Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
Глава 28
Издаю насыщенный мнимой покорностью выдох. Преображаюсь, внутренне расслаиваясь, как, размноженный под копирку, рисунок.
Наблюдаю со стороны за своим собственным телом, состоящим в эту самую секунду из переплетений нервных волокон, заостренных на той чувствительности, что провоцируют во мне смелые ласки Северова.
Его губы вполне вольготно размещаются на моей шее. Нацеловывая и подключая язык. Со смелой дерзостью вылизывает кожу. По сантиметру запускает будоражащий вирус глубоко в систему моей осознанности. Опутывая с ног до головы сеткой искрящих проводов.
С уверенностью животного, помечающего свою, пойманную в погоне, самку, распаляет, убеждая в том, что это самый верный выбор. Ведь тело не лжет, и, в нашем случае, страсть – это единственная правда, которой можно довериться.
Руки освобождают меня от одежды. Избавляют элемент за элементом, попутно одевая в плотную, воспаленную жаром, ткань вожделения.
Она порочная и цветастая. Как, если бы наблюдать живую текстуру с температурой кипения через тепловизор.
Воображаю, как мы, слившись воедино, являем собой нереальный организм, источающий неоново – красный свет. Хмыкаю мысленно, сравнивая весь процесс с индийским праздником весны и ярких красок Холи, или, по – другому – Бенгальский новый год.
Вот только святого и радужного в нем нет ничего. Смена периода. Я все также меняю любовника ради определенной цели, перемещая Германа в прошлое и даже без малейшего сожаления – прощаюсь. Не было ничего хорошего, чтоб за это держаться и, уж тем более, беречь.
Зависнув в миллиметре над моими губами, Тимур совсем точно определяет , что во мне происходят резкие перемены. Да, я и не скрываю. Зачем. После того, что сделано, хуже не будет.
Распускаю на нем полотенце. Недвусмысленно разглядываю и очень даже восхищаюсь. Детородный орган – это единственное, что не тронуто чернилами. Бедра, голени и то, что пониже, конечно чертовски прокачано и, плюс ко всему, наглухо изрисовано. Для меня это слишком живописно.
Расположив ладони на его налитых грудных мышцах, веду выше до тех пор, пока не замыкаю кольцо на шее.
– Лови меня, – шепот негромкий, но бьет образовавшуюся тишину. Как звук, рассыпавшегося на ковре стекла. Легкий холодок, и нетерпение царапает мои ступни. Подхваченная под ягодицы , запрыгиваю на него , скрестив ноги на пояснице.
Влажной промежностью вжимаюсь в неприкрытый тканью член. Сотни заряженных игл впиваются, ранят и вызывают миллионные вспышки разных и поглощающих, стирающих любые мысли, ощущений.
Пока только они всецело владеют. Остальное скомкано воспринимается. Визуально картинка расплывчатая. Под нахлынувшим возбуждением. Под тесным и прочным контактом наших слившихся губ, теряется четкость образов. Слух так и вовсе под куполом. Мой кожный покров протирается. Расплавляется. Втирается и срастается с его. Словно и нет недопонимания.
Как же хочется в голос звучать сбивчивой речью.
Целуй меня..
Целуй ..
Целуй и не останавливайся.
Не позволяй думать. Не разрешай отстраняться.
Немного теряюсь, подхватив эмоциональный диссонанс.
Но, площадь поражения слишком велика, чтобы выстоять в этой борьбе. В голове Тимур. Я вся в руках своего Севера. Да и ментально в полной власти Аида.
Господи! Что за бред в голову лезет.
Поражаюсь силе своих фантазий и слегка сбиваюсь с поцелуечной феерии. Тим разъединяется. Хмурится. Просто вгрызается взглядом, в поломанной мимике показывая, что ему что-то не нравится.
Я чувствую, насколько мокро между нами внизу, там где соприкасается его пах и мое лоно. Да уж, скрывать свою "заинтересованность" бессмысленно. Как ему, так и мне.
– Чего так напрягся, Вроде, все, как ты хочешь, и я веду себя, как покорная кукла. – беззастенчиво скольжу острием сосков по его груди. Если уж не имею возможности повлиять на ситуацию, то возьму из нее удовольствие сполна.
Дарю ему краткий, но довольно раскованный поцелуй. Лишь на секунду погружаюсь в его рот и выхватываю неповторимый вкус. Его собственный, какой-то особо возбуждающий. Да и, аромат его не менее распаляет. Истинно мужской и невыразимо сочный. Как будто, кто-то через шприц напичкал цитрус ромовой эссенцией. Пьянящий коктейль заползает по венам. Отключает соображалку напрочь.
Тим довольно жестко меня отстраняет, припирая к стенке.
Что не так, совсем не понимаю.
– Под Стоцким так же по-блядски себя ведешь? – орудует злобной интонацией и одним вопросом заставляет оцепенеть. Ритм от грубости отбивает чечетку гнева по моей груди. Но он как бы держит меня на весу в руках, с силой вдавливая подушечки пальцев в мягкие ткани.
– А ты, видимо, Аду представляешь на моем месте? – колю по больному, интуитивно догадываюсь, что совсем не уместно этим тыкать. Но упомянуть Германа, это как купание в ледяной воде. Остужает махом.
– Какая же ты сука, – выплевывает , но все же не отпускает. Без видимых усилий переносит меня к стеклянному столу, и хотя, миниатюрной комплекцией я похвастаться не могу. Но он держит, словно пушинку, абсолютно не задействовав дополнительный резерв.
– Больной придурок, – успеваю откликнуться до того, как лопатками бахаюсь о столешницу. Жесткая поверхность отзывается холодком. Я подсобираюсь и отчего-то прикрываю грудь, скрестив на ней руки.
– Ноги раздвинь, – не просит , скорее приказывает, как позорной шлюхе.
Крепко свожу колени вместе, но он, дернув лодыжки и зафиксировав, с легкостью пресекает сопротивление. При ярком свете в комнате накатывает неловкость. Под потерянными чувствами и вовсе ощущаю себя товаром.
– Пиздец, ты скромная, – жадным взглядом проходится по участку между ног. Распластав ладонь у меня на животе, обводит пирсинг , затем, сдвигает траекторию, размещая большой палец на клиторе. Тянет смазку по лобку, затем, эту же линию проводит языком. Как наркоман втягивает дорожку белого порошка, так и Север проходится носом вдоль, к самому склону груди.
Чего–чего, а дикости и непредсказуемости ему не занимать. Своей поделится, если что.
Выталкиваю всхлип. Прикосновение едва ощутимое. Слова заметно грубые. Перекрестные огни противоречий дробно рассекают вдоль и поперек. Приглушенные эмоции вспыхивают и разят контрастом неприятия внутри и обжигающим предвкушением снаружи.
Качели мыслей, провернув чертово "солнышко", так и зависают, опрокинув вверх тормашками. Кровь, хлынув, испаряется из головы. Я стопроцентно бледнею. Встряхиваюсь. Выражается тем древним инстинктом – бежать и не оглядываться.
Сопротивление срывает допустимые грани.
Я не буду! Не хочу !
К черту их всех!
К дьяволу в пекло!
Срываюсь в сторону, но попадаю прямиком в его объятия.
– Чшш...Каринка...куда, – выражает хрипло и отрывисто, снова демонстрирует свое превосходство. Удерживая и не позволяя не то, что двинуться, даже вдохнуть, натянув стальными обручами вокруг грудной клетки, сжимает и гладит по голове, явно же успокаивая.
– Подальше от тебя, – роняю достаточно громко и себя убеждаю, что это возможно.
– Не получится, никак. Мы теперь связаны одной цепью. Дернешься – задушит. Втолкуй себе одно, чем я ближе, тем тебе безопасней.
Горько усмехаюсь по тому поводу, насколько он близок к истине, упоминая цепи. Но в продолжении...
Безопасный ты, как же, так я и поверила. Вранье течет в ваших со Стоцким венах вместо крови. Не ты ли так одержимо запугивал, чтобы ослабить и заставить, поганым сомнениям расплодиться. А потом, вдруг, начинаешь убеждать, что с тобой безопасней.
– Получается, тебя эта цепь тоже тянет, – разглагольствую, притихнув, и уже с удобством располагаюсь на его плече. Тимур неторопливо оглаживает очертания моего позвоночника. – Сам то не боишься задохнуться.
– Искупался в смелости, так что нет. А ты не рискуй, не у всех есть сверх-способность выживать, – ушам не верю, вслушиваюсь в шутку, произнесенную без доли шутливости в голосе.
Смех разбирает. Я не сдерживаю себя и хихикаю. Тимур так смотрит, буквально въедаясь в мою улыбающуюся мину. Сижу на краешке стола. Он внутри моих бедер , и достоверный аргумент его возбуждения располагается со всем уютом в интимном местечке.
– Отключай голову, Каринка, – осаживает с низкой хрипотцой в голосе. – Просто чувствуй, – сказала бы, что это звучит успокаивающе, но не могу.
Градус напряжение между нами растет, когда он плавными поступательными движениями начинает двигаться. Еще не внутри, но уже нагнетая тягучий спазм, проезжаясь головкой по бугорку клитора.
Прислушиваюсь к его совету. И так, действительно проще.
На шумном вдохе отклоняюсь назад и раскачиваюсь в такт. Подаюсь всем низом к нему и так же волнообразно смещаюсь, лаская его своей плотью.
Не осознаю, что мной управляет в тот момент. Куда испаряются все противоречия. Да и ядовитое остроумие загнано в угол, что и носа не показывает. Повинуюсь инстинктивно.
Дрожью сбиваюсь на его выпад. Задвигает ладонь на затылок и резко дергает к себе, но не прекращает тереться, обволакивая моей влагой свой дубовый стояк. Раскрываю ему навстречу рот и принимаю поцелуй с жаждой, подскочившей до запредельной отметки. Схватываю его выдох, прогоняя по всей дыхательной системе, как чистую кислородную смесь. Кажется, подлетаю на горную вершину, испытав мимолетное головокружение, и следом с нее же падаю.
Влажный жар на губах стекает в самый центр, в солнечное сплетение. С низу идет огненный поток, вскипающей лавы. Трения. Нажатия, Пульсации. Перемешиваются в безумный, болезненно – острый клубок ощущений.
Сильные руки, обнимая за талию, толкают меня по толстому стеклу. Я соскальзываю и даже не замечаю, что давно миновала границу удерживающей поверхности.
Потом, его шероховатые пальцы, обосновавшись на груди, принимаются терзать, тревожить соски и доводить до исступления. Потому, как слишком много эрогенных точек задействовано. Я вся, как воспаленная, чувствительная, возбужденная точка. Где не прикоснись, все пылает.
Нагреваюсь, жарюсь в его пламени и бесконечно шепчу несвязную белиберду. Я, мать твою, умоляю его, выплескивая
– Пожалуйста..Да..да, – тем самым оглашаю свой приговор на сексуальное рабство.
Мне с ним хорошо. Не смотря ни на что. Безумно и прекрасно. И это невероятный обман. Подстава от моего же безвольно дрожащего тела. Никак не контролирую ни себя, ни свои желания. Кроме одного, что я хочу Тимура.
Губы слаженными атаками не прерываются ни на миг. Член, пропахав колею по промежности, резко внедряется. Меня выгибает дичайшим восторгом. Опрокидывает навзничь и бьет в оглушающей истерике оргазма.
Сознание преобразуется в аморфное состояние. Губы глотают воздух, но его нет. Абсолютная невесомость, и я крепче сжимаю его плечи. Лишь бы не рухнуть окончательно в небытие.
Толчки глубокие. Натянутые.
Сжатыми мышцами влагалища, с трудом впускаю его плоть. Но и в этих тесных проникновениях, что-то дурманящее. Я будто режусь о его твердость, и раны эти совсем другие. Чем их больше, тем плотнее закручивается воронка из восхитительного экстаза.
Он целует мою шею. Срезает зубами чувствительную кожу под ухом.
Ниже…ниже..ниже..
пока не добирается до груди.
Зажигает мое тело в поистине бесовской пляске. Не прекращаю вибрировать на гортанных стонах.
А он не прекращает меня трахать. Не прекращая всасывать, кусать, гладить языком ноющие соски. Не прекращает врываться.
Ошеломление приходит, откуда не ждали, когда Север стягивает меня со стола, располагая таким образом, что вдавливаюсь животом в самый край. Успеваю подстраховаться руками, чтобы не впечататься в столешницу лицом.
Сдавливает мою попу, раздвигая половинки. Замираю, побаиваясь представить, куда именно он собрался пристроить член. Вот уж, когда он разносит смазку на тугой сфинктер, все сомнения отпадают. И это однозначное «нет». Такого секса у меня не было. И ни сейчас, и вообще никогда.
– Нельзя, нет, – сдвигаюсь, отталкиваюсь. Как еще остановить эту махину?
– Харе, Каринка, ты же не целка, ломаться , – давит ладонью на спину, предотвращая мои трепыхания. Мягко проталкивает большой палец в, упорно стиснутое, колечко ануса. Это унизительно. Потому, как не вызывает отторжение. Ощущение новое, непонятное . Невнятное, но и неприятным его сложно назвать.
– Я тебя убью, – шиплю, протестуя . Вырываюсь, насколько хватает моих потрепанных сил. Я этого не заслужила. Да и просто не вынесу.
– У тебя ни разу не было анала? – спрашивает с откровенным удивлением. Я, блядь, что ему совсем конченая.
– Конечно, нет .., – хнычу, даже как-то позорно.
– Значит, я буду первым... – не скрывая самодовольства, буквально придавливает меня этой фразой. Накрывает бетонной плитой, утверждения сверху.
Рвусь на части. Понимаю же, что не отступится, карая еще и таким способом – оскверняя. В такой формулировке я совсем не уверена, но и сдаваться безропотно не намерена.
Чувствую, как обмакивает головку в густую влагу. Всю длину ей измазывает, подменяя лубрикант.
– Я не хочу так..прекрати, – извиваюсь под ним.
Опаляющий шлепок по ягодице гасит, ввергая в состояние шока. Распластываюсь по столу, бесполезно машу головой, отрицая. За ударом следует укус, его сменяет поцелуй. Диаметрально противоположные действия. Хлесткий шлепок, опаливший жжением. Жесткий укус и ласковый поцелуй. Мечут от стопора до истерии. Определиться, к какому берегу психоза примкнуть, мешает его голос, натиском сметающий раздрай.
– Не переживай, Каринка. Нежно тебя выебу. С уважением к твоей шикарной заднице, – смешок, издевка, и все это замешивается в хриплый оттенок.
– Ненавижу, – плююсь ядом, который обтекает, не причинив вреда.
То, что происходит дальше – немыслимо. Напрочь выбивает почву.
– Тише..тише, расслабься, больно не будет, – убеждает уперто.
Массируя поясницу, пристраивает меня в удобном для себя положении. Медленно сползает ладонями на ягодицы. То ли разминая, то ли лаская. Не особо вдумываюсь. Держу в себе эмоции, чтобы перетерпеть этот беспредел.
Рефлекторно зажимаюсь, когда разгоряченная головка начинает вторгаться в нутро. Посчитав, что смазки недостаточно, Тимур прекращает.
Сплевывает и растирает, подготавливая. Под его бешенным напором любое сопротивление невозможно. Замираю. Прислушиваюсь к тактильным реакциям организма.
Сердце бахает, в таком ускорении запускает кровь, что в какой-то миг захлебываюсь в отдышке. Разум плывет и заставляет сильнее увязнуть в совершаемом непотребстве.
Напрягаюсь. Член входит на крайнюю часть своего габарита. Для меня и этого много. Ярое насыщение, и кажется, что я лопну. Пульс запускает цепочку салютов, угрожая в хлам разнести тонкую структуру сосудов. Лицо заливает краска. Щеки возгораются. И я вся факелом становлюсь и подписываюсь на акт самосожжения.
Тимур удерживает меня за бедра. По сантиметру отвоевывая мою плоть для себя любимого. Для своего удовольствия. Потому, как я его не испытываю, погребенная стыдом.
Раньше я думала, что способна справиться со всем. Сейчас же, в самый пик обострения, меня лихорадит.
Вот именно так , словно я подхватила неизвестную природе болезнь. Тело дрожит, как натянутая гитарная струна, и по ней ударяют в истонченном, трепетном месте. Мне жарко и холодно.
Мне боязно от того невозможного ощущения, что я могу порваться. треснуть и разлететься.
– Расслабься, Белоснежка, ты пиздецки мокрая . Все не так плохо. Прислушайся к себе. Больно? – Участливо? Более чем. Накрывает лобок, с неожиданной осторожностью прикасаясь к оголенному нерву.
Циркулирую воздух с натяжкой, пока искрящие вспышки не скапливаются в достаточном количестве.
Внизу живота и в месте нашего соединения печет. Но это не больно. Совсем.
– Нет, – расслабляю голос. Расслабляю свою зажатость и пропускаю его до самого основания. Где-то изнутри поднимается отголосок возбуждения. Как тонкая струйка дыма во вновь разгорающемся костре.
Запрещаю себе думать. Запрещаю копаться в чувствах. Толкаюсь к нему ближе.
Тимур рычит, будто это я причиняю ему боль, ощутив, наконец, мой отклик. Высвобождает мою плоть, чтобы потом ее немедленно заполнить.
Под ребрами закручивает серпантин застывшего дыхания. Я понимаю, что близка к гипоксии, намеренно удерживая воздух в легких.
Делаю выбор не в пользу «страдать и терпеть», а наслаждаться. Тогда все встает на свои места.
Ломаюсь, как непрочная конструкция под цунами, получая убийственную дозу кайфа.
Виртуальным игроком вылетаю из игры, побежденная более опытным соперником.
Север увеличивает амплитуду, сокращая интервал между толчками. Требовательно. Эгоистично. Жадно. Приближая к грани невозврата. Хотя, мы уже ее переступили. Терять из достоинств, мне больше нечего.
Толчок..нажатие...толчок .. это чередование не дает ни единого шанса оставаться безучастной.
Хрупким стеклом раскалываюсь. Взлетаю. Парю. Падаю долго.
Доведя меня до пика , Север и вовсе срывается. Трахает беспощадно и почти достигая предела моей выносливости. У него будто слетает планка осторожности
Последний удар спаивает намертво наши тела. Потные, влажные они слипаются в порочной неразделимости. Член сокращается, извергаясь струей спермы внутри меня. Есть некое облегчение, что все закончилось, но вместе с этим приходит осознание, что и время нашей близости подошло к концу
Кроет опустошением. С полминуты ни моргнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться не способна. Оживаю, когда Тимур перемещает нас под холодный душ.
Как марионетка, послушно принимаю помывочную процедуру.
– Кофе хочешь? – спрашивает , когда я, уже замотавшись в покрывало, изучаю разбитую детскую площадку за окном. Бросаю взгляд на часы. Шесть утра. Только потом отвечаю.
– Дома попью.
– Я тебя отвезу, – оповещает спокойно и получает благодарность, что не лезет с дерьмовыми расспросами и требованиями. Как переосмыслить свое падение – мне неведомо. Упрекать его глупо той, которая кончила дважды, вопреки всем душевным терзаниям. Что ж так хреново-то. Себе не принадлежу.
Верчу в руках телефон, так и не вызвав такси.
Нечего не произношу витая в словесном и эмоциональном кризисе. Север пронзает взглядом, а я чувствую себя пациентом, которого оперируют без анестезии. Психологический трюк, что секс – это эмоциональная привязка. Чушь какая-то, но с ним срабатывает.
Он подходит совсем близко. Поднимаю высоко голову, сохраняя несколько капель достоинства.
– Ты ублюдок, – вырывается у меня прежде, чем успеваю прикусить язык, – Ломать – твое кредо. Уничтожать. Да? – запальчиво продолжаю.
– Не я это начал .. – прерывается на половине.
Повисает пауза. Около минуты. Мы разъяренно тараним друг друга глазами. И что самое абсурдное – я не хочу возвращаться домой. С ним оставаться нельзя. Быть одной – тоже не самый лучший выход. Куда себя деть?
Дверной звонок, пулей навылет, звенит в перепонках и убивает образовавшуюся тишину. Тимура, кажется, не волнует вопрос, кто ходит в гости по утрам.
Не потрудившись прикрыть голый торс, идет открывать. Я, заморожено пялюсь, на ехидный оскал черепа на его спине, до тех пор, пока он не исчезает в проеме.
Хлопок двери и за стеной, явно происходит потасовка, межующаяся с громким матом.
Мне бы не высовываться, но любопытство берет верх. Выхожу и совсем не сразу вычленяю, что стоп – кадр в реальности, а не в моих беспечных фантазиях.
Северов лежит на полу, со сцепленными на затылке руками. Над ним два полицейских с угрюмым выражением на лицах и направив стволы Тимуру в голову. Третий небрежно вырисовывается из-за спины бойцов.
Невнятно выговаривает часть о правах, но вот окончание его речи, слышу с предельной четкостью.
– Вы задержаны за убийство Вероники Алексеевны Власовой….
Что????!!!
Глава 29
Меня не должно здесь быть.
Меня не должны здесь видеть.
Пережив слуховые галлюцинации, начинаю их переваривать. Страх выбивает по вискам барабанную дробь. Ростками гнетущих ощущений оплетая внутренности. Сознание двоится и упорно отторгает тот факт, что я не почувствовала, что трахаюсь с убийцей. Какая мерзость! Будто, у них есть особенности. Будто, внешне они не похожи на людей. Где была моя интуиция, когда она так нужна?
Каким образом Ника пересеклась с Тимуром?
Когда он ее убил?
Перед тем, как похитил меня? Либо еще раньше?
Как? Где?
Столько всего разом осыпается на, раскалывающуюся предположениями, голову, пока хаотичным отбором не выбрасывает ключевой вопрос на поверхность.
Зачем?
Чем она ему помешала? Неужели, из-за того, что видела нас вместе в клубе?
Автоматом прилетает мысль, что их что-то связывало?
Потому что людей нельзя убивать просто так, из прихоти. Одержимости. Может, он всего-навсего выместил на ней злость, потому, как я ему нужна. В меня же не захотел стрелять.
О чем я думаю. Убийство не оправдать ничем.
Провернув внутреннюю диагностику, совсем точно замечаю, что для переживаний не осталось потенциала. Выжата и истощена, именно поэтому сохраняю безразличие, наблюдая отстраненно.
Когда неминуемо летишь в пропасть, уже не важно, как быстро окажешься на дне. Когда последует удар, ломающий хрупкий каркас, который итак едва держится. Важно лишь удержаться в турбулентности, как можно дольше. Зависнуть в полете и сохранить иллюзию свободы.
Надеюсь, что мной управляет самообладание.
Сложно разобрать то, что сейчас испытываю. Кроме единственного – запущенная не мной карусель событий останавливаться не планирует, лишь стремительно набирает обороты.
Полицейские оформляют протокол задержания, но даже я понимаю, что он не соблюден. Понятых я не вижу, да и в целом воспринимаю, как нелепый фарс и костюмированное шоу. Цирк. И я такой же клоун, как и другие участники.
Тимур, поднявшись с пола на полном расслабоне, смотрит не на них, а на меня. Всего лишь смотрит и чуть улыбается, а я чувствую себя, как муха в паутине, но продолжаю битву глаза в глаза. На вопросы он не отвечает. Перебивает довольно наглым категоричным заявлением.
– Девушку выпусти, капитан, потом поговорим.
– Вы не в том положении, чтобы условия диктовать – обрезает с сухой формальностью. – Ваши документы, – обращается уже конкретно ко мне.
А я не знаю, что сказать. Назвать свою личность – это значит подставиться. Но Тимур и не дает вставить хоть слово. Спасает? Вряд ли.
– В каком часу, говоришь, ее убили, – изваяв на лице прищур, Северов подмигивает мне. Вроде того, что «расслабься, у меня железобетонное алиби – ты».
Я никогда не отличалась покладистостью, кроме тех случаев, когда мне это выгодно. Сейчас моя выгода – остаться инкогнито и не попасть под раздачу.
– Проблемы с памятью, или на часы не смотрел, – следователь хрипит, и по гнусавости можно догадаться, что он простыл. Усмехается, крайне жутко высекая у меня на теле жгучих мурашек.
– Осади, капитан, пока суда не было, вина не доказана, мне ваша ментовская кухня известна, а ты, видимо, позабыл УКРФ, – усиливает ноты неприязни и не тушуется ни грамма. Долбанный неприкасаемый псих.
Честно, восхищаюсь его безбашенной отчаянностью в эту секунду. Двое легавых в бронежилетах держат его на мушке, Ему все нипочем. Ведет себя так, словно они незваные гости, и он в любой момент может выставить их за дверь.
Айза садится у моих ног и не спускает с Тимура глаз, ожидая его команду. Тулится мордой под ладонь, как бы упрашивая ее погладить. Провожу по блестящей шерсти между ушами и сама немного успокаиваюсь, получив поддержку хоть от кого-то.
Старший по званию сверлит Северова безэмоциональным взглядом. По типу рентгена, рассекает его лицо, но, как и я, даром чтения мыслей не обладает.
– Мне и доказывать ничего не придется. Ваши водительские права, Матвей Давыдович, были в руке у убитой, а еще есть свидетель, который видел, как вы утром покидали ее квартиру и, судя по всему, ссорились. Внешность у вас, знаете ли, запоминающаяся, не перепутаешь. Вот и подумайте, к чему все эти приметы, – вываливает столько информации, что я крепко вцепляюсь в ошейник Айзы.
Имя Матвей режет тонким лезвием слух. И оно не подходит Северу. Слишком мягкое, безопасное, ванильное. То есть, совсем не про него.
Тимур хмыкает и отталкивается от стены.
– Хорошо подготовились. Закурю, капитан? – вибрирует с мрачным спокойствием.
– Да, ради бога, – равнодушно кивает, – Что ж мы не люди. Я вот бросаю, но с вами бросишь, – достав из кармана жвачку с никотином, предлагает Тиму, тот отрицательно машет и вытягивает сигарету зубами из пачки. Взираю на их общение и стойко держу нейтралитет, как и те двое по бокам от следователя.
Совсем не врубаюсь, что он задумал, но предпочитаю наблюдать, не проронив не звука. Тим, мазнув неприметным указательным жестом по губам, приказывает молчать. Я едва различимо киваю, показывая в ответ , что поняла.
– Так, в каком часу это было, – дублирует Север, так и оставшийся без ответа вопрос.
– Около двух часов ночи, но точнее будет известно после вскрытия, – лаконично и жестко начитывает формальность.
По затылку, минуя позвоночник и растекаясь по ногам, бежит облегчающая волна. Он этого не делал. В этот промежуток мы были на кладбище. Я могу подтвердить, но тогда..Герман узнает. Это пиздец какой-то! Что еще скажешь.
Сокрушаюсь. Злюсь неимоверно.
– Он был.. – горло перехватывает сухой спазм, окончание фразы « со мной» теряется в кашле.
Делегация в мундирах оборачивается в мою сторону, но Тимур стремительно возвращает внимание к своей персоне.
– Все так и было. Телку выпусти, а я тебе чистосердечку прям здесь накатаю.
– Ты мне ее и так накатаешь, – капитан отсекает без церемоний, но хмурится, обдумывая манипуляцию.
Вот только у меня нет сомнений, и Тим неспроста так самоуверенно скалится.
– Заебешься допрашивать, уж поверь. Хорошая сделка, Кеп, соглашайся. Тебе нужен я, она к этому делу, вообще, отношения не имеет. Выпусти, и через минуту признание у тебя в папочке, – толкает провокацию без запинки.
Ты хоть понимаешь, что ты творишь!
– Пиши, – краткость бьет хлопок по нервам. Моя храбрость граничит с истерикой. Ладони потеют и скользят по ремню на шее Айзы.
Совершенно не представляю, как Тимур будет выпутываться. Он ведь осознает, что игры с законом не прокатят. Зачем…Зачем..Зачем…
Внимательно отслеживаю его невозмутимую стойку и ту угрозу, что рассылают его беспрестанно стреляющие в меня зрачки. Затаенный приказ «попробуй хоть слово вякнуть».
Воинственно вздергиваюсь, а Север дожимает, намекая на сомнительный компромисс. Минусует авторитет того, кто так смело ворвался. По-моему, это очевидно, кто здесь рулит.
– Ты первый, Я свои условия озвучил.
Долгая – долгая тишина. Следователь гоняет решение по черепу, несомненно со скрежетом. Якобы на рулетке, выбирает, куда именно поставить. Черное – белое, но мы где-то между, и он в любом случае поставит не туда. Вот это и мешает поймать баланс.
Я впечатлена широким жестом Севера. Бездействие же, при том, что правда мне известна, гнетет нехило. Он не убивал.
Совсем некстати, начинаю проникаться чем-то сродни предательства, жутко тянет разразиться ответным признанием. Протест съедает изнутри, противоречия, принципы все как-то смешивается.
– Можете быть свободны, прекрасная незнакомка, впредь осторожней выбирайте компанию для кхм.. – полицейский продирает горло, явно маскируя оскорбление.
Реагирую остро и предвзято, но по факту, что он еще мог обо мне подумать, застав в квартире двух полуголых особей противоположного пола. Хвала богам, что белье надето на мне, а не валяется по всему коридору.
– Спасибо за совет, но я им не воспользуюсь. Нравятся мне мутные типы с отклонениями, – просвещаю, наполнив голос сучностью по максимуму. Это я могу.
Абсолютно плевать. Пусть в их глазах выгляжу извращенкой. Подозреваю, что естественный румянец отражается на щеках, и отсутствие макияжа идет не на пользу. Потому, как Север замечает, пролетевшее легкой тенью, смущение, как и улавливает подтекст. Да, дорогой, вот таким самоотверженным ты мне определенно нравишься. Улыбается, транслируя своей мимикой – Иди.
А я поглощаю его зрительно, словно заново изучаю. Разглядываю колебания чего-то светлого под броней татуировок. Он не такой выгоревший, как хочет казаться.
Тимур протягивает свой свитер, который я до этого раз пятнадцать пыталась нацепить. Принимаю, коснувшись его горячей ладони, и вместе с колючей шерстью забираю брелок от авто из его пальцев. Стремительно перехватив запястье, дергает на себя.
Близость мгновенно выворачивает кипящий котел ощущений мне на голову. Парализующей тягой уносит к неподвижности. Пару минут. Пару секунд, больше не дадут. Мало того, что запах его как нечто естественное вдыхаю, так еще и организм неадекватно отбивает ритмы, обрушивает шквал, грохочет грозами не фиксируемой мощности.
– Тачку не поцарапай и Айзу прихвати, потом заберу, – разгоняет шепот по моей скуле.
Не тактично впивается в шею, выжигая на коже очередной засос. Сколько их на мне за прошедшую ночь?
Отталкиваюсь. Высвобождаюсь. Переодеваюсь в ванной. Под безмолвным контролем одного из людей в погонах, покидаю жилище, вытягивая сопротивляющуюся собаку за ошейник.
К такому меня жизнь точно не готовила. Бродить по лезвию и ощутить лезвие у своего горла – разные понятия. Если первое добавляет остроты, то второе вызывает дикое желание сопротивляться. Но как это сделать, когда ты связан по рукам и ногам, при этом остаться человеком? Вопрос на миллион.
Сквозняк в открытую дверь подъезда порцией здорового энергетика хлещет по лицу. Подхожу к машине, стягивая на груди края шубки, Айза понуро плетется следом, всем видом показывая, что мою компанию ей навязали. И она не рада.
Брякаю сигналкой, распахиваю перед ней заднюю дверцу и приглашаю внутрь.
– Да садись уже, – рявкаю, когда она высокомерно игнорит и мостит собачью задницу на бордюр. Приходится на руках затаскивать эту кучу шерсти в салон. Она довольно тяжелая. Килограмм сорок. В длину около полуметра, возможно и больше. Приличная такая тушка.
– Ну, ты сучка, – отчитываю псину, кое – как затолкав.
Сажусь на водительское место и завожу мотор.
Адреналин брызгами струится по крови, с вихрем накативших эмоций разбалтывает ядерную смесь. Разносит гормон безумия по венам. Не сдерживаю себя, разгоняя АМГшку до ста пятидесяти на спидометре.
Это уже не я, и в то же время, живей, чем сейчас, никогда себя не чувствовала.
Выкручиваю руль, не сбавляя скорости. Шины визжат, Татушки писклявыми голосками встряхивают динамики песней « Нас не догонят».
Айза ставит тяжелые лапы на подлокотник, шершавым языком проходится по моей щеке.
– Фу, не делай так больше, – брезгливо оттираю слюни и фокусирую внимание на лобовом стекле, выезжая на оживленную трассу. Мадам хватает наглости пристроить морду мне на плечо.
Еду в наш с Германом особняк , сменить одежду. Соображаю, что толково объяснить Арсу, почему я практически в неглиже, не получится. Это я планирую засыпать его вопросами, а не наоборот. У меня их столько, что в голове не умещаются.
