Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)
Глава 5
На следующее утро, лежа в постели, Энн прислушивалась к возне, которую затеяла Мэг внизу. После смерти Бена она часто не вставала до полудня, но в последнее время взяла себя в руки и поднималась рано, даже если ей нечем было заняться. Она знала, как опасно для ее душевного равновесия расслабляться. Но новое огорчение, если и не такое сильное, как потеря мужа, но во всяком случае достаточно мучительное, задело ее душу, и ей никого не хотелось видеть.
Вчерашний вечер потряс ее. Значит, для Питера она уже представляет только материальный интерес, а как же сыновняя любовь и нежность? Энн вспомнила об одном их приятеле, сыне состоятельной матери. Он часто с надеждой говорил о дне, когда ему принесут «телеграмму в черной рамке». Вместе с другими знакомыми Энн смеялась над его цинизмом, но даже мысли не допускала, что придет час, когда она будет вызывать подобные чувства. Неужели их дети именно так относились к Бену и для Питера отец был не кем иным, как обладателем чековой книжки, страховых полисов и символов будущего благополучия? Энн была уверена, что с Фей дело обстоит иначе, – она обожала отца. Если бы у Энн еще недавно спросили, кто из ее детей любит ее больше, она ответила бы не задумываясь: Питер. Теперь она поняла, что это не так.
Она отдала сыну столько любви, а что получила взамен? Тоскливую пустоту и чувство утраты, будто Питер тоже умер. Если хочешь, чтобы тебя любили, всегда думала она, нужно самой щедро дарить любовь. Совсем просто: ничего не жалеть для детей. «Вот и опять ты ошиблась, Энн Грейндж», – усмехнулась она про себя.
Ну а Фей? – подумала она, повернувшись на бок. Конечно, Энн любила дочь, но, если быть честной, придется признать, что предпочитала она сына, в то время как Бен обожал дочь. Раньше ей казалось, что это в порядке вещей. Господи, а получилось наоборот! Теперь она сможет полагаться только на Фей, а та, вероятно, считает, что мать уделяла ей в детстве слишком мало внимания.
Возможно, будь женой Питера другая женщина, а не Салли, все могло бы сложиться иначе… Но не разделяет ли она заблуждение многих снисходительных матерей, которым необходим козел отпущения, чтобы скрыть от себя горькую правду: их сын совсем не такой, каким они его считают, и вел бы себя точно так же, на ком бы ни женился?
«Бен, Бен, если бы только ты был со мной!» Она вздохнула и повернулась лицом к подушке мужа, стараясь заглушить свою тоску. Опыт научил ее, что в такие моменты лучше всего свободно предаться горю, как женщина, рожая, отдается боли. Горе подобно родовым мукам – чем больше с ним борешься, тем оно мучительнее… Постепенно приступ тоски отступил.
Продать дом! Немыслимо! Она даже не сказала им вчера, что, будь этот дом для нее безопасным прибежищем, главный символ этой безопасности находился внутри него – вот эта кровать! Бен был таким предсказуемым, таким консерватором в поступках, что она была поражена, когда, вернувшись от парикмахера в один из своих дней рождения, увидела, что он ждет ее в холле, возбужденный, как школьник. Он повел ее наверх, заставил закрыть глаза и только после этого указал на удивительную кровать под великолепным кремовым с золотом шелковым балдахином. Обычно он просто давал ей чек или поручал своей секретарше послать ей цветы, и этот неожиданный романтизм несказанно удивил ее… Фей предложила ей переехать в коттедж, но разве могла она на это решиться? Да ни за что она не откажется от своей кровати, а так как это огромное ложе не поместится ни в одном коттедже, то и она останется в своем доме, и детям придется с этим примириться.
Значит, это вопрос решенный. Пусть дожидаются, пока мать совсем не одряхлеет или не умрет, – только тогда им удастся заполучить еще хоть пенни из ее денег! Теперь она знает по крайней мере, как обстоит дело. Да, она одинока, но и тысячи других женщин одиноки. Она что-нибудь придумает: поступит на работу или запишется на художественные курсы, но покончит со своим одиночеством!
Энн быстро приняла душ, оделась и сбежала по лестнице к Мэг.
– Простите, Мэг, что-то обленилась, никак не могла заставить себя встать.
– Валяться в постели никому еще вреда не приносило, миссис Грейндж. Вы, должно быть, устали да и разволновались после вечера у сына.
– Угадали, Мэг! – Энн улыбнулась. Она была очень привязана к этой толстушке и знала, что Мэг ей настоящий друг. – Но не могу себе представить, чтобы вы позволяли себе вылеживаться!
– Ваша правда, я этого не люблю. Кровати нужны для того, чтобы спать или болеть, если уж такое случится. Я никогда не болею, так что в своей постели только сплю. Но говорят, немного полежать приятно.
– Я совсем забыла, что миссис Уэбстер сегодня обедает у меня, и провалялась в постели. Вы не знаете, есть ли в холодильнике какое-нибудь мясо?
– Если бы вы нормально питались, миссис Грейндж, то сами знали бы об этом!
– Да, Мэг, вы правы.
– Человек не может жить на одних сандвичах!
– Верно! – послушно подтвердила Энн.
– Я помню, что ваша Салли положила несколько бифштексов в морозильник, еще когда вы сами не ходили за покупками. Салата у нас сколько угодно, да я могла бы сварить хороший овощной суп, если хотите.
– Вы очень добры, Мэг, но у вас и так дел невпроворот.
На кухне Энн обнаружила банку мясного бульона, который, несомненно, больше придется Лидии по вкусу, чем один из овощных супов Мэг, как правило, таких густых, что ложка в них стоит торчком. После того как Мэг зажгла огонь в каминах, Энн заверила ее, что дел больше никаких нет, и та удалилась.
Лидия явилась точно в назначенное время. На ней был безупречно сшитый твидовый костюм, свободно сидевший на ее стройной фигуре. Белокурые волосы, чей цвет постоянно поддерживался благодаря искусству парикмахера, были красиво подстрижены и наполовину закрывали щеки, подчеркивая изящество черт ее лица. Лидия заключила Энн в свои объятия, пахнущие дорогими духами.
– Ты хорошо выглядишь, – промурлыкала она. – Освобождаешься от лишнего веса, не так ли? Знаешь, тебе следует пойти к моему парикмахеру.
Она окинула Энн опытным взглядом женщины, достаточно уверенной в собственной привлекательности, чтобы испытывать почти профессиональный интерес к внешности своих приятельниц.
– Кажется, я в самом деле худею. А я-то думала, что начну полнеть.
– На диете, состоящей из сандвичей и джина?
– Откуда ты знаешь? – засмеялась Энн.
– Каждая разумная женщина так питается, если в ее жизни происходит катастрофа. Сразу переходит на джин. Кстати, раз уж мы заговорили о джине… – Она лукаво подняла брови.
– А ты почему пьешь? – засмеялась Энн.
– Я всегда говорю, что моя жизнь состоит из одних неудач и провалов. Сердобольные люди верят и автоматически делают вывод: «Нужно несчастной бабе поднести стаканчик». – Лидия громко рассмеялась, а Энн начала смешивать коктейли. – Ну, как прошел вечер у душки Салли?
У Энн вытянулось лицо.
– Что, неужели так плохо?
– Хуже некуда. – Энн начала рассказывать подруге о своих вчерашних переживаниях. Та молча слушала. – Сегодня утром я размышляла обо всем и пришла к выводу, что, в сущности, ничего не изменилось, кроме меня самой! Я вышла из тумана, который меня окутывал все последнее время, и ожидала, должно быть, что жизнь останется прежней, но ведь это невозможно, верно? Я теперь совсем другая. Главное чувство, которое я сейчас испытываю, – удивление.
– А я вот нисколько не удивлена. Буду с тобой откровенна, Энн. Питер всегда мне казался на редкость эгоцентричным.
– Больше всего я потрясена тем, что, хотя он мне теперь не слишком симпатичен, я, кажется, продолжаю его любить. Это чувство, должно быть, непреходяще. Понимаешь, что я имею в виду?
– Нет, к счастью! У меня ведь никогда не было детей. Но не думаю, что это так уж страшно. Многие родители, насколько мне известно, терпеть не могут своих отпрысков.
Лидия с многозначительным видом подняла свой пустой стакан и повертела им в воздухе. Энн поторопилась наполнить его.
– Но и Фей, по-моему, как-то отдалилась от меня.
– Тебе приходится иметь дело с разными проявлениями зависти – она так и носится в воздухе. Салли, это чудовище, задыхается от зависти к тебе из-за твоего независимого положения; Фей, вероятно, обижена тем, что, когда они были детьми, ты явно предпочитала ей Питера, а сам Питер, всегда ненавидевший Бена, остался без денег и без отца, на котором так удобно было вымещать свою злость. Ей-богу, все сложно и запутанно, как в русских психологических романах. – И Лидия снова разразилась своим трубным смехом.
– Ты говоришь, зависть? – удивленно переспросила Энн.
– О да, это в семьях обычное явление! Она преследует людей и за могильной чертой. Пожалуй, смерть – идеальный повод для вспышки дурных чувств, выползающих, как клопы из деревянной обшивки. И на Рождество такое часто случается, верно? Я не знаю семьи, где самые отчаянные ссоры не происходили бы на Рождество!
– У нас этого не бывало.
– Значит, все накопившееся у вас за прошлые годы вырывается сейчас наружу с особой силой!
– Выходит, как бы ни сложились обстоятельства, родители всегда в проигрыше?
– Это уж как пить дать! Если они любят своих детей слишком сильно, то подавляют их, разрушают их жизнь, и те стремятся убежать из дому. Если же они любят их недостаточно, то причиняют им боль и уродуют их психику! Говорю тебе, то, что я вижу вокруг, всегда заставляет меня радоваться, что у меня нет детей. Допускаю, что маленькие дети восхитительны, но стоит им вырасти, и они становятся сущим наказанием.
– Лидия! – Энн засмеялась. – Для меня такая радость общаться с тобой! Знаешь, раньше я никогда не испытывала потребности делиться с кем-нибудь своими переживаниями – у меня был Бен. Но теперь… Просто не знаю, что бы я делала без тебя! – У нее на глаза навернулись слезы.
– Эй, только не плакать! Ты и меня растрогаешь, а я давно не красила ресницы в парикмахерской, и сегодня пришлось прибегнуть к туши, – беспечно объявила Лидия. – Во всяком случае, благослови тебя Бог, Энн, ты единственный человек на свете, которому пришло в голову раскрыть передо мной свою душу. Большинство знакомых бежит от меня как от чумы. Я в самом деле польщена! – добавила она против обыкновения серьезно.
– Пойдем обедать?
Они устроились на кухне – в столовой им показалось слишком официально – и болтали без умолку на самые разные темы. Время прошло незаметно, и Энн удивилась, когда Лидия объявила, что ей пора уходить.
– Послушай тетушку Лидию, – сказала та напоследок. – Дай твоим маленьким чудовищам время прийти в себя. Если хочешь сохранить этот дом – сохрани его. Для разнообразия подумай о номере первом – о себе! Это единственная возможность выжить. Таков закон игры!
Послышалось шуршание шин на асфальте, и Лидия уехала.
Глава 6
Ни сама Энн, ни ее знакомые никогда не считали ее сильной личностью. Друзья находили ее доброй, уступчивой, наделенной легким характером, но отнюдь не сильной. Жизнь Энн сложилась вполне благополучно, у нее не было необходимости черпать из тех запасов силы и выносливости, которые требуются большинству людей для выживания. После первых лет брака, когда их относительная нужда казалась почти игрой, денег у них было достаточно; дети никогда серьезно не болели; муж не бил ее, не был ни пьяницей, но мотом, ни картежником. Вся жизнь Энн сводилась к заботам о том, что бы повкуснее приготовить на обед, кого из друзей пригласить в гости, какие цветы посадить в саду и какую сделать прическу.
Но хотя никто об этом не подозревал, а менее всего она сама, душевных сил у Энн оказалось предостаточно, и она начала понемногу их расходовать, сперва после смерти Бена, а позже из-за поведения сына, но действовала осторожно, как кочевник, сберегающий скудные запасы воды.
В дни, последовавшие за семейным скандалом, Энн хотелось встретиться с Фей и уточнить кое-что непонятное для нее. Она позвонила дочери, но оказалось, что та уехала за границу.
Как-то позвонил Питер и пригласил ее в гости, чтобы, как он сказал, обо всем переговорить.
– Пока не стоит, Питер, – ответила Энн, – может быть, через месяц, сейчас я очень занята.
Она понимала, что для нее невыносимо окунуться в ледяную атмосферу, создаваемую Салли. Конечно, дома она чувствовала себя гораздо увереннее, но на вражеской территории ее недавно обретенная твердость могла ей изменить. Трудно было предвидеть, как на нее подействует новый визит в негостеприимное жилище сына, а рисковать она не хотела.
– Чем же ты занимаешься? – В его голосе послышалось недоверие.
– Работаю в саду, он у нас ужасно запущен. Не могу себе представить, что сказал бы отец, если бы увидел его.
– А я думаю, что гораздо важнее встретиться со мной и во всем разобраться, чем возиться в этом проклятом саду.
– Это зависит от того, о чем ты хочешь поговорить со мной. Если собираешься снова требовать, чтобы я продала дом, то лучше мне заниматься садом.
– Нет, нет! Ты права, мы действительно отдалились друг от друга. Мне хочется просто повидаться с тобой.
– Вот и хорошо. В таком случае можешь заскочить в любое время. Может, возьмешь с собой Адама? Мне это было бы очень приятно.
Позже, работая в саду, Энн призналась себе, что ей совершенно безразлично, придет ли Питер, – соскучилась она только по внуку.
В следующий уик-энд Питер навестил мать и привел с собой Адама. С каким удовольствием готовила Энн завтрак, стараясь угодить внуку! Давно уже ей не приходилось ставить на стол желе, печенье и шоколадный торт. Когда они пришли, ей показалось, что Питер нервничает, чувствуя себя неловко. Энн нежно его поцеловала, а Адама прижала к себе. Она заранее поставила в гостиной ящик с игрушками Питера, который обнаружила на чердаке. Без этих игрушек мать и сын не знали бы, о чем говорить. Теперь же в комнате только и слышалось: а помнишь? а помнишь?
Когда они уходили, Энн торжественно обещала Адаму, что непременно придет на его день рождения в декабре.
Энн не обманула Питера, сказав, что в ее запущенном саду много работы. Погода ей благоприятствовала – каждый день с самого утра светило яркое осеннее солнце. Она почти ничего не сажала, а в основном боролась с сорняками, рыхлила землю, обрезала и стригла траву и кусты. После того как она вымела сухие листья и привела в порядок газон, Энн повсюду раскидала компост. В конце каждого дня зажженный костер подводил итог затраченным ею усилиям.
В первое время у нее с непривычки ныло все тело. Раньше самую тяжелую работу делал Бен – он уверял, что это для него необходимо, так как уход за садом – единственный вид спорта, который он может себе позволить. На долю Энн оставалось планировать насаждения и уничтожать сорняки. Планировка сада доставляла ей особое удовольствие. Она засаживала клумбы с учетом цветовой гаммы, добивалась постепенных тональных переходов. Нередко Энн прибегала к необычным сочетаниям, окружала алые астры лиловыми и ярко-красными, комбинировала оранжевые тона с розовыми, желтыми и синими. Предметом ее особой гордости была грядка, отведенная под цветы всех оттенков белого, кремового и серебристого. Благодаря эффектным цветовым сочетаниям сад Энн Грейндж славился на всю округу.
Шли дни, и мышцы у Энн перестали болеть, теперь она могла работать все дольше. Каждый вечер после теплой ванны она засыпала глубоким сном, слишком усталая для размышлений или тревог.
После нескольких недель усиленного труда сад был окончательно приведен в порядок и подготовлен к зимовке. Энн даже огорчилась, когда работа подошла к концу и сад тихо погрузился в зимнюю спячку. Она стала с нетерпением ждать наступления весны и пробуждения природы. С удивлением она поняла, что у нее вновь появились желания, а значит, и будущее.
Глава 7
– Миссис Грейндж, да вы просто чудо! – объявила ей как-то Мэг холодным ноябрьским утром, когда они обе ненадолго прервали свои труды, чтобы выпить кофе. – Весной ваш сад будет настоящим красавцем, и вы добились этого без всякой помощи! Запомните мои слова, он будет как картинка!
– Я и сама не думала, что сумею все это проделать – он был такой запущенный. Но работа была для меня истинным удовольствием, Мэг, и мне жаль, что она закончилась. Вот только руки меня огорчают. – Энн грустно посмотрела на свои сломанные и потемневшие ногти.
– Их нужно подержать в мыльной воде, только и всего. Постирайте пару свитеров, больше ничего не потребуется. А если подумать, каким благом была для вас работа, то несколько сломанных ногтей, право, ерунда. Сейчас нужно придумать, чем вам дальше заняться.
Сложив руки на своей полной груди, Мэг внимательно, как заботливая мать, посмотрела на Энн.
– У меня множество планов, – засмеялась Энн, глядя на озабоченное лицо Мэг. – Начнем с дома.
– Да мы ведь уже отскребли его сверху донизу!
– Знаю, но теперь его надо украсить. Возможности здесь большие. Мне всегда хотелось многое здесь изменить, но мужу дом нравился таким, как он есть. Например, из прежней комнаты Питера я думаю сделать мастерскую. Там хорошее освещение, и я попробую снова заняться живописью.
– А я и не знала, что вы рисуете, миссис Грейндж, – почтительно сказала Мэг.
– Ну, это громко сказано. Так, пыталась много лет назад. Вы ведь сами знаете, Мэг, у хозяйки дома вечно времени не хватает. Но сейчас… Я совсем свободна, могу даже поступить на курсы… Дизайнеров по интерьерам, например. Мне говорили, что я хорошо чувствую цвета.
– Вот это да! Поступить на курсы – прекрасная мысль! Не будете больше сидеть дома как затворница, познакомитесь с новыми людьми… может быть, с интересными мужчинами… кто знает?
Она лукаво посмотрела на Энн. Выражение ее лица представляло забавный контраст с ее неказистой внешностью и нескладной фигурой.
– О Мэг! Не говорите глупостей. Я слишком стара для этого.
– Гм, гм… Вы, должно быть, давно не смотрелись в зеркало, – заметила Мэг. – Я только намедни сказала моему Биллу: как обидно, что такая красивая дама пропадает зря, нигде не бывает, ни с кем не встречается!
– Мэг, вы заставляете меня краснеть! И потом, я теперь часто выхожу, уже совсем пришла в себя…
– Вы бываете не там, где нужно… Вот кабы вы пошли на танцы или еще куда-нибудь…
– Мэг, душечка, теперь, по-моему, не бывает танцев, как в наше время. – Энн рассмеялась. – А в дискотеку я не пойду. К тому же я не в том возрасте, когда люди знакомятся на танцульках.
– Вы не должны так думать. Многие женщины ваших лет все отдали бы, чтобы выглядеть так, как вы. Взять хоть меня. – Мэг вздохнула и с досадой посмотрела на свои распухшие лодыжки.
Позже, раздевшись перед большим зеркалом в спальне, Энн придирчиво рассматривала свою фигуру. Комплименты Мэг доставили ей удовольствие – этого она не могла не признать. «Несомненно, от изнурительной работы в саду я сильно похудела», – думала она, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Ее чистая кожа сияла здоровьем. Благодаря свежему воздуху в глазах появился яркий блеск, которого давно уже не было. Энн подошла поближе к зеркалу и увидела на лице новые морщинки. Может, это следствие переживаний после смерти Бена, или просто они стали более заметны на похудевшем лице? Энн не огорчилась, ей даже показалось, что морщинки придают ей что-то значительное, – раньше она всегда находила, что ее внешность свидетельствует об излишней покладистости. Энн понравилась ее новая стройная фигура, и она улыбнулась своему отражению. Забавно, что это стало опять интересовать ее. Пришло время обновить свой гардероб, решила она, жаль скрывать это изящество под свободными платьями. Потом она обратила внимание на свои волосы и подумала, что пора ими заняться. Сейчас они были слишком длинными и, поскольку не вились от природы, вяло свисали по обеим сторонам лица, если она не закалывала их на затылке. После смерти Бена она снова начала отращивать волосы. Он так сердился, когда она сделала короткую стрижку, но ей самой та прическа нравилась. Может быть, она снова так пострижется. В ее волосах появилась седина – она не помнила, когда это началось. Нужно будет спросить у Лидии адрес ее лондонского парикмахера – всегда следует обращаться к мастерам своего дела.
Энн завернулась в халат. Милая Мэг, для нее все так просто! Если бы она только знала… Энн нахмурилась, вспомнив о званом вечере у Шейлы и Роджера, ее давних друзей, на котором она была неделю назад.
Ей было очень весело, пока она не поднялась в ванную на втором этаже. Когда она вышла оттуда, у двери стоял Роджер. Она улыбнулась ему…
Энн невольно вытерла рот при воспоминании о пропахшем виски дыхании Роджера, когда он неловко попытался ее поцеловать. Сначала это ее рассмешило, и она подумала, что он подвыпил и ведет себя глупо, но сразу перестала смеяться, потому что Роджер, схватив ее за плечи, втолкнул в какую-то полуоткрытую дверь, протащил по комнате и грубо повалил на кровать, где грудой лежали пальто гостей. Роджер рывком расстегнул пуговицы у нее на груди, и ее охватил безумный страх. Только тут она заметила похотливый блеск в его глазах.
– Черт побери, Энн, не веди себя как недотрога… – Его голос звучал хрипло.
Она отвернулась от него и попыталась закричать, но он крепко зажал ей рот своей большой ладонью. Энн беспомощно пыталась освободиться из-под тяжелого тела, давившего ее к кровати.
– Ну же, старушка, ведь ты, должно быть, отчаянно изголодалась за это время! – рассмеялся Роджер.
Этот смех ее спас – страх сменился возмущением. С холодной яростью Энн согнула ногу в колене и нанесла Роджеру меткий удар.
– Грязный подонок! – прошипела Энн, когда он с громким стоном скатился с постели.
Небрежно побросав на пол чужие пальто, она отыскала свое, накинула его и выбежала из дома, ни с кем не попрощавшись.
По дороге ей пришлось остановить машину – ее вырвало. Все еще дрожавшими руками она вставила ключ в замочную скважину, взбежала по лестнице и ожесточенно почистила зубы щеткой.
Потом она долго лежала без сна, ворочалась с боку на бок, испытывая поочередно гнев, боль, печаль, отвращение, жалость к себе… Они с Беном так дружили с этой парой, а теперь Роджер все испортил!
В два часа ночи зазвонил телефон. Энн услыхала пьяный, слезливый голос Шейлы:
– Ах ты, мерзкая грязная сука!
– Шейла, я…
– Не желаю слушать твоих оправданий, Роджер мне все рассказал! – Потом она жалобно захныкала: – Энн, как ты могла? Ведь мы были друзьями!
– Но, Шейла, ты не пони…
– Только не ври, черт бы тебя побрал! – опять завизжала она. – Не удалось удержать собственного мужа, так решила отнять чужого!
Энн так и не смогла ничего объяснить Шейле – связь прервалась. Она взяла было трубку, чтобы самой позвонить, но тут же положила ее. К чему? Шейла была слишком пьяна, чтобы выслушать любое разумное объяснение, но даже будь она трезвой, разве поверила бы Энн скорее, чем собственному мужу?
…Нет, невозможно объяснить Мэг, почему она решила не ходить на многолюдные вечеринки. Званые обеды с немногими приглашенными менее опасны. Энн набросила на себя ночную рубашку и скользнула в постель.
Но разве одинокая женщина бывает когда-нибудь в полной безопасности? Всего два дня назад у двери ее дома остановилась машина их семейного поверенного. Энн была удивлена, но в то же время обрадована его приездом и предложила ему что-нибудь выпить. Они немного поговорили обо всем, потом Гарри неожиданно поднялся и стал спиной к огню, заложив большие пальцы в карманы жилета.
– Вы сейчас полностью отвечаете моему представлению об удачливом стряпчем, – поддразнила его Энн.
– Мне нужно обсудить с вами один серьезный вопрос, Энн, – сказал Гарри.
Она выжидательно посмотрела на него.
– Я с трудом подбираю слова, – продолжал он и остановился. – Видите ли, я вот о чем подумал… – Он снова остановился.
Казалось, новая пауза рискует затянуться.
– Так вы подумали… – подбодрила его Энн.
– Вы ведь знаете, как бывает в браке? Случается, что начинаешь хандрить. В сущности, это ведь привычка, косность. Да, – он покачал головой, – бесконечные будни.
– Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, Гарри!
– Речь идет о скуке, Энн. Приходит время, когда брак тебе надоедает, тоска смертная и все такое…
Наступило неловкое молчание.
– Вы хотите сказать, что несчастливы с Дейдре? – сочувственно спросила Энн.
– Не могу сказать, что я счастлив, но и несчастным меня не назовешь. Знаю только, что я далеко не так счастлив, как раньше. Вам понятно мое состояние?
– О, Гарри, как это печально! Я и не догадывалась.
– Никто не догадывается… Обычное явление, говорят. Чувство, похожее на беспокойство, – попытался он объяснить.
– Вот как? – в замешательстве спросила Энн.
Гарри стоял на коврике у камина, уставившись в какую-то точку за ее плечом.
– Я много размышлял об этом и решил, что лучше всего будет завести любовницу.
– Но, Гарри! – встревоженно начала Энн. – Ведь это нехорошо! Не представляю себе, что можно решить таким образом. Если Дейдре узнает об этом, ваш брак окончательно зайдет в тупик.
Глядя, как Гарри, нахмурившись, пытается разобраться в своих туманных мыслях, ей показалось, что «тупик» здесь наиболее подходящее слово.
– Я буду предельно осторожен – я все уже обдумал. Дейдре никогда ни о чем не узнает. У меня в Лондоне небольшая квартирка. Мы могли бы ей пользоваться всякий раз, когда вам удастся вырваться туда.
– Мне удастся вырваться?! Гарри, я не уверена, что понимаю, о чем вы говорите… – Энн опустила глаза, испытывая неловкость и все нарастающий гнев.
– Простите! Вечно у меня так получается. А я, кажется, хорошо обдумал все, что хотел вам сказать. Я всегда находил вас очень привлекательной, к тому же у меня такое чувство, что мы хорошо понимаем друг друга, а теперь – будем смотреть правде в глаза, – с тех пор как Бена не стало, вы должны страдать от вашего одиночества. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду? Я ведь не урод, как по-вашему? И обещаю быть очень щедрым!
Энн бросила на него быстрый взгляд. Гарри выглядел очень глупо, с напыщенным видом раскачиваясь на носках, будто находился в зале суда, а не у нее в гостиной. Ситуация выглядела так нелепо, что Энн стало смешно и ее гнев испарился.
– Послушайте, Гарри, ну как вы могли?! – с упреком сказала она.
Он робко опустил глаза, посмотрел на свои ноги, вынул большие пальцы из кармашков жилета, потом, видимо, не зная, куда девать руки, как-то жалко повисшие у него по бокам, снова быстро сунул пальцы в карманы.
– Я не хотел вас обидеть, Энн, оскорбить ваши чувства! Я в самом деле довольно одинок, мой брак не такой, каким он представляется и в конце концов вы ведь знаете, что говорится о веселых вдовах и так далее…
Он улыбнулся, но его улыбка показалась Энн натянутой. Все это было так забавно, что на этот раз Энн не смогла удержаться от смеха.
– О Гарри, для умного человека вы ведете себя довольно-таки глупо! – удалось ей наконец выговорить. – Разве не ясно, что я не отношусь к категории «веселых вдов»? Неужели вы не понимаете, что я даже представить себе не могу близости с другим мужчиной, – сама эта мысль кажется мне нелепой! Почему мужчины всегда думают, что, овдовев, женщины ни о чем не помышляют, кроме секса? Я тоскую по своему мужу, но не по сексу!
– Выходит, я свалял дурака, Энн? – спросил Гарри, с несчастным видом рассматривая свои туфли.
– По правде говоря, да. Никогда еще не слышала столько глупостей! У меня создалось впечатление, что у вас начинается климакс – он ведь и у мужчин бывает, – а это опасный период. Поезжайте домой, и давайте навсегда забудем об этом разговоре. Я слишком люблю вас и Дейдре, чтобы ставить под удар нашу дружбу. К тому же я не верю, будто ваш брак так неудачен, что ему уже ничем нельзя помочь. Подумайте сами, Гарри, что за дикие мысли пришли вам в голову!
Гарри походил теперь на маленького школьника, которого поймали на краже яблок.
– Интересно, как бы вы себя вели, узнав, что Дейдре надумала обзавестись любовником?
Гарри, кажется, обиделся.
– О, она никогда этого не сделает!
– Вы в этом уверена? Но сейчас, по-моему, вам лучше уехать домой, – сказала Энн уже не так сердито.
Он торопливо надел пальто.
– Энн, не знаю, что и сказать.
– Самое благоразумное – промолчать.
Проводив Гарри до дверей, она поцеловала его в щеку, но после его ухода подумала, что еще одной дружбе пришел конец. Она хорошо знала Гарри и понимала, что в дальнейшем он постесняется видеться с ней, а сознание вины заставит его признаться Дейдре в своей неудавшейся попытке вступить с Энн в преступную связь. А как бы она сама чувствовала себя на месте Дейдре? Надо думать, очень неуютно.
Лежа в постели два дня спустя, она подумала, что все ее иллюзии рушатся одна за другой, но тем не менее жизненного опыта не прибавляется.
