Текст книги "Любовь — прекрасная незнакомка"
Автор книги: Анита Берг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
Глава 6
Через две недели после их возвращения в Лондон Энн стояла в оформленной по ее эскизам гостиной и напряженно ждала прихода Алекса. Переставив в третий раз вазу с цветами, она подумала, что у нее нет никаких оснований для волнения: дом выглядел замечательно, но ей необходимо было услышать одобрение из его уст.
Перебирая цветы, она улыбнулась своим мыслям. У нее не было никаких сомнений относительно того, что с ней произошло: Алекс стал центром ее жизни. Случись с ним что-нибудь или если бы их отношения изменились к худшему, ее собственная жизнь утратила бы всякий смысл. Она снова стала «маленькой женушкой», правда, гораздо более привилегированной. Энн пожала плечами. Фей, кажется, права: без мужской поддержки ей, вероятно, не выжить бы в большом мире. И тем не менее этот дом она создала сама, своими руками. Все здесь сделано по ее выбору, в соответствии с ее решениями. Бен никогда не допустил бы этого. Она с полным правом может гордиться своим успехом. Отступив немного, она залюбовалась своими цветами – их расположение наконец удовлетворило ее.
Стук автомобильной дверцы вернул ее в настоящее. Она услышала стремительные шаги Алекса на лестнице, бросила быстрый взгляд в зеркало в деревянной раме в стиле чиппендейл и пригладила волосы. Ее сердце забилось, когда ключ заскрипел в замочной скважине.
– Анна! – закричал он, появляясь в дверях с огромным букетом его любимых красных роз. – Анна! Наконец-то у нас есть настоящий «дом Анны», куда я смогу возвращаться после работы!
Рука об руку они обошли весь дом до погреба. Открыли каждый встроенный шкаф. Повернули каждый кран. Осмотрели весь фарфор и постучали по каждому хрустальному бокалу. Пощупали ткань занавесей. Покачались на пружинах кроватей. Проверили освещение. Энн была рада, что так старалась во всем добиться совершенства, – Алекс был строгим судьей.
– Идеально! – наконец объявил он и, позвонив Робертсу, велел подать шампанского. – Послушай, Анна, ты мне чего-то еще не сказала?
– Что ты имеешь в виду?
– Эта чудесная детская, так красиво расписанная, полная игрушек, – для кого она?
– Ах, вот ты о чем! Она для моих внуков, когда они будут гостить у нас.
– А-а-а! Что ж, я с удовольствием стану приемным дедушкой, если не могу быть никем другим.
Он улыбнулся Энн, но, как ей показалось, довольно натянуто. Она не знала, почудилось ей или в его голосе в самом деле прозвучало сожаление о возможном ребенке. Ей хотелось бы набраться храбрости и спросить у него, о чем он подумал, но, как всегда, из опасения, что ее вопрос всколыхнет прошлое, она не решилась.
Момент был упущен. Они перешли в столовую, чтобы впервые пообедать в новом доме.
После медового месяца в Греции и радостного возбуждения от переезда в новый дом вскоре они возобновили свою привычную лондонскую жизнь: всю неделю проводили в городе, а в пятницу уезжали в Гэмпшир. Каждый уик-энд у них был полный дом гостей. Снова они редко оставались наедине, и счастливое время на греческом острове уже начинало казаться сном.
Совершенно неожиданно Алекс заявил, что «Кортниз» ему больше не нравится и он собирается подыскать новое поместье. Его служащие огорченно вздохнули: «Кортниз» был уж третьим имением Алекса, и приобретение нового означало бы дополнительную работу для всего персонала. Энн расстроилась. Она успела полюбить этот дом, причем не только из-за его архитектурных красот, но главным образом из-за связанных с ним воспоминаний о первой волшебной неделе, которую они прожили там вместе.
Алекс, привыкший к уступчивости Энн, был удивлен ее энергичным противодействием. Она дошла до того, что разорвала красочный проспект, рекламирующий какое-то роскошное поместье. В том, что Алекс разочаровался в «Кортниз», была и ее вина: успешно отделанный ею лондонский дом совсем затмил их деревенское жилище. Алекс жаловался, что «Кортниз» больше походит на дорогой отель, чем на частное владение со своей особенной атмосферой. Они сошлись на том, что Энн займется переделкой и оформлением «Кортниз». Если результат удовлетворит Алекса, они останутся, если нет – уедут.
Перед Энн стояла сложная задача: она должна была улучшить дом, построенный с большим искусством. Кроме того, в нем постоянно жили, поэтому было очень трудно организовать его ремонт и отделочные работы, не слишком нарушая привычный ход жизни.
Но стремление к совершенству уже стало второй натурой Энн, оно проявлялось и в ее заботах о собственной внешности. Теперь ей предстояло выступить и в качестве организатора. Работы вскоре начались, причиняя минимальные неудобства для постоянно живущих в доме и приезжающих туда на уик-энд.
Алекс всегда утверждал, что «Кортниз» не хватает души. По мнению Энн, причина заключалась в необыкновенном совершенстве имения: сам дом и его обстановка были выдержаны в едином стиле, будто его бывший владелец все приобрел в огромном универсальном магазине и одним махом обставил особняк сверху донизу. Дома, думала Энн, должны меняться вместе с живущими в них поколениями. Каждое из них накладывает на жилище свой отпечаток, приобретая, отбрасывая и добавляя что-то по своему вкусу. И Энн приняла решение смешать стили и эпохи, поставив, например, викторианский диван с подлокотниками рядом с карточным столом в стиле чиппендейл, а напротив поместить современный итальянский кофейный столик. Картины старых мастеров повесили в непосредственной близости от полотен модернистов. Это был смелый шаг, и многие пуристы его осудили. Но в результате получился дом, а не музей, и Алекс его одобрил. Все домочадцы вздохнули с облегчением.
* * *
Обширные деловые связи Алекса вынуждали его каждый месяц отправляться в поездку. Хорошо запомнив, как он предупреждал ее о своей неспособности соблюдать супружескую верность, Энн сопровождала его повсюду. Она перестала спрашивать себя, ревность ли то новое чувство, которое она так часто испытывала теперь, – оно больше не вызывало у нее сомнений. Она караулила Алекса – это было необходимо. Достаточно было взглянуть на него в обществе, посмотреть на толпившихся вокруг женщин, словно больших мотыльков, летящих на огонь его богатства и сексапильности! Энн вспоминала, как она укладывала чемоданы Бена и провожала его в дорогу, ни в чем не сомневаясь, не испытывая ни малейшего укола ревности. Но ведь Бен никогда не давал ей повода для беспокойства, поэтому ее и не мучило это неприятное чувство. А Алекс отчаянно флиртовал с любым встречающимся на его пути существом в юбке.
Итак, Энн была постоянно занята: она вела два дома, путешествовала, следила за своей внешностью, появлялась в обществе и наблюдала за переделкой «Кортниз». Фей советовала ей найти какое-нибудь занятие для души, но в ее новой жизни времени на это не хватало.
До сих пор Энн совсем не путешествовала, теперь же побывала везде – в Риме, Париже, Бангкоке, Пекине… Она никогда не знала заранее маршрута их очередной поездки. Как и Елена, она стала большой специалисткой по укладке одежды на любой непредвиденный случай.
Они были в Сингапуре, когда Найджел сообщил Энн по телексу, что у Салли родилась девочка.
Энн сразу набрала номер Питера, но никто не подошел. После она еще много раз звонила, но опять безрезультатно. Пришлось удовольствоваться посылкой цветов. Она нетерпеливо ждала, когда Алекс закончит свои дела в Юго-Восточной Азии и они смогут вернуться домой.
По возвращении в Лондон она высадила Алекса в Сити, где у него была назначена встреча, и попросила шофера поскорее отвезти ее домой. Там она нашла записку от Салли, благодарившей за цветы. Никакого упоминания о новорожденной, о том, как ее назвали, сколько она весила… Энн снова набрала номер телефона сына и долго ждала, раздраженно барабаня пальцами по столу, но ответа не было. Она посмотрела на часы, и лицо ее прояснилось – ну конечно, Салли сейчас пошла за Адамом в детский сад. Не переодеваясь, она схватила сумку, вызвала свою машину и поехала по магазинам, решив, что успеет купить подарки для детей и еще дотемна добраться до Кембриджа.
В магазинах она провела больше времени, чем предполагала, и только в половине пятого выехала на дорогу к дому Питера. На заднем сиденье машины громоздились пакеты с платьицами и мягкими игрушками для новорожденной, с подарками для Адама. Энн была страшно взволнована. Ребенок! Любая семейная ссора утихнет после появления ребенка, говорила она себе.
Машина свернула на знакомую, обсаженную деревьями улицу. Старые викторианские виллы по сторонам уже были модернизированы. Особняк, который они купили для Питера, был удачным вложением капитала. До чего, однако, они одинаковы, эти домики, улыбнулась она про себя. Во всех совершенно однотипные занавески, на многих – полосатые маркизы и на всех без исключения – полоски липкой бумаги, приклеенные к стеклам фасадных окон. Каждому из владельцев хочется считать себя оригиналом, но в действительности – все они конформисты!
Энн остановила машину у дома сына, вышла и увидела перед собой объявление «Продано», прикрепленное под каким-то нелепым углом в палисаднике. Занавесок на окнах не было, виднелась пустая комната с голым полом.
Казалось, она приросла к месту. Случайный прохожий бросил на нее удивленный взгляд. Энн не отдавала себе отчета, как неуместно она выглядит на этой скромной улице в своем изящном костюме от Шанель и нарядных туфлях, с целым каскадом сверкающих цепочек на груди, с тщательно причесанными волосами и превосходным макияжем. Подобную элегантность здесь нечасто увидишь! Мысли беспорядочно теснились в голове, к горлу подступила тошнота… Это какая-то страшная ошибка! Дрожащими руками она отыскала в сумке свою записную книжку и проверила номер дома. Никакой ошибки – да и как она могла произойти?! Конечно, это дом Питера. Но что ей делать?.. Кошка перебежала через улицу; водитель проезжавшей мимо машины притормозил. Скрип колес заставил Энн вздрогнуть, врезался в затуманившееся сознание. Расправив плечи, она прошла по дорожке к соседнему дому.
Дверь открыла молодая женщина. Приветливая улыбка на ее лице сменилась подозрительным выражением, когда Энн спросила, не знает ли она нового адреса Питера Грейнджа.
– Вы его мать? – спросила женщина без лишних слов.
– Да, да. На некоторое время я уезжала и представления не имела, что они продали дом. Это так похоже на Питера… Вы ведь знаете, наверно, какой он скрытный, – пролепетала Энн с вымученной улыбкой, сама не понимая, почему она так подробно старается все объяснить этой незнакомке.
– В таком случае я не знаю, куда он уехал, – нелюбезно ответила та и захлопнула дверь перед носом Энн.
«Наглая баба!» – подумала Энн, барабаня в дверь. Ей не открыли. Уверенная, что за ней наблюдают, она перешла улицу и подошла к дому на противоположной стороне. Там ее встретили не лучше – так же подозрительно посмотрели, когда она назвала себя, и так же захлопнули перед ней дверь.
Вернувшись в машину, Энн нашарила ключи и включила зажигание, потом изо всех сил нажала на акселератор и, крутанув руль, вылетела на дорогу. Две проезжавшие мимо машины вынуждены были затормозить и негодующе засигналили. Энн была слишком расстроена, чтобы их заметить. Возвращаясь в Лондон, она ехала слишком быстро. Тошнота сменилась мучительной сосущей болью, которая уже не оставляла ее. При попытке подавить слезу у нее перехватило горло. Лицо будто окаменело, а в сердце разгорался гнев.
Машина неслась по автостраде… Энн съежилась над рулем, изливая свою горечь в потоке слов, обращенных к сыну: «Неблагодарное создание, ты с удовольствием взял у меня мебель и деньги, вырученные за продажу дома в Мидфилде, и спокойно продолжал со мной разговаривать, пока не получил все, что только мог!» Она обогнала «порш» на скорости, на которую она никогда не решилась бы в нормальном состоянии. «Он долго готовился к этому. Никто не продает дом за одну ночь. Как он мог так взять и уйти из моей жизни, когда я все время только тем и занималась, что старалась наладить наши отношения? А Фей знает об этом? Неужели и она участвовала в заговоре?..» Подняв глаза, чтобы взять зажигалку, Энн увидела, что впереди ремонтные работы, и затормозила. Сердце у нее колотилось, голова кружилась. «Успокойся же, Энн, – попыталась она урезонить себя, – так недолго и погибнуть…» Дальше она ехала спокойнее, но ее гнев не проходил.
Дома Энн уже застала первых гостей, приглашенных на сегодня. Они удивленно посмотрели на нее, когда она остановилась, чтобы извиниться за опоздание. Энн быстро взбежала по лестнице и попала в руки взволнованной Елены, ждавшей ее, чтобы переодеть к обеду. «Обидно, черт побери, – подумала она, – появись я на несколько минут раньше, можно было бы сослаться на головную боль, но теперь меня уже видели, так что придется спуститься к гостям». Энн казалось, что обед никогда не кончится. Она с трудом пыталась поддерживать светскую беседу. Она была слишком взволнована, слишком раздражена, в мозгу у нее все время вспыхивало слово «Продано». Чтобы как-то пережить этот вечер, она пила слишком много и слишком быстро.
Только после полуночи она осталась наконец наедине с Алексом.
– Дорогая, ты была так напряжена весь вечер, но все равно я восхищен твоей выдержкой. – Он протянул ей бокал с бренди. – Тебе не следовало ездить туда одной. Почему ты не сказала мне о своих планах? Я остановил бы тебя, избавил бы от потрясения.
Сознание Энн было затуманено вином и переживаниями, поэтому ее не удивило, что Алекс знает, где она была. Подумай она об этом, то сообразила бы, что не успела еще ни о чем ему сообщить. Она начала подробно рассказывать, что застала в Кембридже, о чувстве стыда, которое испытала, когда перед ней захлопывали одну дверь за другой.
– …как будто я какая-то гнусная преступница. Не сомневаюсь, что эти женщины знают, где он. Это Питер велел им не сообщать мне своего адреса. Как он мог так меня унизить? – возмущалась она.
– Забудь о нем, любимая.
– Как я могу о нем забыть? Ведь он мой сын, черт возьми! Я хочу видеть свою внучку, я имею право ее видеть! – Она сердито повернулась к нему лицом. – Как тебе в голову приходят подобные глупости?!
– Но ты не должна заискивать перед ним. Разве у тебя нет гордости? Он совершенно ясно дал понять, что не хочет иметь с нами ничего общего. У него не хватило даже вежливости ответить на твои приглашения. Чему же ты удивляешься, Анна?
– Гордость иногда очень дорого обходится, – с горячностью ответила она. – Однако исчезнуть таким образом… А Фей сейчас в Германии. Я ничего не могу выяснить… – Она стояла перед ним, в отчаянии сжимая руки.
– Эдинбург, Нью-Таун, Батхерст-террас, 66.
Энн резко обернулась:
– Так ты знаешь. Откуда?
– Я многое знаю, дорогая.
– Но почему ты не сказал мне? Почему утаил? – сердито спросила она.
– Я, собственно говоря, не собирался ничего скрывать, просто не знал, как тебе сообщить, чтобы не причинить боли. Не хотел, чтобы ты переживала, вот и молчал. Но сейчас я жалею об этом. Если бы ты знала, то не бросилась бы туда, не предупредив меня. Мне не нравится, когда ты так поступаешь, Анна.
– Значит, ты знал, что он продал дом! – сказала Энн, не обращая внимания на прозвучавшее в его словах осуждение. Сегодня его требовательность выводила ее из себя.
– Да.
– Поразительно! Ты знал – и не счел нужным сообщить мне, его матери!
– Я ведь уже объяснил тебе это, Анна, и не понимаю, почему ты продолжаешь сердиться.
– А как ты узнал? Как получилось, что тебе все это стало известно, в то время как я ничего не знала?
– Меня это интересовало, и я постарался выяснить.
– А меня, значит, это не интересует? – Она уже кричала. – Как ты смеешь шпионить за моей семьей и скрывать это от меня?
Кипя от ярости, она налила себе еще бренди, даже не спросив у Алекса, налить ли ему.
– Дорогая, ты слишком много пьешь…
– Я буду, черт побери, пить сколько захочу! – С вызывающим видом она сделала большой глоток и закашлялась. – А почему именно Эдинбург?
– Насколько я знаю, он получил назначение в Эдинбургский университет. На прежней работе у него не слишком удачно все складывалось. – Алекс улыбнулся своим мыслям. – Он выгодно продал свой прежний дом и сумел приобрести получше. Не волнуйся, у твоего драгоценного сына прекрасное жилище. Когда твоя внучка родилась, она весила восемь фунтов две унции. Назвали ее Эмма-Джейн. Салли чувствует себя хорошо, роды были легкими. Жалованье у Питера такое же, как и раньше, но он получил восемьдесят процентов по закладной и смог вложить полученные от продажи дома деньги в ценные бумаги. Все его вложения совершенно надежны, небольшой риск связан, кажется, только с акциями Австралийских копей. – Алекс засмеялся, увидев удивленное лицо Энн.
– Не надо, не надо! – закричала она, закрывая уши руками. – Откуда у тебя все эти сведения?
– Мне не стоит большого труда узнать что угодно о ком угодно. Я подумал, что следует навести справки о твоем сыне.
– О Алекс, это ужасно! Настоящий шпионаж! – Плечи Энн затряслись.
– Нет, дорогая, я делаю это ради тебя. Питер меня не интересует, его судьба мне совершенно безразлична. Он не заслуживает твоей любви. Его отношение к тебе вызывает у меня презрение.
Алекс попытался обнять ее, чтобы успокоить, но Энн отшатнулась от него. В глазах у нее мелькнула догадка.
– Ведь за всем этим стоишь ты, правда? Он не собирался покидать Кембридж, ему там нравилось. Неважное положение на работе было, как я понимаю, спровоцировано тобой. Ты хотел таким образом отомстить ему?
– Дорогая, то, что ты сейчас говоришь, ни в какие ворота не лезет. Ну как я мог повлиять на деятельность такого учреждения, как знаменитый кембриджский университет? – Он широко расставил руки и с вопрошающим выражением склонил голову набок.
– Не знаю как, но уверена, что за всем этим стоишь ты! В тот рождественский вечер ты сказал, что мог бы уничтожить его, если бы захотел. Я запомнила твои слова! – Она повернула к нему заплаканное лицо. – О Алекс, как ты мог?
Несмотря на сопротивление, он обнял ее.
– Все, что я делаю в жизни, Анна, я делаю ради тебя, ради твоего благополучия! Для тебя, несомненно, лучше, что Питер в Эдинбурге. Не плачь, любовь моя… Постарайся забыть. Поверь, так и в самом деле для тебя спокойнее. Сын только причиняет тебе боль. Не старайся с ним помириться. Предоставь ему жить так, как ему нравится. У тебя теперь есть я!
Энн прильнула к нему. Его сильные руки обнимали и, как всегда, успокаивали ее. Раздражение, вызванное его поведением, стало ослабевать. Как ребенок, она провела по глазам тыльной стороной ладони. Алекс достал платок и осторожно вытер ей лицо. Она прислонилась к нему, совершенно опустошенная, без чувств, без желаний.
– Да, Алекс. Ты прав. Если он этого хочет, пусть так и будет. У меня больше нет сына! – сказала она, сдерживая слезы.
В конце недели Энн не просто пригласила Фей в Гэмпшир, но потребовала, чтобы та приехала.
– Ты знала, что Питер собирается продать дом и переехать в Эдинбург? – спросила она у дочери еще до того, как та вышла из машины.
– Нет, а разве он уехал? – довольно равнодушно спросила Фей, снимая чемодан с заднего сиденья и спрыгивая на землю. – Позволь, мамочка, – проговорила она, так как Энн загородила ей дорогу.
– Ах, оставь, Фей! Ведь вы всегда стояли горой друг за друга! Ты не можешь не знать, что с ним происходит!
Они направились к дому.
– В данном случае не знаю. Я уже несколько месяцев не видела Питера. Он не докладывает мне о каждом своем шаге! – резко ответила Фей.
– Я не верю тебе!
– Благодарю! Как это мило! – Фей опустила чемодан на посыпанную гравием дорожку. – Ты собираешься так разговаривать со мной весь уик-энд? Тогда лучше мне уехать.
– Я должна докопаться до правды!
– Обвиняя меня во лжи, ты этого не добьешься!
– Прости меня, Фей! Я не хотела тебя обидеть. Дело в том… Все это так странно, так возмутительно! Если судить по поведению Питера, то я совершила нечто ужасное, но я-то не знаю что, и это сводит меня с ума. В довершение всего я уверена, что за переездом Питера в Эдинбург стоит Алекс, и меня это беспокоит.
Она толкнула входную дверь, они пересекли холл и стали подниматься по лестнице.
– Алекс молодец, если это он заставил Питера переехать. Давно пора, чтобы кто-нибудь поставил на место моего никудышного братца!
– Фей, как ты можешь такое говорить! Вы с Питером были так дружны!
На лестничной площадке Фей остановилась и посмотрела на мать.
– Всегда одно и то же! – раздраженно воскликнула она. – Мне это надоело! Да, мы с ним близнецы и, может быть, когда-то и были дружны, но вовсе не следует, что это длится до сих пор. Если хочешь знать, я его теперь не выношу. Не отрицаю, что продолжаю любить его, но он уже много лет мне совсем несимпатичен.
– Боже мой, Фей, у меня совершенно такое же чувство! – сказала Энн, открывая дверь в свою спальню.
– Тогда к чему весь этот шум?
– Я хочу видеть внуков и имею на это право. Знаешь, что он мне ставит в вину?
– Понятия не имею!
– Правда?
– Ты собираешься снова обвинять меня во лжи? – спросила Фей, присаживаясь у туалетного столика Энн и нюхая один за другим ее флаконы с духами, – она всегда так делала, приезжая.
– Нет, – спокойно ответила Энн, – я просто хочу знать, вот и все!
– Не стоит спрашивать меня о чем бы то ни было. Мы с Питером страшно разругались, и я уже несколько месяцев с ним не разговаривала. Это истинная правда, мамочка!
– Вы поссорились? Из-за чего?
– Мне не хотелось бы об этом говорить. Ладно? – Фей обвела взглядом комнату. – Ты совершенно преобразила этот дом, мамочка. Он больше не похож на музей, здесь теперь приятно находиться.
– Ты в самом деле так думаешь? – Энн и не заметила, как Фей переменила тему.
– Но не всем по вкусу эти изменения.
– Разве мнение других имеет значение? Это твой дом. Кстати, говорил ли тебе Алекс, что он предложил мне работу? Пост консультанта-дизайнера на всех предприятиях фирмы «Георгопулос». Я и представления не имела, что их так много.
Фей сообщила эту новость почти будничным тоном.
– Правда? О, Фей, это просто замечательно! Невозможный человек, он никогда ни о чем мне не говорит, но уж об этом-то мог бы сказать! Ты согласилась? Может быть, я тогда буду чаще тебя видеть!
– Вероятно, соглашусь. Это не работа – мечта! У меня будет где развернуться. И денег будет больше. Твой муж, знаешь ли, неплохо платит. – Она усмехнулась, но ее слова не вызвали ответной улыбки у Энн. – Не обижайся, мамочка. Он не сказал тебе скорее всего потому, что не был уверен в моем согласии. Подумай сама – ведь ты была бы разочарована, если бы я отказалась?
– Возможно, ты и права. А жить ты будешь с нами, как Янни и Найджел?
– Нет, мамочка, уж это никогда. Могу себе представить, как ты пилила бы меня за мои похождения!
– У тебя появился кто-то?
– Вот видишь, ты всегда пытаешься что-то разузнать, – с упреком сказала Фей, но при этом добродушно улыбнулась матери. – Видно, лучше тебя не мучить. Нет, я теперь вольная птица. Может быть, у тебя есть кто-нибудь на примете? Тогда по крайней мере от твоего любопытства была бы польза. – Она засмеялась.
– А Найджел тебя не привлекает?
– Брось, мамочка! Он очень славный, но для меня, пожалуй, слишком мягкотелый. Ты так не считаешь?
– Нет. Меня возмущает, что все к нему относятся как-то свысока. У этого молодого человека гораздо больше достоинств, чем у всех твоих приятелей, вместе взятых, но они не бросаются в глаза… Впрочем, ты, вероятно, права, он слишком чувствителен для такой женщины, как ты! – добавила Энн более резко, чем ей хотелось бы.
– Вот спасибо! Участие, которое ты в нем принимаешь, просто трогательно. – Фей громко рассмеялась. – А Янни женат?
– Нет, но на твоем месте я не стала бы им интересоваться.
– Почему? Я думала, он тебе нравится.
– Я в этом не уверена. Не знаю, в чем дело, может быть, его самоуверенность действует мне на нервы. Алекс, конечно, не выносит ни малейшей критики в его адрес, но из двух его помощников я, безусловно, предпочитаю Найджела.
Фей удивленно подняла брови. Энн засмеялась:
– Хорошо, хорошо, молчу. Да оставь же наконец в покое мои флаконы! У нас масса гостей к ленчу. Пойдем, я покажу тебе твою комнату, ты еще не видела ее после ремонта.
