Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)
Глава 3
– Я удаляюсь от дел, – заявил Алекс как-то утром вскоре после выставки Энн.
Он лежал на кушетке в ее мастерской. У Алекса выработалась привычка проводить там большую часть дня. Обычно он устраивался на кушетке и нагромождал вокруг себя груды бумаг. Он просматривал их, а Энн тем временем работала. В мастерской непрерывно звучали греческие мелодии, под которые, как находила Энн, ей работалось лучше всего, или музыка страстно любимого Алексом Моцарта.
– Ни за что этому не поверю, Алекс! – Энн замерла с кистью в руке. Она улыбнулась мужу, сидевшему в другом конце залитой солнцем мастерской.
– Ну, если точнее, сворачиваю наполовину свою деятельность, – усмехнулся он.
– А чем вызвано столь ответственное решение? – Энн отодвинула краски, досуха вытерла руки и, пройдя через комнату, села рядом с ним.
– В следующем месяце мне исполняется пятьдесят. У нас достаточно денег, чтобы до конца дней жить не хуже, чем теперь. Я спросил себя: зачем продолжать работать? На свете много интересных вещей, с которыми мне давно хочется познакомиться: книги, музыка, картины… А самое главное, мы могли бы проводить больше времени вдвоем, а не в постоянном окружении деловых партнеров и моих помощников.
– Звучит очень привлекательно. – Энн неуверенно улыбнулась.
Она не могла себе представить Алекса без помощников и секретарей, без телефонных звонков и гула вертолетов.
– Когда ты уехала, я почувствовал, как быстротечна наша совместная жизнь и как мало времени у нас друг для друга. Потом я подумал о тебе на нашем прекрасном острове, и мне пришло в голову, что после нашей свадьбы мы были там вдвоем всего один раз. Тогда я спросил себя: какого черта я так живу?
– И мы потеряли нашего сына… – добавила Энн с мимолетной грустью, решившись наконец высказать то, что неотвязно присутствовало в сознании обоих.
– Да, и это тоже, – мягко отозвался Алекс внезапно охрипшим от наплыва чувств голосом. – Было бы чудесно работать для его будущего. Но и это не все. Наши отношения должны быть такими крепкими, чтобы нам была не страшна любая катастрофа! Подумай, Анна, мы чуть было не расстались с тобой! Мы обязаны беречь то, что имеем.
– Ты тут ни при чем, Алекс! Это я тратила бесценные годы на придумывание несуществующих ужасов, сравнивала наш брак с моим предыдущим замужеством и отыскивала в нем недостатки. В действительности все обстояло как раз наоборот, а я этого не замечала. Мне не хватало проницательности… Слишком долго я просто боялась жить! – Энн взяла его за руку. – Но теперь я понимаю, как нам повезло, и никогда не повторю прошлых ошибок, никогда!
* * *
Алекс сдержал слово. Он больше отдыхал, гораздо чаще бывал дома и подолгу никуда не уезжал. Большую часть его работы взяли на себя Янни, Найджел и, к удивлению Энн, Фей, помогавшая Алексу все больше. Они отправлялись вместо него в поездки, вели переговоры, заключали сделки, советуясь с ним о каждом своем шаге. Окончательное слово по-прежнему принадлежало Алексу. Начав работать у Алекса, Фей открыла в себе неожиданный талант: она с удивительной легкостью оперировала цифрами, с первого взгляда оценивала балансовый отчет и обладала необходимым каждому хорошему бизнесмену чутьем, позволявшим ей распознать выгоду от каждой сделки и возможные убытки, о которых умалчивали недобросовестные партнеры. Дизайном она занималась совсем немного, чаще всего передавала заказы другим специалистам и сама делала только то, что ее по-настоящему привлекало. По мере того как Алекс постепенно отходил от финансовой стороны дел, Фей уделяла ей все больше времени. Это в высшей степени устраивало Алекса. Истинный грек до кончиков ногтей, он объяснил Энн, что для главы любого предприятия лучшими работниками, людьми, на которых можно полностью положиться, являются члены его семьи. Активность Фей позволила ему частично освободиться от дел даже скорее, чем он рассчитывал.
Они продали дом в Лондоне и купили квартиру, которую Алекс называл маленькой, хотя, по мнению Энн, девять просторных комнат могли удовлетворить потребности любого человека, кроме избалованного миллионера. Вначале решение продать дом опечалило Энн. Она сама создала его и гордилась им, и его продажа была для нее почти равносильна продаже любимой картины. Но прежняя практичная Энн не могла не согласиться с тем, что это разумно, так как оба предпочитали более спокойную и размеренную жизнь в «Кортниз».
Алекс недолго гневался на Лидию из-за ее опрометчивых слов, и они с Джорджем были частыми гостями в Гэмпшире. Лидия не менее Алекса гордилась успехами Энн в живописи.
Энн никогда не забывала поздравить своих внуков в дни их рождения и на Рождество и послать им подарки. Но она не делала никаких попыток встретиться с ними, предпочитая подождать, пока они подрастут и сами смогут решить, хотят ли они общаться с бабушкой. Она постаралась изгнать Питера из своих мыслей и думала о нем только изредка, как правило, по ночам, если ей не спалось. Но и тогда она вспоминала только о счастливом, давно ушедшем времени.
В свои зрелые годы Энн не могла не вызывать восхищения. Пережитые ею страдания сделали ее очень терпимой. Она не торопила жизнь, не предъявляла к ней требований, но старалась всегда надеяться на лучшее, уверенная, что сможет справиться с любыми затруднениями, которые могут возникнуть в будущем. Ей удалось стойко перенести наступление среднего возраста, разрыв с сыном, потерю ребенка, о котором она так мечтала, открытие, что даже самые близкие люди способны на предательство. Она стала менее наивной и легковерной, но ее отношений с Алексом это не касалось. К нему она испытывала безграничное доверие – доверие женщины, знающей, что она любима.
Ничто теперь не препятствовало их потребности быть всегда рядом. Как юные влюбленные, они постоянно, жадно искали общества друг друга.
Так прошел целый счастливый год.
* * *
Не менее успешной, чем первая, стала вторая выставка Энн. И на этот раз все ее картины были проданы – явление далеко не обычное, как ее уверил Вестас. Стоило ей только захотеть, и она могла бы получать значительно больше денег, давая интервью и публикуя репродукции своих картин, но она отвергала все подобные предложения. Если она занималась живописью, то только потому, что ей этого хотелось. Работа приносила радость ей и Алексу. Одобрение ценителей искусства нужно было ей постольку, поскольку оно свидетельствовало, что она чего-то достигла и продолжает идти вперед.
Они провели чудесное лето на своем острове. Без гостей все же не обходилось. Энн поняла, что, хотя Алекс «ушел от дел», как ему казалось, он всегда будет находиться в водовороте деловых контактов. Случалось тем не менее, что они по нескольку дней никого, кроме слуг, не видели. Правда, телефоны продолжали трезвонить, слышалось бормотание телексов и рокот вертолетов, но Энн уже стало казаться, что полная тишина угнетала бы ее.
В ее шкафах висели красивые наряды, многие из них ненадеванные. Алекс, казалось, больше не стремился всюду бывать, все видеть, находиться среди людей, привлекать внимание. Он хотел одного: быть с Энн.
Она наслаждалась этим периодом своей жизни. Вначале, после ее брака с Алексом, ей доставляли большое удовольствие роскошные туалеты, изысканные драгоценности и – совершенно для нее неожиданно – восхищенный интерес мужчин. Но сейчас, оглядываясь на это время, она чувствовала, что это ей надоело, как ребенку, объевшемуся мороженым, надоедают сладости. Пора было остановиться, расслабиться. То, как они жили сейчас, было ей гораздо больше по душе.
Энн отпустила волосы. После недель, проведенных под неистовым греческим солнцем, ей не нужно было обращаться к парикмахеру, чтобы их обесцветить. По острову она расхаживала в шортах, майке и кроссовках, а в Гэмпшире носила удобные тренировочные костюмы. Волосы она неизменно завязывала сзади в «конский хвост». Благодаря всему этому она выглядела такой естественной и привлекательной, что никто не мог бы догадаться о ее истинном возрасте – ей трудно было дать больше тридцати лет.
Большую часть времени Энн проводила у мольберта, но она не принадлежала к утонченным художникам-анахоретам, чурающимся людей. Ее работа не страдала от того, что Алекс разговаривал с ней, в мастерскую заглядывали друзья, а телефоны не умолкали. Анна могла бы сосредоточиться, с гордостью говорил Алекс, в самый разгар народного восстания.
Должно быть, именно эта способность целиком отдаваться работе и подготовка к третьей выставке помешали Энн заметить, что Алекс, в последнее время такой спокойный, ускользает от нее, становится все более напряженным, а иногда и раздражительным. С каждым днем он являлся все позже в мастерскую, бывало, что до его появления проходило целое утро. Она решила, что новый распорядок дня надоел ему.
– Ты уже пресытился нашим новым образом жизни? – спросила она как-то, когда он только днем зашел к ней.
– Прости, я не понял?
– Весь этот год ты проводил со мной почти все время с утра до вечера, а теперь все чаще исчезаешь. У тебя, может быть, завелась новая пассия? Или твой отход от дел уже чистая фикция? – шутливо добавила она.
– Нет, нет! Просто возникли некоторые небольшие, но неприятные проблемы, которые моим помощникам не разрешить без моей гениальной помощи, – объяснил он, отрывисто засмеявшись.
Энн подняла голову. Смех был безрадостным. Она пристально посмотрела на мужа и в первый раз заметила напряженное выражение его лица.
– Ты хочешь что-то мне рассказать? – осторожно спросила она.
– Нет ничего такого, с чем я не мог бы справиться. И во всяком случае, ни малейшего повода беспокоить мою знаменитую жену!
– Если бы у тебя были серьезные неприятности, ты сказал бы мне, правда?
Энн прокляла свою увлеченность живописью и с этого дня начала внимательно следить за Алексом. Она заметила, что он мало есть, а пьет, наоборот, гораздо больше. Снова сделался вспыльчивым, чего с ним не случалось уже много месяцев. Она чувствовала, что его что-то гнетет. На все ее вопросы он неизменно отвечал, что нет ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Ее предложение посоветоваться с врачом он встретил взрывом смеха.
– Мне? Да я здоров как бык! Разве я не доказываю тебе это каждую ночь?
Однако Энн всполошилась. Она обращалась к Фей и Найджелу, но они отвечали ей так же беззаботно, как и сам Алекс. Все в порядке, говорили они, просто Алекс стал опять заниматься делами. И спрашивали смеясь: неужели она всерьез думает, что он действительно уйдет на покой? Возможно, Янни мог бы кое-что ей объяснить, но она не могла заставить себя спросить у него. Он с самого начала вызывал у нее раздражение и недоверие. Теперь эти чувства настолько обострились, что она стала по возможности избегать встреч с ним. Энн отдавала себе отчет в силе уз между Алексом и Янни, уз, подобных тем, что связывают тонущего человека с его спасителем. Она понимала, что, не будь Янни, Алекс, вероятно, попал бы в тюрьму и они никогда бы не встретились. Она должна всю жизнь испытывать к Янни благодарность. Тем не менее она была не в силах общаться с ним.
Так прошло несколько недель. Энн продолжала оставаться в неведении и беспокоиться.
– Можно с тобой поговорить, мама?
На пороге мастерской стояли, держась за руки, Фей и Найджел.
– Конечно, дорогие, входите! – Энн выпрямилась и потянулась. – В любом случае я уже достаточно поработала на сегодня. Выпьете что-нибудь?
Фей и Найджел сели на кушетку, где обычно располагался Алекс. Подойдя к ним с подносом и наполненными стаканами, Энн только теперь заметила, что оба явно нервничают.
– Что-то случилось? – задала она излишний вопрос.
– Мы думаем… нет, мы знаем, что у Алекса серьезные финансовые затруднения и он все больше погрязает в них, – без обиняков выпалила Фей.
– О Боже! Как это могло произойти? Когда? – Энн опустилась на стоявший напротив стул.
– Это накапливалось постепенно, в последние полгода. Мы начали беспокоиться, однако Алекс был убежден, что дело просто в кратковременном падении курса акций и что ему удастся справиться с трудностями.
– А в чем они заключаются?
– Это довольно трудно объяснить… В течение последнего года заключаемые сделки не приносили Алексу прибыли, хотя, казалось бы, этого легко было избежать. Вначале мы приписывали неудачи тому, что он меньше занимается делами, а у нас недостаточно опыта. Но неудачи следуют одна за другой, а мы не такие уж простаки, правда, Найджел?
– Я сперва обвинял во всем себя, – сказал Найджел с расстроенным видом. – Но теперь я уверен, что причина в другом. Видите ли, Энн, вопрос главным образом в деньгах. После каждой заключенной сделки надо платить уйму денег юристам, архитекторам, проектировщикам и так далее. Это обходится иногда в сотни тысяч, а если в конечном счете сделка срывается, то вы только проигрываете, не получив никакой прибыли… – На его красивом лице опять появилось озабоченное выражение, которого Энн давно не видела.
– Скажите, разве Алекс не может позволить себе потерять несколько миллионов, Найджел?
– Да, конечно, если в дальнейшем намечается поворот к лучшему, но сейчас положение складывается не в нашу пользу. И это не все. Недавно произошла настоящая катастрофа: лопнуло несколько контрактов. В свое время Алекс предвидел бы это заранее и без труда повернул бы дело в свою пользу. Он всегда был на шаг впереди всех – в этом и заключается его сила. Теперь же создается впечатление, что какой-то подлец раньше самого Алекса точно знает, как он собирается действовать.
Найджел подлил вина в бокалы. Энн только сейчас обратила внимание, что, говоря о ее муже, он называет его Алексом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слышала, как он произносит «мистер Георгопулос». Исходила ли инициатива от Алекса, или было это еще одним доказательством возросшей уверенности в себе Найджела?
– К сожалению, беды и на этом не закончились, – добавила Фей. – В последние месяцы произошло несколько несчастных случаев – на сталелитейном заводе и на других предприятиях погибли люди. Доказать мы ничего не можем, но абсолютно уверены, что виной всему саботаж. Я знаю, это неприятное слово, но по-другому не назовешь – слишком уж много совпадений. На прошлой неделе море затопило нефтяную платформу, а Алекс был там главным держателем акций. К счастью, людей удалось спасти…
– Я читала об этом, но не подозревала, что Алекс имеет отношение к морским нефтеразработкам. Он никогда не обсуждает со мной деловых вопросов.
– Это мне известно. Не сомневаюсь, что он поднимет страшный шум, когда узнает, что мы говорили с тобой. Но мы решили, что обязаны это сделать. История с нефтяной платформой была для нас последней каплей. Конечно, будет проведено расследование. Совершенно очевидно, что это не был несчастный случай, и люди, уполномоченные этим заниматься, неизбежно придут к такому заключению. Если нам не удастся доказать, кто это сделал, страховая компания откажется платить и все счета будут предъявлены Алексу. Одна только компенсация пострадавшим составит колоссальную сумму, непосильную для одного лица. Я знаю – это прозвучит сверхтрагично, но мы с Найджелом уверены, что против Алекса ведется настоящая кампания.
– А вы знаете, кто за ней стоит? – сердито спросила Энн.
Молодая пара переглянулась с несчастным видом.
– Отвечайте! Вы обязаны рассказать мне все!
– Вы ведь знаете, как к нему относится Алекс. Поэтому практически невозможно заговорить с ним об этом, но… Да, Энн, мы убеждены, что это Янни.
– Янни? – машинально переспросила Энн, хотя совсем не удивилась.
– Кто же еще, мама? Это должен быть кто-то очень близкий к Алексу, человек, полностью осведомленный о его делах… Ни Найджал, ни я не имеем отношения к этому заговору, значит, остается только Янни.
– Понимаю!
– Но, как мы уже говорили, доказать мы ничего не можем. Он действует с дьявольской хитростью. Но вот чего ни Фей, ни я не понимаем: если мы с такой легкостью пришли к этому выводу, неужели этого не понял Алекс?
– Я ни на минуту не сомневаюсь, что он обо все догадался.
– Так почему он ничего не предпринимает? Почему не избавляется от него? Почему не выгоняет его с позором, пока еще есть время? Ах, мамочка, я так страшно расстроена из-за всего этого!
– Он, должно быть, думает, что не может.
– Мамочка, я не могу не задать тебе один вопрос: может быть, Янни располагает какими-то сведениями, компрометирующими Алекса? Шантажирует его? Никакого другого объяснения мы не видим!
– Я немедленно поговорю с Алексом! – заявила Энн, игнорируя вопрос дочери. – Благодарю вас, что вы рассказали мне обо всем. Я так и знала, что происходит что-то серьезное!
– Он страшно на нас рассердится! – с беспокойством заметил Найджел.
– Не рассердится, – улыбнулась Энн. – Обещаю вам. И уберите это беспокойное выражение с вашего лица, Найджел, из-за него вы выглядите стариком, а вам давно уже удается бороться с этим.
Найджел улыбкой ответил на ее поддразнивание.
Энн сразу направилась в их комнату, зная, что в это время Алекс обычно принимает ванну.
Он лежал в воде с бокалом шампанского в руках. К удивлению Энн, она не услышала музыки Моцарта. Вместо нее раздавались мощные аккорды увертюры к «Тангейзеру». Подойдя к проигрывателю, она уменьшила звук.
– Зачем ты это сделала? – капризно спросил Алекс.
– Нам нужно поговорить.
– О чем, дорогая? – Он стал намыливать губку.
– О твоих затруднениях, о том, почему ты теряешь деньги, а также о том, что делать, чтобы все пошло на лад.
Он ничего не сказал, но продолжал медленно и методично намыливать губку. Потом так же медленно начал теперь ею руки.
– Ты мне не ответил, Алекс.
– Я уже говорил тебе, что ты не должна…
– …ломать свою хорошенькую головку над этими проблемами. О, Алекс, ради всего святого, это серьезный разговор! Хоть раз поговори со мной откровенно. Я твоя жена и должна знать, что происходит!
– Любимая, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, я давно пообещал тебе это. Так зачем беспокоить тебя?
– Я ведь не об этом спросила, Алекс! – воскликнула Энн. В ее голосе появилось раздражение. – Мне это в высшей степени безразлично! Я вижу, что ты безумно беспокоишься, и поэтому хочу все знать, чтобы помочь тебе, поддержать тебя.
– Может быть, у тебя есть сто миллионов? – Алекс медленно улыбнулся.
– Ты выводишь меня из себя! Я настаиваю, чтобы ты рассказал мне, что происходит – с тобой, с Янни и с деньгами!
Ни слова не говоря, Алекс вылез из ванны. Энн протянула ему мохнатую простыню. Он завернулся в нее и прошел в свою гардеробную. Энн следовала за ним по пятам.
– Что тебе известно? – спросил он наконец.
– Ничего, в этом-то все и дело. Я действую чисто интуитивно. Чувствую, что у тебя возникли проблемы, серьезные проблемы, и что причина их – в Янни.
– Ты у меня умница, дорогая!
– Напротив, я настоящая дура! Я видела, что ты изменился, и думала, что это твоя обычная неугомонность. Мне и в голову не пришло, что у тебя неприятности. Ты всегда был таким преуспевающим, я и не помышляла… Насколько это серьезно?
– Достаточно серьезно, но я останусь в живых. Янни приятно думать, что он все знает о моих делах, но это неверно. Я никогда не допустил бы такой глупости. Тем не менее он уже отхватил немалый кус от моего основного капитала.
– Значит, все будет в порядке?
– Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь. Может быть, нам придется несколько изменить наш образ жизни. Мы все равно будем богаты, но не так, как сейчас.
– Тогда все в порядке, – повторила она. – Ты так не считаешь?
Алекс тяжело опустился в кресло и сжал голову руками.
– Нет. – Он посмотрел на нее, в глазах его было смятение. – Можешь ты понять, можешь представить себе, что я испытываю? Целые годы труда, множество хитроумно задуманных и проведенных операций! Значит, все это было впустую? Я проиграл – и кому? Я знал, что он очень честолюбив, но не предполагал, что до такой степени. А ведь я доверял ему. Господи, как я ему доверял! Тебе же я обещал, что мы всегда будем жить, как сейчас…
Энн с ужасом поняла, что он вот-вот расплачется. Она обняла его, прижала к себе.
– Дорогой, для меня деньги не имеют значения. Я люблю тебя и с радостью буду жить жизнью обычных людей, занимаясь живописью. Мне не нужны большие дома, не нужны драгоценности. Прошу тебя, любимый, не убивайся так, ведь мы вместе!
– Анна, неужели ты не понимаешь? Получается, что вся моя предыдущая жизнь не имела смысла, что без моего богатства я ничто!
– Алекс, я никогда не слышала ничего более глупого. Ведь ты – самое удивительное, что случилось со мной! Ты – это ты, и деньги здесь ни при чем!
Она подняла его подбородок и заставила посмотреть на себя, чтобы он увидел, какую тревогу вызывает в ней его отчаяние.
– Я буду любить тебя, Алекс, даже если нам придется жить в какой-нибудь развалюхе на краю самой страшной из лондонских трущоб.
– Избави Бог! – попытался улыбнуться Алекс.
– Но если для тебя это имеет такое значение, то мы доберемся до этого подонка и уничтожим его. Покажем ему, что с тобой такое не пройдет. Ты должен объясниться с ним начистоту. Не понимаю, почему ты до сих пор его не уволил?
– Я говорил с ним, даже угрожал ему. Поверь, я ничего не могу сделать. Он знает слишком много – у меня руки связаны!
– Ты имеешь в виду Наду и его показания?
Алекс молча кивнул, словно ему было стыдно.
– Ну и что? Это случилось так давно! Теперь это уже никого не волнует.
– Когда я припер его к стенке, он пригрозил, что если я попытаюсь преследовать его по закону, то он отправится в полицию и расскажет правду.
– А в чем, по его словам, правда? – спросила Энн, и ее сердце тревожно забилось.
– Он теперь утверждает, что, войдя в дом, видел, как я столкнул Наду с лестницы. Ты ведь знаешь – я не помню, как все произошло. Он говорит, что написал заявление, которое спрятал в надежном месте, так что, если с ним что-нибудь случится, его адвокат немедленно отправится в полицию. У него одно желание – полностью меня разорить. Оказывается, его всегда возмущала моя манера командовать. Все эти годы он, мол, чувствовал себя униженным. Это не все. Его окончательно вывело из себя то, что Фей теперь у меня работает. Он, видно, считает, что посягнули на его права, оказывая такое доверие новому служащему, да притом женщине. Это для него слишком оскорбительно. Теперь он мечтает об одном: оставить меня без гроша и самому обогатиться.
– Так у него неожиданно появилась совсем новая версия случившегося! Очень удобно, хотя, на мой взгляд, поздновато, – практично заметила Энн. – Однако, Алекс, скажи, ради Бога, неужели ты и вправду думаешь, что после стольких лет люди от тебя отвернутся, не захотят иметь с тобой дела? Я в это не верю!
– Если бы только я мог вспомнить…
– Ты не способен никого убить, Алекс, и не смей даже допускать такую мысль! Я знаю тебя лучше, чем кто бы то ни было. Ты позволил этой давней драме затемнить твой рассудок. Бьюсь об заклад, что теперь ты только об этом и думаешь, а вовсе не о состоянии, которое от тебя уплывает!
– Это правда. Я вновь и вновь возвращаюсь мыслями в тот вечер.
– Так вот – остановись! Это нелепо и совсем на тебя не похоже. Ты обязан взять себя в руки, Алекс, сделай для этого все необходимое. В этом я не могу тебе помочь, но в остальном поддержу всеми своими силами. Мы уничтожим этого прохвоста, и он нигде не найдет работы! – жестко закончила Энн.
Алекс печально посмотрел на нее:
– Вот чего он добился: даже ты стала другой, безжалостной. Это уже не ты, Анна. Не стоит преследовать его, если это оборачивается такими последствиями. Мне кажется, у меня вообще не осталось сил.
– Что за ерунда, Алекс! Конечно, мы возьмемся за него, ты и я. Я помогу тебе! А если случится самое худшее, у нас ведь останется наша любовь – это единственное, что имеет ценность. – И она улыбнулась ему.
– О Боже, Анна, как же мне повезло в тот день, когда я зашел в галерею Тэйт! Я уже чувствовал себя погибшим. Но теперь…
– Может быть, в будущем ты будешь держать меня в курсе своих дел? – смеясь спросила она.
– О да! И отправлю тебя на битву со всеми моими врагами.
Наконец и он рассмеялся.
