Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Анель Ромазова
От любви до пепла
Глава 1
Говорят, стоит произнести желание вслух, то оно обязательно сбудется. На что бы вы пошли, чтобы достичь желаемого? Чем бы пожертвовали, предложи вам заветную мечту совсем посторонний человек? Раздумывали бы над тем, кто он? Свет? Или тьма? Добро? Зло?
Я загадала и поверила. Не подумав, что исполнение желаний прерогатива демонов.
Его исполнили. Только не бог, а сам дьявол постарался.
Если бы раньше знать, какую цену он потребует взамен.
Согласилась бы я?
Даже сейчас отвечу не сомневаясь. ДА.
В сотый раз хлопаю зеркалом. Моросящая сетка дождя расползается по лобовому стеклу. Капли пронырливо стекают под работающие дворники. В салоне пахнет дорогой кожей и классической пятеркой от Шанель.
Воздух осыпается в легкие и превращается в порошок серной кислоты. Жжет и першит. Вдыхая постоянно эту отраву, постепенно привыкаешь. Альвеолы сжимаются в попытке вытолкнуть инородный экстракт наружу, но внешне я остаюсь совершенно спокойной.
Бриллиант, размером в два карата на обруче из платины, сковывает безымянный палец. Уложив руки на руль, периферийным зрением рассматриваю массивное украшение.
Разве не этого я хотела? Почему же тогда не испытываю прилива эмоций.
То, к чему стремилась, выворачиваясь на изнанку в течение трех лет, ощущается неподъемной тяжестью.
Сегодня утром Герман сделал предложение. Радость не захлестнула ни миллиметра в теле. Взяла кольцо. Надела. Почувствовала, что капкан, лишь глубже вонзил стальные клыки под кожу.
– Ты с каждым годом становишься, все больше похожа на мать, – неприкрыто восхищается проявленным сходством. Не разделяю его восторга и прилагаю немало усилий в попытках свести до минимума. Будет ли он так рад, проверни я в его отсутствие пластическую операцию. Вряд ли.
– Во время секса представляешь ее вместо меня? – дерзко изогнув бровь, не теряю надежд, кольнуть поострее. Совсем не из ревности. Мы с Германом давно обо всем договорились.
Абсолютно не нужно слышать подтверждение, чтобы понять, что это так.
Он, как обычно, предпочитает игнорировать прямолинейность. Паутина мелких морщин, трещинами разбавляет невозмутимость.
Герман, в свои пятьдесят, все еще очень красив. Волевое лицо с квадратной челюстью. Темные волосы с редкой сединой на висках. Строгий костюм безукоризненно сидит на его поджаром теле. Серые глаза в обрамлении золотистой радужки, наверно единственное, что портит его внешность. Я бы смогла хоть что-то почувствовать, будь в них больше интереса ко мне
– Ты знала, на что шла, Карина. Я никогда не делал из этого тайны, – не пытается скрыть, что я всего лишь инструмент, для достижения совсем иных целей. За это я ему бесконечно благодарна. Отчетливо дает понять, отведенную мне роль, – Тебе идет белый, а она его ненавидела, – проскользнувший упрек, приятно разогревает самолюбие. Наперекор его одержимым фантазиям – ношу вещи, исключительно белого цвета. Широкие брюки с завышенной талией и свободный пиджак.
А он жаждет, что однажды я напялю ее яркие платья, похороненные в чехлах. Наш дом больше похож на алтарь, чем на семейное гнездышко. Я вынуждена возвращаться туда. Вынуждена, оставаться в том месте, где навсегда застыл призрак другой женщины.
– Может, потому что это символ чистоты. Шлюха вряд ли похвастается таким качеством, – нападаю агрессивно, пренебрегая тем, что он крепко сжимает мое колено. У него ухоженные руки. Длинные тонкие пальцы, как у пианиста. Но жар опаливший через ткань, ни разу не дарил живое тепло. Напоминает электрический камин. Огонь за стеклом не способен обжечь, как и согреть продрогшую душу. Разговор в таком тоне не допустим. Герман свято чтит память усопшей.
– Тогда почему ты его носишь? – хлестко отражает атаку. Сдерживаюсь, чтобы не нахамить. Герман этого не заслуживает.
– Я не шлюха, Герман. Тебе это прекрасно известно.
– Спорно. Вспомнив то, как мы встретились. Не дури, Карина! Хватит, обвинять Аду! – срезает на высокой ноте. Я лишь безразлично отворачиваюсь к окну, чтобы не видеть, как перекошены недовольством его тонкие губы. Герману мало. Хочет убедиться, что слова не осядут в пустоте. Сжимает тиски на плечах и резко разворачивает, – Ее уже давно нет, а ты жива, и по-моему, неплохо устроилась.
– Как благородно лгать, что у меня есть выбор.
– Есть. Достаточно собрать чемодан и катится ко всем чертям. На ту помойку, откуда я тебя выгреб, – смотрит, как я стискиваю руки до бела. Сдираю кольцо. Желательно вместе с кожей, которой оно касалось.
Герман крайне редко скатывается к обвинениям, напоминая о прошлом. Я пресекла дозволенную черту, терпеть он не намерен. Всего лишь, кусает в ответ.
Изнутри поласкает невысказанными эмоциями. Злобой и ненавистью. Не к нему. К той женщине, что подарила мне жизнь, затем превратив ее в копоть. В налет белой сажи, что не дает полноценно вдохнуть. Дышать. Разрывать легкие концентратом кислорода. Дышу тем, что осталось. Тем, что ОНА переработала. Углекислый газ и ядовитая смесь воспоминаний.
Я на вершине. На пике благополучия. Лететь вниз на подрезанных крыльях. Больно и безрассудно. Сдуваюсь и под испытующий взгляд, возвращаю камень на место.
Герман верно истолковывает мою дрожь. Не требует продолжать выяснения наших странных отношений. Целует в щеку, скользя сухими губами по дрожащей от гнева скуле. Добирается к уху.
– Каро, ты похожа на нее больше, чем тебе этого хочется. Не сопротивляйся и прими свою суть. Станет намного легче, – пропускаю весь текст мимо ушей. Кому легче? Ему? Стопроцентно, – Я вернусь из Японии, и мы попробуем, все наладить.
С ним я рассчитывала убежать от своего прошлого, а оно смотрит, не отрываясь, мне прямо в глаза. Герман и не догадывается, скольких бесов я прячу за личину респектабельной девушки.
Продавшись богатому «папику» , автоматически престаешь быть порядочной. Никаких компромиссов. Мы те, кто мы есть. Корни не так просто сковырнуть и отречься. Как я оказалась на дне, если летела наверх. Мечтала выпутаться из безнадеги , но по глупой иронии, утонула в ней с головой.
Ванечка. Чистый мой мальчик, я все вытерплю ради тебя.
– Скоро объявят посадку, – вглядываюсь в Германа вроде бы равнодушно, но душа замирает. Сердце айсбергом тонет оставляя на поверхности крохотный кусочек, но и он умудряется колотится в бешеном ритме. Скачивает пульс, до такой частоты, что вены болезненно вибрируют под кожей.
Герман покидает салон. Дожидаюсь, пока он достанет чемодан из моего бежевого бентли и даю по газам с парковки аэропорта. Вырываюсь из «золотой клетки»
Позволяю себе роскошь – быть собой. Снимаю серьги и кольцо со стеклянной глыбой. Не сбавляя скорости, стаскиваю пиджак, оставаясь в кружевном топе ручной работы.
Блть. На мне даже трусы сшиты по индивидуальным меркам. Мама мечтала – оказаться на моем месте. Я же, не расстаюсь с ощущением, что одета в колючую и измятую чешую.
Она, так и не дождалась, пока любовник разведется с женой и заселит в высококлассные апартаменты. По скольким головам прошлась ради этого? Скольких пропустила через постель, добиваясь безупречности. Ада не знала полумер. Мне это понятие тоже неведомо.
Достаю с заднего сиденья начатую бутылку « Просекко» .
– За тебя. Покойся с миром сука и не приставай к живым, – отхлебнув из горла , ожидаю наплыва забвения. Оно не наступает, вместо этого голову разрывает и фонит гневом.
– Думала я сдохну!…Нет!! … Это ты умерла. А я живу, с твоим мужчиной…Я выйду за него замуж…Ваньку воспитаю тоже я, пока ты гниешь в земле, чертова шлюха!! Ненавижу… Это все из-за тебя!! – чем больше кричу, тем больнее становится. Пытаюсь загасить досаду. Беспомощность. Растворить горький осадок в алкоголе.
Глоток за глотком и вино быстро заканчивается. Пребываю еще вполне в адеквате, осушив полбутылки игристого.
Как назло, по пути ни одного алкомаркета. Грустное пати требует продолжения. Надраться в мясо. Забыться, хоть на несколько часов.
Выкрутив руль до упора, сворачиваю навстречку. Машины сдают по тормозам. Лихачу, наплевав на две сплошных. Отторгаю поганость своего состояния. Как напряжена , как давлю рыдания.
От скачка бутылка отлетает под сиденье и блокирует педаль. Бентли несет юзом. Отчего-то не сомневаюсь, что это мать вцепилась в руль костлявыми пальцами. Она управляет авто, мотая его по трассе, а затем выворачивает на перекресток. Впереди десятки машин, скопившиеся на светофоре.
– Этого хочешь? Чтобы я умерла! Даа?! – визжу на весь салон.
Внутренности разрывает напалмом, при этом внешне оставляя целой. Мозг мгновенно трезвеет. Смерть не пугает. Страх рождается, как только представлю скорую встречу с матерью. Этого я боюсь больше всего. Одна мысль разрезает до глубокого ужаса недра сознания.
Остановись! Нельзя !
Приказываю себе.
Необъяснимым действием собираюсь. Скользким острием шпильки отбиваю бутылку. Носком туфли жму на педаль. Машина застывает поперек дороги. Не нахожу в себе сил завести двигатель и припарковать к тротуару.
Выхожу, оставив ключи в замке. Перед тем, как захлопнуть дверь, заглядываю внутрь.
– Не ходи за мной. Испарись, – цежу сквозь зубы невидимому образу.
Холодный ветер бросает капли дождя на голые плечи. Обычно я мерзлячка, но сейчас не чувствую ничего. Забираю сумочку и отрешенно бреду в сторону архитектурного агентства, не обращая внимания, на образовавшуюся пробку.
Глава 2
Монстры существуют. Если в них поверить, то когда-то они оживут. Слишком поздно понимаешь. Некоторых чудовищ будить не следует.
"Стоун and Шайн" Герман подарил мне , на окончание института. Двухэтажное здание в престижном районе Москвы, стоит баснословных денег.
Стоцкий не скупится в отношении любовниц. Оплачивает свою покупку с пафосом, но при этом, никогда не скрывает ее предназначение. Пока я с ним. Пока исполняю извращенные прихоти, могу пользоваться всем, чем пожелаю.
" Стоун and Шайн" Камень и блеск.
Вслух проговариваю, раскачиваясь на высоких каблуках. Задрав голову, пару минут вглядываюсь в надпись на свежей вывеске, скрытую под слоем полиэтилена.
– Карина, ты счастлива? Ты, блять, счастлива, имея всё это? – вопрос я ору в пустоту. Естественно ответа не следует. Я и мысленно, не разрешаю себе, на него отвечать. Разряжаюсь истеричным смехом.
Даже название выбрано не случайно. Все что меня окружает. Груда камней, покрытых блеском. Боль, украшенная глянцевым перламутром. Но он, к сожалению, не притупляет ее. У всего есть недостатки.
С достоинствами я распрощалась много лет назад. И угрызений совести, по этому поводу, не испытываю. В конце концов, всё продается и покупается. Моя цена, как многие могут подумать, заключена не в денежном эквиваленте.
Мысли о замужестве буквально скручивают пополам. Нашарив ключи в сумочке, открываю замок. Ремонт не закончен. В чистовую отделан только мой кабинет. Охрана ограничивается лишь сигнализацией. Здесь, по всему, тоже недоработка. Поздно спохватываюсь, что перед тем как войти, надо брякнуть на пульт.
Дверь уже открыта, и оглушающих сирен, я не слышу.
Как это понимать?
Осторожно переступаю порог и опасаюсь напороться на раскиданные по всему залу стройматериалы. Силюсь разглядеть в темноте хоть что – нибудь. Подобие страха разгуливает кожному покрову.
Одна. Поздним вечером. Это ли не повод активировать тревогу. Мало ли, что может случиться.
Вымеряя каждый шаг, избегаю опираться на неоштукатуренные поверхности. Проводку недавно поменяли. Выключатели на стену не вынесли. Вряд ли, кто из рабочих удосужился, заизолировать оголенные провода. Бреду к счетчику наугад.
Здесь темно, как в преисподней. И отличительно холодно. Нервы раскачаны настолько, что параноидально оглядываюсь. Руки дрожат. Горло стягивает сухостью.
Назвать это можно, как угодно. Интуиция, либо предчувствие. Особенным внутренним чутьем определяю, что я здесь не одна. Запах чужака витает в атмосфере .
Кому нужно проникать в пустое здание? С какой целью? Взлом ради наживы? Что тут выносить. Мешки с цементом и инструменты строителей. Я же не в Южном Бутово. Хмыкаю, мотаю головой. С каких пор, стала похожа на заносчивую мажорку
Блть. Что за стереотип. Люди везде одинаковые. Нет хороших и плохих. Все особи разношерстные. Под одеждой именитых дизайнеров зачастую скрывается абсолютная мерзость. Мне ли не знать. Погрязла в этой мерзости по самую глотку.
Тороплюсь достать на стене рубильник. Дотягиваюсь, щелкаю и..
Ничего не происходит.
Поганое чувство, что я оказалась в ловушке, скатывается по груди. В пальцах застывают комочки льда. По спине ползет липкая дрожь. Сердце рвет громоподобный клич, предупреждая об опасности. Подталкивает, бежать отсюда со всех ног, но охмелевший разум с настойчивостью провоцирует подняться наверх.
Глупая.
Всего лишь нужно дойти до кабинета. Взять бутылку шампанского. Сделать глоток и все успокоится. Алкоголь единственно верное средство – стереть этот день. Впрочем, как и последние несколько лет. Так все достало, что здоровье это меньшее, о чем я забочусь.
Снимаю туфли и переступаю четыре ступеньки. Не издав практически ни одного звука. Не обоснованным действием достаю из сумочки зажигалку. Щелкаю несколько раз. Бутафорский пистолет загорается тусклым огоньком.
Свечу под ноги и шагаю уже уверенней.
Открываю дверь.
Хлопок воздуха залетает в ноздри и тормозит на месте.
В нос бьет аромат парфюма, того что я уловила еще внизу. Сильно. Дерзко. Вдыхается, как крепкий кубинский ром. Мандарин с перцем на основе черного дерева. Мимолетно теряюсь в шквале насыщенных мужских нот, что рассеиваются по рецепторам. Далеко не дешевая туалетка, случайного грабителя. Он сконцентрирован в тесном пространстве. Он пугает, дает понять. Носитель, возможно, все еще здесь. Как и я. Внутри поднимается океан паники и адреналина. Отравляюща помесь моментально сжирает рассудок.
Отшатнувшись, дергаюсь в попытке бежать.
Тяжелая рука хватает за волосы и прижимает лицом к стене. Незнакомец, тут же, наваливается всем телом сзади. В порыве нервного приступа вталкиваю колени в стену. Ягодицами натыкаюсь на его пах. Хочу, затылком зарядить ему по переносице.
Негодую, но он превосходством давит все старания вывернуться. Сбежать не получится, стискиваю кулаки и упираюсь костяшками. Затравленной львицей рычу. Скребу стену в тщетных потугах.
Делает больно, налегая всем весом. Обездвиживает. Я реально воспринимаю, как он обволакивает не только меня, но и все помещение.
– Не кричи, Ада. Это всего лишь я, – хмыкает с издевкой, – Старый знакомый, – тембр наполнен каленым железом. Протягивает паралич по хребту. Каждый позвонок скован оцепенением. Дыхание ржет слух. Обостряет тот ад из прошлого, в котором я живу.
Незнакомец принял меня за нее. За мою мать. Что может быть еще хуже того, что тебя уравняли с тем, кого ты так яростно ненавидишь. Вера, что когда – либо смогу избавиться, рушится. Несколькими словами достает из шкафа подсознания, в котором я мечтаю заколотить намертво, ее скелет.
Когда кладет мазолистую ладонь на шею, кажется что хочет убить. Сжимает до легкого удушья.
– Скучала по мне , сука, – то, каким безжалостным и леденящим тоном он это произносит, рождает ужас. Он меня нюхает. Проходится носом по яремной вене, – Семь лет прошло, а на тебе все тот же аромат, – это заявление передает, как в нем закипает ненависть. Сдавливает горло, что я и писка не могу проронить. Кромешная тьма усиливает воздействие. Заполняет тело. Расклеиваюсь и плевать, что он ощущает дрожь на моих плечах, – Страшно, Ада. А что так? Раньше ты такой не была.
Я не она. Не чувствуешь что ли, чертов ублюдок! – замалчиваю свой гневливый протест.
По коже бьет резкий озноб, когда разворачивает. Затылок мягко толкается в стену. Псих стягивает пальцы с горла и перемещает к губам. Я проводник между ним и призраком. Неживая материя, которой он пользуется, общаясь с ней. Рационально очень сложно выразить то, что творится.
– Айс, беби. Сама как лед, а губы горят. Странно, Ада. Неужели, удалось забыть, что чувствовал тогда, – вырывает над собой насмешку.
Что. Твою. Мать. Происходит.
Я как неопытный медиум. Впускаю в себя ее сущность. Справиться не в силах. А он держит меня. Не отпускает ее.
Мне плохо. Меня трясет.
Голос настораживает. Каждое его движение настораживает. Молчу лишь потому, что жду, когда произнесет свое имя.
Перебираю зажигалку. Кладу указательный палец на курок. Он не видит, настоящий ли пистолет в моих руках. Стоит расценивать, как преимущество.
Незнакомец целует. Касание подобно возгорающемуся пеплу. Гореть нечему, но горит. Жестко. С насилием над сопротивляющейся плотью врывается мне в рот.
Едва пробую его на вкус, разом перекрывает дыхание. Токсичный яд разносится по всей полости от того, как нагло его язык скользит внутри. Разглаживает мой. Растирает нёбо.
Я словно глотаю убойную дозу психотропов. В сознании дым. Слезоточивый газ по сантиметру завоевывает разум. Я не целую и не поддаюсь. Отторгаю близость агонии. Он пьян. При этом координация не страдает. Отдает отчет каждому жесту. Словам, видимо – нет.
Моя мать умела, сводить мужчин с ума. Он такой же побочный продукт ее бурной деятельности, что и Герман. Безумец.
Возвожу ствол ему под челюсть. Не спешит отстраняться. Куснув за губу, держит зубами, чтоб я не смогла отклониться. Глаза предательски наливаются влагой. Слезы выкатываются. Падают по моим щекам и разбиваются на его губах. Ловит одну и слизывает.
Невообразимый эффект. Мне не нравится то влияние, что он оказывает.
Психопат откидывает голову, пугающий смех раздает акустику в помещении. Кадык часто скачет совсем рядом с моим лицом. Интуитивно считываю, что внутри его раздирает та же боль. Едкий смех, лишь полотном покрывает те раны, что Ада ему нанесла. Даже сочувствую, но так обращаться с собой никому не позволю.
Тишина виснет. Роднит наши эмоции. Качаем ее. Множим.
Ведет по телу двумя руками. Минует ребра и останавливает ладонь под грудью. Там, где замерев, совсем не бьется сердце. Насаживает свой подбородок на ствол, без какого – либо смятения. Будь у меня в руках оружие, способное выстрелить. Не раздумывая, пустила бы пулю. Пугач лишь раззадорит ярость.
Мерзавец! Истинный психопат. Бездушный монстр. Его душу она забрала с собой в могилу. Мне, сейчас, надеяться не на что.
– Стреляй. Я все равно, уже давно сдох. Как и ты, – произносит перед тем, как полностью поглотить мои губы. Холодным поцелуем смерти, пропитанным насквозь одержимостью
Он может быть тем, кто убил Аду. Спустя три года, вернулся за мной. Догадка отключает волю. Поддаюсь неистовым поцелуям, гонимая теми же демонами, что терзают его.
Это не правильно. Так быть не должно.
Воздухом давлюсь. Со всхлипом его втягиваю. Не бороться. Не кричать. Ничего не получается.
Глава 3
Пиздец!
Сука
Пиздец!
Успеваю выключить фонарик, ровно за секунду, до ее появления.
Дикий, дерзкий, как пуля резкий. Изречение не в прикол, и не к месту всплывает в голове. Сорок градусов во мне, тикают как мина замедленного действия. Агрессия, как и положено, отрабатывает эффективность.
Я и в темноте прекрасно допираю, кто бьется в шоке, намереваясь выбраться из рук. Как не уверовать в гребаную мистическую мутотень, если она от трех букв – Ада – застывает под воздействием парализующего заклятья.
Вторую неделю не сплю. Вся причина в этом. Бессонница вернулась, в первую ночь по возвращению из Лондона в Москву. Так что, мое состояние чем угодно может похвастаться, но не отличительной здравостью.
Разворачиваю между нами особый акт садомазохизма. Распечатываю шкатулку проклятий. С перепоя несу полный бред. Понятно, что в таких случаях алкоголь противопоказан. Мне посрать. По – другому не выстою. Этот город, странным образом, реанимирует память. Я же не помешанный психопат , который хранит воспоминания о былой любви. Нарочно подстегиваю ненависть, чтоб не утихала.
Топливо. Адреналин. Входят в состав химии, что не дает организму, остыть до нуля.
Да и девчонка своим молчанием, подталкивает ахинею, селевым потоком выплескиваться из моего рта.
Подкорку точит охуевший баг. Вирус, что перелопачивает каждую клетку, провоцируя симбиоз острой ярости и самоистязания. Не замечаю, в какой момент, подсознание выписывает мне прямой билет по ту сторону. Сбой разлетается по сплетениям нервных волокон. Делюсь на две параллели. Одна нога здесь, другая там.
Запах этот.... Парфюм..
Воскрешает Аду из мертвых. А мне есть, что ей сказать на прощание. В девятнадцать любил. Одержимой страстью амбициозного щегла. Спустя семь лет пылаю иными чувствами. Упиваться, раз за разом убивая подлую тварь. Ее три года как нет, а яд которым заполнила мои вены. Все течет.
Отчетливо соображаю, что предо мной не мертвая любовница. А ее дочь. Имя знаю. Знаю, как выглядит. Холеная сучка, которая прыгнула под нагретое местечко. Но это скорее прогнозируемо. От гнилого дерева, родятся такие же гнилые плоды.
Ее здесь быть не должно. И мне бы, по-хорошему, затаиться и не выдавать свое присутствие. Но алкоголь делает свое дело.
Не стоило нажираться до такой степени. Не стоило, раньше времени, выпускать на свободу всю демонскую пиздобратию, что итак ведет себя неспокойно последние дни. Тешатся черти. Ну, а как им не радоваться. Лярвы питаются негативом. С охотой подкармливаю злобную шайку. Единственно живое, что ворочается внутри.
Давать Стоцкому повод собраться, до того как я нанесу сокрушающий удар? Нет. Месть хавают на холодном подносе. Пусть сука на говно изойдет, пытаясь разобраться, кто же дышит ему спину.
Герман Стоцкий за все поплатится. Жаль, что Ада сдохла. Я бы с удовольствием, еще раз полюбовался на испуг в ее глазах. Когда поняла что то, к чему она так ломилась, стирая колени и уничтожая всех на своем пути, никогда не случится.
Девчонка дрожит от страха и возмущения. Держу тонкую шею. Кусаю мягкие губы. Стонет, уж точно не от возбуждения. От ее слез щиплет язык, но продолжаю измываться. Кровь смывается лишь кровью. Но никак не соленой жидкостью.
В промежутках лютой злобы., пробую ее тактильно изучить. Но губах весь процесс и стопорит.
Нахер, я ее целую? Нахер, на ответной реакции заостряюсь?
Мозг слишком туго раскачивается. Не усваивает и не перерабатывает информацию. Сигналит требуя перезагрузку. Надо проспаться. Восстановить контроль и добавить в опции.
Миниатюрная камера за спиной, переключившись в ночной режим, пишет каждую деталь. Решение уже принято. Обжалованию не подлежит. Действую по ситуации.
Может и вовремя она подвернулась. Спонтанность, иногда играет фортовым на руку. С фартом мы на ты. Выжил. Преодолел. Поднялся. Тачки. Бабки. Телки. Короткая биография бесславного ублюдка. Закономерно. Но кое – что я умею, подсечь момент и создать нужные условия.
Ее помощь как – нельзя кстати. И что-то я сомневаюсь в добровольном согласии.
Мятеж. Карина Мятеж.
Красиво. Она красивая. В моем вкусе. Высокая, фигуристая. Каштановые волнистые волосы. Другие параметры, объективно уже не оцениваю. Вполне устраивает, что физически к ней предрасположен.
Никакого сопротивления, с ее стороны, не исходит. Пистолет стискивает, но стрелять не осмеливается. Давит ствол под челюсть. А толку? На испуг меня брать бесполезно.
Ну же, разряди полную обойму. Это твой шанс на спасение.
Вот в этот момент смех разбирает. Жду смерти и облегчения. Чтоб без осечек. Бум и наверняка.
Ее рука ползет по горлу вниз. На груди застывает. Слабачка. Жизнь – это русская рулетка. Слабым, нет места в этой игре. Выбывают первыми, так и не дойдя до финала.
От стены дергаю. Разворачиваю ее, прикрывая себя от объектива. В груди что-то екает. Совсем не жалость и не сострадание. Азарт. Крепкий, пьянящий. Дурит похлеще того пойла, что я в себя опрокинул.
Здравствуй, родной. Приветствую драйв, как желанного гостя. Наслаждаюсь шевелением окаменевшей массы под ребрами.
Девчонка выгибается в моих руках, когда за талию перехватываю. Вырваться хочет. Убежать. Вот не поверит, если скажу, что и я не против. Свалить отсюда подальше. От себя, увы, никуда не денешься.
– Больной, урод..отпусти …я не она..я не Ада.
– Я знаю, Карина, – имя ее проговариваю и открыто стебусь. Царапается бешеная. Я не отпускаю, к столу тащу, чтоб ее лицо крупным планом засветить, при этом свои действия плавно рассчитываю. По скуле губами протаскиваю. Ладонь за пояс брюк запускаю. Пальцем задеваю колечко пирсинга в пупке. Тяну, пока она ожидаемо взвизгнет. – Будешь сопротивляться, хуже сделаешь, – якобы броню на голос натягиваю. Нахуй строить себя святую непорочность, если все как одна меркантильные шлюхи
– Ты урод! Псих блядь!! – истерично булькает – Я невеста Германа Стоцкого.
Странное ощущение, но по внутренностям, будто каленой иглой шаркнули. С какого–то хрена, именно слово « невеста» меня вымораживает. Этому точно не бывать. Статус этот, сам дьявол велел использовать в своих целях.
Трахнуть ее здесь, а потом слить видео ее папику, предварительно выудив из девки нужную мне информацию?
Возможно.
Комбинация унизить и раздавить – активируется с успехом. Даже не запросив пароль на вход.
Чего – чего, а ее согласие, мне точно не требуется.
Виражирую между пустых коробок. Глаза уже настолько привыкли к темноте, что боковым зрением вычленяю все препятствия.
Бросаю Карину на стол. Наваливаюсь сверху и обездвиживаю. Волосы в кулак нагребаю и оттягиваю. Боль, все же, причинить не стремлюсь. Слезы из ее глаз водопадом льются. По щекам скатываются. Ладонью смазываю и переношу на ключицу. Грудь не деликатно сдавливаю и клеймлю жгучий засос на шее. Миндальничать в сексе, не в моих правилах. С подстилкой врага – сдержанность сама по себе, как понятие, отметается.
Прикидываю, насколько реалистично выглядит на видео наше " свидание". Треш – контент выходит крайне убедительным.
Девчонка со стоном вздергивается вверх. Матом поливает, что не вяжется с ее айс – леди образом. Все вы такие – фальшивые и продажные. Змеи сука. Трахаться – Да. А вот для чего–то другого – абсолютно негодны. Вот и исполни прямое назначение. Ноги шире расталкиваю.
Физиология берет в свое. В паху сводит напряжение, когда внедряюсь в ее упругую задницу через одежду. Вянет подо мной, распластав пальцы на столешнице.
Закрываю на миг глаза и ощущаю, как подсознание отвергает нахрен! насилие . Не могу драть ее насухую. Не буду. Хотя, ей не привыкать. Не думаю, что Стоцкий сильно переживает, кончила она или нет.. Я не настолько опустившаяся мразь, как они. Матвей бы не одобрил такие методы.
Ломает теплой эмоцией. В голове уже не просто пьяная каша – визг и скрежет. неисправных тормозов. Башка отъезжает и строчит на зрачках послойные кадры. Гнев и отвращение. К чему? К кому? Вот тут размытый фон.
– Что ж ты, так быстро сдалась? Или отстаивать нечего? – это лишний треп. Давно пора уходить. Ствол забираю, к ее виску прикладываю – Ну как? Нравится ощущение? – скидываю на Карину тупую боль, что стучит по вискам.
Напугать и заглотить ее метания , как мощное обезболивающие. Хочу до темноты в глазах вштырится властью над ней. Совсем не уверен, что оставлю курок нетронутым.
Пронзительная потребность – лишить жизни. Ее? Себя? Неважно Такой вот извращенный акт возмездия. Подгоняю в один состав оставшиеся стимулы. Не пороть бредовые идеи и не натворить неисправимой херни.
– Гораздо больше, чем твои прикосновения, – выплевывает издевку, выхватывая меня из раздумий.
Вопрос жизни и смерти. Вот что на кону. Вроде и уважение к ней проклевывается, что так же отчаянно рискует своей.
Пара секунд. Не дышим. Тела колотятся друг о друга в тревожно-рваном темпе. Напрягает, что жгучая магма по венам ползет., вместо обычных холодных пульсаций. Пробивает эмоцией. Несанкционированно контрабанда из чувств проникает внутрь. В груди печет, будто шеф-повар решил накромсать из легких паштет Отстраняюсь и предоставляю возможность, задышать полноценно.
– Надо было стрелять. Упустила свой шанс, теперь моя очередь, – вкладываю в связки нейтралитет, При этом, проминаю холодным металлом нежную кожу на скуле.
– Яйца себе отстрели, Псих, а я полюбуюсь, – без боязни выкрикивает.
Эту подначку тревожно ловлю. Нет, она не от страха, мне пулю в глотку не влупила. Распознаю грамотный наеб. Взвешиваю муляж на ладони.
Так и есть.
Настоящий огнестрел гораздо тяжелее.
Дуло сдвигаю и плашмя на стол укладываю, в миллиметре от ее головы. На сегодня с нее достаточно.
– Что ж не трахнул? Напугать хотел, так мне не страшно, – нападает спустив шумный вдох.
Мстительная?
Это в корне меняет подход. Знала бы ты, на кого нарвалась, то держала остроты при себе.
– Рано бояться, ебля для меня слишком мелкие отступные, – подкидываю ей почву для размышлений напоследок, – До встречи, Карина.
Убираюсь, тем же путем, как и пришел. Через балкон, а затем вниз по пожарной лестнице. Падаю в тачку, оставленную за углом, в узком проулке. Веду наблюдение, подключив планшет.
Карина разговаривает по телефону. К ментам за помощью не побежит. Следов я не оставил. Как любил говорить приемный отец : Нет тела – нет дела.
Кому звонит? Что предпримет?
Герман уже часа полтора небеса коптит. Херово, что портативная камера звук не пишет. Замешкалась, присматриваясь к открытой двери. Телефон на стол кинула. Черно – белое изображение смазывает детали эмоций. Полутень растворяет спектр. Но, по скованности жестов, различаю дичайшее волнение.
Карина...Карина...Каринка.
Не переживай, ты под присмотром, почти круглые сутки. Кроме меня, тебя никто не побеспокоит.
Двадцать минут сидим в одной позе. Она обняв себя за плечи, качает кресло. Я откинувшись на спинку, держу планшет на руле и взгляд с него не свожу.
Семь дней дистанционно ее отслеживаю. Перемещения. Соцсети. Биллинг. Но нет. Все оказалось куда проще. Под кожу забраться. Чипировать и принудить к сотрудничеству.
Свет резко бьет от экрана. Пара манипуляций и убавляю яркость дисплея.
Оба На!
Интересно , Стоцкий в курсе, кто к его невесте по первому зову бежит. Арсений Лавицкий – партнер и лучший друг Германа. Неужели и с ним спит? Ну а что, запасной полигон всегда надо иметь.
Карежит, когда эта дрянь начинает рыдать на груди Лавицкого. Дальше выжидать, нет смысла. Фиксирую скрин. Озадачиваю навигатор маршрутом и прикуриваю.
Прокачусь до кладбища. С Мотом повидаюсь. Заждался братишка. У него со сном все в порядке, в отличие от меня. Целая вечность.
Карина..Карина..Карина. Теперь мне есть, за что тебя подцепить.
Кто терпеливо ждет хлеба и зрелищ, получает сполна.
