Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
– Если хочешь знать, мама, я ему не доверяю.
– Вы правы, что не доверяете мне, Питер, и я уважаю вас за это! – к удивлению Энн, заговорил Алекс. – Вы ничего обо мне не знаете, и вас беспокоит, что мы познакомились так недавно. Но вы, как и я, не можете не понимать, что любые отношения, в которые люди вступают, представляют собой лотерею. Можно быть помолвленными две недели или два года – все равно это лотерея. Но ваша мать и я, мы оба – как это по-английски? – да, мы оба в зрелом возрасте. В том возрасте, когда знаешь, чего ищешь, и хватаешься за это обеими руками, чтобы не упустить. – Он остановился. Питер продолжал молчать. – За последние недели мы провели много времени вместе и поняли, что не только влюблены, но и подходим друг другу, что гораздо важнее.
– Влюблены! – заговорил наконец Питер. Он с таким отвращением произнес это слово, будто в нем крылось что-то непристойное. – Больше похоже на мерзкую похоть!
Энн заметила, что Алекс весь напрягся, на его лицо набежало холодное, гневное выражение, и она почувствовала, как любит его за то сверхчеловеческое усилие, с которым он продолжил объяснение с Питером в нормальном тоне.
– Позвольте мне закончить, молодой человек. Из-за вашего отношения это очень трудно. Заверяю вас, что буду любить вашу мать и буду ей бесконечно предан. Она ни в чем не будет нуждаться, обещаю вам!
– Красивые слова! Чего они стоят? – издевательски произнес Питер.
– Где вы собираетесь жить? – прервала его Фей, бросив на брата сердитый взгляд и пытаясь перехватить у него нить разговора.
– Не знаю, мы еще этого не обсуждали, – пожала плечами Энн. – У нас и времени не было для того, чтобы строить планы. Алекс только вчера вечером вернулся из Бразилии. Тогда мы и обручились.
– А с этим домом что будет? – спросила Салли.
– Я продам его. Это грустно, конечно, но я считаю, что для Алекса, для нас обоих было бы лучше начать жизнь с новой страницы.
– Вот это здорово! Ровно месяц назад ты так проникновенно утверждала, что жить не можешь без этого дома! – сердито вмешался Питер.
– Да, я допускаю, что мое поведение может показаться непоследовательным, но ведь все теперь изменилось и я в нем больше не нуждаюсь. Вероятно, этот дом был для меня какой-то гарантией безопасности. Теперь у меня есть Алекс, и я спокойна за свое будущее!
Энн попыталась улыбнуться, но это было подобие улыбки. Она чувствовала, что разговор далеко не закончен.
– Удивительно, с какой легкостью женщины меняют свое мнение, стоит им переспать со здоровым мужчиной! – тихо, но явственно произнес Питер.
Энн скорее почувствовала, чем увидела, как Алекс шагнул к ее сыну, и схватила его за руку.
– Алекс, прошу тебя! – умоляюще сказала она, вся дрожа.
Алекс обнял ее и крепко прижал к себе.
– Конечно, вы оба можете взять отсюда всю мебель, какую захотите, – быстро добавила она слабым голосом.
Алекс нежно погладил ее по руке.
– Так вы, как я понимаю, купите себе другой дом на деньги, вырученные от продажи этого? Любовное гнездышко где-нибудь в живописном месте? – Питер, видимо, осмелел и уже говорил громко.
– В этом нет необходимости, – холодно ответил Алекс. – Я предложил вашей матери купить на вырученные деньги ценные бумаги, чтобы у нее был собственный небольшой доход.
– Вот как! Так вы обсуждали с мамой денежные вопросы? – почти торжествующе констатировал Питер.
– Что вы, собственно, хотите знать? Скажите прямо! – сердито воскликнул Алекс. – Ради всего святого, неужели вы думаете, что я женюсь на вашей матери ради ее денег?
– Признаюсь, эта мысль приходила мне в голову, – саркастически заметил Питер.
– Почему? Она что, богатая женщина?
– Послушайте, бросьте прикидываться! – презрительно фыркнул Питер. – Вы отлично знаете, что это так. Достаточно взглянуть на этот дом. А она, несомненно, была настолько глупа, что рассказала вам о страховом полисе и о других деньгах, оставленных ей отцом.
– Питер! Ты невыносим! Мы никогда не касались денежных вопросов, ни разу! – сказала Энн дрожащим голосом.
Она устала, чувствовала себя несчастной и хотела только одного: чтобы ее оставили вдвоем с Алексом. Она посмотрела на сына и почувствовала, что он ей противен.
Питер, увидев выражение ее лица, испугался, что зашел слишком далеко, и продолжал более спокойно:
– Прошу тебя, мама, попробуй взглянуть на это с моей точки зрения. В конце концов я продолжаю чувствовать себя ответственным за тебя. Почему он не говорит нам, чем занимается? Почему держит себя так дьявольски загадочно? А может, он преступник? Тебе ведь о нем ничего не известно!
– Насколько я понял вас, Питер, вы чувствовали бы себя спокойнее, если бы знали, каково мое материальное положение. Это так? – спросил Алекс.
– В общем, да.
– Как правило, я никому не рассказываю о положении своих финансов. Но сегодня вечером надеялся поговорить с вами, Питер, как с мужчиной, главой семьи, об условиях брачного контракта, который собираюсь заключить с вашей матерью, о выделении ей определенных сумм денег и имущества. Но после вашего поведения сегодня вечером, после всех возмутительных вещей, которые вы успели мне наговорить, и видя вашу очевидную одержимость деньгами, я стал опасаться, что, рассказав об этом именно вам, окажу вашей матери плохую услугу.
Питер открыл рот от удивления. На этот раз он потерял дар речи.
– Кроме того, – холодно продолжал Алекс, – меня возмущает ваше оскорбительное отношение к матери. Вы в самом деле полагаете, что для нее единственная возможность заполучить мужа – это хороший банковский счет? Меня совершенно не интересует, сколько у нее денег! Мне не нужны ее деньги! Я не нуждаюсь в них.
– Хорошо сказано, Алекс! Я счастлива за вас обоих.
– Благодарю вас, Фей.
Алекс улыбнулся ей. Его взгляд потеплел.
– В этом ты вся, Фей. От тебя разве дождешься помощи? – ядовито попрекнул ее брат. – Мне следовало знать, что ты сразу пойдешь на попятный и будешь спокойно смотреть, как мама губит свою жизнь и выбрасывает на ветер деньги, наслушавшись сентиментальных речей.
– В жизни есть много хорошего, кроме денег, Питер. Когда еще ты видел маму такой довольной и счастливой? Как ты можешь отравлять ей радость? – горячо воскликнула Фей.
– Должен сказать, Питер, – снова заговорил Алекс холодным тоном, от которого у Энн по спине пробежали мурашки, – что раньше не совсем понимал, почему ваш отец ничего вам не оставил. То есть до сегодняшнего вечера не понимал. Он явно был гораздо более проницательным человеком, чем я думал.
Женщины не успели задержать Питера. Он пронесся через комнату и уже было поднял руку, чтобы ударить Алекса, но тот одним, почти ленивым движением схватил его за запястье и не выпускал, несмотря на то что Питер брыкался и лягался от ярости. Протащив его через всю гостиную, Алекс не слишком церемонно толкнул его обратно на софу.
– Ради всего святого, прекратите! – закричала Энн. – Боже милостивый, что происходит в этой семье?! Сомневаюсь, Питер, что смогу когда-нибудь простить тебе этот вечер! Ведь я предупредила тебя, что никто не заставит меня отказаться от Алекса. Почему ты так ведешь себя? Ты не хочешь, чтобы я была счастлива? Отвечай! – продолжала она кричать.
– Будь счастлива, мама, мне-то что? Загуби свою жизнь. Скажу тебе только одно: если предпочитаешь его нам, то больше не увидишь Адама. Никогда!
Теперь закричала Фей:
– Ты не сделаешь этого, Питер! Не посмеешь лишить Адама его семьи только потому, что не одобряешь мамин выбор!
– Еще как посмею! Именно так и сделаю! – самоуверенно заявил Питер.
– Послушайте, Питер, – ледяным тоном обратился к нему Алекс, – помните цитату, которую вы привели за обедом? Вы сказали: «Не верь данайцам, дары приносящим».
– Да, и что?
– По-латыни это звучит так: Timeo Danaos et dona ferentes.
– Благодарю вас за урок!
– Это означает: «Бойся данайцев, дары приносящих». Так вот, если вы попытаетесь лишить вашу мать права видеть внука когда ей захочется, вам придется вспомнить об этой цитате, обещаю вам это, – медленно и отчетливо произнес Алекс.
– Как это надо понимать? – расхохотался Питер. – Вы что, угрожаете мне?
– Нет. Предостерегаю.
– Ах вот как! А что, по-вашему, вы можете сделать, чтобы помешать мне?
– Я уничтожу вас! – ответил Алекс так тихо, что Энн пришлось напрячь слух, чтобы расслышать.
– Вы так думаете? – издевательски спросил Питер. – О, у меня уже душа в пятки ушла! Это вы-то уничтожите меня? Вряд ли вам это удастся!
– Я могу уничтожить любого человека, если только захочу, Питер. На вашем месте я отнесся бы к этому предостережению серьезно.
Алекс повернулся к Энн:
– Анна, радость моя; твой чудесный вечер испорчен. Мне страшно жаль, я знаю, какое ты придавала ему значение! Продолжать этот разговор было бы не только бессмысленно, но и бестактно. Извини меня…
Он поклонился ей.
– Фей, Салли, благодарю вас за ваше очаровательное общество и за поддержку, оказанную Анне в этот вечер.
Он снова поклонился и вышел из комнаты.
– Проклятый наглец! – в бессильной ярости завопил Питер. – За кого, черт побери, он себя принимает? Как он смеет так разговаривать в доме моего отца?! – Он вскочил на ноги, трясясь от злости.
– Питер! Это ты довел Алекса до этого, он благородный, гордый человек, а ты жестоко оскорбил его. Ты вел себя как последнее дерьмо!
– Мама!
– Что, не нравится слышать правду? Тебе неприятно, что я пользуюсь твоим обычным лексиконом? Меня воротит от тебя и от твоих выходок! Я заслужила право на счастье! Мне хотелось, чтобы моя семья разделила его со мной, но если ты так к этому относишься, я могу обойтись и без вас.
– А я уже понял, как ты дорожишь семьей, понял, какая ты преданная мать! – огрызнулся Питер.
– Заткнись, Питер! – вскричали разом Фей и Салли.
– Ты права, мама, это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что тебе хочется, черт побери! Но не вздумай хныкать и жаловаться, когда все у тебя пойдет прахом, – у меня ты сочувствия не найдешь! И можешь передать своему подонку, что я его ни капельки не боюсь!
Он отрывисто засмеялся неприятным смехом и, не посмотрев на Энн, направился к двери.
– Выйдете? – бросил он через плечо.
Салли впервые в жизни порывисто обняла Энн.
– Мне страшно жаль, что вечер был испорчен! Не беспокойтесь, Адам и мой сын! – прошептала она.
– О Боже, что за вечер, мама! – попыталась улыбнуться Фей. – Как ты себя чувствуешь? Может, мне остаться?
– Нет, дорогая, все будет в порядке. Не забудьте ваши подарки, девочки. Я позвоню тебе, Фей, и сообщу адрес Алекса. Ты ведь придешь к нему на прием, правда?
– Можешь не сомневаться, – подтвердила Фей. – Помоги нам, Питер! – позвала она, но ответа не последовало. – Ну и черт с ним! Возьми эти пакеты, Салли, а я понесу остальные.
Нагруженные пестрыми пакетами, они пошли к машине. Энн помогала им уложить подарки в багажник. Питер сидел на месте водителя, с безразличным видом глядя перед собой. Энн не заговорила с ним.
Закрыв входную дверь, она прислонилась к ней, чувствуя себя совершенно опустошенной, потом вернулась в гостиную, где Алекс ждал ее. Он протянул к ней руки, она подбежала и, прильнув к нему, дала волю сдерживаемым до сих пор слезам. Он терпеливо стоял, нежно прижимая ее к себе, поглаживая ее волосы и шепча слова утешения, как маленькому ребенку. Наконец Энн подняла на него глаза.
– Я люблю тебя! – сказала она.
– Сегодня я убежден в этом больше, чем когда бы то ни было. Поверь, ты никогда не раскаешься в своем решении. Но сейчас мне нужна хорошая порция бренди. Я думаю, она не помешает нам обоим.
Они свернулись на софе перед затухающим огнем. Китайские фонарики все еще горели на елке.
– Я прошу прощения за моего сына, Алекс! Он вел себя ужасно!
– Мне кажется, то, что прежде всего бросается в глаза, не самое главное, – произнес Алекс с легким колебанием, как всегда при употреблении идиоматических выражений. Английский язык стал для него родным, но все же не до конца.
– Что ты имеешь в виду?
– Пока точно не знаю, но хочу выяснить.
– Для меня самое трудное примириться с тем, что человек, которого я любила с момента рождения, мне не слишком нравится.
– Бедная Анна!
Алекс ласково погладил ее по волосам.
Однако позже Питер, сам того не ведая, все же одержал небольшую победу над своим противником: лежа в постели, Алекс ограничился тем, что нежно обнимал Энн. Эта ночь не была создана для страсти.
Глава 6
Энн сидела свернувшись в кресле и смотрела на призрачный зимний рассвет, просачивающийся в ее сад. Она поняла, что не сможет уснуть, – воспоминания о вчерашних ужасных сценах, подобно ядовитому туману, окутывали ее сознание, что-то по-прежнему сжимало ей горло. Она запомнила это ощущение с той поры, когда горевала по Бену. Как и тогда, ей казалось, что горе никогда не оставит ее, что оно поселилось где-то глубоко внутри и царапает ей горло своими злобными когтями. Как и тогда, обида, на этот раз причиненная сыном, ощущалась ею как физическая боль.
В разгорающемся свете зари был виден лежащий на постели у стены Алекс. Он казался сейчас гораздо моложе – сон разгладил жесткие линии у его рта. Если бы он не скрывал так упорно, чем занимается, подумала Энн, то наладить отношения с Питером оказалось бы проще. Почему он не может просто сказать, где служит, как ему удается зарабатывать такие огромные деньги? К чему эта таинственность?
Бен… Мысль о нем была так отчетлива, будто он находился совсем рядом. Энн вздрогнула. Он тоже отнесся бы к Алексу неодобрительно. Все в нем вызвало бы подозрения Бена: он был богатым, утонченным, резким, загадочным и вдобавок иностранцем. Возможно, Питер просто высказал то, что неминуемо пришло бы в голову Бену, познакомься он с Алексом.
Но какой смысл думать теперь о мнении покойного мужа? Вчера она сказала, что ничто не помешает ее счастью, и все же эти мысли проникали в ее сознание, порождая неуверенность и сомнения. Когда они с Алексом были вдвоем в Гэмпшире, ни о чем подобном она не думала, но в этом доме жило слишком много призраков прошлого.
Энн потянулась и подошла к постели, чтобы взглянуть на любимого. Удивительно, что такой сильный человек мог быть таким нежным, так тонко чувствовать! Она положила руку на его обнаженное плечо – раньше она и не подозревала, что у мужчин может быть такая гладкая кожа. Как приятно было прикасаться к его могучим бицепсам, напряженным даже во сне!
Алекс зашевелился, медленно открыл глаза, и на его лице появилась мечтательная улыбка.
– Доброе утро! – Он притянул ее к себе. – Счастливого Рождества! – сказал он, целуя ее.
Не получив поцелуя в ответ, он удивленно посмотрел на нее и сел на постели.
– Скажи, дорогая, о чем ты думала, стоя вот так и глядя на меня?
– Я хочу уехать отсюда, Алекс! Сегодня же утром!
– Ничего не может быть проще, радость моя! Мы уедем!
– Я имею в виду навсегда! – уточнила она.
– Как хочешь, дорогая. Если твое решение твердо, начнем сразу складывать вещи. Но сперва… – Он нежно поцеловал ее, но даже в его объятиях напряжение Энн не спадало. – Чувствую, что ты права и мы должны немедленно уехать, – сказал он.
– Мне очень жаль. Дело в том… Ах, я не знаю… – Она пожала плечами.
– Понимаю. Ты не можешь оставаться в доме, где столько тяжелых воспоминаний.
Алексу, казалось, никогда ничего не нужно было объяснять, он сразу понимал, в каком она состоянии.
Прошло чуть больше часа, и они уже были в пути. Сидя в теплой комфортабельной машине, Энн чувствовала, что понемногу успокаивается.
– Мне очень жаль, Алекс, я проявила слабость. Я знаю, что через некоторое время мне придется вернуться в этот дом, все разобрать, уложить вещи, но утром я почувствовала, что мне необходимо уехать. Теперь я понимаю, что вчерашний вечер был ошибкой, как и моя уверенность, будто я избавилась от всех призраков прошлого. – Она улыбнулась, словно извиняясь. Он взял ее руку в свою, продолжая править одной рукой. – Прости, что испортила для тебя английское Рождество.
– Ты ничего не испортила! Для меня Рождество там, где ты, и оно только начинается. Посмотри, – указал он на большие снежные хлопья, падающие за окном, – теперь и снег пошел – все просто идеально.
– Мы едем в «Кортниз»? – спросила Энн, просияв при воспоминании о счастье, которое они испытали в Гэмпшире.
– Нет, там сейчас полно народу. Мы поедем на мою городскую квартиру. Ты сейчас нуждаешься в мире и покое, а я и так уже делил тебя со многими людьми в это Рождество.
* * *
Вскоре машина мчалась по присыпанным снегом улицам Лондона. В городе царила та особая тишина, которая наступает только на Рождество. Как змея, скрывающаяся в своем убежище, большая машина проскользнула в подземный гараж. Бесшумный лифт доставил их на самый верх высокого дома. Энн не ожидала, что квартира, куда ввел ее Алекс, окажется такой просторной. Алекс открыл двойную дверь, и Энн увидела, что находится на балконе и смотрит вниз на огромную двухэтажную комнату. Одна из стен, целиком стеклянная, вела на широкую террасу. Далеко внизу, насколько мог видеть глаз, простирался Лондон. Стены и мебель в комнате были белыми, а пол черным, с отдельными серыми пятнами ковра и диванных подушек. Даже картины были выдержаны в этих тонах. Темные силуэты бронзовых скульптур выделялись на фоне стен.
– О Господи! – вырвалось у Энн.
Она не знала, какой реакции он ожидал от нее при виде этой сверхизысканной комнаты, показавшейся ей неуютной, несмотря на свое совершенное убранство.
Алекс с беспокойством посмотрел на нее:
– Тебе не нравится?
– Все очень красиво. Похоже на современные картины. Цвета такие тонкие… – Она задумалась, стараясь получше описать свое впечатление. – И очень смело… Мне кажется, я не могла бы додуматься до такого лаконизма, – торопливо закончила она, не желая обидеть его.
– Гм… Здесь тебе не нравится. – Он нахмурился, глядя на комнату под ними. – Впрочем, она и мне не нравится, – подчеркнуто добавил он. – Уж слишком она совершенна, верно? Ей недостает души, как и «Кортниз». У твоего дома есть душа, тепло. Позволь показать тебе остальную квартиру.
Взяв ее за руку, он прошел с ней дальше по балкону и показал сверху четыре спальни для гостей, роскошно обставленные, но безликие, как гостиничные номера. По другую сторону балкона располагались служебные кабинеты. Пологая лестница, по которой они спустились, была настоящим чудом инженерного искусства: казалось, что она ни в одной точке не соединяется со стеной – сплошь изящные изгибы сверкающей стали и черного дерева.
– А вот мои личные апартаменты, – сказал Алекс, пропуская Энн перед собой в просторный рабочий кабинет, где самое заметное место занимал большой письменный стол, а зеркальные окна выходили на все тот же поразительный лондонский пейзаж. Элегантная кожаная мебель выглядела совсем новой и, соответственно, жестковатой и не слишком удобной. Они прошли по длинному коридору со встроенными шкафами. «Там мои вещи», – проговорил Алекс, махнув на них рукой, как бы приглашая не обращать на них внимания. Потом они вошли в его спальню, так же строго обставленную, как предыдущие комнаты. В ней прежде всего бросалась в глаза колоссальная кровать с покрывалом из чудесного черного меха, отчего она, выделяясь на фоне толстого белого ковра, казалась еще шире.
Увидев в зеркале свое отражение – бежевое пальто и коричневые сапоги, ярко накрашенный рот, – Энн показалось, что она грубо вторгается в эту строгую черно-белую композицию.
– Это, вероятно, самая большая кровать, какую мне приходилось видеть, – заметила она, только чтобы не молчать.
Ей не хотелось говорить Алексу, что спальня произвела на нее гнетущее, почти зловещее впечатление.
– Да, она была слишком большой и немыслимо холодной… – засмеялся он, – но теперь все изменилось и ее размер в самый раз. – Он нежно поцеловал Энн, потом отступил. – Ты голодна? – Она кивнула. – Я покажу тебе кухню, там найдется что-нибудь из еды. А может быть, ты хочешь пойти в ресторан? К Петэн, например?
– Нет-нет, останемся здесь, даже если на обед у нас будут одни яйца всмятку!
Кухня, сверкающая белизной и нержавеющей сталью, больше походила на операционную.
– Загляни в холодильник, а я пойду за вином.
Энн открыла гигантский холодильник и наклонилась, чтобы изучить его содержимое. Разнообразных продуктов было много, и она стала выбирать из них еду на обед. В это время она почувствовала, что руки Алекса обнимают ее сзади. Потом он повернул ее к себе лицом и недвусмысленно прижал к себе, не обращая внимания на то, что они оба находятся уже внутри холодильника. Энн вдруг представила себе их со стороны – в одной руке она держала пакет с семгой, в другой – баночку с черной икрой… Ей стало невыносимо смешно, и она рассмеялась сначала тихо, а потом громче и громче. Посмотрев на Алекса, она увидела, что он нахмурил брови.
– Почему ты так часто смеешься, когда я хочу заниматься любовью? Я смешон? – спросил он, и в его голосе не было и тени веселья.
Задыхаясь от смеха, Энн помахала пакетом с рыбой.
– Не ты, но сама ситуация! – еле выговорила она. – Мне никогда еще не приходилось заниматься любовью в холодильнике. Неужели ты сам не видишь, как это комично?
Ею овладел новый приступ смеха, баночка с икрой выпала у нее из рук и покатилась по белым плиткам пола.
– Понимаешь, ты была так красиво освещена изнутри и стояла в такой соблазнительной позе! – стал он объяснять.
– Дорогой, ты неподражаем! Есть такие места, где ты бы не занимался любовью?
– Только в машине, от этого я отказался много лет назад. В этом есть что-то унизительное для человеческого достоинства, – сказал он совершенно серьезно.
– А в холодильнике? – с новым взрывом смеха выдавила из себя Энн.
– Согласен. – Алекс улыбнулся и наконец тоже рассмеялся. – Теперь я вижу, что это было в самом деле смешно. А вот сейчас я по-настоящему проголодался! – объявил он.
– Подожди немного, – ответила Энн.
Они отнесли свой ленч в просторную, полную воздуха гостиную. Энн откинулась на спинку белой кожаной софы, такой широкой, что ее вытянутые вперед ноги полностью уместились на ней. Она погладила мягкую обивку, спрашивая себя, у какого животного могла быть такая шелковистая кожа. Подняв глаза, она увидела, что Алекс смотрит на нее не отрывая глаз.
– Ты кажешься мне такой маленькой, когда сидишь там, – сказал он и протянул ей бокал с шампанским.
– Я чувствую себя так, будто разрушаю произведение искусства. Наши тарелки и бокалы внесли сюда хаос. Не думаю, чтобы эта комната была предназначена для живых людей, – жить в ней нельзя. Ее можно только фотографировать для иллюстрированных журналов на глянцевой бумаге.
– Мы купим что-нибудь другое, – быстро сказал он. – Ты права, это жилище не для нас. Нам нужен настоящий дом, теплый и удобный. И потом, у тебя должен быть сад, старый сад.
– Алекс, только не ради меня! Я уверена, что мы можем превратить этот дом в более уютное жилище.
При этих словах она почувствовала, что слово «уютный» менее всего применимо к этому современному дворцу в поднебесье.
– Непременно купим дом. Для меня самое главное, чтобы ты была счастлива. Обязательно с камином. Мы сможем сидеть перед ним по вечерам, как сидели у тебя дома, – продолжал он, с жаром описывая жилище, возникшее в его воображении.
– Скажи, Алекс, твоя компания – это ты сам? – внезапно спросила Энн.
– Да, – просто ответил он.
– И ты очень богат?
– Очень!
– Бедный Питер! Как он будет смущен!
– Да, бедный Питер, – задумчиво подтвердил он. – Может, мне следовало быть с тобой более откровенным, но ты никогда ни о чем не спрашивала, а просто согласилась быть моей, даже когда твой сын пытался предостеречь тебя. – И Алекс нежно взглянул на нее.
– О, вначале мне хотелось знать. Сказать по правде, и сейчас хочется. Но ты явно не спешил рассказывать, а иногда я боялась, что мне не понравится то, что я услышу.
Он засмеялся.
– Ах, Анна, у тебя пылкое воображение! Знаешь, я даже не помню, когда в последний раз кому-нибудь рассказывал о себе. Понимаешь теперь, как ты важна для меня?
– Но если ты так богат, то как тебе удается оставаться в тени? Я всегда думала, что газеты обожают писать о таких, как ты.
– Это правда. Но многие богатые люди стараются, как и я, избегать известности. Это всегда возможно при соблюдении определенных условий.
– То есть стараясь не привлекать к себе внимания, ты хочешь сказать? Например, посещать такие заведения, как ресторан Петэн?
– Да, нечто в этом роде. Не показываться в самых фешенебельных местах. Не афишировать себя. Скрывать свою компанию внутри других компаний. Я предпочитаю жить именно так.
– Ты поступаешь очень по-английски, Алекс.
– Я? По-английски? Да никогда в жизни! – Казалось, он в ужасе. – Может быть, более точно будет сказать, что я действую очень осмотрительно? Это избавляет меня от писем с просьбами о помощи, помогает скрываться от лизоблюдов. Я имею возможность бывать где хочу без телохранителей и не становлюсь предметом зависти, такой распространенной в нашем мире. У меня выработалась привычка говорить, что все принадлежит компании, все зависит от компании, не объясняя, что я-то и являюсь компанией. Это очень облегчает жизнь. Заметь, мне не от всех удается спрятаться. Кстати, твой друг Джордж далеко не такой простак, каким старается казаться. Он сразу понял, кто я.
– Теперь я рада, что мне раньше ничего не было известно. Мы оба знаем, что я влюбилась в тебя, совершенно не подозревая о твоем богатстве, – подчеркнула Энн.
– Может быть, нужно было разговаривать более терпеливо с твоим сыном? Я поступил с ним очень жестко и причинил тебе боль.
– А что бы это изменило? Одобри он мой выбор только потому, что ты богат, это вовсе не доказывало бы, что он хорошо ко мне относится. А будь он в курсе твоих дел и тем не менее отнесись он к тебе неодобрительно, ничего бы не изменилось. В любом случае поведение Питера было бы для меня оскорбительно.
Некоторое время они сидели молча.
– Тебе совсем не хочется ехать обратно в деревню, верно?
– Не хочется, но придется. Одна я могу решить, какие вещи продать, а какие оставить. Может, лучше было бы избавиться от всего, похоронить прошлое?
– Это зависит только от тебя, любовь моя. Но ты не должна ехать туда одна, нужно договориться с Мэг и Фей, чтобы они помогли тебе. Если хочешь, я организую перевозку и продажу твоих вещей. А где мы поженимся? В Лондоне, Мидфилде или где-нибудь еще?
– Не знаю, дорогой мой, все произошло так быстро!
– Тогда и об этом не беспокойся. Я сам займусь этим и сделаю все необходимое.
– Тебе нравится манипулировать людьми и вещами, не так ли?
– Да, когда все делается, как я хочу и когда я хочу.
Алекс повернулся, чтобы налить еще шампанского.
Энн слегка нахмурилась. С одной стороны, замечательно, когда кто-то за тебя все организует, но с другой – она не была уверена, что ей этого действительно хочется, и испытала мгновенный страх, что снова будет от кого-то зависеть. Она уже понимала, что ждет от жизни большего.
– Почему ты оказался в галерее Тэйт в тот день? – отрывисто спросила она, желая переменить тему. Ей было неприятно, что ее мысли приняли такое направление.
Новый поворот разговора удивил Алекса.
– Я провел утро на совещании в том самом доме, – ответил он, протягивая ей бокал с вином. – Скука была смертная. – Он скривился. – Я настоял на том, чтобы сделать перерыв, и пошел проветриться на набережную. Когда я проходил мимо галереи, меня потянуло войти.
– Со мной произошло нечто похожее. Утром я и не собиралась туда, – задумчиво сказала Энн. – А когда ты понял, что полюбил меня?
– Еще у Петэн, где-то в середине обеда. Я флиртовал с тобой, вел обычную игру, мысленно взвешивая свои шансы заполучить тебя в постель. И вдруг это перестало быть игрой. Я продолжал испытывать желание, но неожиданно почувствовал, что хочу обладать тобой совсем по-другому, не одержать над тобой победу, а охранять и защищать тебя.
Он посмотрел на нее с нежностью. Энн тут же раскаялась, что ошибочно приняла его стремление заниматься ее жизнью за желание подчинить ее себе.
– Вернувшись в отель, я поняла, что происходит что-то серьезное. – Энн улыбнулась ему. – Но куда ты поехал так поздно?
– К моей любовнице.
Энн почувствовала, как все в ней напряглось. Она испытала настоящее потрясение. Лучше бы она не спрашивала! Улыбка сошла с ее лица. Алекс взял ее за руку.
– Не пугайся, Анна. Я поехал к ней, дорогая, потому что хотел сказать, что между нами все кончено. Видишь, уже тогда я был уверен, что мы во всем подойдем друг другу.
– Бедная женщина! Она огорчилась, потеряв тебя?
– Думаю, что ее больше огорчила потеря щедрого содержания, – цинично засмеялся он.
– Она жила здесь?
– Нет. – Он поцеловал ее в шею. – Я никогда не смешиваю дело с удовольствием. У нее была своя квартира. И скажу тебе сразу, до того как ты соберешься с духом, чтобы спросить, что, с тех пор как мы встретились, я не спал с другой женщиной.
– Я и не собиралась спрашивать об этом, – лицемерно заявила Энн, прекрасно сознавая в душе, что не спросила только из страха услышать положительный ответ.
– Но задавала себе этот вопрос! – поддразнил он ее.
– Вовсе нет! У меня тогда было над чем поразмыслить.
– Вот как, миссис Грейндж, вы уже начинаете лгать вашему возлюбленному!
Энн швырнула в него подушкой.
– Так чем ты занимаешься? Я в самом деле хочу это знать.
– Значит, моя сексуальная жизнь тебя не интересует? Так и запишем. – Он бросил подушку обратно. – Чем я занимаюсь? Действительно, всем понемногу, как я сказал вчера. Я не обманывал твою семью и друзей. Начал я с работы механика на корабле, потом открыл магазин контрабандных духов. Дела в нем пошли хорошо, я открыл еще один, потом еще и так далее, но больше не пользовался контрабандой – я уже рисковал слишком многим. Мои магазины пользовались большим успехом. Тогда я купил небольшое судно для туристических круизов по Эгейскому морю, нанял великолепного повара, и все такое… Довольно скоро у меня уже была целая флотилия таких судов. Вслед за этим я купил отель, потом еще и еще… знаешь, как это бывает. – Он пожал плечами.
– Нет, не знаю, совсем не знаю! – засмеялась Энн, тряся головой.
– Я тосковал по работе механика, поэтому занялся производством запчастей для автомобилей. У нас все машины ввозились из-за границы и достать запчасти к ним бывало сложно. Механическое производство быстро развивалось, и скоро я уже выпускал холодильники, морозильные камеры, кондиционеры, бойлеры. Мои вложения в недвижимость распространились от Греции до Вест-Индии, Виргинских островов и так далее. Я тебе не наскучил?
– Нет, что ты! Это страшно интересно!
– Так вот. Обрати внимание на то, как я действую. Каждый год у меня уходит масса денег на сталь, поэтому я хочу приобрести сталелитейный завод и буду сам производить этот металл. Постепенно я стал заниматься банковским делом, недвижимостью и даже искусством. Как видишь, мои занятия чрезвычайно разнообразны.
