Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

– Рассказывай! Просто ты надумала вмешаться не в свое дело! – усмехнулась Энн.

Лидия сконфуженно улыбнулась.

– Ладно, ладно, сознаюсь. Но это был всего лишь пробный шар. Мне прямо-таки невыносимо видеть, что такая женщина, как ты, и такой мужчина, как он, пропадают зря. На мой взгляд, вам обоим не повредило бы немного развлечься.

Энн на минуту задумалась.

– Что за мысли приходят тебе в голову! Я просто не вижу себя с другим мужчиной!

– Чушь! Не можешь же ты вечно оставаться одна. И в конце концов… – Лидия остановилась и как-то странно посмотрела на Энн. – Тебе ведь, наверное, случается испытывать определенные ощущения?

– Ощущения? Ради всего святого, что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду секс, милочка. Не забыла еще, что это такое? Разве можно привыкнуть к тому, что составляло твой постоянный рацион, не испытывать голода, лишившись его? Тело ведь обязательно напомнит о себе!

– Я знала, что на тебя можно положиться, подруга, – уж такого-то вопроса ты не пропустишь! Признаюсь, раньше я иногда задумывалась над тем, как вдовы справляются с этой проблемой, но теперь знаю, что никакой проблемы-то нет. Меня это ни капельки не интересует!

– Боже, на твоем месте меня только это и интересовало бы! К настоящему времени я бы уже давно рехнулась.

– Возможно, для тебя секс более важен, чем для меня. В прошлом, когда Бен уезжал в свои командировки, я не испытывала никаких неудобств. В конце концов секс только небольшой и не очень важный аспект отношений между супругами.

– Небольшой! – вскричала Лидия. – Позволь тебе не поверить! Джордж, например, находит тебя очень чувственной.

– Меня? Ты шутишь!

В голосе Энн прозвучало искреннее удивление. Она и подумать не могла, что кто-то может считать ее сексуально привлекательной. Ей самой это и в голову не приходило. Она всегда старалась хорошо выглядеть и быть аккуратно одетой – Бен не выносил неряшливости. В зеркало она смотрелась для того, чтобы проверить, не сдвинулись ли швы на чулках, ровно ли нанесен макияж, в порядке ли ее прическа. Даже теперь, когда Бена не стало, она следила за этим. Однако рассматривать себя с точки зрения физической привлекательности… Она и не подозревала, что ее исхудавшее от переживаний тело очень изящно, а похорошевшее лицо с каждым днем становится более одухотворенным. Недаром у Лидии просто руки чесались – так ей хотелось дать Энн советы относительно макияжа и стиля одежды.

Энн загрустила. Наконец она не выдержала.

– Нет, я не тоскую по сексу, – сказала она. – Знаешь, чего мне действительно не хватает? Я не могу забыть, как ночью мы с Беном лежали, прижавшись друг к другу. Теперь его нет, и постель так пуста!

– Прости меня, Энн! Я не должна была задавать тебе эти дурацкие вопросы. Это все мой проклятый длинный язык!

– Успокойся, Лидия! Для меня полезно иногда выговориться. Мне так нравится, что ты, одна из всех, говоришь именно то, что думаешь. Ты только не меняйся. – И она улыбнулась подруге.

– В таком случае все в порядке. Так что ты скажешь о моем приглашении?

– Ты очень добра, но лучше с этим повременить. Мне и со старыми друзьями встречаться непросто, что уж толковать о новых знакомствах!

– Тебе, конечно, виднее, но… А сегодня ты у нас поужинаешь? Если я тебя отпущу, Джордж поднимет страшный шум.

И Энн, далеко не в первый раз за последнее время, осталась у Лидии. Ночью она долго лежала без сна, спрашивая себя, не вызваны ли отсутствием секса терзавшие ее скука и беспокойство, но потом отбросила эту мысль. Она сказала Лидии правду: секс никогда не имел для нее большого значения. Она испытывала удовольствие, но когда в последние годы Бен, казалось, потерял интерес к сексу, это не слишком ее обеспокоило. Она и не задумывалась над возможностью появления другого мужчины в своей жизни. К чему? Денег у нее достаточно, живет она в красивом доме. Просто ей не хватает общения, которое в хорошем браке вырабатывается с годами. Вот это трудно возместить. Предаваться же мыслям о любовных утехах – бессмысленная трата времени.

Она снова начала ходить в церковь, но не ради утешения – ее вере был нанесен тяжелый удар, от которого ей вряд ли удастся оправиться, а потому, что, посещая церковь, она хотя бы частично возвращалась к прошлому. Энн приняла несколько приглашений на вечеринки и с удовольствием провела время, несмотря на навязчивую заботливость окружающих. Ей все время предлагали присесть, точно, давая отдохнуть ногам, она одновременно снимет тяжесть с души.

Энн была удовлетворена успехом своей попытки вернуться к жизни. Она была уверена, что чувство одиночества никогда ее не покинет, но уже предвидела, что научится жить с ним. Оно успело стать ее второй натурой – она уже не помнила времени, когда была не одна. Казалось, одиночество составляло часть ее существа и просто выжидало подходящего момента, чтобы проявиться.

Энн решилась наконец разобрать вещи Бена. Уложив всю его одежду в пакеты, предназначенные для отправки в благотворительное общество, она оставила себе только старую куртку, которую продолжала брать с собой в постель.

«Я пытаюсь снова связать разорванные нити своей прежней жизни», – подумала она. Это похоже на то, как постепенно составляется детская картинка-мозаика: медленно, но неотвратимо отдельные части становятся на место. Надежда выжить без Бена разгоралась в ней с каждым днем все сильнее.

Глава 4

Энн сидела за сосновым столом в захламленной и еще окончательно не отделанной кухне дома, где жил ее сын. Грустные чувства переполняли ее душу. Когда-то они были такой сплоченной и любящей семьей, но дети разорвали узы, привязывавшие их к отчему крову, и ей казалось, что они стараются как можно скорее покинуть ее. Она уже привыкла редко с ними видеться и испытывала благодарность за каждую встречу.

Она посмотрела на дочь. Какая Фей стройная и подтянутая! Все на ней безупречно, все блестит как отполированное, даже ее проницательные темные глаза. Какой она стала уверенной молодой женщиной и как сильно отличается от того замкнутого в себе ребенка, каким была в детстве! Энн всегда поражало, что ей удалось произвести на свет это элегантное, слегка высокомерное создание. Как и ее брат-близнец, Фей была честолюбивой и удивительно целеустремленной. Энн не могла этого понять – сама она была начисто лишена честолюбия. В молодости ее единственным желанием было выйти замуж, иметь семью. Теперь эта роль закончилась, исчерпала себя. Не понимая своей дочери, Энн тем не менее завидовала ей. Завидовала ее независимости, но больше всего ее интересной работе. Все знавшие Фей предполагали, что после окончания художественного колледжа она будет работать в театре и кино. Вместо этого она выбрала изнурительную профессию промышленного дизайнера, а в этой области конкуренция особенно сильна. Случалось, что месяц она работала для какой-нибудь фирмы на Манхэттене, а потом изнывала от испепеляющей жары пустыни, оформляя дворец местного шейха. Ее жизнь проходила среди драпировок, дорогих сортов дерева, хрусталя и красок. Энн интуитивно чувствовала, что такая работа пришлась бы ей самой по душе. Но видимо, блестящая карьера доставалась Фей слишком дорогой ценой – порой она становилась резкой и раздражительной, что немало беспокоило Энн. Ее отношения с Фей никогда не были такими близкими, как с Питером, но теперь ей иногда казалось, что их разделяет настоящая преграда, нечто вроде Зазеркалья, в которое невозможно проникнуть.

Питер вдруг расхохотался. От неожиданности Энн вздрогнула: в последнее время ей редко случалось слышать его смех. Ее дети были близнецами, у обоих были темные волосы и смуглый цвет лица – такие непохожие на ее собственные, – но по характеру они были точно небо и земля. Фей была спокойной и замкнутой, а Питер – открытым и общительным. В детстве это был очаровательный шумный ребенок, все в жизни воспринимавший как шутку. С тех пор минуло много времени. Теперь он большей частью был молчалив и мрачен. Это огорчало Энн, ей хотелось бы знать причину такой перемены в сыне, но между ними уже не было прежней близости, а прямо спросить об этом она не решалась. У Питера было все, чтобы чувствовать себя счастливым: он жил в собственном доме, их с Беном свадебном подарке; защита его докторской диссертации по философии прошла хорошо, и он получил степень; сейчас он был младшим преподавателем на экономическом факультете колледжа, и никого не удивило бы, если бы он стал членом совета. Почему же он выглядел таким недовольным? Возможно, его брак с Салли не был удачным? Энн постаралась подавить вспыхнувшее у нее при этой мысли возбуждение и надежду, казавшиеся ей недостойными. Как могла она желать своему сыну неприятностей, связанных с разводом, особенно после того как ей сообщили, что у Салли будет, вероятно, второй ребенок? Энн нервно закурила новую сигарету.

Салли была одной из длинной череды девушек, которых Питер приводил к ним в дом знакомиться. Она казалась более тихой и менее привлекательной, чем большинство его предыдущих подружек, и вначале никто в семье не отнесся к ней серьезно. Энн приписывала ее нерешительность юношеской застенчивости, а молчание – неумению выражать свои мысли, но по мере того, как проходили месяцы, она была вынуждена прийти к неприятному выводу, что девушка просто не стремится к установлению дружеских отношений с родителями Питера и меньше всего именно с ней. Порой ей казалось, что большие карие глаза Салли следят за ней с непонятным вызовом.

Отношения Энн с сыном всегда были теплыми и нежными, поэтому ее удивило, что Питера привлекла такая холодная, сдержанная девушка. Нельзя сказать, чтобы это ее чрезмерно обеспокоило: Питеру шел всего двадцать второй год; он был слишком молод и слишком увлечен прекрасным полом, чтобы решиться на женитьбу. Она была уверена, что этот роман не будет длительным. Поэтому ей трудно было сделать радостный вид, когда Питер в блаженном неведении относительно зарождающей неприязни между двумя женщинами объявил, что собирается жениться на Салли.

Убежденная в сплоченности своей семьи, Энн всегда самоуверенно полагала, что со временем с удовольствием примет в эту семью новых членов. Не могла же она предвидеть, что ее сыну вздумается жениться на неприятной для нее женщине, а та, в свою очередь, отнесется к ней без всякой симпатии и отнюдь не будет в восторге от своего вступления в семью Грейндж.

Питеру устроили пышную, по всем правилам, свадьбу с невестой в белом платье и длинной фате, но во время венчания Энн ужасно хотелось, чтобы вышел некто и заявил о препятствиях, мешающих заключить этот брак.

Ничего подобного не произошло, и церемония была благополучно доведена до конца…

По-настоящему грубой Салли не бывала, но когда родители мужа пришли к молодоженам с визитом, она приветствовала их очень холодно. Сразу стало ясно, что эти посещения придется прекратить. В первый год после женитьбы Питер довольно часто навещал родителей. Если Энн приглашала их на обед или на какое-нибудь семейное торжество, он неизменно являлся один, а его извинения по поводу отсутствия Салли звучали так неубедительно, что Энн почувствовала облегчение, когда он вообще перестал что бы то ни было объяснять: так было проще для всех. К себе молодые никогда не звали, поэтому Энн очень ценила те редкие часы, которые Питер проводил у них. Однако его посещения становились все более редкими, и ей уже начинало казаться, что он приходит к ним тайком от жены. Ее имя никогда не упоминалось. Энн не решалась обсуждать ее поведение из страха сказать что-нибудь лишнее и навсегда потерять сына.

Долгие месяцы после свадьбы Питера она продолжала тревожиться и пытаться объяснить себе происходящее. Бен же высказался прямо: Салли – неприятная избалованная маленькая стерва; она сразу ему не понравилась, и он не видит необходимости изменить свое мнение о ней только потому, что она вышла замуж за его сына. Что касается Питера, то Бен до самой смерти продолжал считать его слабаком и неблагодарным.

– Ты не должна стремиться удерживать детей дома. Они уже взрослые! – сказал Бен как-то вечером, когда Энн снова заговорила о своей тревоге.

Его слова причинили ей боль.

– Но я не собираюсь их удерживать, просто не хочу потерять. А теперь мне вдруг кажется, что все кончено. Они во мне больше не нуждаются, нас что-то разделяет. До сих пор не понимаю, что я сделала не так.

Мысленно она отчетливо видела себя такой, какой была во время этого разговора. Она стояла посреди гостиной, по ее лицу текли слезы.

– Ради Бога, возьми себя в руки, Энн! У меня был отвратительный день, теперь только не хватает, чтобы ты устроила сцену из-за этой неблагодарной маленькой дряни! Дети вырастают!

– Знаю, знаю. Но разве это означает, что они должны перестать любить нас, встречаться с нами?

– А может, они никогда тебя и не любили? – резко сказал ее муж.

– Бен, что ты говоришь? Это невозможно, я этому не верю! Они любили меня, я знаю, особенно Питер!

– По его поведению теперь этого не скажешь.

Слезы продолжали струиться по ее щекам.

– Куда же ушла вся любовь? – умоляющим тоном спросила она.

– Ты не столько любила, сколько подавляла их. Ничего удивительного, что они захотели оставить нас! – так же резко продолжал Бен.

– Не будь таким жестоким, Бен. – Она утерла слезы. – Как это могло случиться со мной? – недоумевающе произнесла она, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

Бен, видимо, раскаялся в своих словах. Он подошел и обнял ее.

– Послушай, Энн, не нужно так расстраиваться! У тебя, в конце концов, есть я. – Он прижал ее к себе. – Незачем переживать все это снова и снова. Теперь нас только двое.

Он был прав: спорить не имело смысла. Вот тогда она и решила скрывать свою боль, продолжать жить собственной жизнью и заполнить пустоту, образовавшуюся после разлуки с детьми, заботами о муже. Но он умер, оставив ее в полном одиночестве.

Она обвела глазами сидевших за столом. Сегодняшняя встреча, пожалуй, удалась. Может быть, дети пригласили ее для того, чтобы наладить отношения между ней и Салли, заделать образовавшуюся трещину? Надо признать, что после смерти Бена все они были очень добры к ней. Она видела их теперь у себя гораздо чаще, чем раньше. Фей несколько раз приезжала домой из Лондона на уик-энд, Питер частенько заглядывал к ней, а Салли ходила для нее за покупками и время от времени готовила обед. В самый разгар ее горя, когда ей никого не хотелось видеть, они как бы поменялись с ней ролями и взяли на себя инициативу их встреч. Ну а сейчас? Энн снова внимательно посмотрела на них. Фей и Питер серьезно обсуждали какую-то политическую проблему, а Салли убирала со стола… Но сама-то она что здесь делает?

– Кто-нибудь хочет бренди? – предложил Питер.

– Налей мне, пожалуйста, – попросила Энн, зажигая новую сигарету.

– Ты стала слишком много курить, мама!

– Папа совсем не курил, но это его не спасло.

Смущенное молчание присутствующих повисло в воздухе. Энн пожалела о том, что сказала. Она просто пошутила, но теперь чувствовала, что шутка была не из удачных.

– Если бы я не курила и не пила, то, вероятно, потеряла бы рассудок, – попыталась она объяснить свое поведение.

Детям стало, кажется, еще более неловко, и они поспешили вернуться к прерванному разговору.

У Энн создалось впечатление, что, обращаясь к ней, они взвешивают каждое слово, но друг с другом разговаривают очень свободно. Это ее покоробило. Они вообще ни разу не упомянули об отце. Кого они щадят – ее или самих себя?

Она продолжала смотреть на своих детей. Глупо, но мысленно она по-прежнему называет их детьми, хотя они давно уже взрослые. Так она и в могилу сойдет, считая их детьми.

– У тебя такой задумчивый вид, мамочка, – сказала Фей, улыбаясь почти виновато: она только сейчас заметила, что мать не принимает участия в разговоре.

– В последнее время я много размышляю, Фей. Раньше я никогда этого не делала… Иногда у меня просто не было собственного мнения о том или ином предмете, пока я не высказывала его вслух. – Она рассмеялась, машинально передвигая лежавшие перед ней вилку и нож. – Но теперь…

– А о чем ты так упорно думала сейчас?

Энн помедлила, неуверенная в возможной реакции детей.

– Я думала о том, как печально, что мы отошли друг от друга. У меня была семья, дети, а теперь, кажется, вообще никого не осталось.

После ее слов воцарилось напряженное молчание. Питер прервал его.

– Послушай, мама, – запротестовал он, – не надо впадать в сентиментальность! Ведь мы по-прежнему с тобой.

– Ты в самом деле так считаешь? Нет, Питер, я чувствую, что в последние годы между нами возникла отчужденность, которой не было раньше. Я вот смотрю на вас обоих и не нахожу ничего общего с отцом, кроме внешнего сходства, конечно. Вы не унаследовали от него ни единой черты характера! Ах, если бы хоть что-нибудь от него перешло к вам, тогда можно было бы подумать, что он не ушел от нас навеки, – продолжала она, взяв в руки ложку и всматриваясь в ее блестящую поверхность, чтобы не встречаться с детьми глазами.

– Может быть, лучше сменим тему, мамочка? – предложила Фей. – Тебя этот разговор только расстраивает.

– Но мне приятно говорить об отце, особенно с вами, – ведь вы знали и любили его.

Энн наконец посмотрела на них. Ее взгляд, как и голос, выражал настойчивость.

– Мама, Фей права, прекратим этот разговор! Ты пережила тяжелое время и справилась со всеми испытаниями. Будь же умницей!

Питер разговаривал с ней как с ребенком! Энн почувствовала раздражение.

– Я не собираюсь ничего прекращать! – сказала она. В ее голосе появились визгливые нотки. Дети удивленно посмотрели на нее, но она уже не могла сдержаться. – Скажите, ради всего святого, неужели мы так и будем до конца своих дней избегать всякого упоминания об отце?

– Мама, нужно смотреть вперед, а не назад! – провозгласил Питер подчеркнуто терпеливым тоном.

– Мне до смерти надоели эти банальности, которые я слышу со всех сторон! Избавьте хоть вы меня от них! Разве вы не понимаете, что я сейчас испытываю? Как я могу не оглядываться? На протяжении двадцати лет Бен был смыслом моего существования, им был заполнен каждый мой час. Все, что я делала, было для него, ради него, а вы считаете, что я должна все это забыть и не говорить о нем! С таким же успехом вы могли бы предложить мне не помнить и не говорить о моей собственной жизни!

Ее голос охрип от волнения. Она должна все им объяснить! Если сейчас ей не удастся добиться понимания, то придется считать, что она навсегда потеряла своих детей.

– Мне кажется, вы не должны мешать матери говорить, если она этого хочет. – К своему удивлению, Энн услышала голос Салли. – Она права, невозможно просто взять и повернуться спиной к прошлому. Почему Бен должен быть забыт, будто его никогда и не было? К худу или к добру, но он ведь жил на свете. – И Салли прислонилась к посудному шкафу с видом человека, не заинтересованного в споре.

– Не лезь не в свое дело, Салли! Тебя это не касается, черт тебя побери! – сердито закричал Питер.

– Как угодно, – пожала плечами Салли, выпрямляясь и собирая со стола последнюю посуду. – Твой чудовищный эгоизм всем известен, Питер, но разве ты не можешь хоть раз забыть о своем отношении к отцу и поддержать мать, которую, по твоим словам, ты горячо любишь?

Салли говорила на ходу, полуобернувшись и направляясь к раковине.

– Ах ты дрянь!

– Питер! – Энн была шокирована. – Как ты можешь так разговаривать с женой? Она просто хотела мне помочь.

– Ты в этом уверена, мама?

– Конечно, уверена! Она говорила без всякой задней мысли!

– Пит, Салли! – просительно обратилась к ним Фей, нахмурив брови. – Я думаю, мы должны быть очень осторожны…

– Осторожны? Что ты имеешь в виду, Фей? – удивленно повторила Энн.

– Только то, что, когда люди выходят из себя, они иногда говорят такое, о чем потом сожалеют.

– А именно?

– Я ничего определенного не подразумевала, поверь, мама!

– Ничего определенного! – Салли насмешливо фыркнула. – Это попросту смешно:

– Предупреждаю тебя, Салли! Лучше заткнись!

Питер зло посмотрел на жену. Начинающийся скандал оборвался, повис в воздухе.

– Я не понимаю, что здесь происходит. Пойдем лучше в гостиную. Кофе будем пить там, – сказал Питер и вышел первым.

Фей последовала за ним.

– Я помогу тебе с посудой, Салли, – вызвалась Энн.

– Не беспокойтесь, в этом нет необходимости. Мы купили наконец посудомойку, – ответила Салли.

– Чудесные это машины, верно? – заметила Энн, пытаясь завязать с Салли разговор. – А о чем, собственно говоря, шла речь?

– Вы ведь слышали, что сказал Питер, – ни о чем, – ответила Салли, не оборачиваясь и продолжая загружать посудомойку.

– Но что-то же происходит! У тебя с Питером все нормально?

Салли по-прежнему стояла к ней спиной.

– Я спрашиваю, все ли хорошо между вами.

Обернувшись наконец, Салли взглянула на Энн:

– Не думаю, что это вас касается, миссис Грейндж. А вы как считаете?

Ее тон соответствовал холодному выражению глаз. Энн невольно отступила перед этим ледяным взглядом.

– Я не собиралась вмешиваться в ваши дела. Просто… Не могла бы ты звать меня Энн? Ведь уже столько лет прошло!

– Как вам угодно, – равнодушно ответила Салли.

– Мне всегда этого хотелось. – Стоя посреди кухни с посудным полотенцем в руках, Энн чувствовала, что смешна. – Можно, я поднимусь в детскую посмотреть на Адама? Я уже несколько месяцев его не видела.

– Хорошо, но только, пожалуйста, не разбудите его. Он потом с большим трудом снова засыпает.

Энн с облегчением покинула кухню, где царила такая недоброжелательная атмосфера, неизменно создаваемая Салли. Наверху она тихонько открыла дверь в детскую и подошла к кроватке, в которой спал ее единственный внук. Он лежал на животе, сбросив с себя одеяло и повернув набок головку. Во рту у него были зажаты пустышка и большой палец. Несмотря на предостережение Салли, Энн осторожно перевернула малыша на спину, наслаждаясь прикосновением к теплому детскому тельцу и его нежным запахом. Потом она аккуратно накрыла его одеялом. Ребенок не проснулся, только крепче сжал в кулачке пустышку и тут же снова принял прежнюю позу. Энн тихо засмеялась, хотя в горле у нее стоял комок. Как грустно, что она редко видит внука, особенно теперь, когда так нуждается в семейном тепле! Выйдя из комнаты, она зашла в ванную и торопливо поправила макияж. Она инстинктивно чувствовала, что должна сегодня выглядеть как можно лучше.

Открывая дверь в гостиную, она успела услышать слова Питера:

– Ну что ж, кто-нибудь же должен сказать ей…

При ее появлении он замолчал. Фей указала матери на стул у огня:

– Это я для тебя поставила, мамочка.

– Так, Питер, что вы должны мне сказать? Ты ведь обо мне говорил, не так ли? – прямо спросила Энн, принимая из рук Салли чашку кофе.

– Хорошо, я скажу, если хочешь…

– Конечно!

– Мы поговорили между собой и считаем, что ты должна продать дом.

– Мы?

– Фей и я.

– Да ты только минуту назад сказал мне об этом! – вставила Фей.

– Но ведь ты со мной согласилась?

– В принципе да, но я хочу знать, что об этом думает мама.

– Спасибо, Фей, это очень деликатно с твоей стороны! – заметила Энн, не подозревая, что ее голос звучит саркастически.

Она пила кофе маленькими глотками, стараясь выиграть время, так как вдруг почувствовала неясную угрозу. Атмосфера в комнате сгустилась и давила на нее.

– Дом слишком велик для тебя, мама!

– Ты прав, Питер.

– Сад такой огромный!

– И это верно.

– Значит, ты согласна продать дом? Один мой друг служит в фирме, занимающейся недвижимостью; он говорит, что за него можно теперь получить кучу денег и если и разумно вложить…

– Так ты уже разговаривал с агентом?

– Просто зашел мимоходом. Они с удовольствием взялись бы за это дело!

– Не сомневаюсь, но в этом нет нужды.

– Ты хотела бы обратиться в другую фирму?

– Нет, Питер, просто я не собираюсь продавать дом.

– Но почему? Должна же быть какая-то причина!

– Не хочу, и все тут!

Она осторожно поставила чашку с блюдцем на столик, опасаясь, что они могут задребезжать у нее в руках.

– Содержание такого дома стоит, должно быть, страшно дорого.

– Это правда, но я могу себе это позволить.

– Подумай, сколько денег тебе удалось бы сберечь!

– Для чего?

– Ты могла бы путешествовать.

– Я и теперь могу.

– Ну так обеспечить себя на старости лет!

– А ты уверен, что не настаиваешь на продаже дома для того, чтобы обеспечить собственную старость? – огрызнулась Энн, чувствуя, что ее терпение улетучивается.

На нее уставились три пары удивленных глаз: никто не ожидал, что она может перейти в наступление.

– Мамочка, – заговорила Фей, – то, что ты сказала, ужасно!

– В самом деле?! А я думаю, что в данных обстоятельствах мой вопрос вполне закономерен. Я люблю этот дом – вы оба знаете об этом, – не хочу жить в другом месте, а мои средства позволяют мне все сохранить как есть. Зачем же мне продавать его?

– Я знаю, что ты любишь этот дом, – продолжала Фей. – Но мне кажется, что жить совсем одной в таком огромном помещении может быть вредно для нервов. Ты могла бы купить себе прелестный коттедж в деревне.

– И видеть чужих людей в своем доме? Благодарю покорно!

– Коттедж можно купить в другом месте.

– С возрастом не так просто заводить новых друзей. Тогда я действительно стала бы мрачной и угрюмой.

– Брось, Фей, незачем ходить вокруг да около! – нетерпеливо прервал ее Питер. – Нет, мама, я не о старости своей беспокоюсь, а о сегодняшнем дне. Буду с тобой откровенен – для меня было страшным ударом узнать, что отец не включил ни Фей, ни меня в свое завещание!

– Питер! Говори только за себя! Меня это не волнует! – крикнула, покраснев, Фей, смущенная оборотом, который принимал разговор.

– Браво, Фей! – с горечью произнесла Салли. – У тебя ведь нет детей, и ты не ждешь еще одного. Тебе приходится заботиться только о себе, а зарабатываешь ты очень хорошо. Вполне естественно, что деньги тебя не волнуют. А знаешь ли ты, сколько получает Питер? Знаешь, на что мы существуем? Да, именно существуем, потому что жизнью это назвать трудно!

– Никто не просил его заниматься наукой, а тебе было хорошо известно его положение, когда ты выходила за него! – живо возразила Фей. – Вместо того чтобы лежать на боку, Питер мог бы работать в промышленности и получать вдвое, а то и втрое больше. Но конечно, это было бы недостойное его занятие!

– Эгоистка несчастная! – сказала Салли спокойно, но так громко, что Энн не могла не услышать.

– Ради Бога, неужели мы не можем все обсудить, не превращая разговор в базарную ссору? – возмущенно спросила она. Ее огорчение от происходящего уступило место все нарастающему гневу. – Правильно я тебя поняла, Питер? Ты считаешь несправедливым, что отец не оставил тебе денег и что я продолжаю жить в своем доме?

– Да! – подтвердил Питер, бросив на мать сердитый взгляд.

– Значит, ты думал, что отец намеренно так поступил? У тебя не было оснований на что-то претендовать! Ты ведь не знал, как отец на это смотрит. Он считал, что надежды на наследство мешают людям самим чего-то добиваться. Он подарил тебе этот дом…

– Так и знала, что дойдет очередь и до дома! – с издевкой заметила Салли.

– Смотрел, мама, считал! Он умер, черт побери, умер, неужели ты не понимаешь?! – злобно выкрикнул Питер.

Энн отшатнулась.

– Я думаю, мне пора, – слабым голосом сказала она, поднимаясь с места.

– Мама, ты не можешь так уйти! – попыталась ее удержать Фей.

– Могу, Фей! В последнее время я стала сильнее.

– Мы это заметили! – вставила ее невестка.

Застегивая в холле пальто, Энн заметила, что пальцы у нее трясутся. Она вернулась в гостиную, где остальные продолжали сидеть на своих местах, как дети, играющие в «замри».

– Какой стыд, – сказала она, – что вечер так закончился! – Открыв сумку, она вынула оттуда пачку документов. – Мне хотелось сделать вам сюрприз. Глупо, что я не упомянула об этом раньше, – мы бы избежали неприличной сцены. Дело в том, что отец оставил мне крупный страховой полис, а я его перевела в доверительную собственность, завещанную всем моим внукам, родившимся и будущим. Доход с этой суммы, Питер, будет поделен между тобой и Фей. В основном деньги предназначены на образование детей. Вы можете их расходовать на машины, картины, мебель – словом, на все, что подходит под категорию вещей. Но поехать на них в отпуск или тратить на еду вы не имеете права. Если у Фей не будет детей, то вся сумма перейдет твоему потомству, Питер. Я знала, что отец не собирался ничего вам оставить, и находила это неправильным. Мы много спорили, но он со мной так и не согласился. Теперь, как мне кажется, я приняла справедливое решение.

Энн не была бы живым человеком из плоти и крови, не почувствуй она удовлетворения, глядя на удивленные пристыженные лица.

– Вам обоим придется подписать эти документы и отослать их моему поверенному… Благодарю за вкусный обед, Салли!

Она направилась к двери.

– Мама, у меня нет слов… О Боже, мне так жаль!

– Да, Питер, надеюсь, это в самом деле так.

Она улыбнулась своей мягкой улыбкой и вышла из комнаты.