Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)
Глава 9
С самого начала своей новой жизни Энн поняла, что мидфилдский гардероб для нее не годится. Она пыталась изменить его, но новогодний вечер показал, как много еще предстоит сделать.
С живым интересом рассматривала она туалеты присутствующих дам. Зрелище напоминало демонстрацию роскошных моделей. Даже самые простенькие наряды красноречиво свидетельствовали об их стоимости и высоком качестве. Но к действию ее по-настоящему побудило наглое поведение любовницы Алекса.
Энн велела Елене, уже начавшей работать у нее, купить все модные журналы, какие найдутся, и тщательно их изучила. Она заполнила целый блокнот пометками и адресами, потом, позвонив в свой банк, попросила перевести ей крупную сумму наличными и начала поход по магазинам.
Почти две недели она посещала известных модельеров, фирменные магазины обуви, дорогого белья, модные лавки, недоступные для широкой публики, косметологов – и со всеми совершенно откровенно говорила о своих проблемах. Ее целью было незамедлительно превратиться в изысканную женщину с собственным стилем. Советы профессионалов она впитывала как губка.
За месяц таких усилий гардероб Энн изменился до неузнаваемости, а ее банковский счет значительно уменьшился. Алекс с интересом следил за происходящими с ней метаморфозами – казалось, они его забавляют. Он с одобрением относился к большинству ее покупок, но был непреклонен, когда находил, что кое-какие следует вернуть в магазин. Он делал ей комплименты, уверял, что она все хорошеет, и всегда замечал новые наряды в отличие от Бена, который как будто и не видел, что на ней надето.
Сидя перед зеркалом в своей гардеробной, Энн любовалась новым, недавно купленным произведением портняжного искусства и с удивлением думала о том, как сильно она изменилась. Впрочем, может быть, она все та же? Теперь она одевалась для Алекса и считалась с его образом жизни, точно так же как раньше одевалась для Бена в соответствии в его вкусами. Ее жизнь была посвящена Бену, она приспособилась к его желаниям и заведенным им порядкам. Теперь делала то же для Алекса. Просто их требования были совершенно различны. Бену была нужна скромная, респектабельная супруга, ведущая хозяйство без сучка без задоринки, и хорошо зажаренный бифштекс; Алексу – красивая жена и пылкая любовница.
Она привела все в порядок на туалетном столе. Еще недавно ей казалось, что после своего траура она стала совсем другим человеком, но сейчас она усомнилась в этом. Вероятно, все это было иллюзией – она уже начала терять завоеванную было независимость и сожалела об этом.
У нее было все, чего только может пожелать женщина. Любовь и преклонение мужчины, который осыпал ее подарками, жизнь в роскоши без обременительных светских обязанностей, сексуальное удовлетворение… Так чего же ей недостает?
Энн посмотрела в зеркало на свое удивительно похорошевшее лицо и подумала о дочери. Фей была совершенно свободна в своих поступках: сходилась и расходилась, когда ей того хотелось, отвечала за свою жизнь только перед собой, не зависела от мужчин. Она сама задавала тон отношениям и устанавливала правила. Устав от очередного друга, она бросала его и устремлялась на поиски нового.
Размышляя об образе жизни дочери, Энн прекрасно понимала, что это не для нее. Привычки всей предыдущей жизни слишком глубоко укоренились в ее сознании. Она любила Алекса, хотела разделить с ним будущее. Мужчин она никогда не рассматривала как объект сексуального завоевания – сама эта мысль казалась ей нелепой, – и все же она чувствовала, что попала в ловушку, в ту нежную ловушку, о которой поет Синатра. Все было слишком безупречным. И в этой безупречности что-то таилось, заставляя Энн задумываться о своем «я»… Такие мысли никогда прежде не занимали ее. А если эта любовь окажется недолговечной, если, как сказала та женщина, Энн быстро наскучит Алексу? У нее останется совсем мало денег при том размахе, с каким она тратила их сейчас, а скоро не будет и собственного дома.
Она рассердилась на себя и покачала головой, глядя на женщину в зеркале. Почему она не может жить в свое удовольствие, ради сегодняшнего дня, как живет Фей? Открыв флакон духов, она быстро надушилась за ушами.
– Где ты, Анна? – Настойчивый голос Алекса ворвался в ее смутные размышления.
– Я здесь, дорогой!
Энн улыбнулась: сколько ни размышляй, это ничего не изменит. Пока он будет звать ее, она будет отвечать именно так. Его голос успокоил ее. Она почувствовала уверенность, что Алекс нуждается к ней, как и она в нем.
Спустя несколько дней она получила письмо из банка, вежливо уведомлявшее ее, что она превысила свой кредит и дирекция будет ей признательна, если она переведет недостающую сумму на свой счет.
Энн так и поступила, но немного забеспокоилась. Алекс представлял ее всем как невесту, но после Рождества ни разу не упомянул о браке. Если ей придется вернуться в Мидфилд, мрачно подумала Энн, то она будет выглядеть довольно плачевно со своим роскошным гардеробом от законодателей высокой моды. Попади Фей в такое положение, она, несомненно, прямо спросила бы у Алекса, когда они поженятся. Но Энн принадлежала к поколению, которое считало недопустимым справляться у жениха о его намерениях.
Ей позвонил агент, занимающийся продажей дома в Мидфилде, и сообщил, что нашелся покупатель, готовый заплатить запрошенную сумму, и хочет поскорее заключить договор. Положив трубку, Энн почувствовала сильное волнение. Всякое отступление теперь уже было невозможно, а после продажи дома она будет полностью зависеть от Алекса. Это станет поворотным пунктом в их отношениях. Ему придется принять решение относительно их брака, невозможно, чтобы он не понимал этого.
– Как я должна поступить? – спросила она у Алекса за обедом, который подавал один Робертс, так как Энн твердо объявила Шарлотте, что ее присутствие в столовой необязательно.
– Соглашайся!
– Да, но мебель и другие вещи…
– Дорогая, ты ведь говорила, что никто, кроме тебя, не может решить, что следует продать и что оставить?
– А что мне делать со всем остальным?
– Наш новый дом будет готов гораздо раньше, чем все будет улажено с продажей твоего. Если нет, можно будет оставить вещи на складе, – резонно ответил он.
– А потом что?
– Что ты имеешь в виду, милая?
– Да нет, ничего, – неловко ответила она, презирая себя за малодушие.
Энн отправилась в Мидфилд.
Входя в свой дом, она испытала смешанные чувства. Уезжая отсюда на Рождество, она думала, что никогда не захочет снова его увидеть, а теперь ей стало страшно, что он будет принадлежать другим людям.
Мэг уже ждала ее. При виде Энн ее лицо расплылось в широкой улыбке.
– Знаете, миссис Грейндж, ваш дом покупают очень славные люди. У них двое маленьких детей. Они хотят, чтобы я по-прежнему работала здесь, но, конечно, это будет не то, что с вами.
– Пожалуйста, Мэг, не будем говорить об этом. Я чувствую себя такой несчастной из-за продажи дома!
Они начали с верхнего этажа. Энн пришлось сортировать обломки своей прежней жизни, и это было грустным делом.
Позже она сидела в своей старой спальне. Полог с огромной кровати был сорван, постельные принадлежности сложены. Мэг давно ушла домой. Энн налила себе джину. Вокруг нее громоздились ящики, которые они принесли с чердака. В них лежали памятные для нее вещи: ее собственные школьные табели успеваемости, первые башмачки детей, их первые рисунки.
Много часов подряд она рылась в этих ящиках. Ее охватило удивительное чувство спокойствия и безмятежности, и она подумала, что уже несколько недель не испытывала ничего подобного. Так подействовал на нее этот дом, олицетворявший ее прошлое. Время, проведенное с Алексом, все изменило. Как проста была ее жизнь раньше! Она думала, что, когда будет жить с Алексом, на смену прежнему чувству защищенности придет новое, но теперь уже не была в этом уверена.
Открыв очередную коробку, Энн стала перебирать находившиеся в ней бумаги и наткнулась на пачку писем от Бена, перевязанную ленточкой. Он писал эти письма, когда учился в медицинском институте. Энн вспомнила, как колотилось ее сердце каждое утро в ожидании прихода почтальона, как она отчаивалась, если не было письма, и как бывала счастлива, получив от Бена весточку. По ее щеке поползла слеза, сердце наполнилось тоской и болью одиночества.
Звонок телефона заставил ее вздрогнуть.
– Какого черта ты там возишься так долго? – услышала она голос Алекса. – Почему не едешь домой?
– Я разбирала вещи.
– Я не думал, что ты так задержишься.
– Дорогой, на это уйдет не меньше недели.
– Я надеялся, что к вечеру ты вернешься.
– Кажется, мои часы остановились. Который час? – И она потрясла руку.
– Уже девять! Я беспокоился.
– Прости, дорогой! Я погрязла в бумагах и других вещах.
– Каких бумагах?
– О, старые школьные табели детей и тому подобное… – наполовину солгала она.
– Приезжай поскорее, – распорядился он. – Я соскучился без тебя!
Заперев дом, промозглым февральским вечером она выехала в Лондон. В сердце Энн ощущала пустоту, и это встревожило ее. Как могла она так погрузиться в прошлое, что потеряла всякое представление о времени, забыла об Алексе?
– Никогда так больше не делай! – сердито воскликнул Алекс, когда она вошла в большую гостиную, где он расхаживал, как зверь в клетке.
– Мне очень жаль, дорогой, я не думала, что время такое позднее!
– Я – твое время! Тебя должен интересовать только я! – бушевал он.
– В чем дело, дорогой, я не понимаю…
– Я представлял себе, как ты сидишь там одна в сентиментальном настроении, вспоминаешь прошлое и с горечью думаешь о том, что скоро покинешь этот дом, как спрашиваешь себя, не делаешь ли ошибки, связывая свою жизнь с моей.
– Но, Алекс, у меня не было таких мыслей! – опять солгала она, потрясенная его прозорливостью.
– Не хочу, чтобы ты ездила туда одна! В следующий раз возьми с собой Елену или Найджела!
– Но они не могут помочь мне укладываться!
– Позови в таком случае Фей или Лидию!
– Фей подъедет завтра, надеюсь, что и Питер тоже.
– И возвращайся не позже пяти! Не выношу, когда тебя нет дома, а я даже не знаю, чем ты занимаешься.
– Ты говоришь глупости, милый. Я укладывала вещи, только и всего. Что еще могло прийти мне в голову? – Она улыбнулась, растроганная его волнением и видимым беспокойством из-за ее опоздания, ясно понимая, что в этом нет ничего общего с «нежной ловушкой». – А обед мне оставили? – шутливо спросила она.
– Я еще не ел, ждал тебя и теперь умираю с голоду! – сердито пожаловался Алекс.
Энн взъерошила ему волосы.
– Мне нравится, когда ты похож на капризного мальчишку! – поддразнила она его.
В эту ночь он был особенно пылок и без конца говорил о своей любви. Засыпая, Энн чувствовала себя счастливой.
На следующее утро, когда Энн уже собиралась ехать в Мидфилд, Алекс попросил ее зайти в кабинет. К своему удивлению, она увидела там Дэвида Стюдента, своего нового поверенного, и незнакомого мужчину, которого Алекс представил как мистера Хоу, адвоката.
– Анна, мы должны подписать наш брачный контракт, – объявил он.
– Контракт? – переспросила она.
– В нем указывается сумма, которую мистер Георгопулос собирается перевести на ваше имя после брака – она будет сразу в вашем распоряжении, – и та, которую, как мы договорились, он вам назначит в случае развода, – объяснил ее поверенный.
– Алекс! – Она посмотрела на него, потрясенная. – Как ты можешь даже думать о подобных вещах?
– Это не инициатива мистера Георгопулоса, миссис Грейндж, – прервал ее мистер Хоу. – Но в качестве его адвоката я обязан посоветовать ему это.
– Не понимаю… – вырвалось у Энн.
– Энн! – заговорил Дэвид Стюдент. – Мистер Георгопулос очень богатый человек. По английским законам в случае развода вы можете предъявить ему весьма значительные требования. Подписывая этот контракт, вы, по сути, обязуетесь ограничиться указанной в нем суммой.
– Чтобы ты меня не разорила! – рассмеялся Алекс.
– Я изучил этот документ, Энн, он составлен с большой щедростью, и, как ваш поверенный, могу вас заверить, что он составлен по всем правилам и вы можете спокойно его подписать.
– А о чем в нем идет речь? – спросила Энн.
Дэвид Стюдент надел очки с бифокальными стеклами и стал похож на пожилого профессора.
– Мистер Георгопулос назначает вам сумму в пятьсот тысяч фунтов стерлингов, доход с которой вы можете тратить на ваши личные нужды, туалеты и прочее. В случае развода вы даете согласие удовлетвориться единовременной выплатой суммы в два миллиона фунтов.
– Не подпишу я этого! – сердито обернулась Энн к Алексу. – Мне не нужны твои деньги! У меня достаточно собственных средств для приобретения одежды и подарков тебе и детям, больше мне ничего не нужно. Ты не должен покупать меня! – Она с раздражением почувствовала, что готова расплакаться. – И как ты мог обсуждать возможность развода, когда мы даже еще не женаты, а ты больше не упоминаешь о браке…
Энн выбежала из комнаты. Не могла же она позволить им заметить, что у нее на глазах выступили слезы!
Когда Алекс вошел к ней, Энн с остервенением расчесывала щеткой свои короткие волосы.
– Дорогая, любимая, прошу тебя, не сердись! – Он обнял ее. – Пожалуйста! Ведь я сделал это для тебя!
– Я не подпишу, не подпишу! Этот контракт заставляет меня чувствовать себя объектом какой-то купли-продажи. Я способна думать только об одном – о нашей будущей совместной жизни, а ты строишь планы на случай, если мы разведемся!
– Выслушай меня, Анна, – снова заговорил Алекс. – Я знаю, что у тебя есть деньги, но при том образе жизни, который ты будешь вести со мной, их может не хватить. Я не хочу, чтобы ты приходила ко мне всякий раз, когда тебе понадобится новое платье. У меня нет времени на то, чтобы без конца выписывать тебе чеки. И конечно, я не допускаю и мысли о разводе! Честное слово, такая мысль приводит меня в ужас! Но – нет, ты послушай! – продолжал он, увидев, что она отвернулась, – в жизни всякое случается. Может быть, тебе не понравится жить со мной, захочется снова переехать в деревню. Поверь, дорогая: вкусив однажды нашей нынешней жизни, для тебя будет практически невозможно вернуться к более скромному существованию. Неужели ты думаешь, что я примирился бы с тем, чтобы ты была несчастна? Нет, конечно, ты не можешь так думать, но допусти на минуту, что между нами произойдет страшная ссора и мы возненавидим друг друга!
Она энергично затрясла головой.
– В жизни такое случается. Так вот, если мы возненавидим друг друга, я приложу все усилия, чтобы не дать тебе ни пенни, а ты будешь бороться, чтобы получить побольше. Не спорь, я уже видел такое. Человеческая природа полна неожиданностей, и никто не может предсказать, как он поведет себя в будущем. Ты понимаешь это, не правда ли?
– Я не подпишу!
– Пожалуйста, дорогая, так принято среди людей моего положения! Сделай это хотя бы для того, чтобы осчастливить наших адвокатов. Просто подпиши. Идем, любовь моя, прошу тебя! Ты ведь сделаешь это ради меня, не так ли?
Он улыбнулся своей чарующей улыбкой, и, как всегда, когда он так улыбался, а она не могла удержаться от ответной улыбки, Энн знала, что проиграла эту битву.
Она позволила ему отвести себя обратно в кабинет, где оба адвоката продолжали сидеть со смущенным видом. Она подписала контракт. В этот миг в ее голову закралась пусть недостойная, но приятная мысль: может быть, это ее вчерашнее позднее возвращение домой побудило Алекса к таким поспешным действиям?
Когда она приехала в Мидфилд, Фей уже была там и помогала Мэг освобождать кухонные шкафы. На ней были джинсы, голова была повязана шарфом.
– Я приехала позже, чем собиралась, извините. Меня задержали, – сказала Энн и стала заводить большой будильник.
– Ради всего святого, зачем ты это делаешь? – удивилась Фей.
– Я не должна вернуться в Лондон поздно. – Энн усмехнулась собственным мыслям. – Питер придет?
– Он не сказал. Но думаю, что Салли обязательно явится.
Тем не менее часом позже приехали вместе Салли и Питер. Питер быстро поцеловал Энн в щеку.
– Хорошо, что вы пришли. Я хочу пройтись с вами по дому, чтобы решить, что вы хотели бы взять себе. Я забираю письменный стол, фарфоровые статуэтки в гостиной, свои книги и некоторые картины. Все остальное, что вам не понадобится, собираюсь продать, а вырученную сумму разделить между вами.
– А ты, мамочка? Разве тебе деньги не нужны?
– Алекс хорошо обеспечил меня, Фей. Он не авантюрист, как опасался Питер. – Энн бросила на сына многозначительный взгляд. – Я не буду нуждаться в этих деньгах, и мне кажется справедливым отдать их вам, пока вы молоды и сможете тратить их в свое удовольствие. Вам теперь придется полегче, Салли, – улыбнулась она невестке.
Ни Салли, ни Питер никак не реагировали на ее слова, зато Фей крепко обняла мать.
Они ходили по дому, держа наготове записные книжки и ручки. Питер плелся позади всех. Энн решила делать вид, что на Рождество ничего неприятного не случилось. Если она сможет забыть об этом, может быть, и Питеру это удастся.
– Мамочка, можно я возьму кровать? – спросила Фей. – Конечно, если Питер не захочет ее.
– В нашу спальню она и не влезет, – засмеялась Салли.
– В моей новой квартире огромная спальня!
– Бери все, что тебе захочется, дорогая, – улыбнулась дочери Энн.
Очевидная радость Фей была ей приятна. Хотелось бы, подумала она, чтобы и Питер проявил хоть немного энтузиазма.
Останавливаясь в каждой комнате, они решали, что кому взять. Салли и Фей спокойно договаривались между собой. Питер, хотя и сопровождал их, никакого участия в обсуждении не принимал.
– Тебе не хотелось бы, Питер, оставить у себя письменный стол отца? – спросила Фей.
– Не особенно, – коротко ответил он.
– В таком случае я возьму его мамочка. По-моему, не следует, чтобы он перешел к чужим людям. Если передумаешь, братец, я сохраню его для тебя. А как мы поступим с постельным бельем?
– Выберите себе что хотите, остальное я отдам Мэг.
– Ты решила приобрести все новое, мама?
– Да, нечто в этом роде, Питер, – спокойно ответила Энн, твердо решив на этот раз не выходить из себя.
Она помогла детям уложить наименее громоздкие вещи в их машины. Дом уже начал казаться опустошенным. Питер и Салли уехали.
– Ты не все напитки уложила, мамочка? – поинтересовалась Фей, возвращаясь с матерью в дом.
– Немного джина, кажется, осталось. Я собиралась отдать его Мэг.
В гостиной Энн налила себе и дочери джина.
– Ты чем-то расстроена, мамочка? Просто устала от сборов или есть и другая причина?
Энн взглянула на дочь, не уверенная, следует ли посвящать ее в происшедшее: она опасалась, что Фей найдет ее поведение неразумным.
– Боюсь, что поступила глупо, но Алекс уговорил меня сегодня утром подписать кое-какие бумаги. Это брачный контракт. В соответствии с ним я получу сейчас немыслимую сумму денег, а если мы разведемся, то вообще нечто чудовищное – речь идет о цифрах, больше похожих на телефонные номера. Это меня взволновало. – Энн остановилась, затрудняясь более точно объяснить, что она испытывает. – Я почувствовала себя, скажем так, униженной, будто он меня покупает.
– Я понимаю, как это могло подействовать на тебя, но, по правде сказать, не считаю, что у тебя есть основания расстраиваться. Алекс колоссально богат. В его среде это, должно быть, обычное дело.
– Видишь ли, Фей, я каждый день провожу целые часы, беспокоясь и сомневаясь, пытаюсь все проанализировать. Я никогда не была такой, а принимала без раздумий все, что со мной происходило. Я спрашиваю себя, не стоит ли за всеми этими сомнениями подсознательное ощущение, что я поступаю неправильно.
– Что ты имеешь в виду?
– Понимаешь, я теперь стала всего бояться. После смерти папы я постепенно поняла, что была у него в настоящем подчинении… Я не хочу снова походить на себя прежнюю, но много ли у меня шансов избежать этого с таким властным человеком, как Алекс? Но когда я решила сохранить хотя бы небольшую самостоятельность, как стало ясно, что мне это не удастся, – я слишком люблю его и боюсь потерять, боюсь, что он устанет от меня или с ним случится что-нибудь ужасное. А иногда я просто боюсь его – он такой вспыльчивый…
– Но он не прибегает к силе? – поспешно спросила Фей.
– Что ты, нет, конечно! Все это просто подводные течения.
– А я-то думала, у вас идеальные отношения!
– Так оно и есть, но это тоже меня пугает. Долго так продолжаться не может.
Фей рассмеялась.
– Ах, мамочка, так думают все невесты. Когда ты выходила замуж за папу, ты тоже, наверно, так думала, просто забыла об этом. Живя с Алексом, ты не теряешь свою личность, а, напротив, обретаешь ее. Да ведь это у тебя на лице написано! Я еще никогда не видела тебя такой. А когда он рядом, ты просто сияешь от счастья. Ты заслуживаешь такой любви! Посмотрим правде в лицо: с папой тебе несладко приходилось.
– О своих отношениях с Алексом я задумываюсь, когда бываю одна. Эти мысли сразу исчезают, как только мы вместе. Я чувствую себя тогда такой защищенной! И все же иногда мне кажется, что я попала в ловушку. К примеру, этот будильник, который мне пришлось взять с собой: он вчера так сердился, когда я приехала поздно. Я должна постоянно находиться у него под рукой.
– А ты разве не хочешь все время быть с ним?
– О да, мне это доставляет огромную радость, но в то же время у меня ощущение, что это неправильно.
– Это потому, что ты привыкла к мужу, который каждый день ходил на работу. А теперь ты должна сопереживать Алексу! Он явно нуждается в тебе! Мне это кажется очень трогательным.
– Но полностью он мне не доверяет, просто подчинил меня себе. Я иногда чувствую, что от меня скоро ничего не останется. Видишь, в какую я попала запутанную историю?
Фей засмеялась:
– Мне кажется, у тебя должны быть собственные интересы, какое-нибудь всепоглощающее увлечение…
– О Фей! – только и смогла сказать Энн, видя, что дочь не понимает ее по-настоящему.
– Поверь мне, мама, я знаю, что ты имеешь в виду. Помню, как ты хотела поступить на какие-нибудь курсы, а может, и карьеру сделать. Ну что ж, поступай на курсы, приобрети необходимые навыки. Но о карьере забудь! Ты не представляешь, до какой степени все в мире прогнило, как сложно стало общаться с людьми!
– Но, глядя на тебя, этого не скажешь – ты такая цельная личность, добилась таких успехов.
– О да! У меня хорошая работа, куча денег, успех… но какой ценой? Мне приходится быть очень жесткой, хотя мне вовсе этого не хочется. Я была вынуждена этому научиться, чтобы иметь возможность продвинуться в этом мире, где всем заправляют мужчины. Ни о каком равенстве не может быть и речи! Если ты родилась женщиной, то должна уметь все делать вдвое лучше, чем остальные. Цельная личность? – Фей отрывисто рассмеялась. – Мужчин у меня сколько угодно, а знаешь почему? Большинство из них просто чертовски меня боятся, потому что я так преуспела в жизни. Я завидую тебе, завидую той любви и положению, которые Алекс предлагает тебе, восхищаюсь его силой. Я была бы счастлива, если бы нашелся достаточно сильный мужчина, чтобы подчинить меня себе.
К ужасу Энн, глаза Фей наполнились слезами.
– Фей! – Она вся подалась к дочери. – Я понятия не имела…
– Все в порядке, мама! Я сама выбрала эту жизнь и знаю это. А расстроилась потому, что ты сама не понимаешь своего счастья. Разве ты не видишь, что Алекс так ведет себя, потому что он очень высокого мнения о тебе? Я смертельно боюсь, что ты не оценишь этого, а во имя чего? Какой-нибудь иллюзии? Мне иногда хочется хорошенько встряхнуть тебя, мама!
– О Господи, ты заставила меня почувствовать себя совершенной дурой. Я думала, ты смотришь на это совсем по-другому. Боже милостивый, я, кажется, никого и ничего не знаю!
– Это потому, что прежняя жизнь казалась тебе единственно возможной. Вы с Алексом приспосабливаетесь друг к другу. Он научится доверять тебе, давать тебе больше свободы. Наслаждайся его любовью, наслаждайся тем, что жизнь дает тебе. Перестань дрожать из-за воображаемых страхов.
На обратном пути в Лондон у Энн было о чем подумать, и эти мысли были гораздо приятнее, чем вчера. Фей права. Если она потеряла какую-то часть новообретенной свободы, то взамен получила веру в себя и понимание собственной значимости, чего никогда не знала в прошлом. Но вместо того чтобы принимать жизнь, не задавая лишних вопросов, как она это делала раньше, она не перестает рассуждать и анализирует все, что с ней происходит. Войдя в квартиру, она сразу отыскала Алекса и бросилась к нему на шею.
– Я так люблю тебя! – вздохнула она.
– Как чудесно, когда тебя так приветствуют! Я тоже люблю тебя.
– Знаю. Я очень счастлива! – улыбнулась она.
– Что-нибудь случилось? – спросил он, и по его тону она поняла, что и у него остался неприятный осадок от их утренней размолвки.
– Ничего не случилось, просто я поняла, что беспокоюсь по пустякам. И еще я знаю, что я самая счастливая женщина на свете, а также что мне очень хочется есть.
И она радостно засмеялась.
