Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)
Глава 8
Поздно вечером в пятницу приехала Фей. Обычно у матери она всю субботу отсыпалась и выходила только вечером к ужину. Так было и на этот раз.
– Перезаряжаю аккумуляторы! – говорила она, но Энн не могла не беспокоиться, представляя, какому дочь подвергается стрессу, если нуждается в таком долгом отдыхе.
– Спать столько часов кряду вредно для здоровья!
– Ничего не поделаешь, время от времени мне это просто необходимо. Не хмурься, пожалуйста. – Фей терпеливо улыбнулась матери.
Они сидели за еще не убранным после ужина столом, на котором стояли бокалы с портвейном и блюдо с сыром.
– Но что так тебя утомляет?
– Моя работа требует больших затрат энергии. Я отдаюсь ей целиком, без остатка, но наступает время, когда чувствую, что должна отдохнуть.
– Развлекаешься ты тоже от всей души?
– Мамочка, тебя можно сейчас принять за раздражительную даму средних лет!
– Ничего удивительного – я и впрямь дама средних лет. – Энн задумчиво потягивала вино. – Знаешь, Фей, я не могу понять, куда ушли все эти годы. На что я растратила свою жизнь, кроме того что вышла замуж за Бена и родила вас с Питером?
– А вот такие разговоры уже для дам в критическом возрасте!
– Замолчи! – Энн шутливо запустила в дочь хлебным шариком. – Почему, когда женщина моих лет начинает задумываться о жизни, все считают, что она на пороге климакса? Твое поколение, как я заметила, только тем и занимается, то разглагольствует о себе и своей роли в системе мироздания.
– Ну прямо в точку!
– Разве ты не находишь естественным, что после смерти вашего отца мои мысли вращаются вокруг прошлого, и я спрашиваю себя, чего мне ждать от будущего? У меня такое чувство, будто всю жизнь я плыла по течению. Можешь себе представить, что только теперь, после смерти отца, я сама стала платить по счетам? Раньше всем эти занимался он. По сути, я точно только что родилась. Ты знаешь о жизни гораздо больше меня.
– Просто мы принадлежим к разным поколениям. Во времена твоей молодости все было по-другому.
– Нет, дело не в этом. С Лидией, например, мы почти ровесницы, но она прекрасно во всем разбирается. Меня же так от всего оберегали, что я просто невежда в житейских делах.
И она рассказала дочери о Гарри и Роджере.
– Бедная мамочка! Конечно, такое случается. Ты ведь очень привлекательна, а это означает, что мужчины будут приставать к тебе!
– Даже добрые друзья?
– Друзья как раз наиболее опасны! Возможно, они полагают, что дружба может способствовать их попыткам. Мужчины по природе так ленивы, что им просто неохота искать новый объект для своих ухаживаний. Все они одинаковы!
– Но если и друзьям нельзя доверять, это ужасно! Я уверена, что ты меня понимаешь, – ведь по сравнению со мной ты столько всего знаешь!
Энн осушила свой бокал.
– Будем благодарны по крайней мере за то, что папа не был таким.
Фей рассеянно вертела свой бокал в руках.
– Можно еще немного вина, мама?
Энн подошла к буфету и взяла графин.
– После папиной смерти ты стала больше пить, – заметила Фей.
– Хорошее вино, правда? – Энн засмеялась. – Я дрожу, когда думаю о том, как бы он к этому отнесся: ведь он осуждал всякие излишества. Но в самое тяжкое время мне очень помогли сигареты и бокал-другой вина время от времени. Беда в том, что когда Я пью, то чувствую себя провинившейся… – Она посмотрела на графин, который продолжала держать в руках. – Ах, да пропади все пропадом! – со смехом воскликнула она и вновь наполнила бокалы.
– Ты прелесть, мама! Точно маленькая девочка, которой предоставили полную свободу в кондитерской!
– Иногда мне кажется, что это так и есть. Я уже начинаю делать глупости. На днях с трудом удержалась, чтобы не купить себе красное платье. – Она с беспокойством посмотрела на дочь.
– Ну и что? Не понимаю, что в этом глупого.
– Видишь ли, отец не любил, чтобы я носила яркие цвета; он говорил, что они мне не к лицу, что мне больше подходят пастельные тона или черное. – Энн отхлебнула глоток вина. – А теперь, после его смерти, я заглядываюсь на красные платья!
– Послушай, мамочка, не нужно всего бояться. Купи себе это платье! Красный цвет чудесно подойдет к твоим глаза и волосам. Отец был таким денди, ему, видно, не хотелось, чтобы ты затмила его.
– Ты говоришь «денди»? – Энн быстрым движением подняла голову. – В этом слове есть что-то обидное. Он всегда был очень подтянутым и любил красивые вещи, но вряд ли можно было назвать его денди.
– И тем не менее это правда. Его устраивало, что ты выглядела замухрышкой. Боялся, должно быть, что, если ты станешь слишком привлекательной, тебя попытаются увести.
– Ты шутишь? А за замухрышку спасибо!
– Прости, это в самом деле неудачное слово. Ты всегда выглядела очень мило, но могла бы быть ослепительной. Возможно, он поступал так бессознательно, и однако… Ты не можешь не признать, что он постоянно старался держать тебя в тени. Ты только и делала, что ждала его, сидя дома, а своей, отдельной от него жизни у тебя не было. А ворчал он просто непрерывно – если не по поводу твоего курения, то по таким же мелочам, например, упрекал за то, что ты не содержишь дом в идеальном порядке.
– А чего еще можно ожидать от врача? Курить действительно вредно, и я, напротив, нахожу, что он был со мной очень терпелив. Когда сам не куришь, ужасно, должно быть, жить с курильщиком, даже если его норма не превышает пачки в неделю.
– Но ведь он внушал тебе чувство вины, верно?
Энн весело рассмеялась.
– Знаешь, я немало курила под вытяжкой на кухне и чувствовала себя при этом очень легкомысленной.
Она снова захихикала и быстро, почти с вызовом, закурила новую сигарету, глубоко вдохнула дым и стала с удовольствием выпускать кольца.
– Ему не нравилось и то, что ты любишь вино.
– Вот это неправда, по пятницам у нас всегда было вино к обеду, и он слова не говорил.
– Подумаешь! Бьюсь об заклад, что вино каждый вечер стоит на столе у большинства ваших друзей, уж у Лидии-то во всяком случае!
– А я уверена, что, пожелай я этого по-настоящему, он не стал бы возражать. Но мне казалось, что это было бы несправедливо по отношению к нему – при его работе ему нельзя было пить.
– Что ты, мамочка, да он устроил бы настоящий скандал!
– Зато сейчас я наверстываю все упущенное время, – улыбнулась Энн.
– Пойми меня правильно, мамочка. Я любила папу, но вынуждена признать – навещать этот дом теперь мне гораздо приятнее, и не в последнюю очередь оттого, что ты уже не так напряжена. Он был слишком требовательным… А погляди на нас сегодня: весь стол заставлен тарелками, в камине полно пепла, на книжных полках чудовищный беспорядок. В первый раз в жизни надо мной не висит обязанность содержать свою комнату в идеальном порядке. Если бы папа мог нас увидеть, он бы нам не спустил.
– Еще бы! – опять рассмеялась Энн. – Наверное, я все немного запустила, но видишь ли, Фей, у меня нет врожденной любви к порядку, тогда как отец от природы был пунктуальным и аккуратным во всем. В сущности, я неряха и теперь, видно, возвращаюсь к своим старым привычкам, которые так долго подавляла. – Фыркнув, она наполнила бокалы.
– Ты совсем не неряха, а нормальная женщина. Отец же переходил все границы в своей маниакальной страсти к аккуратности и порядку. Помнишь его истерики, когда в доме что-нибудь разбивалось? Скажи, часто тебе приходилось прятать осколки на самом дне мусорного ведра? Ну, признавайся!
– Я понимала отца. Ему приходилось работать, чертовски много работать, чтобы обеспечить семью. Легко ему ничего не доставалось, поэтому вещам он придавал гораздо большее значение, чем я.
– Ты продолжаешь его оправдывать!
– Я любила его, Фей!
– Я тоже любила его, но без ослепления. Ему слишком нравилось командовать, мамочка, он был чересчур дотошным и просто подавлял нас. К тому времени как я окончила школу, он довел меня почти до помешательства. Я просто не могла жить с ним больше под одной крышей, мне хотелось убежать, и как можно скорее!
– Так ты ушла из дому из-за отца? – В голосе Энн прозвучало удивление.
– Да.
– А я думала, из-за меня!
– Из-за тебя! В мире нет человека, с кем легче было бы ладить!
– Отец уверял, что я душу вас обоих своей чрезмерной любовью, а для тебя, как для девочки, естественно было стремиться к освобождению. Он был очень расстроен, когда ты нас покинула, и всегда обвинял меня в этом.
– Типичная для него позиция! Он не мог допустить и мысли, что в чем-то не прав. Не смотри на меня с таким удивлением, ты не могла не догадываться о моих чувствах.
– Нет, дорогая, я совсем не догадывалась! Я поверила, что ты уехала по моей вине, потому что ты так сильно любила отца. – Энн покачала головой. – Знаешь, Фей, моя жизнь так изменилась, приходится на все смотреть по-новому, хотя мне вовсе этого не хочется. Эти противные мужчины, о которых я тебе рассказала, потом Питер, а теперь еще ты… Кроме того, из-за многого я чувствую себя виноватой перед ним: красное платье, вино, моя дружба с Лидией – этого всего он бы не одобрил. Пока отец был жив, мне казалось, что мы с ним единое целое, но теперь – мне даже выговорить это страшно – я начинаю думать, что была только каким-то придатком к Бену. Я не отдавала себе отчета в том, что многого не говорила или даже не делала из-за него. Мне это неприятно, и хотелось бы вернуться к тому, что было раньше.
– Ты была для него необыкновенной, терпеливой женой. Если бы он не умер, все, несомненно, осталось бы по-прежнему. Его смерть все изменила, в том числе и к лучшему: ты становишься самостоятельной личностью. На свет Божий является Энн Грейндж. Это как бы твое второе рождение.
– Вот это да!
– Ты произнесла это в точности как Мэг! – Фей засмеялась. – Ты собираешься снова выйти замуж?
– Я? – Энн подняла на дочь глаза, удивленная неожиданным вопросом. – Но кому придет в голову сделать мне предложение? – Она от души рассмеялась, как бы отметая такую возможность.
– А я думаю, что желающие найдутся, и немало. Ты очень интересная женщина! Если изменишь свой стиль в одежде и сделаешь короткую стрижку – в прошлый раз, когда ты подрезала волосы, тебе это было очень к лицу, – то будешь выглядеть просто сногсшибательно.
– Ты в самом деле так считаешь? Лидия сказала, что мне следует сделать себе «перья». – Энн провела рукой по волосам.
– Лидия права. Готова побиться об заклад, что уже через год тебя у нас похитят!
Энн удивилась, но уверенность дочери была ей приятна.
– Что за нелепая идея! – воскликнула она. – Я ничего не имела бы против хорошего близкого друга, с кем можно было бы пойти в ресторан, в театр и еще куда-нибудь… Но жить с кем-нибудь – о нет! Я начинаю привыкать к независимости, а если честно – я ею наслаждаюсь. Что же до того, чтобы снова считаться с чьим-то мнением, убирать после кого-то, стирать носки – нет уж, покорно благодарю!
– Боже мой, мамочка! Ты и вправду изменилась! А мне казалось, что ты будешь стремиться к новому замужеству, что ты запрограммирована на брак.
– Спасибо, Фей! – Энн снисходительно улыбнулась. – Твои слова звучат так покровительственно. Это означает только одно, а именно: ты меня плохо знаешь. Нет, у меня совсем другие планы. Я собираюсь поступить на какие-нибудь курсы, скорее всего по искусству; может быть, даже попробую заняться дизайном. Кончится тем, что я стану твоей конкуренткой. Но поговорим о тебе. Ты все время читаешь мне нотации, а как поступаешь сама? Тебе скоро двадцать шесть, а я даже не знаю, собираешься ли ты когда-нибудь замуж! Ты что же, не так запрограммирована? – со смехом спросила Энн.
– Да, это не по мне. Меня слишком занимает моя карьера и все, что с этим связано. Я женщина эгоистичная, для меня главное – работа.
– А как насчет детей?
– Я насмотрелась на Салли с Питером… Адам все ломает, Салли постоянно выглядит усталой. Их пример не вдохновляет меня на роль наседки. Между прочим, я, кажется, не рассказывала тебе, что набрела на чудесный дом, где раньше размещался склад. Я серьезно подумываю о том, чтобы купить его, перестроить под квартиры, которые можно было бы сдавать, а верхний этаж оставить себе.
Энн с удивлением слушала, как дочь со знанием дела рассуждает о ценах на недвижимость, о финансах, плате по закладным, о возможных вложениях, постройке квартир, их продаже или сдаче внаем.
Уже пробил час ночи, когда они вместе убрали грязные тарелки и сунули их в посудомойку.
– Что ты имела в виду, мама, когда сказала, что и на Питера теперь смотришь по-другому? – осторожно спросила Фей.
– Ничего конкретного, дорогая.
Фей пошла спать, но Энн еще немного посидела одна. Она размышляла о том, что в прошлом никогда ни о. чем серьезно не задумывалась, зато в последнее время, кажется, только этим и занималась. Она собиралась поговорить с Фей о Питере, но когда для этого представилась удобная возможность, не решилась – жаль было портить приятный вечер.
После смерти Бена все пошло вкривь и вкось. Фей обожала отца, по крайней мере все так считали, но сегодня вечером она говорила о нем холодно и трезво. Вероятно, она действительно любила его, но была ли она о нем высокого мнения? Теперь это представлялось сомнительным. Вот так же и сама Энн пересмотрела свои чувства к Питеру. Пожалуй, Фей судила отца слишком строго. Конечно, он требовал, чтобы все делалось в соответствии с его желаниями, но разве не все мужчины таковы? Фей по-своему наивна. Посмотрим, что она запоет, когда выйдет замуж. Однако Энн не могла себе представить, что ее своевольная дочь станет со временем послушной женой, похожей на мать. Сегодняшний день доставил ей большое удовольствие, ей казалось, что у нее появилась новая подруга. А с какой радостью она узнала, что Фей покинула дом так внезапно не из-за нее! Значит, Бен ошибался. И может быть, не только в этом.
Конечно, Энн хотелось, чтобы они по-прежнему были вместе, тоска по мужу была все так же сильна, одиночество – так же мучительно. Но появилось и нечто иное: обладай она властью перевести часы назад, ей было бы приятно оказаться в этом далеком прошлом в красном платье, со стаканом вина в одной руке и сигаретой в другой.
Решительным жестом Энн взбила подушки. Дело отчасти было в том, что она недостаточно занята. Иметь слишком много времени для размышлений и беспокойства никому не идет на пользу. На следующей неделе она поедет в Лондон. Купит все необходимое для обновления интерьера в гостиной, пойдет к парикмахеру, может быть, заедет в один из художественных колледжей и узнает, есть ли у них курсы для людей, вышедших из студенческого возраста. Там она научится наконец рисовать по-настоящему.
Деятельность – вот что ей нужно, твердо сказала себе Энн и погасила свет.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1
Уютно устроившись у окна вагона, Энн смотрела на проносившийся мимо пейзаж. Она всегда любила поезд, находила в его движении что-то возбуждающее, чего не хватало поездкам в автомобиле. Первое время она ненавидела тепловозы, заменившие романтические паровозы, но потом привыкла к ним и получала от ритмичного постукивания колес и мурлыканья дизелей не меньшее удовольствие, чем от лязга и шипения паровичков. В поезде она испытывала какой-то безмятежный покой: оттуда можно было только наблюдать жизнь, не участвуя в ней.
Монотонность ландшафта, бесконечные поля с одинокими фермами или домиками гипнотизировали ее. По мере приближения к какой-нибудь деревушке местность становилась более населенной, потом дома встречались все реже, сменяясь разбросанными строениями одиноких ферм. По мере приближения к очередному населенному пункту вдоль железнодорожного полотна появлялись современные богатые усадьбы с широкими окнами для созерцания пейзажа, потом ряды стандартных викторианских домиков…
Даже новые дома кажутся маленькими, размышляла Энн. Несправедливо, что целые семьи ютятся в такой тесноте, в то время как ей так повезло: она живет в гордом одиночестве в слишком просторном для одной жилище. Значит, повезло, подумала она с приятным удивлением. Потом спросила себя: доведись им с Беном жить в одном их таких домов, были бы они так же счастливы, как в Мидфилде? Выдержала ли бы их любовь клаустрофобию, связанную с такой теснотой? Может быть, она не угасла только благодаря простору, уединенности и окружавшей их красоте? В том числе благодаря большому саду? Значит, все это было ей необходимо? Энн пришло в голову, что она впервые в жизни ставит их любовь под вопрос. Раньше она всегда принимала ее как должное.
Еще до обеда Энн успела выбрать новые обои, занавеси и драпировки. За два часа она покончила со всеми делами, а ведь прежде целыми днями колебалась и сомневалась. Теперь ей приходится считаться только с собственными вкусами и желаниями, констатировала Энн. И она способна быстро принимать решения.
Энн сидела перед зеркалом с розоватым стеклом в парикмахерском салоне, куда ее записала Лидия. Молодой, бесполый на вид парикмахер-стилист держал в руках прядь ее волос и, втянув щеки, тихо, неодобрительно хмыкал.
– Ваши волосы находятся в состоянии, достойном сожаления! – изрек он наконец.
– Мне очень жаль! – извиняющимся тоном произнесла Энн.
– Цвет тоже никуда не годится – слишком тусклый. И… О Боже! – воскликнул он, присматриваясь. Сердце у Энн так и забилось: что он мог увидеть у нее в волосах?! – Да вы седеете! – продолжал он чуть слышно, словно обнаружил у нее какое-то неприличное заболевание, о котором остальные клиенты не должны были подозревать.
– Да, это так! – Энн сжалась и попыталась соскользнуть ниже в своем кресле.
– И вы ничего не предприняли?
Он был явно шокирован.
– По правде сказать, нет!
Совершенно уничтоженная, Энн горько раскаялась, что обратилась в этот салон, а не, как обычно, в парикмахерскую их поселка.
Зажав в руках голову Энн, мастер поворачивал ее из стороны в сторону, изучая в зеркале ее отражение. Энн попыталась улыбнуться, но была для этого слишком напугана.
– Подбородок хорош!
– Благодарю вас, – прошептала Энн.
– Скулы тоже!
Ей было необыкновенно приятно, что не все в ее наружности подлежало осуждению. Он стоял и постукивал расческой по ладони руки.
– Все лишнее срезать! – повелительно объявил он. – И во многих местах обесцветить!
– Но… я…
– Да? – осведомился он, нетерпеливо постукивая расческой по ноге.
– Я думала… может быть, постричься под пажа…
– Стрижка под пажа, – фыркнул стилист, – вышла из моды еще во времена Ноева ковчега! Нет, дорогая, здесь требуется короткая стрижка, она сделает вас на годы моложе! Марлен! – закричал он.
Скользящей походкой к ним подошла молодая женщина. На ее голове колыхалось нечто вроде птичьего гнезда с торчащими соломенно-желтыми прядями, изумрудными на кончиках. Она тоже стала разглядывать волосы Энн.
– Я использовал бы три оттенка, Марлен. Во всяком случае, этот мышиный цвет дает возможность развернуться как следует. Увидимся позже, дорогая! – сказал он Энн и оставил ее с колористкой Марлен.
Марлен молча красила отдельные пряди волос и заворачивала их в фольгу. Когда она закончила и вымыла Энн голову, та, удрученно глядя на свое отражение в зеркале, спросила себя, не совершает ли она страшной ошибки. Потом она опять попала в руки стилиста. Его звали Уэйн. Пощелкивая ножницами, он энергично взялся за дело. Энн со страхом видела, что у нее на голове остается все меньше волос, а кучка их на полу растет. Сердце ее колотилось. В отличие от Марлен Уэйн говорил без умолку. Вопило радио, передававшее поп-музыку. Все это было так не похоже на парикмахерскую Барри в соседнем с их деревней городке!
Искусно, как жонглер, Уэйн орудовал феном и щеткой. В зеркале начал вырисовываться образ, поразивший Энн. С новой стрижкой, короткой в верхней части головы и гладкой по бокам, она казалась намного моложе. Серебристо-белокурый оттенок волос освещал ее лицо. Энн в восторге захлопала в ладоши.
– Вот видите, Уэйн всегда прав! Вы выглядите потрясающе, дорогая! Теперь вам нужно заняться лицом. Ваш макияж никуда не годится. Где вы были все эти годы?
– Сама не знаю, – довольно тупо ответила Энн, не переставая удивляться происшедшей с ней метаморфозе.
– Никогда не употребляйте синие тени для глаз, они старят.
– Да?
– О Боже, конечно! Пользуйтесь серыми и жемчужными тонами.
– Я это учту.
– Жду вас через две недели, – безапелляционно объявил Уэйн. Энн удивленно посмотрела на него. – Вам нужен легкий перманент, он придаст волосам пышность, упругость…
Уэйн отступил, изучая ее лицо, видимо, довольный делом своих рук.
– Прекрасно, значит, встретимся через две недели! – покорно ответила Энн.
В кассе, поглядев на счет, она чуть было не упала в обморок. Она не может себе позволить делать здесь еще и перманент, решила Энн. Но, выписывая чек, она увидела свое отражение в зеркале. «Какого черта!» – подумала она, прибавила пятнадцать фунтов на чай и записалась на перманент.
В переполненном ресторане, чувствуя себя очень одиноко, она съела салат и выпила стакан белого вина. Было бы приятно, промелькнуло у нее в голове, если бы напротив кто-нибудь сидел и любовался ее похорошевшим лицом. Она почувствовала, как ее эмоциональный подъем понемногу спадает.
Энн заранее наметила зайти в несколько художественных колледжей и расспросить о курсах, но при мысли о своем дерзком намерении ее охватила непреодолимая застенчивость. Как можно, рассуждала она, не имея за душой ничего, кроме каких-то азов художественного образования и нескольких жалких этюдов и акварелей, рассчитывать, что ее примут в колледж! Да ее просто высмеют! Нужно будет предварительно написать в эти колледжи и навести справки. Однако возвращаться домой задолго до вечера ей не хотелось. Она доставит себе удовольствие и зайдет в галерею Тэйт. Раз уж она решила посвятить себя искусству, то будущему художнику не мешает сразу начать обогащать свои знания в этой области.
На лестницах, ведущих к галерее, стояло множество парочек, греющихся на мягком зимнем солнце. «Должно быть, – подумала Энн, – я единственный человек в Лондоне, кто сейчас прогуливается в полном одиночестве». Но стоило войти внутрь, как это горькое чувство покинуло ее. Нередко, приезжая в Лондон, Энн посещала картинные галереи: Тэйт, Национальную или галерею Курто. Только эта небольшая сфера ее жизни и была свободна от влияния Бена. Картины и вообще искусство его совершенно не интересовали, поэтому на вернисажи и вообще на выставки она ходила одна. В каждой галерее у нее были свои любимцы, она обычно направлялась прямо к ним и проводила целые часы, наслаждаясь цветом и формами. Энн внимательно изучала картины, восхищаясь техникой художников, пыталась понять, как они добиваются тех или иных эффектов.
Со временем ее вкусы и предпочтения радикально менялись, ничего подобного она не могла бы себе представить в восемнадцать лет. Тогда ее страстью были импрессионисты. Потом на несколько лет ее захватило абстрактное искусство. А с годами ее вкусы вернулись, казалось, к исходной точке: она устала от беспредметности и некоторое время увлекалась романтиками. Эта фаза совпала с ее вторичным открытием Вордсворта, поэта, на которого в ранней молодости у нее не хватало времени. Несколько лет подряд она была поглощена итальянским Ренессансом. Ее буквально зачаровывали красные и синие тона, которые художники Возрождения применяли с таким совершенством. На их полотнах сочные краски всегда были в полной гармонии. Интерес Энн к поп-арту оказался недолговечным. Теперь она понимала, что только делала вид, будто он ее привлекает, – ей, видимо, просто хотелось шокировать Бена с его незыблемым консерватизмом. В действительности же причудливые завихрения линий вызывали у нее головокружение, и она с радостью вернулась к безмятежному спокойствию флорентийцев, чье искусство перспективы завораживало ее.
Сейчас, стоя в переполненном холле, Энн размышляла, в какой зал ей направиться. «Давно уже я не любовалась прерафаэлитами», – вспомнила она, а так как заказанные ею сегодня обои были явно отмечены их влиянием, то это решило дело.
Часа через два Энн без сил опустилась на скамью. Она страшно устала, но не от ходьбы, а от впечатлений. Прямо перед ней висела большая картина, которая, казалось, помимо воли привлекла к себе ее внимание. Над темной полосой земли, на которой две монахини копали могилу, восходило какое-то сумеречное сияние. Можно было явственно почувствовать усилие, с которым одна из них, молоденькая послушница, вонзала блестящую лопату в твердую землю. Энн восхищенно подумала, какое это искусство – создать видимость движения с помощью столь статичного материала, как краски! Однако всем ее вниманием завладела вторая монахиня: ее лицо выражало спокойствие и покорность судьбе, полное приятие смерти… Чьей смерти? Ее собственной? Это было непонятно, однако Энн вдруг ощутила, как на нее нисходит мир и покой. Она вздохнула.
– Вот для этого и существует искусство. Оно должно успокаивать душу, – произнес рядом с ней низкий голос с легким иностранным акцентом.
Энн быстро обернулась. Рядом с ней сидел какой-то мужчина и серьезно смотрел на нее.
После минутного колебания Энн сказала:
– Это прекрасно, правда? Картина заставила меня почувствовать себя в ладу с самой собой, хотя речь здесь идет о смерти.
– Понимаю, – мягко произнес он.
– Я потеряла мужа, – просто продолжала она, как будто такая неожиданная откровенность была самым обычным делом.
Почему-то оказалось очень легко рассказать ему о смерти Бена, о последовавших за ней страшных месяцах, об одиночестве и о том, как к ней вернулось желание жить. Он терпеливо слушал ее излияния, а его большие светло-серые глаза изучали ее лицо.
Потом неподалеку заплакал ребенок, и чары были разрушены.
– Боже мой! Простите… Как я могла так распуститься… Что вы должны подумать обо мне… Совсем чужой человек… Ведь я, вероятно, надоела вам до смерти…
Трепещущая, смущенная, Энн вскочила на ноги, уронив сумочку и перчатки.
Мужчина нагнулся и все поднял. Когда он выпрямился, Энн увидела, какой он рослый и широкоплечий. Рука, подавшая ей сумочку, была большая и загорелая. Это была крепкая рука с изящно подрезанными ногтями. Энн сразу поняла, что перед ней очень сильный человек, сильный не только физически, но и морально. Она вдруг показалась себе совсем маленькой и уязвимой. Когда он подошел к ней, она вдохнула запах табака, одеколона и чего-то специфически мужского, чего не чувствовала уже много лет.
– Прошу вас, поверьте, что вы совсем мне не надоели. Ни капельки! – Мужчина улыбнулся. – Бывают такие моменты, когда людям необходимо выговориться, а раскрыть душу перед чужим человеком удается лучше.
Голос у него был низкий и теплый, с легким акцентом, который Энн не смогла сразу определить. Благодаря этому акценту ее родной язык, как ей показалось, приобретал особый смысл. Он не был красив в общепринятом смысле слова, но широкое лицо с высокими скулами, убедительно свидетельствующими о восточном происхождении, не могло не привлекать внимания: энергичный подбородок, полные губы, в углах рта две глубокие морщины, придававшие лицу жесткое выражение, которое исчезло при улыбке.
– Вы очень любезны, мистер…
– Георгопулос. Но прошу вас, называйте меня просто Алекс.
– Энн Грейндж, – представилась она, подавая ему руку, и нерешительно улыбнулась. – Мне пора.
Она направилась к выходу, сознавая, что он идет рядом. Когда они вышли на улицу, Энн с удивлением заметила, что на улице стемнело…
– Боже мой! – воскликнула она больше про себя, чем для него. – Да я здесь провела целую вечность!
– Не поужинаете ли вы со мной сегодня вечером?
Энн растерянно посмотрела на него.
– Я… видите ли… – запинаясь, произнесла она.
– Пожалуйста! – прервал он ее. – Это доставило бы мне огромное удовольствие!
Энн почувствовала смятение. Мысли лихорадочно обгоняли одна другую. Отчетливо она понимала только, что ей нужно успеть на поезд и что глаза у нее подведены синим.
Тут она с удивлением услышала собственный голос:
– Благодарю вас! Мне будет очень приятно.
– Прекрасно! Я заеду за вами в половине восьмого. Где вы остановились?
– В отеле «Рембрандт», – снова за нее ответил голос, который, казалось, не имел с ней ничего общего.
Он подозвал такси и усадил ее.
– Отель «Рембрандт», – сказал он шоферу. – Значит, до половины восьмого, миссис Грейндж. – Он опять улыбнулся, и его лицо сделалось почти красивым.
Такси медленно продвигалось в потоке машин. Энн откинулась на сиденье. Что могло побудить ее принять приглашение совершенно незнакомого человека? И где, черт возьми, находится этот проклятый отель «Рембрандт»? Она даже не была уверена, что такой существует, – просто назвала первое, что ей пришло в голову. У нее с собой не было ни одежды, ни макияжа… Нужно сказать шоферу, чтобы он немедленно отвез ее на вокзал, и как можно скорее вернуться домой. Этот человек мог оказаться кем угодно: насильником, убийцей… «Помилуй, с такими добрыми глазами?» – сразу заспорил тот, другой голос. И что ее ждет дома? Суп на ужин, телевизор… «Послушай, Энн, один-единственный раз! – настаивал голос. – Ведь мы будем на людях. И я достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе». Она наклонилась вперед и приоткрыла окошко за спиной шофера.
– А где находится отель «Рембрандт»? – спросила она, чувствуя, как глупо звучит ее вопрос.
– Совсем рядом с магазином «Хэрродс», мисс!
– В таком случае высадите меня, пожалуйста, у магазина.
– Как угодно, мисс!
Через час Энн, первоначально намеревавшаяся купить только зубную щетку, пасту и крем для снятия макияжа, оказалась нагруженной многочисленными пакетами. Девушка в отделе косметики сумела без особого труда убедить ее в необходимости приобрести все нужное для создания совсем нового имиджа. Энн казалось, что она бесцельно прохаживается по магазину, рассматривая витрины, но вдруг она очутилась в отделе готовой одежды и сразу влюбилась в прелестное черное шелковое платье с длинной юбкой, оказавшееся ей впору. Пришлось купить и новые туфли, и сумку, и соответствующее белье. У самого выхода Энн сообразила, что в отеле может показаться странным, если она явится туда без багажа, с одними пластиковыми сумками… Точно какая-нибудь уличная девка невысокого пошиба, подумала она усмехаясь уже по дороге к отделу чемоданов.
