Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)
Глава 2
Приближалась Пасха, и Энн спрашивала себя, как получше ее отпраздновать, – она знала, что для греков этот праздник не менее важен, чем Рождество для англичан.
Недели за две до страстной пятницы Алекс разбудил ее поцелуем.
Энн удивилась: как правило, он каждый день с шести часов утра уже работал, а будила ее Елена, приносившая утренний чай.
– Просыпайся, ленивица! – потребовал он.
– Нет, Алекс, уходи. Я еще совсем сонная. – И она вяло оттолкнула его.
– А я не предлагаю тебе заняться любовью! – Его громкий смех заставил ее спрятать голову под подушку.
– Тогда оставь меня в покое, я еще посплю, – пробормотала Энн.
– Как хочешь, конечно, но разве не обидно тебе было бы проспать собственную свадьбу?
Энн мгновенно проснулась и села на постели.
– Что ты сказал?
– В час дня в бюро регистрации, – объявил он.
– Ты мог бы предупредить меня!
– Мы договорились, что я все подготовлю, – так я и сделал. Это было задумано как сюрприз.
– Сюрприз тебе удался! Боже мой, нам не следовало спать вместе в прошлую ночь и даже оставаться под одной крышей! Считается, что это приносит несчастье.
– Сегодня у нас еще не настоящая свадьба: настоящую мы отпразднуем в Греции, – сообщил Алекс, отметая ее суеверные опасения.
– Для тебя, может быть, и не настоящая, но я другого мнения! Взгляни на мои волосы, на мое лицо!
– Ты выглядишь очаровательно! Сегодня утром, сударыня, вам придется поесть как следует. Мне совсем не хочется, чтобы ты упала в обморок и все кругом говорили, что нам пришлось поторопиться со свадьбой. Сейчас я пришлю к тебе Елену с завтраком.
Оставшись одна, Энн некоторое время сидела, обхватив руками колени, и старалась воспринять услышанное. Она действительно предоставила Алексу заниматься всеми необходимыми формальностями, но никак не ожидала, что он даже не оповестит ее о дне свадьбы. Она привела бы в порядок волосы, побывала у косметолога и вообще подготовилась бы как следует.
– Как все это увлекательно, как восхитительно, мадам! – восклицала Елена, входя с подносом. – Мистер Георгопулос велел мне проследить, чтобы вы все съели.
Энн застонала при виде обильного завтрака.
– Не возражала бы, предупреди он меня чуть раньше, – пожаловалась она.
– О мадам, а я считаю, что это очень романтично. Почти как побег! Взгляните, – продолжала Елена, вынимая из папиросной бумаги кружевной носовой платок. – Он принадлежал еще моей бабушке, так что может считаться одновременно и старой вещью, и взятой взаймы note 2Note2
По английскому поверью, для того чтобы брак оказался счастливым, в наряде новобрачной должны быть как новые, так и старые вещи, что-нибудь голубого цвета и предмет, взятый взаймы.
[Закрыть].
Все утро прошло в подготовке к свадьбе. К парикмахеру Энн теперь ходила только в тех случаях, когда ей нужно было заново обесцветить волосы, подстригала же ее Елена, орудуя ножницами не хуже умелого профессионала. Она же делала ей маникюр. К половине первого Энн была готова. На ней был новый светло-серый костюм от Сен-Лорана, уже несколько недель висевший в шкафу. Энн повертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Может быть, подумала она, следовало бы выбрать что-нибудь более подходящее для невесты, чем этот скромный костюм, напоминающий военный мундир? Но переодеваться уже было поздно. Впрочем, если Алексу ее наряд не понравится, он обязательно выскажется.
Взяв сумку и перчатки, она пошла показаться жениху.
– Какая элегантная невеста мне досталась! – воскликнул Алекс, целуя ее.
Когда они ехали в бюро регистрации браков, Энн почувствовала, что нервничает. Все утро она была слишком возбуждена, чтобы дать нервам разыграться, но сейчас… Она рассердилась на себя за это волнение. Какая новая причина для беспокойства появилась у нее сегодня? В последнее время она уже начала привыкать к тому, что постоянно в чем-то сомневается и чего-то боится. Она вздохнула.
– Какая ты тихая… Может быть, передумала? – спросил Алекс и взял ее за руку.
– Нет, конечно. Что это тебе пришло в голову? – возмутилась Энн.
– Мне часто кажется, что у тебя появились какие-то сомнения.
– Ах, Алекс, это не так! – быстро сказала Энн – слишком быстро, как показалось ей самой.
– Нет? – Он внимательно посмотрел на нее. – Я люблю тебя, Анна, и никогда не оставлю, так и запомни.
Он осторожно стянул с ее руки мягкую замшевую перчатку, поцеловал в ладонь и прижал к своей щеке.
Энн стало стыдно за свои недавние сомнения, и она улыбнулась ему.
– Я тоже люблю тебя, Алекс! – твердо сказала она. – И это навсегда.
Энн думала, что в бюро регистрации они застанут множество друзей, и была разочарована, не увидев никого, кроме Янни и Найджела, которым предназначалась роль свидетелей.
Церемония прошла так быстро, а поздравляющих было так мало, что до сознания Энн по-настоящему не дошло, какая огромная перемена только что произошла в ее жизни. Ведь она снова была замужем!
– Куда мы едем? – спросила она, садясь рядом с Алексом на заднее сиденье «роллс-ройса». – В ресторан?
– В ресторан? – переспросил Алекс. – Фи, какая проза! Мы оправимся в наше свадебное путешествие, конечно!
– А куда?
– В Грецию.
– Но я ничего с собой не взяла! И потом, я собиралась позвонить Фей.
– Елена приготовила всё необходимое. Она ждет нас в аэропорту. А Фей, я уверен, несколько недель сумеет обойтись без твоих телефонных звонков.
Он улыбнулся.
– Знаешь, я ведь звоню ей каждый день, – возразила Энн, и на лице у нее появилось выражение беспокойства.
– Ты забыла, наверное, что в Греции тоже есть телефоны, – пошутил Алекс, но, заметив тревогу, сразу стал серьезным. – Может быть, у Фей что-нибудь стряслось? – осведомился он.
– Нет, все в порядке. Просто мы так привыкли, – солгала Энн.
После их последнего разговора Энн постоянно поддерживала с Фей тесную связь. Дочь, как ей казалось, несколько успокоилась, но выпускать ее из поля зрения было рискованно. Иногда в голосе Фей слышалось легкое раздражение, вызванное преувеличенной заботливостью матери, но это не останавливало Энн. Она долго размышляла, рассказать ли Алексу о переживаниях Фей, и пришла к заключению, что этого делать не следует. Она уже хорошо изучила его и была убеждена, что он перевернет небо и землю, чтобы разыскать недостойного друга Фей и заставить его поплатиться за свое вероломство. Энн понимала: всякое упоминание об этом печальном инциденте будет мучительно для Фей.
Они прибыли в аэропорт Хитроу. Жизнь с Алексом приучила Энн ничему не удивляться, поэтому она приняла как должное известие, что самолет, который должен был перенести их в Грецию, является его собственностью. На фюзеляже красовались две огромные буквы А и Г. В какой мир она попала? Что за человек Алекс? Ему даже не пришло в голову сказать ей, что у него есть собственный самолет! Осмотревшись в роскошном салоне, Энн решила, что лучшего способа путешествовать быть не может.
Алекс улыбнулся, когда она сбросила туфли и уютно свернулась в огромном кресле. «Вот если бы Лидия увидела меня сейчас», – подумала Энн, застегивая ремень, в то время как самолет несся по взлетно-посадочной полосе. Она с радостью предвкушала свое знакомство с Грецией, страной, всегда волновавшей ее воображение.
Начинается их медовый месяц… Может быть, там, наедине с Алексом, она почувствует себя действительно замужем?
Самолет набрал высоту. Дверь в конце салона открылась, оттуда вышли Янни и Найджел, неся подносы с шампанским и канапе. Их появление неприятно поразило Энн. Она нахмурилась. Неужели они с Алексом никогда не будут совсем одни?
Самолет приземлился в афинском аэропорту. Дверь открыли, и снаружи, несмотря на раннюю весну, ворвался поток горячего воздуха, принявший Энн в свои объятия. В теплом шерстяном костюме ей стало не по себе, но это длилось недолго. Большой «мерседес», ожидавший их перед зданием аэровокзала, был снабжен кондиционером, и в нем царила приятная прохлада. Вскоре машина уже пробивалась сквозь сутолоку афинского движения.
Энн жадно наклонилась вперед, боясь что-нибудь упустить.
– Неужели это в самом деле Эгейское море? – спросила она, когда они проезжали по берегу мимо бесчисленных таверн, ночных клубов и ресторанов на открытом воздухе.
При виде Парфенона, величественно поднимающегося над пыльным городом, у Энн вырвалось восторженное восклицание, как и у миллионов людей до нее.
«Мерседес» остановился перед высоким многоквартирным домом на бульваре Леофорас. Сама не зная почему, Энн всегда представляла себе жилище Алекса в Афинах как живописное старинное здание, а отнюдь не такой ультрасовременный дом. Впрочем, и Афины в ее воображении не были современным городом.
При появлении Алекса в большом мраморном холле, где шум их шагов разбудил гулкое эхо, швейцар сразу вскочил и встал по стойке «смирно». Поднявшись на лифте, они вошли в огромную квартиру, занимающую площадь обычных трех. Перед ними расстилались блистающие удивительной чистотой мраморные полы. Алекс повел Энн на просторный балкон, также облицованный вездесущим мрамором.
– Добро пожаловать в мой город! – торжественно произнес он, широко раскрыв руки, словно желая обнять открывшийся перед ними пейзаж. Вдали, за городом, как бы защищая его, вздымался Парфенон, казалось, пылавший под яркими лучами солнца. – Раньше, когда смог не был таким густым, можно было ясно видеть море и Пирей, но теперь это, к сожалению, уже не так.
Оглушительный шум уличного движения доносился даже на такую высоту. Широкий бульвар внизу был запружен легковыми машинами, автобусами и грузовиками.
– Какой шумный город! – заметила Энн.
– Он никогда не спит, – восторженно улыбнулся Алекс.
Энн повернулась и стала разглядывать гигантскую гостиную. С потолка свисали традиционные хрустальные люстры, плохо гармонировавшие с современной обстановкой, представлявшей собой странную смесь старины и модерна. Тяжелая мебель красного дерева была покрыта затейливой резьбой. Стоящая на столе чаша с фруктами оказалась при ближайшем рассмотрении сделанной из пластмассы, как и цветы в высоких вазах. На каждом столике лежали связанные крючком салфеточки, придававшие комнате простоватый вид. Трудно было поверить, что такая квартира может принадлежать Алексу.
В проеме двери показалась невысокая фигура очень полной женщины с желто-оранжевыми волосами. Войдя, она остановилась в напряженной позе. Ее стянутое корсетом тело оставалось неподвижным, свободно двигалась только голова и верхняя часть туловища. Из корсета выпирали рвущиеся наружу жировые складки. Женщина была в темных очках, недостаточно темных для того, чтобы скрыть подозрительное выражение ее глаз, как и черные круги под ними. Она двинулась к ним навстречу, и по мере ее приближения Энн почувствовала нарастающее беспокойство.
– Позволь представить тебе, дорогая, – заговорил Алекс, – мою сестру Ариадну.
Улыбаясь, Энн протянула руку.
– Как поживаете? – сказала она.
– Кали спера! – ответил ей низкий глубокий голос, скорее мужской, чем женский.
В ту же минуту Алекс резко произнес что-то по-гречески. Его сестра начала многословно что-то объяснять на том же языке. Алекс перешел на крик. Энн сжала его руку, надеясь успокоить, но он не обращал на нее внимания. С губ Ариадны срывались какие-то слова, видимо, оскорбительные. Дрожа от ярости, Алекс повернулся на каблуках и, схватив Энн за руку, без всякого объяснения вышел с ней из комнаты, пересек холл, поднялся по широкой лестнице и открыл дверь в большую спальню с зашторенными окнами. Вся мебель здесь была покрыта чехлами от пыли, а на постели не было ни одеял, ни подушек. Не отходя от двери, Алекс заревел, как раненый бык. На его крик вбежали две девушки в черном. На ногах у них были большие меховые комнатные туфли. Алекс что-то прокричал, угрожающе жестикулируя. С расширенными от страха глазами девушки забегали по комнате, сдергивая с мебели чехлы. Они входили и выходили, принесли простыни и одеяла, расстелили их на постели. Все это время Энн молча стояла посреди комнаты. Одна из девушек вошла с букетом пластмассовых цветов. Алекс выхватил у нее из рук вазу с цветами и швырнул в коридор. Ваза разбилась вдребезги на мраморном полу. Алекс выбежал из комнаты, и Энн осталась одна.
В этот момент появилась смущенная Елена с чемоданами.
– Что здесь, черт возьми, происходит, Елена? – обратилась к ней Энн.
– Мне очень жаль, мадам, но я не могла не слышать того, что говорилось…
– Не извиняйся, Елена, я думаю, все Афины уже в курсе наших дел.
– Как я поняла, мадам, госпожа Ариадна настаивает, чтобы вы и мистер Георгопулос спали в разных комнатах.
– Что? – Энн расхохоталась. – В разных комнатах? Это с Алексом-то?
– Да, мадам, и это предложение не привело его в восторг. К тому же он, кажется, не любит искусственные цветы.
Горничная застенчиво улыбнулась.
– Но почему мы должны спать отдельно, Елена?
– Видимо, госпожа Ариадна не считает вас супругами, а тут еще приближается Пасха…
Энн не была уверена, что понимает, какое отношение ко всему этому имеет Пасха.
– Разве она не знает, что мы сочетались браком сегодня утром?
– Да, но не в православной церкви, не по греческому обряду. В ее глазах вы все еще не женаты, – объяснила Елена извиняющимся тоном.
– Это просто невероятно!
– Должно быть, она очень религиозна, мадам.
– Должно быть. Ну ладно. Будем распаковывать вещи?
– Не знаю, миссис Георгопулос, как скажете.
– Хорошо. Достаньте только мое синее полотняное платье на сегодняшний вечер и еще косметику. С остальным, пожалуй, лучше подождать.
Елена занялась делом, а Энн пошла знакомиться с их апартаментами. Кроме элегантной спальни в белых и желтых тонах, здесь были две роскошные ванные комнаты и две гардеробные. Короткий коридор вел в большую гостиную с раздвижными дверьми, открывающимися на другую террасу, соединенную с той, которая примыкала к их спальне.
Но внимание Энн привлекли главным образом развешанные на стенах картины Моне, Писарро и Тулуз-Лотрека. Отдельно висели полотна художников, о которых она никогда не слыхала.
Энн не так уж много знала об искусстве и технике живописи. Некоторые сведения, правда, она почерпнула из книг и во время посещения художественных галерей; в то же время это была единственная область, в которой скромная, незаметная жена Бена обладала безошибочным чутьем. Незнакомые картины заинтересовали Энн, ее восхитила отличавшая их смелость изображения цвета. Одна из них произвела на нее особенно сильное впечатление контрастом между основной черно-белой гаммой и одиноким вызывающе ярким пятном: это была струйка алой крови, стекающая с ножа, который сжимал в руке Минотавр. Чудовище на этой картине резко отличалось от его традиционных изображений – вид крови, казалось, смущал его. Подойдя поближе и внимательно рассмотрев полотно, Энн почувствовала, что ее тело покрывается мурашками. «Как может обыкновенная краска, нанесенная на холст, вызвать такие эмоции?!» – не впервые изумилась Энн.
Она подумала, что, будь это ее комната, она убрала бы отсюда импрессионистов. Современные картины были слишком неистовыми, чтобы висеть рядом с ними. Ей почудилось, что они, точно вампиры, высасывают из тонкой живописи импрессионистов цвет и фактуру, чтобы напитать ими собственные картины.
Горничные снова засуетились в комнате. Глядя, как они катаются по мраморным полам в своих меховых туфлях, Энн поняла, почему полы так блестят. Она молча улыбнулась девушкам – немногие греческие слова, которым ее научила Елена, вылетели у нее из головы.
Тем временем в разных местах комнаты были расставлены вазы с живыми цветами и хрустальные чаши со свежими фруктами.
Алекс все не возвращался. Энн решила принять душ и переодеться. Войдя в ванную, она не смогла удержаться от смеха: в ванну нужно было спускаться по ступенькам. Она была так велика, что в теплой воде можно было плавать, а когда мыло выскользнуло из рук, ей пришлось по-настоящему нырнуть за ним.
Энн натянула на себя длинное темно-синее платье, от которого ее глаза еще больше поголубели, а волосы казались более светлыми. Шею она обвила несколькими рядами золотых цепочек, уши украсила плоскими золотыми клипсами. Энн не знала, как здесь принято одеваться вечером, не знала, какое значение сестра Алекса придает этикету, и надеялась, что выбранный ею наряд будет подходящим.
Энн ждала Алекса в прохладной гостиной. Она уже изучила каждый уголок этой комнаты. Теперь ничего не оставалось, как набраться терпения и стараться не беспокоиться, не думать о ссоре Алекса с сестрой.
Она предвидела, что ей придется приспосабливаться к жизни в этой незнакомой стране, была готова к тому, что семья мужа будет для нее такой же чужой, как она сама для этой семьи. Тем не менее она не ожидала, что проблемы появятся так быстро и с такой остротой. Хуже всего было то, что она так и не поняла, почему возникла ссора.
Из-за кондиционера в комнате было прохладно, и Энн почувствовала озноб. Она подошла к раздвижной стеклянной двери, с трудом открыла ее – по-видимому, ею давно не пользовались, – и внутрь проник теплый вечерний воздух. Как и в аэропорту, тепло сразу окутало ее. Она постояла на террасе, посмотрела, как мимо дома проносится шумный поток машин, наполняя воздух запахом выхлопных газов и размякшего от жары асфальта. Этот запах навсегда будет связан в ее памяти с Афинами.
Прошло еще не меньше часа, пока Алекс вернулся.
– Мне так стыдно, дорогая, – сказал он, – что сестра оскорбила тебя в нашем доме! Просто не нахожу слов!
– Но ведь ничего страшного не случилось, милый, в самом деле ничего, и потом, это не твоя вина.
Энн почувствовала облегчение, заметив, что настроение Алекса улучшилось.
– Ты не понимаешь, любовь моя. В нашей стране гостеприимство – это почти религия. Сестра была с тобой нестерпимо груба. Я никогда не смогу полностью ее простить. Но у нас было серьезное объяснение.
– Не беспокойся, Алекс. Елена все мне рассказала. Ты должен уважать религиозные принципы сестры.
– Религиозные принципы? – фыркнул Алекс. – Да она просто ревнует!
– Ревнует? Ко мне? – недоверчиво переспросила Энн.
– Боюсь, что это именно так.
– Значит, мы теперь с тобой квиты: ты и Питер, я и Ариадна, – заключила Энн, покачав головой.
Она прошла за ним в ванную и, сев в кресло, смотрела, как он раздевается.
– Мне кажется, ты вышла за меня замуж только из-за моего тела, – усмехнулся Алекс, поймав на себе ее восхищенный взгляд.
– Конечно! Разве ты можешь предложить мне что-нибудь еще? – парировала Энн.
Когда они вернулись в гостиную, Алекс сказал, что у них есть время выпить перед обедом. Упоминание о еде обрадовало Энн – она ведь ничего не ела после того, как они перекусили в самолете. Пока он наполнял бокалы, она опять разглядывала картины.
– Удивительная живопись! – воскликнула она с восторгом.
– Кого ты имеешь в виду? Моне? Писарро?
– Нет, хотя они оба великие художники. Но восхищают меня вот эти. – И она указала на стену, где висели полотна незнакомых ей мастеров.
– Это мое хобби, – пояснил Алекс.
– Так ты рисуешь? – удивилась Энн.
– Нет, я коллекционирую. Мне нравится отыскивать малоизвестных, а иногда и совсем неизвестных художников и помогать им встать на ноги. Мне хочется, чтобы их картины приобрели некоторую ценность еще при их жизни, а не посмертно, как это часто бывает. Я стараюсь создать им имя.
Энн показалось, что ему приятен проявленный ею интерес.
– Они тебе в самом деле нравятся? – спросил он. – Хочешь, возьмем их в Лондон? Подойдут они к нашему новому дому?
– А что скажет твоя сестра, если картины начнут исчезать со стен?
– Здесь все принадлежит мне, и я могу увезти любую вещь. – Алекс обвел рукой картины, мебель, всю комнату.
– Посмотрим, – дипломатично сказала Энн. – Больше всех мне понравился Минотавр. Какое грустное чудовище, так и хочется его утешить!
– Его автор – молодой киприот Ренос Лойзоу. Он необыкновенно талантлив и делает большие успехи. Когда-нибудь его имя прогремит на весь мир!
– Ты покупаешь эти картины для того, чтобы вложить деньги? – осторожно спросила Энн.
– Нет, конечно! – возмутился Алекс. – Я их покупаю только потому, что они мне нравятся. Но, дорогая, уже поздно. Ты хочешь есть?
– Просто умираю с голоду! Ведь уже почти десять!
– Ах, но ведь это Греция. Ужинать слишком рано здесь считается дурным тоном. Пойдем к сестре. – Заметив, что на лице Энн отразилось разочарование, смешанное с беспокойством, он торопливо добавил: – А после ужина я покажу тебе Афины при лунном свете. – И он сжал ее руку, стараясь успокоить.
Спускаясь по широкой лестнице, Энн подумала, что лучше бы Ариадна продолжала дуться. Хоть они жили вместе с Алексом уже много месяцев, тем не менее вечер их свадьбы она предпочла бы провести с ним наедине. Ей приходилось слышать о сплоченности греческих семей, но это уже переходило все границы!
Ариадна ждала их в прихожей. Ее приземистая фигура была по-прежнему затянута во все черное, на шее висели тяжелые золотые украшения, пальцы оттягивали такие же тяжелые вычурные кольца. Ярко-красная полоска помады резко контрастировала с ее желтоватой кожей. Ариадна кивнула им и пошла впереди к столовой. Брат и сестра уселись с двух сторон длинного стола, обильно украшенного резьбой. Поместившаяся в торце Энн чувствовала себя изолированной.
– Здесь тепло, но не жарко. Это очень приятно, – вежливо сказала она невестке. – Я не знала, что весна наступает у вас так рано.
Ариадна что-то пробормотала по-гречески. Алекс мгновенно вскочил на ноги, Ариадна последовала его примеру. Не прошло и нескольких секунд, как брат и сестра снова кричали, стуча кулаками по столу. Приборы и стекло звенели. Казалось, сам воздух источает злобу. Одна из юных горничных вошла в столовую, широко раскрыла глаза и, поспешно поставив на сервант блюдо с едой, выбежала. Энн, охваченная беспокойством и раздражением, переводила взгляд с Алекса на Ариадну. Они так шумели, что ей хотелось заткнуть уши. Судя по выражению лиц, они говорили друг другу что-то невыносимо жестокое, оскорбительное, такое, что потом трудно забыть и простить. Энн никогда, ни в одной семье не приходилось присутствовать при подобной сцене. Бен никогда не кричал. Правда, у него была неприятная привычка делать саркастические замечания, выбрав для этого хорошо рассчитанный момент. Энн терпеть не могла эту его манеру. Бен мог уничтожить ее одним словом, и тогда она от злости теряла дар речи, а удачный ответ приходил ей в голову только спустя несколько часов. Сейчас она подумала, что его привычка все же, пожалуй, предпочтительнее разыгрывающегося сейчас перед ее глазами спектакля.
– Перестаньте, прошу вас! – умоляла она, но противники, казалось, и не слышали ее в пылу перепалки.
С последним оглушительным воплем Алекс подбежал к Энн, схватил ее за руку и почти сдернул с места, причем ее стул со стуком упал на мраморный пол, а бокал с вином опрокинулся, и потащил ее из комнаты.
Алекс позвонил, чтобы к подъезду подали машину. В лифте он все еще бормотал что-то по-гречески и в полном расстройстве ударял сжатой в кулак правой рукой по ладони левой. Растерявшаяся Энн совершенно не знала, что говорить или делать, боясь рассердить его еще больше.
Он отпустил шофера и резко нажал на газ, с ходу врезавшись в самую гущу движения. На пробки, заставлявшие некоторых водителей останавливаться, он не обращал ни малейшего внимания. Алекс въезжал на тротуар, втискивался в любую тесную щель, двигался в обратном направлении по улицам с односторонним движением. Шум стоял невообразимый: автомобильные гудки надрывались, остальные водители проклинали Алекса, бессильно изливая на него свой гнев. Энн прижалась к дверце, закрыла глаза и беззвучно молилась.
– Может быть, ты предпочла бы выехать за город?
– Что ты сказал?
– Мы можем отправиться в старый город, проехать вдоль побережья или подняться в горы.
– Мне было бы интересно побывать в старом городе, – слабо улыбнувшись, сказала Энн. «Да и ехать не так далеко», – добавила она про себя.
Алекс усмехнулся:
– Я уже успокоился. Чтобы прийти в хорошее настроение, нет ничего лучше порядочной схватки с афинским движением!
– Это потому, вероятно, что, если тебе удается уцелеть, ты потом просто радуешься жизни! – с чувством произнесла Энн.
Алекс громко расхохотался, в восторге откинув голову назад.
– Ты постепенно привыкнешь к такой езде, – успокоил он и погладил ее по руке.
На границе старого города – Плаки – они оставили машину на попечение маленького мальчика, которому, как с жалостью подумала Энн, давно пора бы было спать. Поднимаясь по узким крутым улочкам, где ее высокие каблуки застревали между камнями, Энн прижималась к Алексу. Все вокруг кишело людьми. Здесь было шумно, весело, слышались голоса, смех, музыка. Жаренное на углях мясо аппетитно пахло.
Они добрались наконец до намеченной Алексом таверны и уселись на неудобных камышовых стульях. Алекс занялся меню, написанным буквами, не более понятными для Энн, чем иероглифы. Подозвав хозяина, он посоветовался с ним, но так и не принял решения и повел Энн на кухню, чтобы она сама выбрала еду из кипящих котлов.
Лидия предупреждала ее, что еда в Греции ужасная, но маринованный осьминог и стифадо, на которых Алекс в конце концов остановился, понравились Энн. Рецина внушала ей меньше доверия, и Алекс заказал для нее французского вина, добродушно упрекнув в том, что, отказываясь от национального напитка, она вводит его в дополнительные расходы. Энн заверила его, что из любви к нему готова на все, вот только пить местное вино она не способна.
Их окружили музыканты и стали играть странную, незнакомую Энн музыку, чем-то напоминающую арабские мелодии. Старая сгорбленная женщина продала им цветы. В зале появилась коза и начала переходить от стола к столу, как дрессированная собака. Здесь не чувствовалось никакой обособленности: люди острили и дружно смеялись, шутки так и летали от одного к другому, как на словесном турнире. Кто-то запел – к нему присоединился весь зал. Алекс добросовестно все переводил для Энн, она торжественно пообещала, что всерьез займется изучением греческого, чтобы иметь возможность принимать участие в подобном веселье.
Из таверны они вышли ранним утром и пустились в обратный путь по крутым улочкам. На капоте машины спал маленький сторож. Его лицо выразило изумление при виде суммы, которую ему дал Алекс. Ребенок быстро убежал, опасаясь, очевидно, что Алекс ошибся и захочет взять деньги обратно. Это заставило их расхохотаться.
Энн морально подготовилась к опасному возвращению, но машин за это время значительно поубавилось и до дома они доехали с почти нормальной скоростью.
В спальне Энн устало присела на постель и сразу сбросила туфли.
– Подожди меня здесь, – распорядился Алекс.
– А я никуда не собираюсь, – сонно ответила она. Он вернулся с большой кожаной шкатулкой.
– Это тебе, дорогая жена! День нашей свадьбы прошел ужасно. Может быть, хоть это немного вознаградит тебя!
Энн открыла шкатулку. При виде ее содержимого у нее вырвался восторженный возглас. Шкатулка была доверху наполнена драгоценными украшениями. Сверкающие бриллианты, рубины, изумруды, сапфиры лежали там вперемешку.
– Ах, Алекс, любимый, я чувствую себя герцогиней Виндзорской! – засмеялась Энн. – Ума не приложу, как можно отблагодарить за подобный подарок! Но я для тебя ничего не приготовила.
– А мне ничего и не нужно. У меня есть ты, – сказал Алекс, обнимая ее.
