Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"

Автор книги: Анита Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Глава 4

В следующий уик-энд Лидия и Джордж снова гостили в «Кортниз». Джордж сделал Алексу какое-то деловое предложение, заинтересовавшее его, так что в последние несколько недель Энн, к своему удовольствию, встречалась с подругой особенно часто.

После ленча мужчины, уединившись в кабинете Алекса, изучали какие-то бумаги и без конца звонили по телефону, а женщины отдыхали у бассейна.

Этот бассейн был последним увлечением Алекса и заменил прежний, находившийся на открытом воздухе. Новый помещался в специальной постройке, стены и крыша которой в хорошую погоду, как в этот день, автоматически убирались. Начавшийся уик-энд обещал быть очень приятным.

Подруги растянулись в шезлонгах. Рядом с Лидией стоял бокал с охлажденным вином, а Энн пила апельсиновый сок.

– Как поживает Фей? Она сегодня здесь? – спросила Лидия.

– Нет. Она то приезжает, то уезжает. Фей сейчас влюблена, – ответила Энн.

– Правда? В кого? Расскажи мне все!

– В Найджела, помощника Алекса. По правде сказать, я думала сперва, что она ведет свою обычную игру, но так было до того случая со взломом. До нее вдруг дошло, что она его любит.

– А ты одобряешь ее выбор? Я хочу сказать, мне кажется, он немного… – Лидия неопределенно помахала рукой.

– Слабохарактерный? Нет, Лидия, после той ночи я так не считаю. Знаешь, это было как в кино, когда комический персонаж вдруг перевоплощается в супермена, – со смехом пояснила Энн. – С тех пор всем пришлось изменить свое мнение о Найджеле, в том числе и Фей. Он очень ей подходит. Благодаря его мягкости и внимательному отношению она стала гораздо спокойнее. Мне кажется, она впервые в жизни не боится, что ее бросят или обманут.

– В таком случае это хорошая новость! А как ты думаешь, Найджел сейчас с ней в Лондоне? – осведомилась Лидия: ей всегда нужно было знать все подробности.

– Должно быть. Я никогда не решилась бы спросить. Фей до смешного оберегает свою личную жизнь.

Лидия поднялась, чтобы наполнить свой бокал, и лениво посмотрела на Робина, нырявшего в дальнем конце бассейна. Она уже отпустила несколько замечаний о его прекрасной мускулистой фигуре, на которой сверкали капельки воды, когда он по лесенке поднимался на вышку. Ее восхищенные взгляды не ускользнули от Робина, и его прыжки в воду становились все более сложными и замысловатыми.

– Не следовало его матери называть мальчика с такой фигурой Робином, – протянула Лидия. – Это напомнило мне капитана нашей хоккейной команды в школе. У этой девочки ноги были как два пивных бочонка, а звали ее Уиллоу – Ивой, что вряд ли было подходящим для нее именем. – Она расхохоталась. – А каким образом это роскошное тело появилось в твоей жизни? Я-то думала, что Алекс с его дикой ревностью держит тебя в узде!

– Предполагается, что Робин – мой телохранитель и должен меня защищать, если кому-нибудь придет в голову меня похитить. Однако в тот единственный раз, когда он мне был действительно нужен, он находился в каком-то спортивном центре, наращивая мускулы. – Энн засмеялась. – В действительности же он докладывает Алексу обо всем, что я делаю, где бываю, с кем разговариваю и даже, кажется, на что трачу деньги.

– Энн, ты шутишь! – От удивления Лидия села. – Да это просто викторианские нравы!

– Увы, такова плата за «дикую ревность» Алекса, как ты выразилась. Бедненький, он не может не ревновать! Я тоже ревную его и понимаю, что он переживает.

– Да, конечно… но приставить к тебе соглядатая – это уж слишком!

– Знаю. Ты послушала бы, что Фей говорит по этому поводу: «он обращается с тобой как с рабыней», и так далее, и тому подобное. – Энн подняла глаза к небу. – Но так как я не собираюсь сбежать от него, а ему так спокойнее… – Она пожала плечами. – Я примирилась с тем, что Робин все время где-то рядом. Меня его присутствие не настолько раздражает, чтобы затевать из-за этого ссору.

– Ничего не понимаю! Если он так ревнив, то почему обратился к такому красавцу, как Робин? Это значит самому напрашиваться на неприятности!

Энн почти истерически захохотала.

– О, Лидия, я думала, ты такая современная, что от твоего орлиного взора ничто не может ускользнуть. Робин – голубой, вот почему Алекс приставил его ко мне. Я с ним в полной сохранности, как в банке!

– Ты шутишь! Значит, он сумел меня провести! Я хочу сказать – такой мужественный парень, который к тому же старается понравиться женщинам! Взгляни-ка на него. – Лидия многозначительно улыбнулась Робину, и он немедленно сделал двойное сальто с самого верха вышки. Лидия отпила глоток вина. – Но вот что я тебе скажу: Алекс бросает деньги на ветер. За тобой не нужно присматривать. Я никогда не встречала более преданной жены, чем ты, Энн.

– А ты знала, что Бен мне изменял? – спросила вдруг Энн.

Лидия едва не захлебнулась.

– Странный вопрос! – сказала она, вытирая брызги вина с бикини.

– Я серьезно спрашиваю, Лидия. Ты знала? Отвечай, не бойся! Мне уже все известно.

– А кто тебе сказал? – подозрительно спросила Лидия.

– Алекс. Он приложил немало усилий, чтобы собрать все сведения о Бене, и это ему удалось. Он мне и рассказал.

– Да, я знала, – проговорила Лидия после небольшой паузы.

– И тебе ни разу не пришло в голову рассказать об этом мне?

– Энн, дорогая, кому хочется услышать, что говорят люди о твоей семейной жизни! А ты бы мне поверила? Это могло нас рассорить!

– Ты, вероятно, права. Но после разговора с Алексом я чувствую себя такой дурой! Все знали, кроме меня.

– Когда Бен умер, а ты так горевала – мне казалось, что ты никогда не успокоишься, – я раза два собиралась тебе рассказать, но потом подумала: а может, это только усилит твое горе? Никогда ведь не знаешь… Во второй раз я почти уже решилась открыть тебе глаза, когда ты начала встречаться с Алексом и все распространялась о своем чувстве вины. И опять усомнилась, стоит ли ворошить прошлое. Ты могла рассердиться на нас за молчание, могла вообще перестать верить кому бы то ни было и расстаться с Алексом… Короче говоря, я передумала.

– А как ты узнала?

– Вначале были просто сплетни – ты ведь знаешь деревенскую жизнь, – и я колебалась: верить или нет. Потом мы с Джорджем случайно встретились с Беном в Борнмуте. Он был страшно смущен.

– С кем он был?

– Понятия не имею – с секретаршей или медсестрой, как мы подумали. Неинтересная, непривлекательная, никакого стиля. В другой раз Джордж наткнулся на него в ресторане «Хилтон», когда встречался с кем-то по делу. Там он и увидел Бена с какой-то новой бабенкой. Обе эти девицы были до смешного молодые! – Лидия фыркнула, выражая свое презрение к блудливым пожилым мужьям.

– Теперь понятно, почему он не хотел, чтобы я сопровождала его на научные конференции! – с горечью заметила Энн.

– Он был настоящим подлецом, хуже не бывает, и заслужил такую раннюю смерть!

– Лидия! – Энн была шокирована.

– Можешь сколько угодно возмущаться – это был законченный подонок, он никогда тебя не стоил! Но для меня последней каплей была Салли. После этого я уже не могла с ним разговаривать…

Бассейн и Робин куда-то отступили, будто Энн смотрела на них в перевернутый бинокль. Робин вдруг очутился в самом конце узкого туннеля. Ей показалось, что внезапно похолодало.

– Ты хорошая подруга, – почти шепотом произнесла она.

Лидия продолжала, не замечая, что Энн дурно:

– Эта сука просто обязана была сделать аборт! А ты, бедная овечка, так привязалась к Адаму! Все это было слишком жестоко.

– Адам? – Имя внука сорвалось с помертвевших губ Энн, в то время как бассейн с Робином окончательно исчез, а стены туннеля обвалились внутрь и стало совсем темно.

Крик Лидий, как ей показалось, донесся откуда-то издалека, вызвав многократное эхо. Она не хотела просыпаться. Под черным покрывалом беспамятства было так спокойно. Но ее здоровый организм пытался оттуда выбраться.

– Боже мой, Алекс, это все мой длинный язык! Она сказала, что обо всем знает, что вы рассказали ей.

– Позвоните врачу, Робин! – раздался крик Алекса. – Ради Бога, Лидия, перестаньте причитать! Вы причинили уже достаточно зла.

– Поверьте, Алекс, я ни за что на свете не хотела бы повредить Энн!

– И тем не менее повредили, болтливая вы дура!

– Но ведь она сказала, что знает обо всем, правда сказала! – жалобно оправдывалась Лидия.

– Об этом она не знала. После того как мне удалось перевести Питера в Эдинбург, я начал надеяться, что никогда и не узнает.

– Боже мой, Алекс, чем я могу поправить дело?

– Только одним – уходите с моих глаз долой, пока я не сделал чего-то, о чем потом пожалею! – закричал Алекс.

Энн зашевелилась, ей было неприятно, что рядом с ней спорят, кричат… Нужно было вмешаться, но для этого требовались неимоверные усилия.

– Что случилось? – прошептала она. Открыв глаза, она увидела склонившееся над ней, искаженное страданием лицо Алекса и поспешно удаляющуюся по лужайке поникшую фигуру Лидии. Рядом, обняв ее за плечи, шел Джордж.

– Ты должна лежать спокойно, любимая! Забудь об этом, выбрось все из головы!

– Но я хочу знать, – проговорила Энн и схватила его за руку. – Прошу тебя, Алекс… – Она умоляюще посмотрела на него.

– Успокойся, дорогая! Ты совсем ненадолго потеряла сознание, вот и все, – бодрым голосом произнес Алекс. Его встревоженное лицо опровергало это наигранное спокойствие.

– Наверное, это из-за жары.

– Возможно. Скоро приедет доктор.

– Не сердись на Лидию, Алекс. Ведь это не ее вина, – попросила Энн. Она вспомнила, о чем говорила Лидия. – Я хочу, чтобы все было как раньше! – Она вздрогнула, чувствуя, как, несмотря на жаркий день, холод леденит ее внутренности.

– Так все и будет, любовь моя. Обещаю тебе!

Приехавший врач прописал Энн успокоительное и велел лежать в постели. Он уверил Алекса, что с ней и ребенком все в порядке, но в ближайшие дни рекомендовал вести себя осмотрительно.

Энн лежала в полутемной комнате, мозг ее напряженно работал. Ее тошнило, глубокое отвращение ко всему охватило ее, но тошнота была следствием ее морального состояния, а не физического. Она была готова простить Бену его неверность, постараться не думать о ней. Но с этим она никогда примириться не сможет. Ведь она любит Адама как собственную плоть и кровь, а сейчас выяснилось, что он не мог унаследовать ни единого ее гена. Найдет ли она в себе силы разлюбить его? Или будет любить по-прежнему? Ожесточение и гнев ее сына нашли наконец объяснение. Но ее-то за что он ненавидит? Почему в своем горе отталкивает ее, тогда как, напротив, соединяющие их узы должны были бы окрепнуть? Перед ней мелькнул проблеск надежды: может быть, если они встретятся и поговорят, его любовь к ней вернется?

Алекс тихо вошел в комнату.

– Прости, любимая, я разбудил тебя? Я думал, ты спишь.

– Нет, я не спала, я размышляла. Так это правда, Алекс? Я должна узнать обо всем. Будь со мной полностью откровенен! – Она настойчиво сжала его руку.

– Мне очень жаль, дорогая, но между Беном и Салли действительно была связь.

– Как ты узнал об этом?

– Твой покойный муж не отличался особой осторожностью. Их несколько раз видели вместе в разных местах – Лондоне, Бристоле, Борнмуте. Его, видимо, тянуло в Борнмут. – Алексу хотелось, должно быть, рассмешить Энн, но она даже не улыбнулась.

– Но когда, Алекс? Когда они стали любовниками?

– Кажется, это началось, когда Питер в первый раз привел ее к вам, чтобы познакомить.

– О Боже! Знаешь, Алекс, она иногда смотрела на меня с каким-то вызовом. Значит, это правда?

– Я хотел, чтобы ты никогда не узнала об этом, дорогая, понимал, как ты будешь переживать! – сказал Алекс. Его голос выражал беспокойство.

– Продолжай, – поторопила его Энн. – Потом она вышла замуж за Питера… Тогда все хорошо, Алекс. То есть нет, конечно, – какое уж там хорошо! Все это, наоборот, ужасно… Я только хотела сказать, что это произошло до ее брака с Питером и Адам не может быть сыном Бена. Просто Лидия повторила злые сплетни.

– Да, дорогая, – улыбнулся Алекс. – Это не больше чем сплетни!

Энн с облегчением откинулась на подушки. Важен был только Адам, все остальное не имело значения.

– Ах нет, я ведь забыла, что Салли была беременна, когда они поженились! Мне это было тогда безразлично, и только теперь… – Она посмотрела на Алекса полными страдания глазами.

– Может, это как раз тот случай, когда никто ничего не знает точно, – попытался он ее утешить.

– Значит, доказательств нет? – спросила Энн. Забрезжившая надежда придала ее голосу почти радостное звучание.

– Нет, поскольку Бен умер. Над происхождением бедного маленького Адама стоит большой вопросительный знак.

– Вероятно, и Бен спрашивал себя, чей это ребенок.

– Несомненно!

– Боже мой, и он еще обвинял меня в том, что дети плохо к нам относятся! О Алекс, как он мог быть таким жестоким? Выходит, все те годы, что мы провели вместе, не имели никакого смысла? Я жила с тенью. Ах, Алекс, ведь все могло сложиться совсем по-другому! – Она зарыдала при мысли о двадцати пяти годах, от которых остались одни обломки.

– Дорогая, не надо! – Он обнял ее, стараясь успокоить. – Нельзя так расстраиваться, ты должна думать о ребенке. У тебя еще столько впереди. Я здесь, я помогу тебе!

– Что бы со мной было без тебя, любимый? – Энн подняла руку и погладила его по волосам. – Ты давно уже знал?

– После того первого Рождества. Реакция Питера на мое появление в твоей жизни переходила все границы. Для этого должна была существовать какая-то особая причина. Казалось, он хотел тебя за что-то наказать.

– Но почему меня? Что я сделала? Мне кажется, это могло только сблизить нас!

– Я спрашивал Фей, но она не знает, а если знает, то не хочет сказать. По ее словам, Питер отказывается обсуждать это с кем бы то ни было. Так что даже я не могу ничего выяснить. – Он посмотрел на нее с грустной улыбкой.

– Боже мой, и Фей знает!

– Да, любимая. Ты, кажется, была единственным человеком, который ничего не подозревал.

– Господи Боже мой, какой же я была дурой! Слепой дурой! Бедная Лидия, она не устояла перед моей настойчивостью!

– Выходит, что так.

– Не осуждай Лидию, она ни в чем не виновата.

– Как только я узнал, что тебе и ребенку ничего не грозит, я простил ее. Она места себе не находит от раскаяния.

– Значит, перевод Питера в Эдинбург устроил все же ты?

– Ты услыхала, когда я сказал об этом? Да, мне удалось добиться его перевода. Я думал, чем дальше он от тебя, тем лучше. Меня еще больше устроило бы, если бы он уехал в Штаты.

– Но как ты улаживаешь подобные дела?

– Ничего особенного. Несколько слов кому следует, обещание денег. Деньги – чудодейственное средство. Я проследил за тем, чтобы он не получил гранта, на который претендовал. Так что, собственно говоря, он уехал по доброй воле, мне пришлось только слегка подтолкнуть его! – Алекс невесело улыбнулся.

– Я должна повидаться с ним, Алекс!

– После рождения ребенка, дорогая. Только потом. Ты не имеешь права подвергать себя новым волнениям.

Глава 5

Физическое состояние Энн оставалось вполне удовлетворительным, но на душе у нее было невыносимо тяжело. День за днем, лежа в затемненной комнате, она перебирала свои воспоминания. Мысли ее блуждали в прошлом. Она изо всех сил стремилась понять, каким был Бен настоящий, искала причину его поступков в отношениях между ними, отчаянно старалась вспомнить, когда Питер проявил первые признаки отчуждения.

Ее сын! Снова он завладел всеми ее помыслами. Снова она беспокоилась о нем и строила планы примирения.

Энн не хотелось никого видеть, даже Алекса. Ей было мучительно стыдно смотреть людям в глаза. Стыд переполнял ее, проникал в каждую клеточку ее тела. Стыд за поведение Бена, стыд за сына, за невестку, за тот груз вины, который всю жизнь будет тяготеть над Адамом. Но больше всего она стыдилась собственной глупости: не будь она такой невозмутимой и самодовольной, всего этого могло не случиться. Какой женой была она для Бена? Ну конечно, покорной, исполнительной, одним словом, образцовой и при этом невыносимо скучной. А какой была она в постели? Пресной, неинтересной, не способной возбудить страсть. Ничего удивительного, что Бен искал удовлетворения на стороне. Ее горе и готовность обвинять во всем только себя были так сильны, что в ее измученном мозгу ни разу не возникло сомнения в сексуальной полноценности самого Бена. Казалось, она терзала себя, потому что любовь к Питеру и Адаму заставляла ее взвалить всю полноту вины на свои плечи. В ее душе царил мрак, она больше ни на что не надеялась.

– Послушай, Анна, мне очень жаль, что все так получилось, но ты должна взять себя в руки – не только ради нас с тобой, но, главное, ради ребенка.

Стоя в ногах ее постели больше чем неделю спустя, Алекс смотрел, как горничная убирает очередной поднос с нетронутой едой.

– Не могу!

– Можешь, конечно! Ведь жизнь не кончилась. Мы по-прежнему вместе!

– Ты так думаешь? А как, по-твоему, смогу я теперь доверять кому бы то ни было?

– С трудом, как и все люди. Ты наконец вступила в реальный мир, Анна. Это жестокий, непростой мир. Я понимаю твою боль, дорогая, но оттого, что ты будешь лежать здесь как героиня викторианских романов, вряд ли тебе станет легче! – почти резко произнес Алекс.

– По-твоему, это доставляет мне удовольствие?

– Знаю, знаю… Прости меня, любовь моя.

– Нет, ты ничего не знаешь и не можешь знать! – сердито возразила Энн, садясь на постели. – Много ли тебе известно людей, с которыми случилось то, что со мной? Отвечай! Можно подумать, что такие происшествия бывают каждый день! – кричала она, сердясь на него за сочувствие. Сердясь на жизнь, нанесшую ей такой удар, а больше всего на себя за то, что в собственной семье она не сумела распознать зло.

– Криком делу не поможешь. Ты должна встать, начать двигаться! Нельзя все время оставаться взаперти, изводя себя тяжелыми мыслями. Так и в самом деле недолго заболеть!

– А из-за кого я здесь? Кто рассказал мне обо всем? Кто разрушил мое счастье?

– Анна, это несправедливо…

– Несправедливо? Не начни ты копаться в вещах, которые тебя не касаются, ничего этого не случилось бы! Все оставалось бы по-прежнему!

– Ты сама захотела узнать обо всем и вынудила Лидию рассказать тебе. Твоя противоречивость выводит меня из себя, Анна. Ты требуешь, чтобы тебе все рассказали, а узнав правду, отказываешься ее принять!

– Правда! Боже мой, есть ли на свете женщина, способная примириться с такой правдой? Если бы ты не совал нос в чужие дела, мне не пришлось бы так страдать!

– Дорогая, я понимаю, как ты мучаешься! Подумай, однако, если ты будешь возлагать на меня ответственность за грехи твоего покойного мужа, это никому из нас не поможет. Я хотел защитить тебя, вот и все, Я думал, что если буду знать все обстоятельства, то смогу уберечь тебя от страданий, но мне это не удалось.

– Защитить меня? Тебе хочется только одного: изолировать меня от всех, приставить ко мне надзирателя!

– Анна, Анна…

– Ты загубил карьеру моего сына и ждешь, чтобы я благодарила тебя! – Она все больше распалялась, ее голос звучал все пронзительнее.

– Этот разговор никуда не приведет… Мне сегодня нужно лететь в Швецию. Хочешь поехать со мной?

– Нет, я никуда не хочу! – раздраженно ответила она.

– Что ж делать, придется ехать одному.

– А уж ночь, конечно, проведешь с какой-нибудь пустоголовой красоткой, как милый старина Бен! – Она засмеялась каким-то скрипучим смехом.

Алекс неприязненно посмотрел на нее и направился к двери.

– Надеюсь, к моему возвращению настроение у тебя улучшится, – холодно произнес он и вышел.

Энн снова упала на подушки и расплакалась. Она сама толком не знала, что вызвало ее слезы: возмущение той правдой, которая ей недавно открылась, огорчение оттого, что она незаслуженно обидела Алекса, или жалость к самой себе.

Услыхав стук входной двери, она вскочила с постели, подбежала к окну и стала из-за занавеси смотреть, как Алекс садится в машину. Она увидела его холодное, сердитое лицо, и ей стало стыдно: она зашла слишком далеко и рискует потерять его, если и дальше будет так с ним обращаться. Нужно взять себя в руки.

Но до этого придется выполнить задачу, которая под силу только ей.

Энн быстро оделась, положила в сумку самое необходимое и вызвала Робина.

– Я решила поехать к дочери, – сказала она, – и дождаться у нее возвращения мистера Георгопулоса. Вы можете отвезти меня к ней, а потом несколько дней отдыхать. – Она с улыбкой посмотрела на Робина.

– Мистер Георгопулос сказал, чтобы я оставался с вами, что вы никуда не собираетесь.

– О, Робин, мне будет гораздо спокойнее с Фей. Перед отъездом мужа я еще не приняла окончательного решения, но предупредила его, что, возможно, уеду, так что он знает об этом, – солгала Энн.

И Робин отвез ее в Лондон. Поблизости от дома Фей не было стоянки, и он не знал, где оставить машину.

– Это не имеет значения, Робин, – сказала Энн. – У меня с собой только эта сумка, она ничего не весит. Просто высадите меня.

Она видела, что он колеблется. Пока она шла вдоль тротуара, он провожал ее взглядом. Дойдя до входа в дом, она обернулась и помахала ему.

В холле она просидела минут пять, заверив портье, что хочет просто передохнуть, и при этом многозначительно провела рукой по животу. Потом, выглянув на улицу и убедившись, что Робин уехал, она вышла, подозвала такси, поехала в аэропорт Хитроу и купила билет на самолет до Эдинбурга.

Был ранний вечер, когда Энн позвонила у дверей элегантного георгианского особняка в районе Нью-Таун в Эдинбурге.

Дверь открылась. Энн чувствовала, как колотится ее сердце.

– Боже мой, вы! – приветствовала ее Салли.

– Да, Салли. Я решила, что мне пора увидеть Эмму.

– Входите. Питер еще не вернулся с работы и… – Салли помолчала, оставаясь на пороге. – По правде сказать, Энн, я не думаю, что он обрадуется, застав вас здесь.

– А почему, Салли? Что я такого сделала? – Она без улыбки посмотрела невестке прямо в глаза. В лице Энн появилось жесткое выражение, которое не было ей свойственно прежде. Увидев это выражение, Салли покраснела. – Мне так и оставаться на пороге?

– Извините, Энн, входите.

Салли ввела ее в длинную, изящно обставленную гостиную. Энн с удовольствием отметила некоторые предметы из своей прежней обстановки и две подаренные ею картины. Место и освещение для них были выбраны удачно.

– Какая прелестная комната! Мебель из Мидфилда здесь к месту. Здесь более просторно и, по-видимому, гораздо лучше для всех вас. – Сделав над собой нечеловеческое усилие, Энн старалась говорить непринужденно.

Она заметила, что Салли начинает понемногу оттаивать.

– Да, нам очень нравится в Эдинбурге. Здесь столько интересного… такая красивая архитектура, – говорила Салли, пытаясь вести светскую беседу и не отрывая глаз от стенных часов. Она ни разу не встретилась взглядом с Энн.

– А где Адам? Я, собственно говоря, приехала, чтобы повидаться с ним.

– Его сейчас купает девушка, помогающая мне по хозяйству. Знаете, из студенток, приезжающих по обмену. Что вам предложить? Джин с тоником?

– Если можно, белого вина с минеральной водой. Видишь ли, я беременна.

– О, Энн, вы, должно быть, очень счастливы! А как вы себя чувствуете? – Салли всем корпусом повернулась к ней. Ее лицо выражало искреннюю радость.

Естественность, с которой Салли отреагировала на ее новость, помогла Энн в свою очередь избавиться от сковывавшей ее неловкости.

– Чувствую я себя хорошо, несмотря на свой возраст. Расскажи мне про Эмму.

– Это чудная девочка. Сейчас она спит. Мне кажется, она похожа на вас… Поверьте, я хотела, чтобы вы увидели ее, но Питер… он решил порвать с вами всякие отношения.

Сейчас можно было, наверное, начать откровенный разговор, но Энн подумала, что лучше сперва повидаться с Адамом. Ей хотелось знать, что она почувствует, увидев внука. Она была уверена, что сразу все поймет.

Дверь открылась, и мальчик вошел в комнату. Он был уже в пижаме и сжимал в руках старого потрепанного медвежонка.

– Здравствуй, Адам! – тихо проговорила Энн.

Ребенок помедлил, недоуменно глядя на незнакомую женщину.

– Бабушка? – неуверенно произнес он. – Бабушка! – Его лицо озарилось радостной улыбкой.

– Дорогой! – Энн наклонилась и протянула к нему руки. Адам пробежал через всю комнату и бросился в ее объятия. Прижимая ребенка к себе, она почувствовала, как любит его. Этой любви ничто не могло изменить. Больше того: она всем сердцем поверила, что этот мальчик ее внук, что в его жилах течет ее кровь. – Какой же ты умник, что не забыл меня, хотя прошло столько времени!

– А почему ты раньше не приезжала? – с упреком спросил мальчик. – Знаешь, я очень по тебе соскучился.

– Видишь ли, Адам, я теперь очень занята. Я разъезжаю по свету в красивом самолете. Но обещаю, что в будущем непременно найду время и опять приеду к тебе.

Энн просидела с Адамом около получаса. Мальчик – ему было уже почти шесть лет – рассказывал ей о школе, в которой учился, о своих друзьях, о том, кем он хочет стать, когда вырастет. Она слушала как завороженная. Адам говорил с ней как с любимым, близким человеком, будто они почти не расставались. Энн обнаружила у него шотландский выговор.

Салли сидела на краю стула и нервно поглядывала на стенные часы, сверяя их со своими, теребила юбку, стряхивая с нее воображаемые пушинки. Энн, напротив, чувствовала, как ее охватывает необъяснимое спокойствие.

– Когда должен прийти Питер? – спросила она с мягкой улыбкой.

– Обычно он в это время уже дома. Его можно ждать в любую минуту.

В это время Энн услыхала поворот ключа в замочной скважине. Адам пулей вылетел из комнаты.

– Папа, бабушка приехала! – раздался его голос.

Питер стоял на пороге. С тех пор как Энн видела его в последний раз, морщины, прорезавшие его лоб, стали глубже. Энн заметила, что на нем, как обычно, потрепанные вельветовые брюки со свитером. Он мог бы теперь позволить себе хорошо одеваться, невольно подумала она, глупо, что он так небрежно относится к своему внешнему виду, – ведь он выглядел бы гораздо лучше.

– Здравствуй, Питер! – спокойно сказала она.

– Я подумал, что Адам говорит о твоей матери, – обратился Питер к Салли, не обращая внимания на Энн.

Пройдя через комнату, он налил себе виски.

– Чему мы обязаны этой честью? – осведомился он затем.

– Я приехала, чтобы узнать правду, – просто ответила Энн.

– Пойду уложу Адама спать. – И Салли торопливо вывела мальчика из комнаты.

– Останься, Салли. Я хочу, чтобы мы все участвовали в этом разговоре. Попроси няню заняться им.

Салли неохотно вернулась в комнату, поручив Адама помогавшей ей девушке. Энн, стоя, смотрела на обоих.

– Итак, прошу вас рассказать мне правду.

– Правду о чем? – спросил Питер, глядя на нее поверх края бокала.

– Хорошо. Салли, ты была любовницей моего мужа?

Салли перевела глаза с Энн на Питера, потом обратно.

– Да, – ответила она почти шепотом.

– Адам – сын Питера?

– Не знаю.

– Вы пытались выяснить?

– У отца была такая же группа крови, как и у меня, – вмешался Питер. – Установить ничего нельзя.

– Ясно. Когда ты вступила в связь с Беном? – спросила Энн, все еще ощущая странное спокойствие.

Совсем недавно, сидя в самолете, она и подумать не могла, что с таким хладнокровием будет вести с сыном этот нелегкий разговор.

– Перестань, мама, хватит с нас этой ерунды! Какой смысл обсуждать это сейчас? С этим покончено, баста! Этот подонок умер! Мы с Салли нашли в себе силы поставить на случившемся крест. К чему снова ворошить прошлое?

– Я ничего не ворошу, а просто пытаюсь сложить вместе отдельные части этой головоломки. Для моего собственного душевного спокойствия мне необходимо знать, когда все это произошло. Кроме того, я хочу понять, за что ты так меня ненавидишь.

Энн сама удивлялась своему самообладанию: в ее голосе прозвучал самый обыденный интерес, словно она спрашивала у Салли, где та купила свое платье. «Услышь кто-нибудь наш разговор, – подумала она, – каким странным он бы ему показался».

– Черт побери, а что я должен почувствовать, увидев тебя? Радость, что ли? Может быть, мне следовало заключить в объятия мою ненаглядную, любящую, благородную мамочку? – издевательски спросил Питер.

– Вот видишь, как ты со мной разговариваешь! Откуда такая горечь, такое ожесточение? Ты обязан рассказать мне обо всем, я должна знать!

– Что знать, мама? Ты ведь все знаешь! И всегда все знала! Мне так хотелось еще в то время, когда это случилось, выложить тебе, что я о тебе думаю, но ты совсем чокнулась после смерти старого развратника, и я как дурак послушал Фей, которая просила не трогать тебя. Это была моя ошибка. Я должен был поговорить с тобой начистоту, вскрыть этот нарыв, но я этого не сделал, горечь накапливалась – и вот результат, мама!

– Так тебе об этом стало известно только перед самой его смертью?

– Да, если для тебя это важно, именно так… Но какой смысл копаться в этой грязи теперь?.. – Питер сделал большой глоток виски, налил себе еще, посмотрел на Энн и снова заговорил с таким безразличным видом, точно все это не представляло для него ни малейшего интереса: – У нас с Салли в то время не все шло гладко. Мы часто ссорились, причем нередко из-за тебя, мама, так как я по своей наивности считал, что она к тебе несправедлива и глупо ревнует меня к тебе. Одна из этих ссор зашла слишком далеко, Салли наговорила много лишнего, я постепенно сообразил, что к чему, и вот – раз! – тайное стало явным! Обыкновенная, вульгарная связь! Но даты – меня интересовали даты, мама. Должен был я знать в конце концов, чей сын Адам? Не буду рассказывать тебе подробно, как я заставил Салли признаться… Потом я сразу позвонил отцу, между нами вышла страшная ссора, но рассчитаться со старым негодяем я не успел: со своим обычным везением он на следующий же день отдал Богу душу.

Питер отвернулся и опять наполнил свой стакан.

– Питер, но почему ты не пришел ко мне, не рассказал об этом?

– Я ведь тебе объяснил, что Фей меня отговорила. Да ты мне и не поверила бы, ты в то время была не в себе. К тому же в этом не было необходимости, ты и так все знала. Не понимаю только, как ты могла после этого по-прежнему распространяться о своей любви к отцу!

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я знала?

– Ради Бога, перестань! Он сам сказал мне, когда я в тот вечер позвонил ему и прямо спросил об этом, пригрозив, что приеду к вам и все тебе расскажу. Он только рассмеялся. Черт бы его побрал, он рассмеялся! Я помню совершенно точно его слова: «Бог с тобой, сынок, у нас с твоей матерью нет секретов друг от друга!» И добавил, что тебя это не волнует. Подумать только, мою родную мать не волнует, что ее муж, а мой отец спит с моей женой!

– О Питер, бедный сынок! – с чувством произнесла Энн.

– Брось, мама! Я не нуждаюсь в сочувствии, во всяком случае в твоем… – с горечью проговорил он.