Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глава 1
Они продали один дом и купили другой.
Крупная сумма – до несуразности крупная, подумала Энн, – была переведена на ее банковский счет. Эти деньги предназначались для ремонта и отделки нового дома. Энн решила доказать Алексу, что она способна быть очень экономной, и убедить его, что в такой огромной сумме нет необходимости.
За дело она принялась с большим рвением. Начертив подробный план дома, она затем старательно раскрасила его акварелью.
Ее чувство цвета было как нельзя кстати. Раньше, по прихоти Бена, ей приходилось довольствоваться только садом. Она тщательно изучила все таблицы колеров, какие смогла достать, а когда ей не удавалось добиться желаемого эффекта, сама смешивала цвета, а потом старалась уговорить производителей красок изготовить их для нее в достаточном количестве. Такие специальные заказы обходились недешево, но она заразилась от Алекса стремлением к совершенству.
Совсем случайно Энн обнаружила, что обладает редким даром – абсолютной памятью на цвета. Заказывая красный шелк-сырец для занавесей, она поделилась с продавцом своей удачей: этот оттенок красного идеально соответствовал цвету уже купленных ею абажуров.
– А вы уверены, мадам, что не ошибаетесь? – осведомился тот, и в голосе его явственно прозвучало сомнение.
– О да, это совершенно тот же оттенок!
– С красным цветом дело обстоит непросто, знаете ли. Вам может казаться, что он соответствует, но… А это такая дорогая ткань, что я посоветовал бы вам взять домой образчик и сравнить.
– Это ни к чему! Цвет абажуров абсолютно такой же, я так и вижу его перед глазами, – спокойно возразила Энн. – Будьте любезны, займитесь этим и пришлите кого-нибудь из вашей мастерской, чтобы все измерить. Сколько времени, вы сказали, потребуется, чтобы сшить эти занавеси?
После этого она попросила показать ей ситец для обивки мебели, привлекший ее внимание на витрине. Продавец отправился за тканью в конец магазина и по дороге пожаловался своему коллеге на капризы покупателей. Пусть эта миссис Грейндж не воображает, сказал он, что сможет вернуть готовые занавеси, когда убедится, что они не гармонируют с ее абажурами, – придется уж ей купить новые.
Однако продавец ошибался, цвета полностью совпали.
Но и Энн ошибалась, думая, что денег у нее в избытке. Неделя проходила за неделей, она каждый день посещала магазины декоративных тканей, художественные салоны и антикварные лавки и скоро заметила, что деньги на ее счете в банке тают с устрашающей быстротой. Она приобрела много антикварных изделий и картин – некоторые купила сразу, другие отложила. Выбрала дорогие канделябры. Счет за хранение ее сокровищ все увеличивался. Она поручила хорошему художнику расписать под фрески стены столовой, купила большое количество стекла и фарфора, подобрала более современную сантехнику для ванных и кухонь. Ей не удалось найти ковры по своему вкусу, и она заказала их. Совсем под конец ей пришло в голову, что в подвале достаточно места для бассейна и спортивного зала. К этому времени она уже поняла, что истратить деньги можно очень быстро.
Еще до того как дом окончательно перешел в их руки, у нее накопилось множество идей, которые она неизменно записывала. Водопроводчики, электрики и столяры готовы были приступить к делу. Перед ее мысленным взором красовался совершенно готовый дом – оставалось только привести все планы в исполнение.
Теперь ей казалось смешным, что раньше она не представляла себе, чем будет заполнено ее время. Оказалось, что дел даже слишком много: нужно было наблюдать за работой различных мастеров, обсуждать с ними возникающие ежедневно новые проблемы и принимать необходимые решения. Кроме того, она должна была всегда безупречно выглядеть в глазах своего требовательного возлюбленного и появляться в обществе. Лично для себя времени у нее почти не оставалось.
Алекс предупредил ее, что им придется много принимать, но действительность превзошла все ее ожидания. Быть хозяйкой в доме Алекса означало неизменную и почти полную занятость. Каждую неделю они давали как минимум один званый обед и сами бывали два или три раза в гостях. Один вечер отводился театру – опере или балету. В свою ложу они приглашали друзей и угощали их ужином после спектакля. По пятницам они уезжали в «Кортниз», где, как правило, собиралось большое общество, и рассматривали как особую удачу, если в воскресный вечер им удавалось остаться вдвоем.
Алекс, как убедилась Энн, никогда не переставал работать. Что бы они ни делали, с кем бы ни встречались, это всегда было связано с его деловой активностью.
Во время уик-эндов их посещали интересные люди, все время новые. Приятели Алекса принадлежали к разным социальным группам. Когда Энн была женой Бена, их друзья по общественному положению и доходам не отличались от них самих. В основном это были коллеги Бена или жители их поселка. Для Алекса подобных ограничений не существовало. Он с одинаковым интересом вел глубокомысленную философскую беседу с каким-нибудь епископом или университетским профессором и рассуждал о политике с министром или обсуждал сравнительные достоинства распределительных валов и цилиндров с участником автомобильных гонок или собственным механиком, оказавшимися в числе приглашенных. Среди друзей Алекса числились не только его деловые партнеры, но и многие художники, писатели, актеры, инженеры и шоферы такси. Где бы Алекс ни появлялся, он неизменно оказывался в центре внимания и сам проявлял ненасытный интерес к профессии окружавших его людей и их занятиям.
Энн все время надеялась, что один из гостей случайно упомянет о покойной жене Алекса. Сам он, кроме того случая на берегу, никогда о ней не заговаривал. В доме ей так и не удалось обнаружить фотографию или живописный портрет Нады. Внешность ее предшественницы очень интересовала Энн именно потому, должно быть, что она ничего о ней не знала. Укладывая вещи для переезда в новый дом, она рассчитывала наткнуться на альбом с фотографиями, но этого не случилось. У нее создалось впечатление, что Алекс постарался уничтожить всякое напоминание о прошлом. Вероятно, думала Энн, ему до сих пор больно смотреть на лицо той, кого он так любил в молодости.
Имя Нады никогда не произносилось, а прямо расспрашивать о ней Энн стеснялась. Только один раз, набравшись храбрости, она обратилась к Янни.
– Скажите, как выглядела миссис Георгопулос? – спросила она у него как можно равнодушнее, перелистывая для вида какой-то журнал.
– Она была очень красива, – коротко ответил он и поторопился уйти.
Энн не делала больше подобных попыток. Полное отсутствие информации привело к тому, что Нада в ее воображении день ото дня становилась все прекраснее, моложе и неотразимее. В жизни Энн появился новый призрак, с которым она не могла соперничать. Мало-помалу ревность к покойной жене Алекса прокралась в ее сознание.
Принимать такую массу гостей оказалось сложным делом, но во всех затруднениях Энн выручал превосходный штат прислуги. Вопреки ее опасениям новая кухарка Шарлотта продолжала работать у них в Лондоне и отвечала всем требованиям, а в Гэмпшире безраздельно царил молодой повар-француз. Энн предоставила этим двум одаренным людям даже составление меню.
Приезжая в Гэмпшир, она первым делом долго проверяла, в каком состоянии находятся спальни для гостей. Это, как правило, оказывалось ненужным, потому что миссис Бич, экономка, идеально за всем следила. Просто Энн чувствовала себя обязанной в качестве хозяйки дома стараться во все вникать.
Хотя бизнес составлял основу их светской жизни, далекие от него гости даже не подозревали об этом. Алекс был радушным и хлебосольным хозяином. На очередном приеме он и тот из гостей, с кем ему нужно было побеседовать, по взаимному уговору покидали общество и уединялись. Иногда они отсутствовали не более получаса, иногда значительно дольше. В любом случае Алекс возвращался всегда задолго до разъезда гостей.
– О чем ты разговаривал с этим человеком? – спрашивала его Энн.
– О делах, – неизменно отвечал Алекс.
– О каких делах? Мне хочется быть в курсе твоих дел!
– Да просто о делах, – улыбался он, пожимая плечами, и вопрос был исчерпан.
Энн не понимала такого отношения к себе и никак не могла решить, вызвано ли оно соображениями соблюдения тайны, или же просто Алекс считает ее слишком тупой для понимания сущности его деятельности. Когда они начали жить вместе, она надеялась стать его помощником, единомышленником. Приобщиться к медицинской деятельности Бена было для нее недоступно, но включиться в жизнь того мира, к которому принадлежал Алекс, представлялось возможным. Энн не сомневалась, что смогла бы овладеть необходимыми познаниями.
Ей случалось сердиться на мужчин, с которыми он проводил столько времени, но не потому, что они отнимали у нее принадлежащие ей по праву часы, а из-за страстной увлеченности Алекса делом, к которому она не была причастна. Эти мужчины – Энн не могла не признавать – проявляли по отношению к ней исключительную любезность, дарили ей цветы и оказывали другие знаки внимания. Но, подстегиваемая своим раздражением против них, она чувствовала, что начинает испытывать недоверие к некоторым из самых частых посетителей. В основном это были деловые партнеры Алекса. Они носили слишком дорогие костюмы, слишком крупные драгоценности и предпочитали, как ей казалось, темные уголки для бесед, прикрывая рот унизанной перстнями рукой. Такие субъекты беспокоили Энн все больше, но Алекс, видимо, полностью доверял им. Каждый из них был, по его словам, «славным парнем».
Тем не менее один из знакомых Алекса сразу завоевал расположение Энн. Ей хотелось, чтобы все, с кем он встречался, походили на этого человека. Родди Барнес был типичным английским дельцом средних лет. У него была приятная наружность и седые волосы, он носил безупречно сшитые костюмы, был на редкость хорошим собеседником и обладал прекрасно модулированным голосом.
– Мне нравится Родди, – сказала Энн как-то ночью в постели после обеда, на котором присутствовал и Родди со своей милой, но несколько увядшей женой, а также два других джентльмена, относившихся, увы, к той категории, которую Энн не одобряла.
– Подразумевается, что двое других тебе не по вкусу?
– А ты думал, что они вызовут у меня симпатию? Неужели ты сам не видишь, что они похожи на статистов в гангстерском фильме?
– Не всякий, видишь ли, наделен от рождения хорошим вкусом, – довольно жестко заметил Алекс. – На твой взгляд, они выглядят подозрительно, и поэтому ты решаешь, что это темные личности. Меня удивляет, Анна, что ты способна на такие поверхностные суждения. Эти двое – Антонио и Марк – всего добились собственными силами, им не посчастливилось, как Родди, родиться в зажиточной семье.
– Чем они занимаются?
– О, всем понемногу.
– Ты всегда так говоришь. Меня ужасно огорчает, что ты упорно избегаешь посвящать меня в свои дела, – серьезно сказала Энн, поднимая голову с подушки.
– Дорогая, мне не хочется, чтобы ты беспокоилась о состоянии моих дел, – у тебя хватает забот с ремонтом нашего нового дома. Как, кстати, он продвигается?
– Опять ты увиливаешь! Если бы ты только знал, как покровительственно со мной разговариваешь! Я хочу быть в курсе всего, что тебя касается, и не допущу, чтобы ты от меня отгораживался! – в сердцах воскликнула Энн.
– Хорошо! Значит, так: Антонио – крупный делец в сфере недвижимости. Марк, начавший с рыночной палатки, теперь владеет барами и клубами по всей стране, а также многим другим. Он очень преуспевает. Что же до твоей симпатии, Родди, то он к их команде не принадлежит, а работает всего лишь агентом для группы коммерсантов, в которую входят эти двое. – Алекс улыбнулся своей обаятельной улыбкой и погладил Энн по руке. – Ты удовлетворена?
– Нет!
– Они дают мне деньги взаймы.
– Зачем это тебе? – с беспокойством спросила Энн.
Ее родители воспитали ее в убеждении, что занимать деньги можно только под закладную, тогда как любая другая форма займа предполагает легкомысленное отношение к жизни. В ее прежнем мире считалось неприличным покупать в кредит.
– Деньги занимают все, – терпеливо объяснил Алекс. – В своде правил, обязательных для бизнесмена, самое первое гласит: никогда не трать собственных денег, если можно воспользоваться чужими. Именно так ведутся дела. Ради всего святого, Анна, постарайся не выглядеть такой шокированной. Поверь, дорогая, даже добрый старый Онассис брал деньги взаймы! Ну как я могу обсуждать с тобой деловые проблемы, если ты в этом совсем не разбираешься? Это очень сложно и скучно!
– Только не скучно! – фыркнула Энн. – Я ведь вижу, как это тебя увлекает. Ты никогда не скучаешь. Я тоже могла бы многому научиться, но ты, наверное, считаешь меня слишком глупой!
– Нет, дорогая, нет! Как ты не понимаешь? Я ежедневно часами встречаюсь с нужными людьми, оперирую цифрами, беспокоюсь о биржевом курсе, поэтому в постели мне меньше всего хочется говорить о работе. Иди же ко мне, гадкая ворчунья! – со смехом произнес Алекс, пытаясь прижать ее к себе.
Но Энн выскользнула из его объятий.
– А ты уверен, что это порядочные люди? – с беспокойством спросила она. – Не мог бы ты брать взаймы у других? Более…
– Более респектабельных, хотела ты сказать? Похожих на Родди? – усмехнулся он. – Я просто не хочу иметь дела с подобными людьми. Они часто ищут встречи со мной, надеясь заключить сделку. Родди выступает при этом в роли посредника, за что получает колоссальные комиссионные.
Порой я обращаюсь к нему, но не всегда. Как раз в ближайшее время придется прибегнуть к его услугам…
– Так у кого ты берешь деньги? Кто эти люди?
– Этот вопрос я редко себе задаю. Мне их денежки нужны, а не подтверждение того, что они нажили свои капиталы честным путем.
– В таком случае, мне кажется, ты должен быть очень осторожен. За этими деньгами может стоять все, что угодно: преступления, наркотики…
– Какое у тебя пылкое воображение, Анна! – Алекс громко расхохотался. – Нельзя быть такой подозрительной. Скажу только одно: Антонио и Марк вызывают у меня в сто раз больше доверия, чем Родди. Давай-ка прекратим этот разговор. Я хочу обнимать тебя, а не рассуждать о первоначальном накоплении капитала! – И он предупредил следующий вопрос Энн, закрыв ей рот поцелуем.
Одни они бывали только в постели. Янни и Найджел неизменно сопровождали их повсюду.
Янни с самого начала был очень предупредителен по отношению к Энн, но, хотя прошло уже довольно много времени, она чувствовала, что совсем его не знает. С Найджелом было проще. Раза два ома слышала, как он разговаривает с кем-то по телефону явно не па служебные темы, и надеялась, что у него есть девушка. Что же до Янни, то для него, казалось, кроме работы, ничего не существовало. Энн сомневалась, есть ли у него какие-нибудь другие интересы. Работал Янни спокойно и во всем добивался успеха. С Алексом он, единственный из всех служащих, держался как равный, и это восхищало Энн. Она понимала, что он действительно безупречный работник. Упрекнуть его можно было разве что в одном: он никогда не оступался и, зная это, не скрывал своего самодовольства.
Из двух помощников Алекса Энн, безусловно, предпочитала Найджела, возможно, потому, что он был гораздо более человечным и далеким от совершенства. Меньше всего он был склонен восхищаться Собой – этому препятствовала его постоянная озабоченность. Энн не раз подшучивала над его вечным беспокойством, понимая, что оно вредит не только здоровью Найджела, но и его внешности, которую портила глубокая складка между бровями. Частые придирки Алекса усугубляли его неуверенность. После таких инцидентов ему требовались целые часы, чтобы прийти в себя. Надо сказать, что Алекс кричал на всех, включая Янни, но это никак не успокаивало Найджела.
Необычайная вспыльчивость Алекса довольно скоро стала очевидной для Энн. Он был подвержен приступам ярости, появлявшейся неведомо откуда и часто без видимой причины. Тогда его черты искажались, он разражался целым потоком слов на одном из известных ему языков и кричал все громче по мере того, как гнев его возрастал. Он барабанил кулаками по стене, расшвыривал бумаги, отбрасывал мебель пинком ноги. Особое раздражение вызывали у него телефоны, и он беспощадно расправлялся с ними… Через некоторое время буря угасала так же внезапно, как и началась. Сам Алекс, по-видимому, не отдавал себе отчета в разрушительном действии своего поведения на людей. Успокоившись, он снова улыбался и становился любезным и обворожительным, как и раньше.
При первых слабых признаках надвигающейся грозы подчиненные Алекса спешили найти какое-нибудь занятие подальше от него. Бедняге, непосредственно вызвавшему его гнев, ничего не оставалось, как робко бормотать какие-то извинения. Так реагировали все, кроме Янни. Он продолжал стоять, гордо выпрямившись во весь рост, спокойно выслушивал все упреки и угрозы, а в конце концов неизменно наклонял голову, молчаливо признавая свою вину, и выходил из комнаты с легкой усмешкой на устах. Энн понимала, что такая отвага достойна уважения, но выдержка Янни почему-то раздражала ее.
Очевидно, думала она, вспышки Алекса являются следствием его напряженной работы, но так как он ничего не обсуждал с ней, то причины подобного поведения оставались для нее неясными, и она не представляла себе, что тут можно изменить.
Энн беспокоилась и о персонале, но настоящую тревогу вызывал у нее, естественно, Алекс. Эти смены настроения, которые он был не способен контролировать, не могли не вредить ему. Она никогда не забывала о потрясении, которое испытала из-за внезапной смерти мужа. Необходимо было как-то предупредить повторение подобной катастрофы.
Ситуация достигла критической точки, когда Алекс выбросил из окна лондонской квартиры пишущую машинку Фионы, вдребезги разбив при этом огромное зеркальное стекло и стоявшую на террасе очень красивую цветочную вазу. Услышав звук бьющегося стекла и женский плач, Энн выбежала из своей комнаты и застала обычно спокойную, выдержанную Фиону в ужасном состоянии – она рыдала, дрожа как осиновый лист. Энн постаралась успокоить девушку, принесла ей пачку бумажных салфеток, чтобы та привела себя в порядок, а потом ворвалась в кабинет Алекса.
– Алекс, это должно прекратиться!
– Что именно, любовь моя? – Он перестал изучать лежавшие на письменном столе бумаги и улыбнулся ей.
Энн сердито покачала головой. Как за одну минуту могла в нем произойти такая полная перемена?
– Ты чертовски хорошо знаешь, о чем я говорю, – о твоих безумных выходках! На прошлой неделе Найджел совсем уже было собрался оставить работу, а что касается Фионы, то меня не удивит, если она подаст заявление об уходе, – так она переживает! Ты терроризируешь людей, Алекс!
– Ба, да они привыкли к моим повадкам. Я уже много лет кричу на них, и они первые заволновались бы, перестань я это делать. Поверь, я бы не сердился, если бы они не были такими тупицами… – Он пожал плечами, точно все происшедшее не имело к нему никакого отношения. – Во всяком случае, – добавил он без всякой связи, – я хорошо им плачу.
– То, что ты им платишь, еще не дает тебе права кричать на них! Твои крики и вопли показывают, что ты совершенно их не уважаешь. Я этого не выношу! – Она топнула ногой.
– Но на тебя-то я не кричу, верно? – Он посмотрел на нее чистосердечным взглядом ни в чем не повинного человека и широко раскрыл ей свои объятия.
– Нет, и пробовать не советую. Я этого не потерплю, предупреждаю тебя! Ты похож на избалованного ребенка, которому не позволяют капризничать. Когда взрослый человек так ведет себя, это выглядит нелепо!
– Да, мамочка! – Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. Его серые глаза озорно блестели.
– Я говорю серьезно, Алекс! – Отвернувшись от его коварной улыбки, из-за которой она терпела поражение в любом споре, Энн продолжала: – Мне уже пришлось столкнуться с инфарктом, и я не хочу снова переживать весь это ужас.
– А что, я в самом деле такой плохой?
– Ох, Алекс! Не просто плохой – ты невыносимый! – Она почувствовала, что улыбается. – Не понимаю, почему я не могу долго на тебя сердиться?
– Потому что ты любишь меня! Иди-ка сюда. – Он похлопал себя по колену, рассчитывая воспользоваться видимой переменой к лучшему в ее настроении.
– И не подумаю, пока ты не извинишься перед Фионой!
– Я никогда ни перед кем не извиняюсь! – величественно объявил Алекс.
– Значит, самое время начать! – посоветовала Энн.
Алекс понял, что ему не удастся ее смягчить. Он встал и, нарочито громко вздыхая, направился к Фионе. Потом, извинившись перед ней по всем правилам, вернулся и обнял Энн.
– Меня страшно возбуждает, когда ты сердишься, – сообщил он. – Ты становишься тогда похожей на приставленную ко мне в детстве няню-англичанку. Как ты думаешь, что сказали бы на это психоаналитики? – продолжал он, покрывая ее лицо нежными, чувственными поцелуями.
– Ты никогда не принимаешь меня всерьез, да? – вздохнула Энн.
– Ошибаешься, любимая, я отношусь к тебе более чем серьезно. – И Алекс крепко прижал ее к себе.
Ее гнев, как всегда, растворился в огне их взаимной страсти.
На следующий день Фиона получила букет цветов и дорогую брошь от Картье. На некоторое время мир был восстановлен. Но это был зыбкий мир, и Энн была не единственной, кто с тревогой ждал новых вспышек. Ко всеобщему удивлению, они больше не повторялись, во всяком случае, были не такими бурными, как прежде. Алексу по-прежнему случалось выходить из себя, но теперь он старался сдерживаться и обычно ограничивался тем, что выбегал из комнаты, хлопнув дверью. Счета за сломанные телефоны продолжали поступать, но уже стало ясно, что он гораздо чаще срывает плохое настроение на неодушевленных предметах, чем на людях.
В один из ближайших уик-эндов Фей приехала к ним в «Кортниз». Энн, как всегда, радовалась встрече с дочерью, но ей, кроме того, очень хотелось услышать новости об остальных членах семьи. Она не прекращала попыток повидаться с сыном, посылала ему и Салли приглашения то на обед, то в ложу Алекса в опере, предлагала погостить в Гэмпшире, но Питер продолжал хранить молчание.
– Как они поживают? – спросила Энн, как только они остались одни в спальне, отведенной Фей.
– У них все хорошо. Правда, насколько мне известно, у Питера возникли какие-то затруднения в колледже, связанные с субсидиями на исследования и его членством в ученом совете. Естественно, его характер от этого не стал лучше. Но Адам здоров, и Салли чувствует себя нормально. Я привезла тебе фотографии. – Фей вынула из сумочки два конверта.
Энн быстро просмотрела фотографии, потом любовно разложила их на полу, опустилась на колени и стала внимательно разглядывать.
– Я скучаю по ним, особенно по Адаму, – сказала она, поднимая глаза на дочь. – Думала, что справлюсь с этим, но мне нелегко. Я все стараюсь убедить себя, что больше не переживаю, но мне это не удается. До сих пор не верится, что со мной случилась такая беда.
– Бедная мамочка! – Фей присела на ковер рядом с матерью и обняла ее. – Может быть, Питер еще образумится. Все дело в его проклятой гордости, ну, а кроме того, он теперь сообразил, как глупо вел себя с Алексом.
– Что ты имеешь в виду?
– Джордж и Лидия пригласили их на обед, надеясь объяснить Питеру, кто такой на самом деле Алекс. Джордж, видимо, сразу понял это, ему известно, что Алекс чудовищно богат и чем дальше, тем больше преуспевает. Сама понимаешь, Питеру трудно было признать, что он был не прав. Он совсем взбесился и стал выяснять, каким образом Алекс разбогател. Тут уж Джордж добавил масла в огонь: он заявил, что птицы такого высокого полета, как Алекс, предпочитают не распространяться о происхождении своего состояния! Это оказалось Питеру на руку – он тут же высказал предположение, что Алекс связан с мафией или торгует наркотиками. Ну, Джордж, ясное дело, покатился со смеху, как рассказала мне Салли, и это доконало Питера.
Энн посмеялась вместе с Фей, но почувствовала, как терзающие ее тайные сомнения из-за скрытности Алекса торжествующе вырвались на поверхность сознания, и замолчала. Фей с беспокойством посмотрела на мать. Энн через силу улыбнулась, но улыбка не замедлила сойти с ее лица, уголки губ опустились.
– Что с тобой, мамочка? – тревожно спросила Фей?
– Все в порядке, дорогая! – Энн сжала руку дочери. – Упоминания о Питере достаточно, чтобы стереть улыбку с любого лица. – Она нервно рассмеялась.
– Это правда? Ты избавилась от своего постоянного беспокойства? Может быть, нотация, которую я тебе прочитала в прошлый раз, не возымела своего действия? – Фей ласково улыбнулась матери.
– Напротив. Я много размышляла после нашего разговора. Но мне почему-то постоянно кажется, что вот-вот случится что-то страшное. По словам Алекса, я напоминаю ему древних эллинов, боявшихся Немезиды.
– А ты знаешь, в чем тут причина? Ты думаешь, что полностью оправилась после папиной смерти, но это не так. У тебя осталось чувство ужасной незащищенности. Логично, не правда ли?
– Ты в самом деле веришь в такое простое объяснение?
– Да, верю и думаю, что пора тебе прийти в себя. Это несправедливо по отношению к Алексу. Не его вина, что папа умер.
– Дорогая Фей, ты всегда так разумно рассуждаешь! Даже когда ты была маленькой, ты удивительно ясно все понимала!
– Это я-то? Не смеши меня. Это нетрудно, если дело касается чужих проблем. Хотелось бы мне так же хорошо разбираться в своих собственных.
– Что случилось, Фей? Мне казалось, что на работе у тебя все просто замечательно, а новая квартира тебе нравится.
– Это так. В обоих случаях лучше и пожелать нельзя. – Фей замолчала и посмотрела на мать, словно взвешивая, делиться с ней своими мыслями или нет.
– Фей! – с тревогой произнесла Энн.
Фей глубоко вздохнула.
– Я пережила еще один неудачный роман, мамочка. Очередное разочарование!
Энн молчала, ожидая продолжения.
– На этот раз я в самом деле влюбилась, вот что хуже всего. Я даже позволила ему поселиться у меня. Черт возьми, я потому и сняла эту квартиру, хотела, чтобы у нас было больше места! И даже работу запустила – так я была им увлечена. – Фей отрывисто засмеялась.
– Это его ты собиралась привести на новогодний вечер?
– Да, но он уехал домой на Рождество. Я ожидала, что он вернется к Новому году, но, разговаривая по телефону в тот вечер, мы поссорились. Вскоре он вернулся, и все опять было идеально. Потом я обнаружила, что беременна, но он не захотел, чтобы я родила, сказал, что нам еще рано обзаводиться семьей, и признался, что не любит детей. Тогда, чтобы сохранить его, я сделала аборт. А мне так хотелось ребенка!
Фей заплакала. Энн крепко прижала ее к себе – пришла ее очередь утешать дочь.
– Бедная девочка! Почему ты не рассказала мне об этом?
– Потому что оказалось: он все время лгал мне. Неожиданно объявилась его жена, а я и не знала, что он женат. В придачу еще выяснилось, что у него трое маленьких детей. Мне он не дал родить ребенка, а у его жены их трое! – Фей громко высморкалась. – Понимаешь, он вовсе и не бросал ее. Ей он тоже врал, говорил, что по долгу службы должен провести несколько недель в Лондоне. На Рождество и Новый год он был с ними… А я-то думала, что он у родителей! – Фей опять начала всхлипывать.
Прижимая дочь к себе, Энн почувствовала, какая она худенькая под тонким шелком майки. Как грустно, что она ничем не может ей помочь! Энн стало стыдно: все время она опиралась на Фей, не подозревая, что та скрывает свою боль, собственное горе.
– Узнай я раньше о его жене, я решилась бы родить… Ради него я отказалась от ребенка – боялась его потерять.
– Фей у меня нет слов для утешения, хотя мне так хотелось бы хоть чем-то помочь тебе! Но я всегда рядом, ты ведь знаешь, достаточно будет позвать меня, и я приду.
– Да, мамочка! Это моя проблема, и я с ней справлюсь. Но мне уже легче оттого, что я поделилась с тобой. Я ведь никому до сих пор об этом не говорила. Кроме тебя, у меня во всем мире нет человека, которому я могла бы довериться.
Энн нежно улыбнулась дочери, радуясь недавно возникшей между ними близости. Может быть, она потеряла сына, но зато приобрела в дочери близкого друга.
– О, я веду себя глупо! – Фей встала и прошла к туалетному столику. – Боже, на кого я похожа! А вы уже назначили день свадьбы? – неожиданно спросила она.
– Нет еще, – ответила Энн, перебирая складки шелкового покрывала на постели. Вопрос дочери заставил ее почувствовать себя неловко. – Алекс так занят в последнее время, – добавила она неопределенно.
– Да, конечно. А как продвигаются работы в новом доме?
– Прекрасно! Все будет закончено после Пасхи. Дом обещает быть действительно великолепным. Вверху, на его последнем этаже помещается отдельная квартира, и я уверена, что Алекс не возражал бы, если бы ты там поселилась. Мне это было бы очень приятно. Хочешь, я спрошу у него?
– Я очень тебе благодарна, мамочка, но не нужно. Мне нравится мое новое жилье, а кроме того, меня одолела бы зависть при виде того, как вы нежничаете друг с другом. – Фей рассмеялась. – Не беспокойся обо мне, скоро я приду в себя.
– Имей в виду, что мое предложение остается в силе.
А теперь, если ты успокоилась, мне нужно спуститься с минуты на минуту должен прибыть греческий посол.
– Мне кажется, Найджел славный парень, – заметила вдруг Фей, взяв с туалетного столика один из флаконов и брызгая на себя духами. Потом понюхала другой флакон и спросила: – Он здесь сегодня?
– О да, Найджел всегда здесь, – ответила Энн, испытующе глядя на дочь.
