявление. – Мистер Нельсон тяжело вздохнул. – Вы знаете, кто родители парня?

– Так дело в этом? Имя его родителей позволяет ему безнаказанно уйти от правосудия? – резко сказал я.

– Не старайтесь задеть мою совесть: у меня есть заявление, пострадавший и задержанная, которая призналась в том, что действительно виновата в произошедшем преступлении.

– Вы сказали ей о том, что он жив? – Я начинал злиться.

– Перед тем, как вы пришли, я как раз собирался послать за девушкой, – спокойно ответил мне мистер Нельсон. – И, признаюсь, мне очень жаль ее: она ужасно напугана и не могла сказать ни слова, только плакала. Мы с трудом вытянули из нее пару фраз.

– И как вы будете расследовать это дело? Ни свидетелей, ни мотива… – мрачно начал я.

– Мотив написан черным по белому: ревность.

Эти слова заставили меня усмехнуться: какая отвратительная ложь!

– Насколько я знаю, этот «пострадавший» не давал моей подзащитной прохода и закидывал ее записками с предложением поучаствовать в «Охоте на лисичек», – с иронией в голосе сказал я.

– Лисички? Наслышан. К счастью, в этом году все прошло без скандала. Значит, вы утверждаете, что не задержанная преследовала пострадавшего, а он ее?

– Да, и уверен, что многие студенты подтвердят это.

– Но откуда вы это знаете? – Мистер Нельсон приподнял подбородок и прищурил глаза.

– Я ее друг, к тому же, однажды сам стал свидетелем того, как он лез к ней.

– Друг? – протянул мистер Нельсон и стал теребить пальцами ручку, лежащую на столе. – И не больше?

– Будь я для нее больше, чем друг, то был бы с ней в Оксфорде – это если вы намекаете на то, что я необъективен в своих суждениях. Я хочу ознакомиться с ее показаниями.

Полисмен молча достал из папки показания Миши.

Ее почерк был нервным и неровным, и мое сердце обливалось кровью: она была так напугана! Она совсем не понимала, что происходит, и не знала, приехал ли я за ней или нет.

Как я и думал: мажор Роб попытался затащить ее в машину, а Миша до смерти испугалась и оттолкнула его: он упал на свою машину, потом на асфальт, Миша стала трясти его, измазалась в его гадкой крови, и потом ее арестовали.

«Я убью этого сукина сына!» – со злостью подумал я.

– Ситуация неоднозначна, и, если пострадавший заберет заявление, у меня не будет повода заводить на девушку уголовное дело: он жив, свидетелей нет. Но, думаю, он, вряд ли, его заберет. Роберт тот еще фикус, – усталым тоном осведомил меня мистер Нельсон.

«Он заберет его!» – мрачно сказал себе я и, положив показания Миши на стол, поднялся на ноги.

– Прошу прощения, где здесь уборная? – спросил я мистера Нельсона. – Я ехал полтора часа без остановки.

– Вас проводят, – ответил он. – А насчет вашей подзащитной: надеюсь, все решится в ее пользу.

– Я тоже на это надеюсь.

Я вышел из кабинета, и дежурный проводил меня до уборной. Войдя в это небольшое помещение, я сразу обнаружил там небольшое окно. И так как кабинет начальника находился на третьем этаже и уборная, соответственно, там же, окно не было обнесено решеткой. Вряд ли кто-то из арестованных решился бы воспользоваться этим путем для побега.

Закрыв дверь на замок, я бесшумно открыл окно, выпрыгнул на крышу ближайшего здания, спустился по пожарной лестнице и со скоростью ветра побежал к больнице, в которой, по словам дежурного, находился мажор Роб. Добравшись до больницы, я забрался на дерево, растущее рядом, и бесшумно запрыгнул на каменный карниз второго этажа здания: я не знал, в какой палате был подонок мажор, поэтому через окна заглядывал во все палаты, пока не обнаружил его на четвертом этаже в вип-палате.

Меня переполняла черная жажда убить его, отомстить ему за страдания, которые из-за него переживала Миша, но я мысленно успокоил себя, подумав, что, в первую очередь, он должен был забрать свое заявление.

Несмотря на январский холод, окно палаты мажора было приоткрыто. Осторожно открыв его, я оказался внутри, но мажор Роб не увидел меня: он лежал на кровати и при включенном свете читал журнал «Playboy».

Убедившись в том, что в палате не было ни одной камеры видеонаблюдения, я бесшумно подошел к проклятому смертному.

– Ну, привет, подонок, – мрачно сказал я.

Мажор вздрогнул и мигом убрал журнал.

– Кто ты такой и как зашел? Я же закрыл дверь! – удивленно сказал он, окидывая меня испуганным взглядом.

Его голова была перебинтована, но в ехидных глазах отражалась ясность сознания.

– Кто я такой? Лучше тебе не знать, – усмехнулся я.

– Я позову охрану! – взвизгнул мажор.

– Вперед. – Я подошел к нему еще ближе.

– Что тебе нужно? – истеричным тоном спросил он, прикрываясь журналом.

– Ты сейчас же заберешь свое заявление против Миши, – спокойно, но, еле сдерживая гнев, сказал я.

– Ну, уж нет! Эта сука будет сидеть! – с усмешкой сказал он.

– Я не шучу.

– Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь? – самоуверенно сказал мажор, видимо, потеряв всякий страх.

– Да, знаю: с трусливым маменькиным сыночком, который полез к моей Мише.

– К твоей? Вот оно что! Эта польская сучонка сядет, а ты будешь носить ей передачки! – Он довольно ухмыльнулся. – А теперь пошел вон отсюда!

– Ну, что ж, раз до тебя не доходит. – Я натянул на ладонь рукав своего пиджака, схватил мажора за горло и, наклонившись к его лицу, обнажил клыки.

– Твою мать, да кто ты! – тихо взвизгнул он.

Вытащив подонка из кровати, я прижал к его стене, держа за горло, в то время как он болтал своими босыми ногами в воздухе. Он даже не пикнул.

– Если ты сейчас же не поедешь в участок и не заберешь свое чертово заявление, я убью тебя. Нет, я не буду пить твою поганую кровь: такое дерьмо как ты наполнено только дерьмом! Я просто растерзаю тебя до костей, снимая с них мясо, а потом отдам твои кости собакам. Ты понял меня, ублюдок? У тебя есть один час. А я буду слышать каждое твое слово, и, если ты ляпнешь хоть что-то, что бросит на Мишу тень, я убью тебя. Время пошло! – тихим, полным мрака голосом сказал я и отпустил горло мажора.

Он упал на пол и стал судорожно кашлять.

Я в одну секунду выскочил в окно и побежал обратно в участок, вернулся в уборную участка через крышу соседнего дома, и, не прошло и трех минут, как я сделал все, чтобы ублюдок мажор забрал свое заявление.

Сомнений не было: он обязательно прибежит, и, если расскажет кому-то о моем посещении, ему никто не поверит. Его посчитают психом: меня не было в участке всего лишь три минуты, никто не видел меня на улице и в больнице, и на шее мажора не осталось ни одного следа от моих пальцев, ведь я все предусмотрел. Даже если он поднял панику, как только я убежал, меня все равно не догнали бы.

Осторожно закрыв окно, я спустил в унитазе воду, помыл руки и вышел в коридор: там меня дожидался сонный дежурный.

– Шеф сказал, что вы можете повидать свою подзащитную, – сказал он мне. – Пойдемте.

Мы прошли к камерам, и я тут же услышал плач Миши: до этого момента я был сосредоточен на другом, и сейчас ее плач просто ударил по моим ушам.

Едва меня подвели к одной из камер, как Миша вскочила с лавки и прижалась к решетке. Миша плакала, а ее лицо было наполнено страхом.

– Фредрик! Ты здесь, Фредрик! – Она разрыдалась.

Эта сцена потрясла меня до глубины души: Миша была такой испуганной и лишней за этой железной решеткой! Лишней в компании двух вульгарно-одетых и накрашенных проституток, сидящих в той же камере.

Я протянул ладони сквозь прутья решетки, чтобы обнять Мишу хотя бы за плечи. Мне стало жутко от увиденного. Ей было не место здесь, моему лучику солнца, а она просидела в этой камере уже семь часов!

Миша вцепилась пальцами в мой пиджак. Ее трясло.

– Успокойся! Я рядом! Я здесь! – тихо сказал я ей по-польски.

– Клянусь! Я не хотела! Он бы… Он бы изнасиловал меня! Я толкнула его… А он… – лепетала она, не слушая меня.

– Так не пойдет! Или говорите по-английски, или свидание окончено, – грубо перебил ее дежурный.

– Миша, не оправдывайся Я все решу. – Я исполнил его приказ и перешел на английский язык.

– Я думала, ты не приедешь… Я так обидела тебя! Тебя так долго не было, и я испугалась, что ты…

– Я был в Берлине, но прилетел ближайшим рейсом. Я бы никогда не оставил тебя.

Миша вновь зарыдала. Только сейчас я заметил, что ее руки, одежда и волосы были испачканы в засохшей крови подонка.

– Меня посадят? Я буду жить среди убийц и преступников! – воскликнула она, и на ее лице отобразился неподдельный ужас.

– Нет, не будешь. Ты не убила того ублюдка, он жив и здоров: у него просто легкое сотрясение мозга, – сказал я ей.

– Правда? Не убила? Но меня все равно посадят! Но ты здесь… Спасибо! Фредрик… Клянусь, я не использую тебя…

– Не нужно, – твердо перебил ее я. – Мне необходимо отойти, чтобы поговорить с начальником участка. Прошу тебя, успокойся и ничего не бойся. Я вернусь за тобой.

– Нет! Не уходи! Мне так страшно! Они сказали, что побьют меня! Они забрали твой кулон! Я боюсь, Фредрик! – Глаза Миши наполнились ужасом.

Я обернулся к полисмену:

– Отведите ее в комнату переговоров, мне нужно срочно поговорить с ней.

– Увы, сэр. Шеф сказал, пока нельзя, – ответил полисмен, позвякивая ключами.

– Тогда переведите ее в другую камеру, потому что эти шлюхи хотят избить ее, а вы, я вижу, не следите за порядком в камере и плохо исполняете свои обязанности, – строго сказал на это я.

– Это можно. – Дежурный подошел к камере, открыл ее, схватил Мишу за руку и вывел ее ко мне. Он хотел закрыть, было, дверь, но я сказал: «Подождите» и зашел в камеру к двум шлюхам, которые тут же заулыбались мне.