Текст книги "От любви до пепла (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

По элементам запоминаю, будто другой возможности не представится, увидеть Каринку такой. С туманом похоти в глазах. С откровенностью и розовой рябью на коже. Все совершенные изгибы в полном доступе, лишь для меня.

– Змея, – воодушевленно высказываюсь.

– Уже не сучка и не Белоснежка, – выдыхает загадочно. Привычно вдыхаю, отработанный ей, кислород.

– Чем тебе не нравится Белоснежка?

– В детстве я обожала Харли Квинн. Хотела стать ей и встретить своего безумного Джокера. Помню, даже волосы в розовый цвет как-то покрасила, чтобы быть похожей, Так что, тихие гномы – это не про меня, – впервые делится чем – то личным.

Пару секунд обдумываю . Вываливать, или нет, Белоснежке инфу, что весь пубертат до мозолей на члене дрочил на марвеловскую злодейку, считая ее самой сексуальной женщиной на планете. Единственная блонда в моей биографии, на которую у меня вставал. Пожалуй, придержу шоковый контент в черепушке, как и то, что беспредельничаю на Каринку при каждом просмотре нашего хоум – видео, за неимением возможности всю ее в лично, телом к телу, спермой облагородить.

– Значит, змея, – заключаю и смещаюсь на одно колено. Влажным маршрутом сдвигаюсь. Обвожу языком пирсинг. Дальше ускоряюсь, протягивая мокрую дорожку к лобку.

Пристраиваю для удобства ее ногу себе на плечо.

И пиздец...

Мускулы на харе подрагивают от изображения в стиле «ню». Тупо зависаю на ее,скромненько прикрытой складками, щелочке. Пряный аромат заполняет ноздри.

Сравниваю мысленно половые губы, покрытые блестящей влагой, с ебучей росой на цветке. Иначе сформулировать эпитет мозг как-то упорно отказывается. Она, реально, без преувеличений, даже в этом месте по эстетике выглядит. Че за хуйню порю. Радует, что не вслух умозаключения выражаю. Ни к кому досконально и не присматривался, чтоб дифирамбами обкладывать. А тут сам создатель велит лирикой догнаться.

От Каринки тащит по – дикому.

Грудь ее – отдельный вид искусства. Идеальное соотношение размера, упругости, вкуса.

Раскрываю эту красоту. Пальцами. Осторожно. Распределяю на фаланге паутину белесой смазки. Только после присасываюсь к источнику. Трогаю кончиком языка клитор. Растираю вязкий секрет с медовым привкусом по небу. Кумар растекается в голове, следом за ним зарево начинает пылать. Жжение за грудиной, и я совершенно точно принял кое-что покрепче обычных сорока градусов. Температура по – цельсию к критичной отметке кипения приближается.

– Ах..блядь! …да ..вот ..да, – элегантно матом выражается, следом неразборчиво стонет поплывшая Каринка. Врезается ногтями в затылок. Толкает глубже себе между бедер.

Спускаю ей командирскую замашку. Разбомбило в крайнюю степень. Не без собственного удовольствия, отлизываю промежность. Притрахиваю языком, погружаясь в узкое влагалище. Потом полностью концентрируюсь на воспаленном бугорке. Беспрестанно стимулирую, вызывая приток крови. Пальцами терзаю ее вход. Толкаю. Надавливаю на переднюю стенку.

Карина стонет в голос. Бьется в подступающих конвульсиях. Начинает скатываться по кафелю. Страхую ослабевшую змею, придержав за ягодицы. Конкретно накидываюсь. Ужесточаю трения. Пью крупными глотками, обильно вытекающее из нее, забвение.

Эффект поразительный и превосходит все ожидания. Это намного круче, чем, если бы я сам кончил. Яйца ноют от переполняющей спермы, но это не останавливает. Подвожу ее к краю. Оргазм схватываю, но не даю ему завершиться.

Истязаю свою выдержку. Каринку полностью в неудовлетворенной дрожи топлю. Поднимаюсь. Разворачиваю ее к стене.

Стояком упираюсь в мокрые створки. Проталкиваю головку во вход. Жаркие кольца захлопывают шелковый капкан. Глубоко и резко тянут в себя. По всем параметрам вышки достигаю. Буром свой хуй загоняю. Вытаскиваю медленно.

Снова и снова. Единый темп. Ритм. Каринка быстро подстраивается. Качает бедрами навстречу.

Шлепок. Стон. Мое рычание.

– Моя Каринка. Моя..моя ..моя.

Толкаюсь.Разбиваю. Взрываю.

– Да, пожалуйста..Да, – созвучно и не согласованно. Я ее присваиваю. Она просит не прекращать.

Вылизываю шоколадную крошку родимых пятнышек над лопатками. Собираю в себя млечный путь и по нему оправляюсь в космос. В нирвану. В экстаз. Все мои демоны сгорают в огне под музыку ее громких всхлипов и тихих криков.

Обдолбанный ею. В неуправляемой жажде иссыхаю. Благородство, в потребности насытиться, сдохло. Оттого и пахабное порево на максималках устраиваю.

Грубо Каринку ебу. Резко. Дергано и часто насаживаю на член. Одурело вколачиваюсь и не щажу. Она сильная, выдержит, тем и успокаиваюсь. Моя плоть слаба, не соразмерна объему похоти.

Все внутри мерцает. Горит адским пламенем. Да и похуй. Кладу руки крест – накрест на ее грудь. Тяну. Распластываю ее податливое тело у себя на торсе. Прожигает, будто пылающими углями свою дубовую шкуру оболожил.

Вырываюсь во влажные тиски. Нервные окончания непрерывно током молотит. Искры в вены. Ожоги в легких от невозможности дышать полноценно. Добиваю нас обоих. погрузившись предельно глубоко. Финалю.

Рикошетом ее оргазм на свободу отстреливаю. Молнии прожигаю, и обоюдной судорогой тела сковывает. Перепаивает в один живой, удовлетворенный, но еще не насытившийся организм. Каринка извивается в моих, застывших гранитом руках. Инертно дотрахиваю, пока полностью обойму не опустошаю.

Предохраняться нет необходимости. Знаю, что она инъекции для контрацепции делает. Месяц назад у врача была. Поинтересовался, с какой целью, своим излюбленным способом. Хвала всемогущему интернету и его возможностям. Не тупой и четко различаю, что с ней можно расслабиться и не натягивать резинки. Правила безопасности всегда соблюдаю, чтобы не наплодить ошибок.

Заваливаюсь в полотенце на кровать после душа.

– На ночь останешься? – Каринка сверлит меня глазами.

– Само собой, – хлопаю по матрасу и указываю присоединиться, – Иди ко мне, – настаиваю и настораживаюсь. Вдруг, внезапно, какой фортель изобразит. Ошибаюсь.

– Это же не по – настоящему. Пичкаем себя ложью, но завтра все изменится, – шелестит тревожно.

Садится сверху. Лицом к лицу. Ладонями упирается в пресс. Пристально вглядывается. Выглядит охренительно не защищенной. Перебираю влажные пряди. Распутываю и вкушаю по полной ее естественную красоту без макияжа. Пелена тоски приглушает свет синих прожекторов. Как никогда раздаюсь желанием, зажечь их в ослепительной яркости. Возбуждает мгновенно.

Хотя куда уж больше, хотеть, чем до этого.

Мне хана. Одержимость в острой фазе и ничего хорошего не сулит. Растерзаю ее зверским аппетитом, дай бог, чтобы хватило выдержки сделать это нежно.

– Завтра, будет завтра. Расслабься. Выключай голову, – убеждаю приглушенно. Ухмыляюсь в ответ на ее лукавую усмешку.

– Рабочая мантра.

– Вполне, – заверяю и не уточняю, что мне ни разу не помогла. Она кивает, якобы соглашаясь.

Есть только миг, между прошлым и будущим. Пизжу цитату из известной песни. На будущее я не рассчитываю, а у Каринки все впереди. Нам обоим нужна передышка. Необходимо подкопить физический и эмоциональный резерв.

С помощью секса. Почему бы нет. Живем один раз. Умираем, кстати, тоже.

Больше не разговариваем по существу. Весь диалог ограничивается короткими, рваными репликами. Используем естественный препарат, синтезированный нашими собственными клетками, чтобы опьянеть, впасть в эйфорию и сбежать от реальности. На несколько часов. Больше у нас ничего нет, лишь время.

Второй заход. Третий. Изматываю Белоснежку до нуля. Дорвался, называется до сладкого. Исполняю несколько грешных фантазий из своего списка. Зеркало на потолке краснеет от стыда, проецируя наши нераздельно связанные отражения. Сходим с ума. Выгораем до пепла, чтобы потом возродиться и все повторить.

Отключается моя змея первая, ближе к полуночи. Засыпает, пригревшись у меня груди. За грудиной бурно щемит от имитации близости. Впервые с девушкой ночь провожу в таком ключе,

Интимном. И не по прямому значению, а чтобы поспать до утра. Так сказать, теряю девственность. Во сне мы уязвимы, как дети. И то, что Карина позволяет остаться рядом, о многом говорит. Почти о доверии.

Держу ее при себе крепко, будто с минуты на минуту под нами пропасть разверзнется. Вслушиваюсь в размеренное дыхание. Создается ощущение, что именно я заманил Каринку в свою берлогу. Ничего плохого не делаю, охраняю ее сон и все же наслаждаюсь. Прогреваюсь ее теплом и не замечаю, как проводка в голове тухнет.

Темный коридор. А затем…

– Тимур, чего так долго? Мы тебя заждались.

Матвей, блядь. Встречает меня у дверей нашей общей квартиры. Вхожу и разуваюсь, чтобы не испачкать пушистый розовый коврик.

– Привет, братишка. Ты как? Как Оля?

Не отвечает на вопрос. Поворачивается ко мне спиной. Вокруг треск, как будто я попал в эпизод фильма, который не хочу досматривать. Интуитивно подхватываю витающий в атмосфере треш.

– Мот. Матвей. – зову его. Громко не получается. Скорее бредовый сумбур сыпется из моей глотки.

– Пойдем, на сына моего посмотришь.

Теряю способность двигаться в опутавшем оцепенении. Наслойка кадра, и вот я стою уже посреди гостиной. Сюрр продолжает усугубляться. Понимаю и не понимаю, что попал в кошмар. Голоса тихие, но ломают черепную коробку в мелкое крошево, от предчувствия агонии.

Оля рядом с детской кроваткой. Испуганно охает. Отшатывается и заламывая руки, пронзительно кричит.

– Его нет!! Его здесь нет!! – истерит в ужасе, постепенно набирая ультразвуковую мощь.

Невыносимо.

Хочется зажать слуховые каналы, но звук не внешне раздражает. Он глубоко в мозге отпечатан.

Мот рядом . Смотрю на них и не врубаюсь, чем помочь. Кого они потеряли?

Все меняется, совершенно внезапно. Они тлеют у меня на глазах. Желтеют, как старые фото. Багровые потеки на лицах. Кровь струится. Все больше и больше натягивает. Льется рекой.

Гул голосов нарастает. Множится эхом. Резонирует перепонки. Давит.

Ты его убил.

Нашего ребенка убил ты.

Это твоя вина, что мы умерли.

Мы умерли из-за тебя.

Ты нас убил. Всех.

Ты виноват. Виноват.

Ты..ты..мы умерли.

Отдаляется. Приближается. Истошно сквозным воем разносит вдребезги.

У меня руки по локоть в крови. В липкой багряной слизи. В их крови. Вижу ее, когда поднимаю ладони на уровень глаз.

Все эти шлюхи похожи на ложь, все эти губы похожи на ад

А ты со мной и сегодня уснёшь в моих руках, я так рад

Все эти фрики похожи на дичь, все эти крики похожи на клич

Они танцуют как черти в аду, мы им найдём тамаду

Это – твоя ночь, это – моя ночь

Давим на газ и так до рассвета

Ты – моя мантра, ты – моё лето

Небо танцует во мне

Любовь как танец счастливых пьяниц

Жить очень быстро, сгорать как искра

Но рядом с тобою в душе так чисто

Демон сгорает в огне

Ходит по району бит-бит-бит-бит

Солнце моё тебя любит-бит-бит-бит

Всю жизнь скитался в темноте

Где не те все пароли, я искал тебя, море....

(VESNA305 – Помада 2)

Глава 39

– Тимур..Север ..проснись, Север, – настойчиво шепчу. Стремлюсь пробить его глухую оборону. Кожа под моими пальцами липкая от холодного пота.

– Отпусти, Карина..пусти блядь ..пусти нахуй, – разъяренно скрипит стянутыми связками.

– Нет. – Еще яростнее сжимаю и висну на шее.

– Пусти, иначе сделаю больно. Разорву, Каринка. Пусти, блядь, – пробивает едва сдержанным предупреждением.

Сигнал послан, но мною не принят. Остаюсь вне зоны доступа. Отключив свои собственные фибры, отвечающие за безопасность.

– Не сделаешь, – было бы во мне, столько уверенности. Сколько ее содержится в голосе.

Держу не так сильно, чтобы он, обладая внушительной комплекцией, не мог запросто меня скинуть. Но по неведомой причине оковы мои прочны.

Он остается на месте. Разглядывает свои ладони. Сжимает кулаки, плотно натягивая узор на костяшках. Абсолютно не догадываюсь, что именно видит в пересечениях линий, но что-то такое, что вызывает глобальный тремор.

Меня трясет. Качает во все стороны, будто окунуло тот кошмар, из которого Тимур никак не может вынырнуть.

Матвей..Оля … прости, Мот.

С его бредовым шепотом, посыпались мои спокойные сновидения. Их призраки ворвались и не оставляют в покое, что даже сейчас не совсем соображаю. Это состояние, когда подскочила, но совершенно не разберу, что к чему. Душей ловлю волну Тимура. Пробиваю щит, которым он себя окружил и явно не желает пускать.

Север не дрожит. Кипит и варится во внутренней агонии. Бурлит в боли до такой степени, что энергетикой способен переплавить, даже самый жаростойкий металл. Слишком мощно и значительно, чтобы не почувствовать. В особенности, испытывая это на себе, почти каждую ночь.

Засыпая, я слышу крики Ады о помощи. Виню себя, что трусливо пряталась и не вызвала полицию. Держала Ваньку, молилась, чтобы та же участь не постигла нас. Чтобы убийца поскорее ушел, не заметив, что у совершенного преступления есть свидетели. О том, какие муки проживает моя мать в тот момент, я не думала. Каково ей смотреть в глаза смерти. Эгоизм, самосохранение. Как угодно можно обозвать. Однако не отменяет хлестких ударов совести и вины.

Я ей не помогла. Была совсем рядом, но оставалась безучастной. Даже убеждение, что она заслужила все страдания, не уменьшает моих терзаний. Возможно это плата за свободу, которую я так и не обрела. Я хотела, чтобы все просто закончилось, и мы остались вдвоем с Ванькой. Молила об этом небеса, но просьбу услышал кто-то другой.

Так что, вполне представляю, насколько мучительно нести на себе бремя вины за чужую смерть. Тру глаза, чтобы избавиться от песка, вызывающего слезотечение.

– Ты не виноват. Это стечение жутких обстоятельств. Не надо себя, мучить, – капаю успокоительной интонацией и очень надеюсь, что попадаю в цель.

Слова ударяются и отлетают от его парализующей брони. С тем же успехом, можно пытаться докричаться до глухонемого.

Тимур молчит, остановив на мне пустой, будто заледеневший взгляд. Меня пугает не он, пугают последствия этого минутного омертвения. Я даже ежусь ознобом, получив освежающий адреналиновый приход. Бояться нужно не темноты вокруг, а темноты в людях.

Тимур концентрирует в себе кромешную мглу и раздает мне через вайфай. Подключена к нему невидимыми сетями, потому и принимаю по полной.

Недолгий диалог с рассудком и чаша весов перевешивает не в пользу разума. Всколыхивается единственно важным – ворваться во внутренний мир Севера и вывести его за руку из–под обстрела панических атак. Мной движет до странности тревожный порыв. И идет он оттуда, куда я не пускаю никого кроме Ванечки.

Надавливаю на Севера всем своим весом.. Роняю на кровать оба наших обнаженных тела. Целую без страсти, но ведомая легионом своих и его бесов.

Боже, как они кричат, не желая покидать наши головы. Скажут, что я ненормальная – соглашусь без оговорок.

Что мне еще делать?

Мы далеко не святые. Так что, не вижу смысла подстраиваться и примерять нимб. Обезболиваю Севера чем могу. Собой.

Суть в том, что я сейчас полностью клонирую душу Севера. Я поглощена им и одновременно являю его копию.

Сердца бьются с одинаковым интервалом, на одном зашкаливающем предынфарктном уровне. Мы не дышим, сосредоточив усилия на вентиляции рот в рот. Убийственным углекислым соединением наполняем наши пузыри в легких. Перекачиваем и предаем. Ни вдохов, ни стонов, кусаем друг друга до бешенства жадно.

Столкновение довольно болезненно по всем показателям, но не прекращаю губами и языком смывать всю его темноту. Выцеловываю каждый из девятнадцати шрамов на его груди. Его бурные выдохи, поднимая грудную клетку, отбиваются по лицу.

Север путает пальцы в моих волосах. Натягивает до легкого жжения у корней.

Бабочек нет и в помине. Во мне вяжутся тугие узлы, тянут до самого низа, пока не выдавливают первые капли сока возбуждения. Сидя сверху, растираю всю эту субстанцию на члене Севера. Чувствую, как подо мной твердеет и оживает горячей пульсацией его мощь.

– Тебе это нужно? – с придыханием выплескиваю. Ребра трещат, от того насколько туго он их сжимает.

– Нужно ..иначе сдохну, Каринка, – рвет полутоном, акцентирует так, словно от этого зависит его жизнь.

Не смею протестовать, когда Тимур переворачивает на спину. Буквально перебрасывает, тут же размещаясь на мне.

Суетливо хватаюсь за широкие плечи. Кладу ноги на поясницу и скрещиваю лодыжки. Тьма в его расширенных зрачках не пугает, больше будоражит, просвечивая дьявольские отблески на глубине.

Происходит передозировка моих функций. Настройки летят к чертям. Подстраиваюсь под голодные, подобные укусам но, несомненно сладкие, поцелуи. Под жалящими прикосновениями начинаю стонать. Громко. Беспрерывно. Срываю в горле тонкую пленку и, в конце концов, захлебываюсь всхлипом.

Толчок.

Он проникает в меня. Сразу до упора. Растягивает до предела. Вроде и ожидаемое вторжение, но причиняет небольшой дискомфорт. Как будто тебя берут без подготовки. Выгибаюсь на излом. Крупная головка под таким углом достигает дна матки. Натягивает еще сильнее до состояния тетивы. Тимур повторяет манипуляцию. Шпарит по резкости. Не перезаряжая, бьет снова и снова. Еще и еще.

Надо бы как-то замедлить. Шатко извиваюсь под ним, то вперед, то в сторону. Надавливаю на его предплечья, толкаю. Для меня это слишком жестко. Стенки влагалища обволакивают его член как вторая кожа. И ее беспощадно снимают трением на неуправляемой скорости.

Я готова и не готова. Организм–то вопреки всему отзывается. Выступающий на поверхности кожи конденсат. Мурашки покрывают сверху до низу все мое тело. Волны дрожи, предвещающие цунами, льются не прекращаясь.

Толчок. Выдох. Вдох. Толчок. Толчок. Выдох.

Следуют с минимальным разрывом

С колоссальным нагнетанием стимуляции. Скачки двух наших дефибрилляторов шалят по критичности.

Жалит разрядами. Жарит неимоверно.

Смертоносная лавина ожогов проносится под ощущениям. Под горой раскачивающихся надо мной мускулов. Они в непрерывном движении бугрятся под толстым слоем его покрова. Тянут из напряженных сухожилий стальные канаты. Поражающая красота мужского тела порабощает и зрительно. Растворяюсь в том впечатлении, что меня снесло грузовиком, следом им же и размазало по асфальту.

Но вот при всем при этом, эйфория разбухает. Бросает паутину ярких и хитросплетенных узоров прямо поверх. Вспышки. Блики. Все нагоняет туман.

Царапаю его спину. Губами тычусь в основание шеи. Собираю языком соль. Вбираю упругость. Окрашиваю свою кровь в чернильную краску из его татуировок. Каменный ствол с громким хлюпаньем взбивает внутри меня секрет. Представляю, насколько пошло, мы выглядим со стороны. Представляю, но не задумываюсь. Для нас секс – лекарство. Сейчас, да. С горьким привкусом, значит должно помочь. Исцелить, хотя бы ненадолго.

Толчок. Толчок . Толчок.

Уже не подключая дыхательных функций. Затеваем одурелую гонку, кто первый доберется до финала.

Его размеры итак превышают мою вместимость. Давление на внутренние мышцы, усиливается еще больше от того, как его член наполняется семенем. Разрастается в объеме перед тем, как выплеснуть кипучую магму в меня. Невыносимо до изнеможения, и вместе с тем разрывающее – прекрасно в буйстве.

Лижущие укусы скапливаются на груди. Перед глазами скопление звезд. Их мириады. Своей яркостью выбеливают сознание до кристальной чистоты.

– Ааааа...Бляядь даах, – срываю голос до глухого шипения. Шокирующая тряска разъединяет клеточную структуру на атомы. Потом и вовсе крушит в пыль и микрочастицы.

Тимур, согласованно с амплитудой моих сокращений, догоняет. С утробным рычанием заполняет лоно, как треснувший сосуд, до краев. Маленьким осколком сознания воспринимаю, течку наших жидкостей по желобку между ног. Простыни подо мной перекручены и неприятно давят спину. Но не это вперед беспокоит..

Нахлынувшая отдышка, сквозняком заносит порции кислорода в легкие. Дыхание дается с трудом, будто я поражена респираторным вирусом. Либо же до рези в глазах и до головокружения, надышалась едкого дыма. Уши закладывает гулом от поколачивания сосудов по вискам.

Откидываюсь утомленно на подушку. Север не перестает ползать поцелуями по ключицам.

Целует. Целует. Целует. Над грудью. Под грудью. Между.

Остановиться не может. Отпустить. Насытиться. Что из этого верно – не разбираю.

Напряг возникает, когда он целенаправленно сдвигается. Путешествует губами, направляясь к экватору. В очаг, который до сих пор не потух.

– Нет …нет.. нет..не надо, – отчаянно мотаю головой и вцепляюсь ему в волосы, чтобы не допустить новой порции чувственных пыток.

Плоть весьма чувствительно реагирует, даже на колыхание воздуха. Такое ощущение, что защитный слой стерт начисто. Любое касание отзывается болезненным прострелом. Вроде того, что трогаешь оголенный нерв. Низ живота скручивают не утихающие спазмы.

Не вижу, но подозреваю, что в том сокровенном месте все припухло и покраснело. А вот Север, устремив прямой взгляд на мою распахнутую промежность, очевидно, все это обнаруживает.

– Пиздец … тут, – заводит ладонь в волосы, стряхивая прядь на лоб. Что ему сказать? Я пока что плаваю между мирами. Негодую, раздувая ноздри, но молчу, – Какого хера блядь терпела! – ругается накалено и как-то быстро переключается в обвинения. Ко всему прочему нагоняет во мне неудобство. То есть, я еще осталась виноватой. Пристыжено взираю на эмоциональный фейерверк, но помалкиваю. Сцепимся, и выживших, точно не останется.

Свожу ноги, но он тут же стискивает бедра. Разводит, чуть вжимая подушечки пальцев в истонченную кожу. Эпителий напрочь счесан и измят. Истерзанный поцелуями рот печет и щиплет. Вздрагиваю внутренне, но не шевелюсь, пока он придирчиво всматривается.

Чрезвычайно нежно губами ложится мне на живот. Невольно втягиваю по самый позвоночник. Но он не жестит, покрывает очередью сладострастных и невозможно бережливых засосов. Да, вот так, на контрасте удивительным образом обезоруживает. Втягивает и зализывает раны, нанесенные им же.

Кажется, извиняется, но так тихо, что я этого не слышу. Распознаю лишь по вибрации шепота на коже. Перемещаю пальцы на его затылок, как-то неосознанно снимаю напряженную гримасу с его лица легкими поглаживаниями.

Кто еще кого должен усмирять, но я мудрее априори, потому что женщина. Легко могу выбесить, но и утихомирить таящегося в нем зверя, тоже подвластно моей природе.

Скольжу кончиками пальцев, по сурово втянутым скулам, трогаю жесткую линию губ. Воздействую тактильно. Хаос в голове мешает подобрать правильное словосочетание, что я все понимаю и не сержусь на грубость.

– Лежи и не двигайся, – отрабатывает установку с непререкаемой жесткостью. Но не потому сохраняю неподвижность.

Борьба с его чудовищами высосала полностью потенциал. Моральное и физическое истощение, подобно анабиозу погружают в прострацию.

Втыкаюсь глазами в демоническую ухмылку Роджера, украшающего спину Севера, и понимаю, что именно с этой его личностью я вступила в интимную связь. Оказывается, до – мы развлекались с мужской версией Шивы.

Спускаю взор ниже на подтянутые ягодицы. Экземпляр, конечно, совершенен. Добрая половина девушек кипятком изойдет на паркет, завидев маску идеального брутала. Внутренне же содержимое отталкивает тех, кто способен думать.

Я, как ни странно, парю в темном облаке принятия его целиком. Вбираю глубоко в себя, роднюсь с каждой его порочной и опасной сущностью. Вся его тьма переселилась в меня. Парадоксально, но я не желаю с ней расставаться. Потому что, знаю не понаслышке, как уродуют светлую материю души демоны ночных кошмаров. Если поделить нашу боль поровну, то и нести ее будет легче.

Тимур возвращается в комнату, уже наполовину одетым, и с полотенцем в руках. Капли выкладывают дорожку, слетая с мокрой ткани на пол. Брюки не застегнуты в поясе и могу разглядеть резинку белых боксеров с известным лейблом. Судя по ярлыкам, психи нынче, неплохо зарабатывают.

– Зачем это? – спрашиваю, приподнявшись на локтях. Скупо резанув по мне взглядом, безмолвно прикладывает прохладную ткань на, пострадавшую от его несдержанности, часть. Север присаживается рядом, курсируя по мне с потаенной задумчивостью.

– Не хотел так… – выпихивает отрывисто. Что он имеет в виду, с запозданием, но догадываюсь. Потом же ошарашиваюсь, проявлением такой интимной заботы.

Размещаю руки на, напряженных в камень мышцах, на его плечах. Разминаю, как тесто и постепенно смягчаю. Сглатываю сухой комок, вставший поперек горла. Увлажняю губы и прикрываюсь тонким покрывалом.

– Все хорошо. Безумно, но хорошо, – сама себя поражаю насколько искренно, это озвучиваю. Открыв сердце, безрассудно дарю ему тихую гавань.

– Прозвучало так, будто ты мне из жалости дала, – ужесточает посетившую его усмешку, наклоном головы вбок. Портить атмосферу его коронная фишка. Протяжно вздыхаю. Обуздав прилив красноречия, а так же выразительные эпитеты в его честь, пикирую чем-то помягче. Мира нет, но и войны я не хочу.

– Ты себя в зеркало видел. Из жалости тебе даст только слепая, – огрызаюсь не полноценно. Чуть-чуть показываю клыки, чтобы не расслаблялся.

– Нравлюсь таким? – самоиронии ни отнять, как и сволочного оттенка в вопросе.

– Если честно, не очень, – сказала бы больше. Он мне нравится, когда предельно ласков и не стремится подчинить своей воле. Может же, если захочет, не быть бесчувственным. Либо я совсем не разбираюсь в людях.

– Привыкай, быть моей, – Север удерживает под прицелом своих невыносимо острых лезвий во взгляде. Рассекает до невозможной глубины, прям под кожу внедряется. Целенаправленно в вены заливает отравленную ртуть, скопившуюся вокруг черных зрачков. Пламени в этом холоде не меньше. Пылает, плавит мое сознание, что отвернуться и солгать попросту невозможно. Хриплое нажатие в голосе и вовсе, нерушимой клятвой запечатывает, – Пока смерть не разлучит нас, – хлещет с сарказмом, конечно же, но взглядом не отпускает.

Чья смерть? Возникает резонно. Его или моя?

Благо, что ответа на риторический вопрос не требуется. Это как обычно утверждение, без права выбора. Хочу ли я оспорить его заявление? Уже не уверена.