Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
Глава 2
В холле отеля, ожидая своей очереди к портье, Энн увидела большую группу только что прибывших американцев с огромным количеством багажа. Почти все женщины были одеты одинаково: в мягких фетровых шляпах, напоминающих мужские, и с клетчатыми шарфами на шее. Что-то вроде униформы, усмехнулась про себя Энн. Мужчины в очках предпочитали, видимо, одинаковую стальную оправу, будто в Соединенных Штатах всю оптику производил только один фабрикант. Они терпеливо дожидались в очереди, в то время как измученный агент, обслуживавший группу, пытался разобраться в кипе документов. Их веселое оживление казалось заразительным для всех, кроме одинокого бизнесмена, все посматривавшего на часы. Устав стоять, Энн присела.
Это было ошибкой, потому что в этот момент появилась новая группа приезжих, желавших снять номер. С десяток женщин, чей свежий цвет лица, скромный макияж и удобные туфли на низком каблуке выдавали сельских жительниц, явно приехали в Лондон за рождественскими покупками и собирались провести там ночь после посещения театра. Энн и сама раньше так поступала. Наблюдая за этими женщинами, с их подчеркнутой респектабельностью и неизменной выдержкой, Энн думала, что узнает многих своих приятельниц. Их решительная манера вести себя и уверенность, что окружающие не могут им не подчиниться, подействовали даже на американцев. Они отошли в сторону, когда женщины громко потребовали ключи, быстро и толково заполнили необходимые бумаги и командирским тоном договорились с носильщиком о доставке своего багажа. Энн спросила себя, будет ли она когда-нибудь походить на них; может быть, посторонним она и теперь кажется таковой: на ней ведь тоже твидовый костюм и практичная обувь на низком каблуке, а в руках она держит пальто из верблюжьей шерсти. Энн тайком улыбнулась: пусть она и производит впечатление в высшей степени респектабельной дамы, но ее планы на сегодняшний вечер, несомненно, шокировали бы этих железных леди.
Энн наконец зарегистрировали и отвели в ее номер. В шесть часов она наполнила ванну. Глядя, как жемчужно-молочные пузырьки душистого масла лопаются в воде, и ощущая на всем теле ее мягкое, как шелк, прикосновение, она подумала, что никогда еще не покупала себе подобного предмета роскоши, какие принято дарить на Рождество. Странно, что она выбрала именно этот флакон в магазине «Хэрродс», но сегодня все, что она делала, казалось странным.
Она лежала в ароматной воде, наслаждаясь непривычным чувственным ощущением от прикосновения масла к своей коже. Мысли ее блуждали. Она подумала об Алексе Георгопулосе, и сердце ее забилось. Грек, должно быть, если судить по фамилии. Она взяла в руки мыло, любезно предоставляемое отелем, и рассеянно понюхала его. Живет ли он в Лондоне, или только приехал на время? Если он зашел в галерею Тэйт, значит, его интересует искусство. Как долго разглядывал он ее, прежде чем она его заметила? Его серые глаза, ясные, как у молодого человека, очень красивы. В них нет желтых точек, появляющихся с возрастом. И как удивительно преображает лицо улыбка!
Глупо! Энн села и энергично намылилась. Из-за масла образовавшаяся пена состояла из множества пузырьков, и хотя Энн уже несколько раз смывала ее, она чувствовала, что ее кожа все еще липкая. «Отвратительное снадобье, зачем только мне понадобилось его покупать?» – упрекнула она себя. Вынув пробку, она встала на скользкое дно ванны – еще и опасное, подумала она, покачнувшись и с трудом сохранив равновесие, – пустила душ и стала смывать с себя остатки мыла и масла.
Завернувшись в широкую белую мохнатую простыню, она прошлепала в спальню и начала разбирать свой новый чемодан, полный пакетов от Хэрродс. Повесила черное платье на плечики и с удовольствием провела рукой по гладкому шелку. Сидя на постели, она любовалась новыми туфлями, такими блестящими и элегантными, с высокими каблуками в форме веретена, совершенно непохожими на ее остальную обувь. Такие туфли, как она слышала, ужасно вредны для спины и внутренних органов, но… она была уверена, что они ему понравятся. Он сумеет оценить, какие они женственные. Энн подумала об этом, как только их увидела.
– Ерунда! – громко сказала она, обращаясь к пустой комнате. – Я купила их, потому что они нравятся мне!
Присев у туалетного столика, она развернула пакеты с косметикой. Вскоре корзина для бумаг переполнилась клочьями целлофана, пустыми коробочками и листками с инструкциями. Какое бессмысленное расходование дорогой древесины, посетовала она, выстроив в ряд на подзеркальнике хорошенькие коробочки и флаконы. Она купила всего слишком много! Обычно Энн гордилась тем, что способна не поддаваться на уговоры продавщиц косметики и противостоять их умению внушать женщинам несбыточные надежды или чувство вины за то, что они не следят за собой. Но сегодня она не сопротивлялась их уловкам. Открыв плоский футляр, она опасливо посмотрела на кружок прессованной пудры и пушистую кисточку, аккуратно лежащую рядом. Румяна! Это в ее-то возрасте! Да она наложить их как следует не сумеет.
Она посмотрела в зеркало и была потрясена. Лицо, которое там отражалось, сияло от возбуждения, глаза сверкали, губы сами собой складывались в улыбку.
– Нет! – прошептала она, закрывая лицо руками. – Я глупо себя веду. Прекрати, Энн, сейчас же прекрати! Что за игру ты затеяла?
Она посмотрела в щели между пальцами, потом медленно опустила руки. Ее взгляд по-прежнему выражал жгучее ожидание.
Приподнявшись со стула, она решила было позвонить Лидии – уж та сумеет разъяснить ей, что к чему, – но тут же снова села. Что она ей скажет: «Лидия, я тут завела знакомство с одним типом, кажется, он грек, и собираюсь пойти с ним ужинать»? Как нелепо это звучит! Энн начала накладывать макияж. «После этого я никогда не смогла бы посмотреть Лидии в глаза», – бранила она себя, втирая крем и осторожно проводя по щекам кисточкой с румянами. Критически оглядев себя в зеркале, она нашла, что ее лицо выглядит более тонким, а скулы не так выдаются. Она тщательно оттенила веки угольно-серым, потом перешла на более светлый тон, в точности так, как ей посоветовал стилист. Обрисовав свои полные губы ярко-красным карандашом, она заполнила контур коралловой помадой. Пользоваться незнакомыми миниатюрными кисточками было удивительно приятно – она применяла их точно настоящий художник, которым она мечтала стать. Энн засмеялась от удовольствия. Боясь нарушить свою новую прическу, она осторожно пригладила волосы и, откинувшись на стуле, опять посмотрела в зеркало.
Энн с трудом узнала себя. Новая прическа, новый макияж – в самом деле, она выглядела намного моложе. Серые тени подчеркивали синеву ее глаз, и они казались удивительно большими. Ей удалось умело наложить тушь, тщательно загибая ресницы кверху, а не торопливо, как обычно, проводя по ним щеточкой, и теперь они казались гуще и длиннее. Энн понравилось то, что она увидела.
Она встряхнула головой, не отрывая глаз от волшебного видения. «Не пойду, – пробормотала она. – Надо же быть разумной! Позвоню портье и попрошу его передать это Алексу, когда он придет». Она торопливо прошла через комнату и подняла телефонную трубку, потом так же быстро положила ее. Это было бы невежливо. Он отнесся к ней с таким сочувствием – необходимо самой все ему объяснить. «Я не должна была принимать вашего приглашения, – скажет она. – Это было ошибкой, просто я расчувствовалась из-за той сентиментальной картины».
Чем бы это ни кончилось, подумала она, осторожно, чтобы не растрепать волосы, натягивая новое платье, покупка оказалась удачной. Благодаря прилегающему корсажу с высоким воротником-поло ее талия казалась особенно тонкой. Длинная расклешенная юбка на шелковой подкладке мягко шелестела при каждом движении. Энн застегнула манжеты узких рукавов и поблагодарила небо за то, что надела сегодня свое жемчужное ожерелье и серьги: они идеально подходили к ее матовому цвету лица, оттененному черным платьем. Снимая с вешалки пальто из верблюжьей шерсти, она на миг пожалела, что не приобрела вместе со всем остальным нового, более подходящего для светского выхода. Но ведь это было бы совершенно ненужной дополнительной тратой денег! Что же до жемчуга, то какое имеет значение, надела она его или нет, раз она не собирается никуда идти? С другой стороны, было бы обидно никому не показаться во всем блеске. Она отправится в итальянский ресторан на площади Бошан, куда Бен однажды водил ее. Во всяком случае, если она считает сегодняшний обед нелепой затеей, кто может поручиться, что он не пришел к такому же выводу? Именно так! Он попросту не придет, и это все решит.
Точно в половине восьмого она выскользнула из лифта, а Алекс уже ждал ее. Он сменил элегантный серый костюм, в котором был днем, на еще более элегантный темный. Услышав, как открываются двери лифта, он повернулся и увидел ее. Лицо Алекса сразу осветилось улыбкой, так преображающей его черты, и он двинулся навстречу Энн через весь холл.
– Миссис Грейндж, как чудесно вы выглядите!
– Надеюсь, я не опоздала, – сказала Энн.
Это было единственное, что пришло ей в голову.
Вместе они вышли в лондонскую ночь.
Глава 3
В такси оба молчали. Для Энн это было мучительно, и она лихорадочно начала искать подходящую тему для разговора. Еще с детства она всегда считала себя виновницей подобного молчания и всячески старалась его избегать. Именно поэтому она вечно вступала в нелепые беседы с шоферами такси, лифтерами и проводниками поездов. Но сейчас, наедине с этим незнакомцем, Энн не приходило в голову ни единой, самой ничтожной мысли, никакого повода для обычной пустой болтовни, которая могла бы спасти положение. Алекс посмотрел на нее. Она нервно улыбнулась в ответ.
– Это недалеко, – заметил он.
Она готова была обнять его – так она была ему благодарна.
Машина подъехала к элегантному особняку, стоявшему в типично георгианском сквере. Никакой вывески на нем не было, по тротуару проходили редкие прохожие. Значит, он привез ее в свой дом, где некому будет за нее вступиться! Она повернулась было, чтобы снова сесть в такси, но оно уже отъехало. Алекс взял ее под руку и повел вверх по лестнице.
– Не уверена, что мне хочется сюда войти, – каким-то неестественным голосом произнесла Энн.
– Но я очень рекомендую вам это сделать, еда здесь превосходная, – ответил он, все еще крепко держа ее за руку, и позвонил. На звонок немедленно вышел молодой человек в серой ливрее.
– Мистер Георгопулос, как приятно вас видеть! – Тонкая, как бритва, женщина в узком черном платье до пола спустилась к ним, приветственно протягивая руку. Ее пальцы с длинными ногтями были сплошь унизаны кольцами, а губы казались ярко-красной раной на белом от пудры лице. – Нам вас очень не хватало, вы так долго не появлялись!
Энн зачарованно слушала, как женщина с каким-то профессиональным кокетством извергала потоки слов, проходя по роскошному, ярко освещенному хрустальными люстрами холлу. Какой странный ресторан, решила она. Здесь нет посетителей, нет официантов, нет запаха кухни. А кокетство этой дамы – настоящая пародия на ужимки молодых девушек. «О Боже! – мысленно ужаснулась Энн, вспомнив, как покойная мать предостерегала ее от торговцев белыми рабынями. – А что, если здесь публичный дом, а эта женщина – его хозяйка, так называемая „мадам“?»
– Мадам! – Энн вздрогнула, когда голос Алекса эхом отозвался на ее мысли. – Позвольте представить вам мою приятельницу миссис Грейндж.
Накрашенные глаза сверкнули в сторону Энн. Один быстрый взгляд оценил все детали ее внешности. Едва прикоснувшись к протянутой руке Энн, дама повелительно кивнула лакею, взглядом приказывая ему снять с посетительницы ее верблюжье пальто, которое таинственным образом успело превратиться из вполне приличного одеяния в презренные лохмотья. Внимание дамы немедленно вновь обратилось на мистера Георгопулоса.
– Я велела накрыть для вас в зеленой комнате, вашей любимой, вы предпочли бы сперва что-нибудь выпить?
Он кивнул. Энн растерянно оглянулась, чтобы взять свое пальто у лакея, но тот уже исчез. Алекс снова крепко взял ее за руку и повел к одной из комнат, двери которой выходили в холл. Он продолжал разговаривать с ужасной женщиной, возвышаясь над Энн, которую успел усадить на стул в углу. Она подумала, что вырваться от него будет невозможно – он казался таким сильным.
Комната была оформлена с элегантной сдержанностью в серых и кремовых тонах с отдельными вкраплениями золота. Цветы в тяжелых вазах наполняли воздух одуряющим ароматом. Энн почти не замечала окружающей обстановки: ей было не до того. Может быть, это один из тех «домов свиданий», о которых ей случалось читать в романах? Как он посмел привести ее сюда! Только потому, что она легкомысленно согласилась на такое уличное знакомство?..
– Мартини, миссис Грейндж? – услышала она будто издалека его голос.
– Джин с тоником, пожалуйста, – ответила она, успев заметить, что губы женщины неодобрительно скривились.
Неожиданно Алекс и дама быстро заговорили по-французски. Школьных познаний Энн было недостаточно для того, чтобы разобрать, о чем говорят, но отдельные знакомые слова указывали на то, что они обсуждают меню. Она начала понемногу успокаиваться, браня себя за мнительность. Еще один красивый молодой лакей принес напитки, стремительный разговор закончился, и женщина оставила их одних. Энн бросила осторожный взгляд на своего спутника. Он улыбнулся ей. Его улыбка была такой обезоруживающей, что ее страхи совсем отступили и она немного расслабилась.
– Так-то лучше, – сказал он. – Когда мы были в холле, мне показалось, что вы собираетесь убежать. А здесь вы сели на кончик стула, как испуганная школьница в ожидании неслыханной опасности.
Он рассмеялась.
– Это не так, просто я пыталась понять, о чем вы говорите.
– Так вы одобряете?
– Что именно?
– То, что мы с мадам Петэн выбрали на ужин.
– Нет. То есть я хочу сказать, что толком ничего не поняла – вы говорили слишком быстро, – вспыхнув, ответила она.
– Простите меня. Следовало, должно быть, с вами посоветоваться. Дело в том, что обычно я полагаюсь на выбор Петэн, она никогда не ошибается.
– Я уверена, что все будет прекрасно, – сказала Энн, сердясь на себя за неловкость. – По правде сказать, я никогда не знаю, что заказать, мне всегда кажется, что выбранное другими более привлекательно. – Она попыталась беззаботно улыбнуться, но безуспешно, и поспешила добавить: – Красивая комната, правда?
– Да, у французов уникальное чувство стиля.
Наступило молчание, которое всегда так пугало Энн.
– Что с вами, миссис Грейндж? У вас такой вид, будто вам не по себе? – мягко спросил он после паузы.
– Разве? – нервно засмеялась она.
– Может быть, я чем-то вас расстроил?
– Нет-нет, это в самом деле не так. Называйте меня, пожалуйста, Энн.
– Я предпочел бы имя Анна, – улыбнулся он.
– Как хотите.
– Однако вы не объяснили, что вас беспокоит.
– Право, меня ничто не беспокоит. – Энн отпила немного из своего бокала и пошарила в сумочке в поисках сигарет. К тому времени когда она их нашла, он уже поднес ей тяжелую золотую зажигалку. – Благодарю вас!
Откинувшись на стуле, он спокойно изучал ее лицо. Она чувствовала, что не в силах ответить на его взгляд, прочесть в нем, о чем он думает.
– Вы прекрасно говорите по-французски, – сказала она.
– А вы сами прекрасны, Анна!
От неожиданности Энн закашлялась и снова открыла сумочку, чтобы достать платок.
– Возьмите мой, – услышала она его голос и увидела, что он протягивает ей большой белоснежный платок.
– Нет, спасибо, все уже в порядке, просто я поперхнулась джином. О чем это я говорила? Ах да, о том, как хорошо вы говорите по-французски.
– Благодарю вас!
– Вы говорите на многих языках?
– Кроме родного – на трех хорошо и на трех плохо.
– На каких же хорошо?
– На английском, французском и итальянском.
– А плохо на каких?
– На английском, французском и итальянском, – засмеялся он.
– Это неверно. Двумя первыми вы владеете блестяще. А какой ваш родной язык?
– Греческий, конечно. С такой фамилией, как моя, какой же еще?
Он продолжал смеяться, но у Энн появилось странное чувство, будто он смеется не вместе с ней, а над ней, потому что его забавляет ее смущение.
– Среди моих знакомых не было ни одного грека.
– Надеюсь, что ваш первый опыт окажется приятным.
Он улыбнулся, и она в первый раз заметила, что между передними зубами у него щелка, придающая особое очарование его улыбке. Он продолжал упорно смотреть на нее, и ее смущение усилилось. Она решила переменить тему:
– Этот ресторан какой-то странный.
– Да, вероятно, особенно на свежий взгляд.
– По-видимому, здесь не допускается ни малейшая нескромность.
– Совершенно верно.
– Вы всегда посещаете такие места?
– По мере возможности.
– Но почему?
– Это упрощает жизнь, – загадочно ответил он.
Энн глубоко вздохнула и спросила напрямик, решив взять быка за рога:
– Может быть, это публичный дом или дом свиданий?
– Прошу прощения? – изумленно произнес он, будто не веря собственным ушам, и выпрямился. – Публичный дом или… как вы сказали? Что вам пришло в голову, Анна?
– Здесь соблюдают такую осторожность, и потом, я не вижу обычных объявлений о кредитных карточках и тому подобном, как в других ресторанах.
Алекс разразился безудержным смехом.
– Публичный дом! Боже мой, что бы на это сказала Петэн?!
Он так смеялся, что на глазах у него выступили слезы и ему самому пришлось воспользоваться большим белым платком. Энн внимательно следила за ним. Этот непосредственный смех окончательно убедил ее, что она заблуждалась. Она заулыбалась, и вскоре оба дружно захохотали. Тем временем вернулась мадам Петэн.
– Ваш столик готов, мистер Георгопулос, – сообщила она, повышая голос, чтобы быть услышанной. – Разрешите спросить, что вас так рассмешило? – осведомилась она слегка раздраженным тоном.
Энн умоляюще посмотрела на Алекса.
– Я расскажу вам об этом в один прекрасный день, дорогая Петэн, но только не сегодня… – с трудом выговорил он сквозь смех.
Мадам Петэн отвела их в другую комнату, поменьше, но такую же нарядную. Здесь ничего не было, кроме стола, покрытого тончайшей камчатной скатертью. На столе стояли зажженные свечи. Их пламя отражалось в серебряных приборах и в хрустальных бокалах, бросало светлые блики на восковые лепестки камелий в широкой чаше. Их обслуживали два официанта. Благоговейно, точно служки во время литургии, они поставили перед ними тарелки с заливным из перепелиных яиц. Алекс попробовал вино, наполнил бокалы, и оно заискрилось там, как золото.
– За новую дружбу! – сказал он, поднимая свой бокал.
– За счастье! – добавила Энн.
Яйца оказались удивительно вкусными, и она сказала ему об этом. Вино тоже было прекрасное – она и об этом высказала свое мнение. Энн восхищали и тонкие салфетки, и великолепные цветы, и неяркое пламя свечей. Все это доставляло ей огромное удовольствие, и она не скрыла этого от Алекса.
– Так вы больше не собираетесь искать здесь постель?
Энн боялась покраснеть.
– Пожалуйста, не надо! Я чувствую себя такой глупой.
– Ничего глупого в этом нет. Я привык к этому заведению, потому что давно посещаю его, но понимаю, что оно действительно несколько необычно. И вы решились на определенный риск, приняв мое приглашение. В конце концов, ведь вы меня не знаете.
– Я не считаю, что рискую, – вырвалось у Энн.
Она успела забыть об охватившем ее раньше паническом страхе.
– Постараюсь оправдать ваше доверие, – серьезно сказал он.
Принесли второе блюдо – телячьи фрикадельки с овощным гарниром, которые им рекомендовала мадам Петэн. На этот раз темно-красное вино заиграло на тонких гранях хрустальных бокалов. Энн ела с удовольствием. Поглядев на тарелку Алекса, она заметила, что он, напротив, едва дотрагивается до еды.
– Вы очень медленно едите, – констатировала она, как бы оправдываясь за то, что ее тарелка почти пуста.
– Мне кажется, никогда не следует спешить, наслаждаясь тем, что нам дарует жизнь, – мягко ответил он.
На этот раз Энн вся вспыхнула. Смысл его слов был слишком прозрачен. По ее спине пробежала сладкая дрожь. Она опустила глаза в тарелку.
– Вы не согласны? – настаивал он.
Энн решилась взглянуть на него и увидела, что его глаза смеются.
– Я ведь англичанка и не могу забыть своих предков-пуритан, – ответила она.
– В таком случае я должен буду научить вас новому взгляду на вещи. Что вы скажете на это?
– Может быть, я слишком стара, чтобы переучиваться? – ответила она, чувствуя, что разговор ускользает из-под ее контроля, и боясь, как бы не потерять контроль и над собой.
– Никогда нельзя быть слишком старым, чтобы чему-нибудь научиться. Спросите у мадам. – Он опять громко рассмеялся.
Энн почувствовала, что опасность отдалилась, но, как это свойственно противоречивой человеческой природе, была несколько разочарована. Она заставила себя есть медленно, несмотря на то что еда остывала, а глаза Алекса следили за ней.
– Чем вы занимаетесь? – спросила она.
– Чем придется: то одно, то другое, – уклончиво ответил он.
– Поскольку вы грек, ваша работа должна быть как-то связана с морем.
– В последнее время гораздо в меньшей степени, чем раньше. Все это стало слишком опасным.
– Вы не похожи на грека.
– Правда? А как, по-вашему, должен был бы выглядеть грек?
– Я не хотела сказать, что вы должны были выглядеть по-иному, я нахожу вас очень интересным. – Еще не закончив, она снова покраснела, теперь уже от смущения.
– Ну что ж, благодарю! – улыбнулся он.
– Я вот что имела в виду, – сделала она новую попытку, – вы такой большой, высокий, у вас серые глаза, а кожа… В общем, вы не такой, какими я себе представляла греков, – неловко закончила она.
– Не все греки низенькие, толстые, черноволосые и с лоснящейся кожей. Нас, знаете ли, выпускают всевозможных размеров и фасонов.
– О Боже, я обидела вас! Поверьте, мне очень жаль, я не хотела быть невежливой.
– Я не обиделся! Да и как я мог обидеться, раз вы находите меня интересным? – понизив голос, сказал он.
Ее сердце учащенно забилось: ей показалось, что сейчас он возьмет ее за руку. Но в комнату вошли официанты, чтобы унести тарелки.
Она отказалась от пудинга, и это его огорчило, но он настоял, чтобы она согласилась съесть немного сыра.
– Здесь сыры совсем другие, их получают прямо из Франции, – пояснил он. – Их ежедневно привозят мадам самолетом.
Отобрав несколько сортов, он уговорил ее попробовать и снова смеялся почти до слез, когда она заметила, что здешний сыр «бри» разительно отличается от того, который она покупает в магазине.
– Только, пожалуйста, не говорите об этом мадам Петэн! Она и так считает меня провинциалкой и презирает за это.
– Почему вы так думаете?
– Потому что она смотрит на меня с такой насмешкой.
– Ах, но причина совсем другая. Она француженка, а вы красивы. Если бы вы были толстой и уродливой, она держалась бы с вами более чем любезно. Все француженки таковы: от колыбели и до могилы во всех привлекательных женщинах они видят своих врагов.
– Так вы знакомы со многими француженками?
– Да.
– А также с англичанками и итальянками?
– Ну конечно.
– Значит, это благодаря им вы изучили столько языков? – не задумываясь, спросила Энн.
– В постели, вы хотите сказать? – Он усмехнулся. – Нет, у меня была няня-англичанка, а гувернантка – француженка, но должен признаться, что итальянским я овладел самым приятным способом.
Энн хотела поддразнить его, обратить все в шутку, но неожиданно почувствовала жгучую ненависть ко всем итальянским женщинам.
Они долго просидели за кофе с ликерами. Алекс рассказывал о странах, в которых побывал, о незнакомых ей кушаньях и особенно о хороших винах. Энн напряженно слушала этот голос с почти незаметным иностранным акцентом, удивляясь, что ему так легко удается ее рассмешить, и подавляя желание спросить у него, женат ли он и сколько у него детей. Она так и не решилась на это – по мере того как проходил вечер, становилось все яснее, что ей совсем не хочется услышать ответ на этот вопрос.
Когда они уходили, мадам была все так же экспансивна, прощаясь с Алексом, и так же сдержанна по отношению к Энн. В холле было по-прежнему пусто, других посетителей не было видно, из-за закрытых дверей не доносилось ни звука…
Ночь была так хороша, что они решили пройтись пешком до отеля, где остановилась Энн. Алекс взял ее под руку, это вышло настолько естественно, что Энн не сразу поняла, что идет по ночному городу, почти прижавшись к едва знакомому мужчине.
Ей показалось, что они слишком быстро дошли до отеля «Рембрандт».
– Не хотите ли зайти и выпить на прощание бокал вина? – спросила она, преодолевая смущение: ей не хотелось, чтобы вечер уже закончился.
Он бросил взгляд на часы.
– Это доставило бы мне огромное удовольствие, но боюсь, что будет слишком поздно – меня ждут.
У Энн екнуло сердце. Стараясь скрыть свое разочарование, она сказала:
– Ах, это не важно! Благодарю вас за чудесный вечер! Казалось, мы побывали во Франции.
Она протянула ему на прощание руку. Он пожал ее, но вдруг наклонился и нежно поцеловал Энн в щеку.
– Не могли бы вы сделать мне большое одолжение? – спросил он.
– Попытаюсь.
– Глупо, конечно, но за все годы, что я приезжаю в Лондон, я ни разу не побывал в Хэмптон-Корте. Не поедете ли туда со мной? Прошу вас!
– С радостью! – быстро согласилась Энн и тут же пожалела о своей нетерпеливой готовности.
– Замечательно! Заеду за вами в половине одиннадцатого, если это не слишком рано.
Выключив ночник у постели, она удобно устроилась на подушке. Только теперь ей пришло в голову, что за весь вечер она ни разу не подумала о Бене. При мысли об этом Энн была потрясена. С тех пор как муж умер, не было ни дня, когда бы он не занимал все ее мысли. Но сегодня она провела немало времени с другим, даже не вспомнив о нем! Как отнесся бы к этому Бен? Приятно было бы думать, что он бы порадовался за нее, но она сомневалась в этом. Энн знала, что должна была бы чувствовать себя виноватой, но, как ни странно, ощущения вины не было. Она провела идеальный вечер. Сегодняшние переживания и вино сделали свое дело – она начала быстро засыпать. Сон уже почти охватил ее, но одна мысль продолжала будоражить ее сознание, не давая покоя: кто мог ждать Алекса в такой поздний час?
