Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

– Да, любовь моя, завтра. Я сказал, чтобы мне не звонили без крайней необходимости. И вот теперь я нужен Янни, моему помощнику.

– Ну что ж, эта неделя была сказкой! Тебя могли бы вызвать и раньше.

– Нет никакой причины для грусти. Ты поедешь со мной, только и всего!

– А куда?

– В Нью-Йорк.

Ее глаза расширились.

– О Боже! Я никогда не была в Америке. Но я не смогу, Алекс. Это невозможно! У меня здесь столько дел!

– Что ты хочешь этим сказать? Что может быть важнее, чем быть рядом со мной? Ты должна поехать, тут и говорить не о чем. Что ты мне только что обещала? Мы уедем всего на неделю, самое большее дней на десять, и вернемся задолго до Рождества.

– Я не могу поехать с тобой, милый! Мне очень жаль, поверь! Двенадцатого декабря – день рождения моего внука, и я обещала ему прийти. Я не могу обмануть его ожидания.

– А мои ожидания ты можешь обмануть? Ты мне обещала, сказала, что всегда будешь со мной, когда я попрошу об этом. Вот чего стоят твои обещания! – сердито закричал Алекс.

– Послушай, Алекс, ты ведь способен понять, когда речь идет о необходимости, а Адам этого не может – ему всего три года!

– Ты обещала!

– Ради всего святого, Алекс, пойми же, я забыла о его дне рождения! – в свою очередь закричала Энн. – Мне в самом деле жаль, но дело обстоит именно так – я не могу поехать!

– Значит, не поедешь?

– Не могу. Неужели до тебя не доходит?

– До меня доходит, что ты не держишь своих обещаний! – загремел он.

– Господи, Алекс, постарайся же наконец быть взрослым! – воскликнула Энн.

Алекс бросил на нее гневный взгляд, вскочил и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.

Энн долго сидела одна, кипя от злости, и ждала его возвращения. Слышно было, как жужжит телефон, когда он раз за разом набирал номер. Потом она устала ждать, выключила свет и пошла в спальню. При виде постели, на которой они провели столько счастливых часов, она почувствовала, как ее злость сменяется печалью. Ей трудно было поверить, что счастье можно так легко разрушить. Энн бросилась на постель и в отчаянии ударила кулаком по подушке.

– Он должен понять! – безнадежно произнесла она.

Толстый ковер заглушил шаги Алекса. Энн вздрогнула, почувствовав, как его руки обнимают ее.

– Прости меня, любимая! – прошептал он. – Ты была права. Я вел себя как глупый ребенок. Теперь ты видишь, какой я эгоист? Какой у меня ужасный характер? – Он засмеялся. – Ну конечно, малыш не понял бы, если бы не пришла его бабушка, значит, ты должна пойти на его день рождения. Дело просто в том, что, с тех пор как я нашел тебя, я страшно боюсь тебя потерять, боюсь снова стать одиноким.

– Дорогой, я так же расстроена, как и ты! Но ты меня не потеряешь. Поверь мне! Мы каждый день сможем разговаривать по телефону.

– Конечно! Ну а насчет Рождества что ты скажешь? Твоя семья потребует, чтобы ты была с ними?

– Нет, милый, мы будем праздновать его вдвоем. Обещаю! – Уже произнося эти слова, она поняла, как трудно это будет для нее.

На следующее утро они вернулись в Лондон. Энн хотела походить по магазинам не только из-за дня рождения Адама, но и для того, чтобы купить всем рождественские подарки, а если останется время, то и поискать для себя новые платья. Прощаясь в машине, они прильнули друг к другу.

– Я приеду, как только смогу. Жди меня, дорогая! – Алекс помахал ей рукой, и его машина влилась в поток лондонского движения.

Поздно вечером Энн вошла в свой холодный неосвещенный дом. Она хотела разжечь огонь в гостиной, но ее попытки не увенчались успехом. Вместо этого она приготовила для себя чай, приняла горячую ванну и легла в постель. Дважды звонил телефон, но она не брала трубку, зная, что это не Алекс, а говорить ей хотелось только с ним.

Глава 9

Энн провела беспокойную ночь. За неделю она привыкла ощущать рядом с собой теплое тело Алекса, его дыхание в темноте, тяжесть обнимающих ее рук.

Она проснулась на рассвете. Тусклый рассвет наполнял комнату. Энн почувствовала, как ее охватывает тоска по любимому. Эта постель под шелковым балдахином, которая долгое время была оазисом ее спокойствия, превратилась в чужое, постылое место.

Женщина, спавшая в этой постели всего неделю назад, и та, что лежала здесь теперь, были совершенно разными людьми. Тогда для нее было вполне естественно думать, что в ее возрасте в ее жизни невозможны перемены. А теперь? Она изменила всей своей прежней жизни, одним махом отвергла свой прежний моральный кодекс. Это грозит ей неминуемой потерей семьи и друзей. Понять ее сможет разве что только Лидия, ее новая подруга. Она должна будет расстаться с привычным образом жизни и начать новое существование, не имея ни малейшего представления о том, каким оно будет.

Придется продать дом. Это решение, которое она совсем недавно отвергала с пеной у рта, было для нее в конечном счете простым и логичным выходом. 1 Трудно рассчитывать на то, что все будет по-прежнему и она сможет остаться в Мидфилде, после того как все узнают, что у нее связь с каким-то иностранцем. Она слишком любит эту деревню и ее обитателей и не может допустить, чтобы из-за ее поведения между ними возникли натянутые отношения. Она не будет на них в обиде, она их понимала – разве не была она до самого последнего времени одной из них? Возможно, для городской молодежи жить во грехе и было в порядке вещей, но сексуальная революция еще не достигла Мидфилда, и негоже ей, почтенной, респектабельной женщине, какой она слыла, быть ее зачинателем.

Но как это ни странно, ни страха, ни сожалений она не испытывала. Перед лицом благословенной, всепоглощающей любви, которая переполняла и сжигала ее, ей было все нипочем.

Бен! Как бы он отнесся ко всему этому? Ей хотелось думать, что порадовался бы за нее, но она понимала, к сожалению, что он первый осудил бы ее. Больше всего ее мучила мысль, что она так редко вспоминает о нем в последнее время. Казалось, Бен исчез из ее жизни, как если бы его и не было, а ведь еще совсем недавно она была уверена, что никогда не перестанет горевать о нем. Может быть, догадываясь о его возможной реакции, она подсознательно изгнала все мысли о нем из своего сознания? Но вот сейчас она о нем думает и все равно не чувствует за собой никакой вины.

Энн инстинктивно понимала причину происходящего. Не окажись Алекс таким замечательным любовником и найди она в нем только друга, то вопреки всякой логике могла бы почувствовать вину перед Беном. Но Алекс сделал ее счастливой, открыл для нее новый смысл жизни. Если быть честной с самой собой, приходится признать, что все годы, проведенные с Беном, были самообманом. Нельзя сказать, что она не любила его, но это была тихая, спокойная любовь, ничуть не похожая на страсть, которую ей внушил Алекс. Заниматься любовью с Беном было приятно, но это было удовольствие, порожденное неведением. А теперь ей казалось, что только во сне она не тосковала каждую минуту по Алексу, не мечтала о нем, не жаждала его. Все эти годы ее чувства дремали. Она словно жила как бы наполовину, тогда как теперь ей хотелось закричать на весь мир, что она полна жизни, страстно любима и чувствует себя полноценной женщиной.

А дети, как они отнесутся к происшедшей с ней перемене? Энн надеялась, что Фей поймет ее, но знала, что от Питера этого не дождешься. Она живо представила себе лицо сына, искаженное гримасой неодобрения. Но жить только ради Питера она не хотела. Ее дети, как и Бен, принадлежали прошлому. Она не могла, не хотела позволить им омрачить настоящее!

«Ну а сама я? – продолжала размышлять Энн, вспомнив все разговоры о замечательной, обретенной ею наконец независимости. – Я обещала Алексу посвятить ему все свое время и Мысли, всю свою жизнь, будто я его жена. Обманывала ли я себя раньше, и стремление принадлежать самой себе не было ли просто выдумкой, предназначенной заполнить пустоту моего существования? Не знаю… Но ясно понимаю, что отказываюсь от этого желания добровольно».

Она спустила ноги с постели, поеживаясь от свежести раннего утра. О Боже, как она изменилась! Энн Грейндж, перечеркнувшая свое прошлое, видит себя в будущем в роли чьей-то любовницы, женщины легкого поведения! Она рассмеялась. Телефонный звонок заставил ее подскочить. Бросив взгляд на часы и увидев, что только семь, Энн поняла, что это должен быть Алекс. Быстро вернувшись в теплую постель и поставив аппарат рядом, она взяла трубку.

– Алекс?

– Извини, что звоню так рано, но мне было необходимо услышать твой голос, я так соскучился по тебе!

– Я уже не спала, а сидела на постели и размышляла о том, какая я распутница, – рассмеялась она.

– Распутница? А что это значит?

– Это значит, что я легкомысленная, безнравственная женщина, – со смехом пояснила Энн.

– Нет, мне не нравятся эти слова, они тебе не подходят. В тебе нет ничего плохого, ты сама невинность! Приобщить тебя к любви было настоящей радостью!

– Я как раз об этом думала. Столько лет, прожитых впустую, когда я даже не знала, что такое любовь!

– Они прожиты не напрасно, ты ждала меня. Почему ты так рано встала?

– Я была уверена, что это ты, и снова легла. Ах, Алекс, такая пустая постель…

– Не надо, дорогая! Мысль, что ты в постели одна, просто невыносима. Я так хочу тебя!

– О, Алекс, одного звука твоего голоса достаточно, чтобы я почувствовала желание… – От собственной смелости по телу Энн пробежала восхитительная дрожь.

– Значит, ты в самом деле принадлежишь мне, ты моя пленница! – нежно сказал Алекс.

Позже, когда пришла Мэг, Энн была занята тем, что переносила свои вещи из спальни в комнату по другую сторону лестничной площадки.

– Я решила перейти в эту комнату, Мэг.

– Это вы хорошо придумали. Она не меньше вашей спальни, и к ней примыкает отдельная ванная. Но если вы захотите перенести сюда эту громадную кровать, придется позвать моего Билла да еще пару здоровых парней на помощь.

– Это не понадобится. Я хочу продать ее.

– Уверена, что вы получите за нее хорошие деньги.

Мэг больше ничего не добавила. Если она и была удивлена, то по ее голосу этого нельзя было узнать.

– Мне хотелось бы успеть заново отделать эту спальню и купить новые занавеси. Она такая скучная!

– Что вы! Это чудная комната, к тому же более светлая и спокойная.

– Мэг, вы не понимаете!

– Вы полагаете? Расскажи я вам обо всем, что мне приходит на ум, вы бы удивились, – заметила Мэг с хитрой улыбкой.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Остановив машину у дома Питера, Энн с досадой почувствовала, что нервничает. Она – в который уже раз – повторила про себя: «Это моя жизнь». Когда вслед за ее звонком на пороге появилась Салли, она впервые после начала их знакомства почувствовала облегчение.

– Вам, значит, все-таки удалось прийти. Я как раз объясняла Адаму, что вы, может быть, не сумеете.

– Я не могла подвести Адама.

– Вы хорошо выглядите. Мне нравится ваша новая прическа. Поездка пошла вам на пользу, – говорила Салли, пропуская Энн в холл.

Энн показалось, что в голосе молодой женщины прозвучали резкие нотки, и она рассердилась на себя за мнительность. В конце узкого холла показался ее внук. Он устремился к ней, как маленький танк.

– Я ведь говорил тебе, что бабушка придет! – торжествующе закричал он.

Адам торопливо поцеловал Энн, выхватил у нее из рук пакет с подарком и сорвал с него бумагу – казалось, все это произошло одновременно. Тут снова раздался звонок, и приход маленьких гостей избавил Энн от необходимости оставаться вдвоем с Салли. В оглушительном шуме детского праздника несколько часов промелькнули как одна минута. Около шести вечера обе женщины, совершенно измученные, стояли посреди невыразимого хаоса, который способны создать одни только трехлетние малыши.

– А когда должен прийти Питер? – с притворной беззаботностью спросила Энн.

– Около половины седьмого. Он намеренно задерживается – детские сборища не для него, – пояснила Салли.

Усталый Адам расплакался.

– Пойдите выкупайте его, Салли, а я приберу здесь до того, как вернется Питер. Когда возвращался с работы его отец, он тоже сердился при виде беспорядка после детских игр.

Салли, что очень редко случалось, дружелюбно улыбнулась свекрови.

Приведя гостиную в порядок, Энн перешла на кухню и так была занята мытьем посуды, что не услышала, как открывается дверь.

– Ты все же снизошла до нас?

– Питер! Ты испугал меня! – Энн сознательно проигнорировала его колкость. – Но ты много потерял – детский праздник получился замечательный! Адам очень веселился, но под конец усталость взяла свое. Салли уже укладывает его.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил Питер.

Энн кивнула. Он молча сосредоточенно налил им обоим джин с тоником. Энн наблюдала за сыном, чувствуя, что начинает нервничать. Это и сердило, и в то же время пугало ее.

– Что это ты сделала со своими волосами?

– Просто по-новому подстриглась и немного покрасила волосы.

– Выглядит нелепо.

– А мне нравится! – заявила Энн вызывающим тоном.

Вернулась Салли.

– Привет! – небрежно бросила она мужу, проходя через комнату.

Казалось, они очень далеки друг от друга. Энн с огорчением отметила холодность и равнодушие супружеской встречи.

– Совсем забыла, я ведь принесла вино к обеду! – сказала Энн и принесла из холла оставленную там бутылку. – Лучше открыть его прямо сейчас, Питер, пусть подышит.

– Вижу, что твои вкусы становятся все более дорогими, – констатировал он, изучая этикетку.

– Я всегда любила хорошее вино, – ответила Энн чуть быстрее, чем следовало.

Мать с сыном сидели молча, потягивая джин, в то время как Салли заканчивала приготовления к ужину. Энн вертела в руке свой стакан, рисовала черенком вилки узоры на скатерти, потом закурила, но, пару раз затянувшись, погасила сигарету и почти тут же взяла другую.

– Тебе не по себе, мама?

– Нет, все нормально!

Она нервно затянулась и закашлялась. Питер сердито помахал рукой, отгоняя дым.

– Ты никогда столько не курила, мама. Это неразумно!

– Знаю, надо бы выкуривать поменьше сигарет. Глупая привычка!

Энн посмотрела вокруг – они сидели на кухне, где постоянно царил беспорядок, как она раздраженно подумала, – и от всей души пожелала, чтобы ужин был поскорее готов, какой бы отвратительной ни оказалась еда. Странно, что Питер, который так любит поесть, женился на никудышной кулинарке. Но по крайней мере, когда они начнут ужинать, он сосредоточится на своей тарелке, а не на ней.

– Прошу прощения, вы, должно быть, умираете с голода, – извинилась Салли и поставила наконец на стол очень аппетитную жареную курицу, а не свое вечное тушеное мясо с чечевицей.

Питер наполнил бокалы вином. Несколько минут они ели молча, изредка обмениваясь только одобрительными замечаниями по поводу вкусного ужина, причем Питер казался не менее удивленным, чем его мать.

– Так где ты пропадала, мама? – спросил он как раз тогда, когда она отправляла в рот очередной кусок курицы.

В напрасной надежде, что он забудет о своем вопросе к тому времени, как она прожует, Энн сделала знак, что не может сейчас говорить. Питер ждал, но она не отвечала.

– Итак?

– Просто уезжала на недельку. Мне было просто необходимо переменить обстановку.

– Ты не могла нам позвонить?

– Я попросила Лидию сообщить вам о моем отъезде, – попыталась она оправдаться.

– Она так и поступила, но я чувствовал себя последним дураком, узнав об отъезде собственной матери от малознакомого человека.

– Питер, ты несколько раз встречался с Лидией. Трудно назвать ее малознакомой.

– Не в этом дело! Я считаю, что ты сама должна была нам сообщить о себе. Ты не оставила даже номера телефона!

– Мне очень жаль! Следовало, конечно, вам позвонить, хотя я уезжала в такой спешке… Это было мгновенное решение…

– Но у тебя хватило времени на то, чтобы позвонить Лидии!

– Мне нужно было позвонить ей еще и по другому поводу, поэтому я решила одним ударом убить двух зайцев. Во всяком случае… – Она тут же пожалела, что сказал это, и надеялась, что он не заметил.

– Во всяком случае что?

– Ах, не знаю, это было глупо… Я боялась, что ты не поймешь, как важно для меня сразу уехать, и не хотела волновать тебя.

– Я бы понял. Хотелось бы, чтобы и у меня была возможность иногда вот так исчезать.

– Тогда, значит, все в порядке!

Она улыбнулась, радуясь избавлению от неприятного разговора, и аккуратно сложила на тарелке вилку и нож. Питер поднялся, чтобы снова наполнить бокалы и, садясь, улыбнулся матери.

– Но с кем ты уехала, мама? Вот что нас занимало. Кто бы это мог быть?

Энн почувствовала, что краснеет, и рассердилась на себя за это. Рассердилась она и на Питера за то, что он заставляет ее краснеть.

– Что ты, собственно говоря, имеешь в виду, Питер? – резко спросила она.

– Питер, мне кажется, это не наше дело! – услышала она голос Салли, пытавшейся урезонить мужа.

– Это очень даже мое дело, а ты не суй свой нос куда не просят! – огрызнулся он.

– Питер, что с тобой? Ты, наверное, сам себя не слышишь. Как ты можешь так разговаривать с Салли?

– Так где ты была, мама? – продолжал он, как будто его и не прерывали.

– Я гостила у друзей в Гэмпшире.

– У тебя нет друзей в Гэмпшире, мама!

– Ты не знаешь всех моих друзей! – вспыхнула Энн.

– Очевидно.

– Питер, это нелепо, – с нервным смехом сказала Энн. – Ты разговариваешь со мной как с напроказившим ребенком. Я ведь не спрашиваю тебя, где ты бываешь. По какому праву ты подвергаешь меня подобному допросу?

– Ты вынуждаешь меня, потому что в последнее время очень странно себя ведешь. Я беспокоился, – объяснил он подчеркнуто терпеливым тоном.

– Очень мило с твоей стороны, но чувствую я себя хорошо и беспокоиться обо мне не нужно. Бог мой, неужели ты считаешь меня недостаточно взрослой, чтобы самой позаботиться о себе?

– Зависит от того, как ты собираешься это делать.

Он снова занялся едой, а Салли заговорила об Адаме. Стоит ли покупать двухъярусную детскую кровать в ожидании второго ребенка? Разговор изменил направление, и Энн успокоилась. Она вновь закурила и попросила налить ей еще вина.

– Кто он, мама?

Вопрос сына застал ее врасплох, она вздрогнула, задела рукой свой стакан и пролила красное вино на скатерть.

– Салли, мне очень жаль, я такая неловкая! – Энн вскочила, чтобы пойти за тряпкой.

– Садись, мама, перестань суетиться, Салли все уберет. Налить тебе?

Слабо улыбаясь, она протянула стакан.

– Я повторяю: кто он?

– Не знаю, о ком ты говоришь, – пробормотала Энн, стараясь выиграть время.

– Брось! С каких это пор твои подруги водят «мазерати» вроде того, что на прошлой неделе видели у твоего дома?

Энн будто окаменела. Она чувствовала, что от удивления у нее открылся рот, но была не в силах закрыть его.

– Так кто он?

– Как ты смеешь, Питер? Ты шпионил за мной!

– Я не шпионил, просто один мой знакомый проходил мимо, увидел машину и упомянул об этом в разговоре. Так сделал бы любой. Так кто же он?

– Не собираюсь тебе ни о чем рассказывать! – с вызовом сказала Энн.

– Значит, ты признаешь, что кто-то есть! – Торжествуя, он почти выкрикнул это.

– Ну а если так, то что?

– Мне кажется, я имею право знать!

– А я так не думаю!

– Ах, мама! – Питер улыбнулся ей.

Энн подозрительно посмотрела на сына, не уверенная в его искренности, подозревая, что он просто изменил тактику и готовит для нее новую ловушку.

Продолжая улыбаться, он взял ее руку и ласково пожал.

– Ну почему, разговаривая со мной, ты всегда будто защищаешься? Боже мой, ты ведь прожила ужасный год, иногда я опасался за твой рассудок! Разве не естественно, что после всех этих волнений твое благополучие меня интересует? Прости меня, мамочка, я правда не хотел тебя расстраивать!

Энн стало стыдно своей подозрительности: оказывается, все это время сын продолжал любить ее, беспокоиться о ней. Она держала себя по-дурацки: конечно, он имеет право знать, что она делает и с кем встречается. Для этого и существует семья. И Энн тепло улыбнулась сыну:

– Должно быть, под старость я становлюсь невротичкой. Да, я действительно познакомилась с одним человеком, когда ездила в Лондон.

– Понятно! А где это произошло?

– Наверное, когда рассказываешь, то все выглядит очень глупо, но мы познакомились в галерее Тэйт, а точнее, в зале прерафаэлитов.

Она старалась говорить спокойно, но в ее голосе прозвучало смущение.

– Что? Ты позволила себе познакомиться с мужчиной в галерее Тэйт, можно сказать, на улице! Господи, мама, о чем ты думала? – взорвался Питер. От его доброжелательности не осталось и следа.

– Если хочешь знать, в тот момент я думала о смерти. – Она нервно засмеялась, чувствуя, как к ней возвращаются опасения. – Я знаю, это может показаться странным, но на самом деле все произошло совершенно естественно. Как-то само собой получилось, что мы разговорились об одной картине, это была…

– Боже, какое недостойное поведение!

– Совсем нет, ты ведь при этом не присутствовал и не можешь понять, – уже раздраженно произнесла Энн: ей хотелось сохранить в неприкосновенности воспоминания о первой встрече с Алексом.

– Мама, ты такая наивная, а сейчас еще и очень уязвимая. Да он мог оказаться кем угодно – жуликом, вором!

– Не говори глупостей, Питер. Это очень респектабельный бизнесмен. Жулик, вот еще!

Нелепость этой мысли заставила ее искренне рассмеяться.

– Бизнесмен? А какой у него бизнес?

– Не знаю, я не спрашивала. Но по-видимому, он преуспевает, потому что, кроме «мазерати», у него есть еще и малолитражка и он прислал мне такие замечательные цветы! А кроме того, он водил меня…

– То есть он не сказал тебе, чем занимается? Так оно и выходит: будь он в самом деле добропорядочным коммерсантом, то не преминул бы упомянуть об этом. Я всегда говорю людям, чем занимаюсь, но, конечно, мне нечего скрывать.

– Просто речь об этом не заходила. Нам нужно было столько рассказать друг другу! Бизнес, знаешь ли, меня никогда не интересовал.

Снова она заняла оборонительную позицию, но теперь в ее голосе слышались гневные нотки.

– Он, вероятно, молод? – недружелюбно поинтересовался Питер.

– Мне не нравится скрытый смысл твоего вопроса. Если хочешь знать, он старше меня, ему под пятьдесят.

– Что ж, поблагодарим Бога хоть за это.

– Во всяком случае, он, должно быть, не бедный, раз у него такие машины. – Салли неожиданно поддержала Энн.

– Это ничего не доказывает. Возможно, ему принадлежит малолитражка, а вторую машину он взял у кого-нибудь, чтобы произвести впечатление на мою легковерную мать.

– Произвести на меня впечатление? Не бедный? О чем это вы оба толкуете? Какое это имеет значение, беден он или богат? Я с ним счастлива. Разве не это главное?

– Господи помилуй, мама! Неужели ты ничего не понимаешь? Ты для авантюриста лакомый кусочек! Кто знает, какие у этого человека намерения? Ты знакомишься на улице с первым встречным и хочешь, чтобы мы тоже видели все это в розовом свете? Черт побери, могла бы уже разбираться в людях! Неужели ты никогда не слыхала о субъектах, которые читают в газетах о завещаниях, а потом охотятся за богатыми вдовушками? Ничего не могло быть проще, чем узнать твой адрес и последовать за тобой.

– Не будь идиотом! Кто из нас двоих ненормальный? Это замечательный человек, необыкновенно щедрый! Я теперь счастлива, а ведь я уже не надеялась на счастье! Но самое главное – он любит меня, а я люблю его!

– Ну конечно, он сказал, что любит тебя, все они так говорят. Но если ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки и спокойно смотреть, как ты тратишь деньги отца, доставшиеся ему с таким трудом, на какого-то сутенера, то ты ошибаешься!

– Деньги отца! Сутенер! – едва сдерживаясь, выкрикнула Энн. Ей казалось, что эти слова все еще звучат у нее в мозгу, что они повисли в воздухе. – Да как ты смеешь так со мной разговаривать! Ты всегда так, Питер, у тебя ведь все сводится к деньгам, верно? Боже мой, ты превратился в отвратительного, злобного маленького скопидома! А я по глупости подумала, будто ты в самом деле беспокоишься обо мне, а не о деньгах. Давай поставим точку над i, Питер! Я поступаю как мне хочется и не чувствую себя виноватой. Я счастлива и знаю, что Бен хотел бы видеть меня счастливой.

– Ты так считаешь? – Питер разразился ироническим смехом. – А я уверен, что твое поведение привело бы его в ужас. Но важно не это. Конечно, это твоя жизнь, и если тебе нравится разрушать ее, то это твое дело. – Его голос поднялся до визга. – Но я не думаю, что ты можешь позволить себе рисковать тем, что принадлежит мне по праву.

– Послушай, Питер! – снова заговорила Энн, силясь успокоиться. – Ты должен с ним познакомиться, не сомневаюсь, что после этого ты изменишь свое мнение. Ты увидишь, как он заботлив по отношению ко мне. Я собираюсь в сочельник устроить дома семейный ужин. Ты должен прийти. Я не могу допустить, чтобы ты так думал о нем.

– Так ты не придешь к нам на праздники? – сердито спросил Питер.

– Нет. Я хочу провести все Рождество, кроме сочельника, с Алексом, наслаждаясь нашим счастьем.

– Боже, до чего же все это противно! – Гримаса отвращения исказила его лицо. – В твоем возрасте, мама, это просто смешно. Моя мать – сексуально озабоченная женщина! Немыслимо!

Услышав эти грубые слова, Энн отшатнулась и сразу вскочила на ноги.

– Питер, ты омерзителен… Как можно так разговаривать с матерью?!

– Так и веди себя как мать! Твое нынешнее поведение вызывает у меня еще большее омерзение. Представляю себе, как вам будет уютно в папином доме.

– В моем доме! – крикнула Энн.

– А твое горе, куда оно делось? От него чертовски быстро не осталось и следа. Вспомни, ты была полубезумной, ты призывала смерть! Где все это? А может, этого никогда не было? И ты просто выжидала?.. Какая же ты лицемерка, мама!

– Я любила папу, ты это знаешь? Я не ожидала, что встречу кого-нибудь, но так случилось, и не требуй от меня, чтобы я отвернулась от своего счастья, – я этого не сделаю! – Энн почувствовала, что у нее сжалось горло, и, когда опять заговорила, слова звучали сдавленно. – Мне просто не верится, что ты можешь так разговаривать со мной, что все это не кошмарный сон.

– А ты чего ожидала, шампанского? – издевательски спросил Питер.

– В одном ты прав, Питер: я наивна – надеялась, что ты порадуешься за меня. – Она встала, чтобы уйти, но не удержалась и, повернувшись к сыну, пустила перед уходом парфянскую стрелу: – Я забыла кое-что сказать тебе, Питер: вдобавок ко всему он еще и грек.

Ее сын схватился за голову.

– Боже всемогущий, это уже слишком! – услышала Энн, быстро выходя из комнаты.