Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)
Глава 7
Легко было сказать: «У меня нет сына», – но жить с этой мыслью оказалось совсем непросто.
В редкие часы, когда Энн бывала одна, она мысленно возвращалась к событиям последнего времени и осуждала отношение Питера к появлению Алекса в ее жизни. Но по мере того как она продолжала рассуждать и анализировать поведение сына, для нее становилось все очевиднее, что по отношению к ней он изменился задолго до ее знакомства с Алексом. Какая воображаемая обида могла вызвать такое ожесточение? Это было необъяснимо, загадочно. Ей очень хотелось поговорить с сыном и все выяснить, но гордость не позволяла решиться на такой шаг из-за риска подвергнуться новым оскорблениям.
Энн жаждала увидеть своих внуков, прижать их к себе, смеяться вместе с ними, вдыхать чудесный теплый запах свежевымытого детского тельца. Сама того не ожидая, она оказалась нежной бабушкой и сильно привязалась к Адаму. Когда он родился, она, как принято, навестила Салли в больнице и, едва взяв ребенка на руки, почувствовала, как ее затопила волна любви и нежности, превосходящая по силе ее чувство к собственным детям.
К счастью, она была сейчас постоянно занята. Если бы не эта занятость, ее грусть и бесконечные размышления извели бы ее вконец, отравили бы ее жизнь с Алексом. Она ясно представляла себе опасность и старалась с ней бороться, позволяя себе горевать, только когда бывала одна и могла быть уверена, что Алекс ничего не заподозрит.
Трудно было бы представить себе что-либо более роскошное, чем путешествия с Алексом: комфорт его личного самолета, быстрота, с которой в любой стране их пропускали через таможню и иммиграционный контроль, череда лучших отелей мира… Но после года таких путешествий, приемов и обедов, знакомства с сотнями новых людей поездки стали для Энн в тягость. Она устала и постоянно испытывала беспокойство.
Поначалу каждая новая страна, каждый новый город возбуждали ее интерес. Алекс бывал подолгу занят, а Энн тем временем ходила по музеям и картинным галереям, по магазинам и лавочкам… Однако постепенно все это приелось. Она часто сидела в одиночестве в гостинице в ожидании Алекса, всей душой стремясь домой, скучая по собственному, интересному ей времяпрепровождению.
Алекс был неизменно внимателен, заботился о том, чтобы в поездках учитывались и ее интересы, покупал ей горы книг и журналов, всегда отыскивал необычные подарки, чтобы ее порадовать. С другой стороны, только в поездках она могла более или менее свободно располагать своим временем. Именно поэтому, собираясь как-то в дорогу, она уложила ящик со своими красками и кистями и начала понемногу писать акварелью виды тех мест, где они бывали. Алекса удивлял и восхищал талант, обнаружившийся в этих набросках, и он стал поощрять ее, настаивая, чтобы она брала уроки. Сама же Энн рассматривала свои рисунки с недовольством, уверенная, что Алекс только делает вид, будто они ему нравятся, чтобы доставить ей удовольствие. Она никогда не испытывала удовлетворения и переживала, когда ей не удавалось перенести на бумагу то, что представлялось таким привлекательным ее глазам.
Если Алекс спрашивал, не скучает ли она во время поездок, Энн торопливо отрицала это. Наблюдая явное удовольствие, с которым ее муж флиртовал со множеством осаждавших его женщин, она быстро научилась скрывать свои чувства; замечая ее ревность, он сразу начинал ухаживать с большим рвением. Ревность Энн забавляла Алекса, и он не упускал случая поддразнить ее. Для нее оставалось постоянной загадкой, почему Алексу, ограждавшему ее от малейших жизненных неудобств, приятно наблюдать, как она борется со своей ревностью – самой неприятной из человеческих эмоций.
Она обнаружила, что в таких случаях ей следовало держаться особенно приветливо с очередным предметом его увлечения. Эта тактика полностью сбивала с толку флиртующую пару, и Энн торжествующе наблюдала, как та или иная дама уклоняется от попыток Алекса завладеть ее вниманием, бросая смущенные взгляды на его жену.
Удивляло Энн и другое: к чему были Алексу подобные игры? Может быть, благодаря им он чувствовал себя более мужественным, более привлекательным в ее глазах? А может, внимание других женщин придавало ему уверенности в себе? Все это казалось ненужной тратой сил, тем более что – в этом она была уверена – дело никогда не заходило дальше легкого заигрывания. Энн объясняла себе непонятное поведение Алекса его иностранным происхождением, полагая, по своему незнанию мужчин, что ни один англичанин не позволил бы себе так обращаться с женой.
Энн была готова к тому, что желание, которое она в нем возбуждала, постепенно пойдет на убыль. Так, говорила она себе, бывает в каждом браке, после того как проходит первый восхитительный накал чувств. Однако Алекс, как всегда, был непредсказуем: его страсть к Энн осталась неизменной. Ей случалось задаваться вопросом, объяснялось ли это его влечением именно к ней или же его сексуальные потребности были так сильны, что с любой женщиной он вел бы себя так же? Но эту неприятную мысль она гнала от себя.
До знакомства с Алексом Энн наивно полагала, что бизнесмены проводят все свое время за большим письменным столом, заваленным бумагами. Письменный стол Алекса был совершенно пуст, за исключением большого блокнота, на котором он иногда что-то чертил, и, конечно, вездесущего телефона. Все нужные сведения, казалось, помещались у него в голове. Энн не могла бы сосчитать, сколько раз он заходил в их комнату с бутылкой шампанского в руках и объявлял, что хочет отметить новую удачную сделку, которую он заключил, в зависимости от обстоятельств, то на охоте, то в гостях или на чьей-то яхте, а однажды даже на воздушном шаре, поднявшемся над центром Франции. Если путешествия приелись Энн, то колдовская власть над ней Алекса оставалась неизменной.
Оба их дома были полностью отремонтированы и обставлены, и у Энн снова появилась потребность в интересном времяпрепровождении. Она не собиралась, подобно некоторым знакомым женщинам, провести остаток жизни в заботах исключительно о своей внешности. Для нее было важно выглядеть красивой в глазах Алекса, но она стала более опытной и быстро научилась при некоторой организованности и с помощью Елены не тратить на это много времени.
Постепенно живопись стала заполнять каждую свободную минуту ее жизни. Алекс нашел в Лондоне молодую художницу, согласившуюся два раза в неделю давать Энн уроки рисунка и акварельной техники. Наконец наступил великий день – ей разрешили писать маслом. Она никуда теперь не ходила без альбома для набросков. С каждой неделей рисунки Энн становились увереннее, и то, что началось как невинное хобби, приобретало для нее все большее значение.
Фей уже работала у Алекса. Все понимали, что она человек одаренный, что должность досталась ей не благодаря родственным связям. Ее первым большим заданием было оформление интерьера больничного комплекса, который Алекс недавно приобрел во Флориде. Наряду с оригинальностью идей Фей отличалась способностью к минимальным затратам. Ее предварительные сметы до последнего доллара совпадали с конечными затратами. Ни один подрядчик не мог ее обмануть. Работу она заканчивала точно в срок. С первого же дня у Фей все было в ажуре.
Она произвела на Алекса большое впечатление, но, как чувствовала Энн, скорее своими способностями финансиста, нежели талантом художника, который он считал само собой разумеющимся, – он и взял ее на работу из-за этого таланта. Из Фей может получиться настоящий бизнесмен, говорил Алекс, а в его устах это был величайший комплимент.
Энн тревожно следила за тем, как Фей вела свою кампанию по завоеванию Найджела. «Завоевание» казалось ей единственной более или менее точной характеристикой поведения ее дочери с мужчинами. Теперь, когда они виделись чаще, у Энн появилась возможность наблюдать ее тактику. Фей окидывала поле битвы взглядом хищника, намечая подходящую жертву, а затем пускала в ход свои чары, доводила несчастного до полного подчинения, но после победы сразу же бросала. В настоящее время Найджел был, по-видимому, очередным объектом подобной тактики. Энн восхищалась многими достоинствами дочери, но ее отношение к мужчинам приводило ее в ужас. Она была с ними холодна, почти беспощадна. Энн знала, что Фей перенесла тяжелую душевную травму, но это не оправдывало ее очевидного желания заставить всех мужчин расплачиваться за недостойный поступок одного из них.
Беспокойство за Найджела побудило Энн высказать дочери свое неодобрение. Фей только рассмеялась.
– Ты ведь сама сказала, что его достоинства просто не бросаются в глаза!
– Но я также сказала, что он слишком хорош для тебя, – отпарировала Энн.
– Ха! Ты боишься, может быть, что я проглочу его на завтрак?
– Мне не хочется, чтобы ты причинила ему боль, вот и все!
– Не будь глупенькой, мамочка! На самом деле я отношусь к нему с большой симпатией. Правда! Ты заметила, кстати, что когда он не носится, как затравленный кролик, то выглядит вполне привлекательно?
– Фей, ты невозможна… «Отношусь к нему с большой симпатией»… Если ты имеешь на него определенные виды, то должна, по-моему, испытывать более нежные чувства!
– Ты просто не видела подонков, с которыми я раньше водилась! Не всем ведь так везет, как тебе.
– Если ты собираешься продолжать этот флирт или как тебе угодно его называть, то, прошу тебя, будь осторожна. Можешь себе представить, какой шум поднимет Алекс в случае неприятностей у одного из его помощников?!
– Как же ты привыкла обо всех беспокоиться, мамуся! Я буду с ним сама нежность. – Непочтительно расхохотавшись, Фей подхватила свою папку с эскизами и убежала.
Янни между тем уверенно продолжал свое шествие по жизни. Хоть бы он совершил какую-нибудь чудовищную оплошность, думала иногда Энн, тогда окружающие убедились бы, что он такой же человек, как и все. Больше всего ее раздражала его манера безмолвно, точно элегантный призрак, скользить по дому. Он вечно неожиданно возникал позади нее, заставляя ее вздрагивать. Энн одолевало желание крикнуть ему, чтобы он перестал красться за ней и не ходил так тихо.
Как-то Энн была одна в гостиной. Она думала, что и в доме больше никого нет. Ей вдруг захотелось переставить на новое место одну из чудесных китайских ваз. С вазой в руках она осторожно шла по комнате и скорее почувствовала, чем заметила какое-то движение в углу. От неожиданности она вздрогнула, споткнулась о персидский ковер, и драгоценный сосуд со стуком упал на пол и разлетелся на тысячу осколков. Янни, ахнув, склонился над обломками.
– Какого черта вы ходите так бесшумно? – сердито закричала Энн.
– Простите меня, миссис Георгопулос!
– Мне до смерти надоело, что вы крадетесь как тень, будто шпионите за мной. Это действует мне на нервы! – кричала она.
Для самой Энн был неожиданностью поднятый ею шум. Она понимала, что ее поведение несоразмерно со случившимся.
– Миссис Георгопулос, я не понимаю… – проговорил Янни. Его лицо выражало удивление: Энн никогда не кричала.
– Почему ты так кричишь, Анна? Что здесь, черт возьми, разбилось? – На пороге стоял Алекс.
– Это китайская ваза, сэр, – ровным голосом ответил Янни.
– Вы разбили ее! – В тоне Алекса прозвучали опасные нотки.
– Нет, Алекс, это я, – вмешалась Энн. – Янни испугал меня. Он все время шныряет вокруг. Удивительно, что до сих пор еще ничего подобного не случилось!
– Прошу извинить, сэр, если я напугал миссис Георгопулос. Я не хотел этого.
– Ну конечно, Янни, я в этом не сомневаюсь. Очень жаль, что ваза разбилась! Пришлите Фиону, пусть посмотрит, нельзя ли склеить, и оставьте нас одних.
Задыхаясь от гнева, Энн смотрела, как Янни молча выходит из комнаты.
– С твоей стороны, Анна, несправедливо, разбив вазу, попытаться свалить ответственность на другого. Ты меня удивляешь! – упрекнул ее Алекс.
– Я не пыталась свалить на него ответственность. Это правда, что ваза разбилась по его вине. Он часто меня пугает.
Куда бы я ни повернулась, всюду возникает Янни, кланяясь и улыбаясь. Он сводит меня с ума!
– Не преувеличивай, дорогая. Если бы он шумел, ты сердилась бы еще больше. Постарайся быть справедливой. Он чудный парень, и ты это знаешь. А расстроилась ты из-за вазы, вот и все!
– Прошу тебя, Алекс, не говори со мной таким покровительственным тоном. В последнее время он ужасно меня раздражает. Может, по-твоему, это и глупо, но я ничего не могу с собой поделать! Если уж мне приходится жить в одном доме с твоими помощниками, то пусть это будут симпатичные мне люди.
– Но я думал, что он тебе нравится!
– Так оно и было, но теперь все изменилось. В глубине души я чувствую, что ему нельзя доверять.
Только после этих слов Энн отчетливо поняла, что именно с недавних пор смущало ее в поведении Янни.
– Я полностью доверяю ему!
– А ты не замечаешь, с каким превосходством он держится? Так, будто считает, что во всем разбирается лучше тебя. Мне хотелось бы, чтобы ты от него отделался!
– Конечно, он так считает. Это естественно для честолюбивого молодого человека. Он и должен так считать. Не сомневаюсь, что он с радостью занял бы мое место, и меня это в нем восхищает. Во всяком случае, мне трудно было бы обходиться без него. Он великолепно справляется со своей работой и о моих делах знает больше, чем кто бы то ни было. А то, что он заставляет тебя вздрагивать, вряд ли является основанием для увольнения, как по-твоему?
– Я ему не доверяю, – упрямо повторила Энн.
Вместо ответа Алекс поцеловал ее, предложил не быть дурочкой и похлопал по спине.
– Оставь меня! – огрызнулась Энн. Он удивленно посмотрел на нее. – Мне не нравится, что ты все время меня гладишь!
– Извини! – Он явно обиделся. – Для греков такое поведение естественно. Нам доставляет удовольствие прикасаться к тем, кого мы любим. Постараюсь в будущем не забывать, что тебе это неприятно! – И он с оскорбленным видом вышел из комнаты.
Энн бросилась на диванчик у окна и уставилась на парк внизу. Что заставило ее так себя вести, высказать такое суждение о Янни? Почему она обидела Алекса? К тому же она не была искренней, ей нравилось, что он все время прикасается к ней, будто хочет удостовериться, что она рядом. Энн прислонилась затылком к стене. Раньше в ее жизни все было ясно, характер у нее всегда был ровный, терпимый. Теперь же она часто выходит из себя. И раньше у нее был сын, а теперь только дочь. Она вздохнула. Ее сын, ее Питер, которого она, казалось, забыла, был все еще с ней, и она ощущала его неприязнь.
Соскользнув с дивана, Энн отправилась на поиски Алекса, чтобы попросить у него прощения.
Хотя Алекс никогда не выказывал недовольства, когда Энн случалось прервать его работу, она невольно чувствовала себя при этом виноватой. Поэтому она и придумала прикалывать к своей подушке записку, если ей нужно было неожиданно уйти из дому. В записке она обычно сообщала, куда идет и когда предполагает вернуться, – она давно уже усвоила, что для Алекса это важно.
В первое время она приписывала случайности то, что дважды наткнулась на Янни в магазине Хэрродса. Но в третий раз, увидев, как он заглядывает с улицы в окно магазина Рейна, она поняла, что он следовал за ней, и подумала, что ее обвинения во время инцидента с китайской вазой не были беспочвенны.
Ну что ж, решила Энн, если ему нравятся такие игры, будем играть. И она иногда писала неправду в своих записках, например, что собирается зайти в магазин Хэрродса, а в действительности направлялась совсем в другую сторону. Это была глупая игра, но она ее забавляла.
Алексу она ничего не сказала о своих подозрениях: после их разговора, услышав, как он защищает Янни, Энн боялась, что муж обвинит ее в мании преследования. Очевидно, по мнению Алекса, Янни ничего предосудительного совершить не мог.
Ее подозрения подтвердились совершенно неожиданным образом.
Оставив как-то утром записку о предстоящем посещении портнихи, она уже вышла из комнаты, но вспомнила, что забыла в другой сумке записную книжку, куда заносила даты своих встреч. Вернувшись в спальню, она некоторое время молча постояла на пороге, наблюдая вне себя от ярости, как Янни, наклонившись над подушкой, читает ее записку. Потом, сняв телефонную трубку, он набрал какой-то номер.
– Доброе утро, – сказал он, – говорит личный секретарь мистера Георгопулоса. Он хотел бы знать, назначена ли на сегодня у вас встреча с его женой. Благодарю вас. Нет, ничего передавать не нужно.
Опуская трубку на рычаг, он обернулся и увидел Энн, но сделал вид, что не замечает, как вспыхнуло от гнева ее лицо. Улыбаясь, Янни прошел через комнату и подошел к ней.
– Доброе утро, миссис Георгопулос! – вежливо приветствовал он Энн.
– Какого дьявола вам нужно в моей спальне? – закричала она. – Почему вы читаете мои записки и звоните моей портнихе?
– Мистер Георгопулос…
– Идите со мной, подлый вы негодяй!
Энн без стука влетела в кабинет Алекса.
– Янни шпионит за мной, Алекс! У меня есть доказательства!
– Успокойся, дорогая!
– Успокоиться? Успокоиться? Говорю тебе, он шпионит за мной! Выслеживает меня! Он заходит в нашу спальню и читает мои записки, адресованные тебе. Уволь его!
– Янни, будьте любезны, оставьте нас.
– Я хочу, чтобы он остался здесь! – Энн стукнула кулаком по письменному столу.
– Янни! – Голос Алекса показался Энн невыносимо уравновешенным.
Грек спокойно вышел из комнаты.
– Ты собираешься спустить этому подонку его поведение? – пронзительно закричала Энн.
– Если ты успокоишься, Анна, я все тебе объясню. Это я велел ему прочесть записку и проверить, куда ты собираешься.
Энн упала на стул.
– Ты… что ты сказал?
– Он действовал по моему приказу – может быть, ты уволишь меня вместо него? – спросил Алекс, самоуверенно улыбаясь.
– Он следовал за мной по улице!
– Знаю.
– Тоже по твоему приказу?
– Да.
– Но почему?
– Потому что я люблю тебя!
– Меня никогда в жизни так не оскорбляли! А тебе не приходило в голову, что он может плохо обо мне подумать? Как ты можешь так поступать со мной, Алекс? Ты что, не доверяешь мне?
– Нет, доверяю!
– Ради Бога… скажи мне… что же такого я сделала? За что… подобное отношение? – Потрясение Энн было так велико, что она была не в силах говорить связно.
– Да ничего ты не сделала! – улыбнулся он.
– Какое тогда у тебя оправдание? Вдобавок ты пользуешься услугами этого подонка, хотя знаешь, что я ему не доверяю! – бушевала Энн. Глаза ее сверкали от гнева, на них уже навернулись слезы.
Он протянул к ней руку, но она сердито оттолкнула ее.
– Анна, не надо так расстраиваться! Не плачь! Мне нравится, когда ты сердишься…
Задыхаясь от гнева, Энн увидела, что он смеется.
– Сержусь? Да я вне себя от возмущения! Я не плачу, не надейся, что тебе удастся довести меня до слез. Как ты смеешь так унижать меня?! Разве я дала тебе повод не доверять мне? Боже мой, я никогда и не смотрю на других мужчин!
– Тебя могут похитить, – серьезно сказал Алекс.
– Похитить? Меня? В Лондоне? Не говори глупостей! Нет, просто ревность доводит тебя до таких крайностей. Я не могу так жить!
– А я ничего плохого не вижу в том, чтобы оберегать свое добро. Я знаю женщин.
– Но ты не знаешь меня!
Она подняла руку, словно собираясь ударить его. Схватив ее за руку, Алекс повернул Энн к себе лицом и, заключив в свои объятия, прижался губами к ее рту.
– Анна, радость моя, я сделал это только из любви к тебе!
Она откинулась назад, барабаня кулаками по его груди.
– Любимая, любимая… – Он поднял ее на руки и, несмотря на ее сопротивление, отнес в спальню. – Никогда не жалуйся на мою любовь. Никогда!
– Нет, – твердила она, – нет…
Но он был гораздо сильнее ее, а тело, как всегда, предало Энн. Предало даже сейчас, когда все внутри у нее кипело от гнева.
Она лежала рядом с ним, опустошенная страстью, презирая себя за слабость, за неспособность настоять на своем.
– Извини меня, я был не прав, поручив Янни следить за тобой, – неожиданно заговорил Алекс, приподнявшись на локте и глядя на нее сверху. – Понимаю, для тебя это было унизительно. Но видишь ли, он единственный из моих служащих, кто способен понять мои страхи, мою потребность следить за тобой, охранять тебя.
– Почему? Почему именно он? Что ты хочешь этим сказать?
– Это долгая история, дорогая, как-нибудь я обо всем тебе расскажу. Но… – Он сел на постели. – Защита тебе необходима. Я верю – ты не из тех, кто способен обмануть, но времена сейчас недобрые. Я найму для тебя телохранителя.
– Дорогой, что за чушь! – Нелепость его решения заставила Энн расхохотаться.
– Нет. Это хорошая мысль. У меня есть враги, они могут попытаться использовать тебя, чтобы отомстить мне. Телохранитель будет очень кстати.
– Какие враги? Почему ты имеешь дело с людьми, способными причинить мне вред? Ради всего святого, Алекс, ведь мы в Англии. Будь благоразумен!
Но Алекс уже не слушал ее. Сняв телефонную трубку, он отдавал распоряжения.
К удивлению Энн, уже на следующий день она ходила по магазинам в сопровождении Робина note 3Note3
Робин – по-английски малиновка.
[Закрыть], юноши с самым неподходящим именем на свете, как она подумала, глядя на молодого колосса весом в сто килограммов и почти двухметрового роста, плечом пробивавшего для нее дорогу в уличной толпе.
