Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)
Закашливаюсь. Он, дернув от машины откидывает меня на землю. Сдираю в кровь колени и ладони, когда падаю. Глаз не поднимаю, чтобы не видеть, сколько людей наблюдают за безобразным унижением.
Вдавливаю взгляд в мыски его, начищенных до блеска, ботинок. Страшусь того, что это еще не все.
Пнет? Раздерет на мне одежду? Выставит голой всем на потеху? Что еще сделает? Что??!!!
От прокушенной щеки во рту скапливается металлический привкус. Под веками жгут непролитые слезы и потекшая тушь.
– Довыделывалась? – рявкает иронией, – Никому ты нахрен не нужна. Вот теперь шуруй на трассу. Личико смазливое, без клиента не останешься.
В полубезумном помутнении смотрю, как Йенсен сплевывает на землю. Прямо перед моим лицом. Истерзанная душа обливается кровяными сгустками. Дышать невозможно. Поднять себя невыносимо тяжело. Сама поражаюсь своей выносливости. Встаю на ноги и в спешке скидываю туфли.
Герман стоит возле своего авто и равнодушным презрением взирает на публичную порку. Одернув платье, прохожу мимо. Моя совесть чиста, глаз я не прячу.
Иду с гордо поднятой головой, вопреки разлитой в мышцах слабости. Мелкие камешки врезаются в босые ступни. Мне бы сейчас оскар в руки, за достоверно отыгранную невозмутимость.
Слезы текут по щекам. Свожу лопатки, чтобы вышагивать и не шататься. Позвоночник хрустит от возложенной на него нагрузки.
Освещенная часть дорожки заканчивается. Останавливаюсь на распутье. Представления не имею, в какую сторону повернуть. Веет неправдоподобностью. Словно я в попала в ужастик, где ровно за минуту до того как пойдут титры, из ниоткуда выскочит чудовище и вонзит клыки в шею. И никто, никогда не узнает, что со мной стало.
Вокруг темно. Редкие фары, машин пролетающих по трассе чуть в отдалении, слепят глаза. Бреду наугад. В тумане, преодолевая сопротивление ветра. Это не ураган, чтобы мешал передвигаться, но я себя – то с трудом тащу. Не то, что покорять, сгустившиеся слои воздуха.
Дождь усиливается, и я совсем не чувствую прохладных капель. Заледенела изнутри и под этой толщей льда, гаснет мой огонь. Сердце совсем не стучит. Я как будто умерла. Как бабочка, насаженная на иглу, все еще пытаюсь лететь к источнику света. Но его нет. Есть только ночь. Темная непроглядная тьма.
Через несколько метров выхожу на проезжую часть. По наитию шагаю по самому краю дороги. Выставляю руку, чтобы поймать попутку, но не перестаю идти. Сбоку колея и колючие кусты. Начинаю присматриваться, побаиваясь ненароком оступиться и изваляться в грязи. Вслушиваюсь в мимолетные шорохи. Шарахаюсь от собственной тени.
Что в итоге? Чего я добилась дура?
Корю себя, за то, что слила в унитаз, единственный способ спастись.
Слева тормозит внедорожник, и я останавливаюсь. Девушка, голосующая на трассе, в вечернем наряде. Мало ли, какие цели может преследовать водитель. Думаю об этом с опозданием, затем и с опаской.
Проезжай мимо. Прочь.
Мужчина выходит, не заглушив мотор. Подбиваю оставшийся в организме резерв, чтобы рвануть со всех ног.
– Карина, – по голосу узнаю Арсения, – Не беги, Карина. Садись. Домой отвезу.
– Сама как-нибудь дойду, – выплескиваю в него закипающую злость.
Судьба не балует меня хорошими знакомствами, поэтому от Арса ничего хорошего не жду. Ну и что с того, что на первый взгляд он не выглядит как похотливое животное. Все они как под копирку избалованные, бездушные мудаки.
Лавицкий подходит. Под ослепляющим воздействием мощных фар, не вижу выражения лица.
– Залезай – давай, босоногая девчонка, – выбрасывает приглашение без напора. Подтверждает кивком в сторону громоздкого авто.
В горле, как в пустыне, становится горячо и сухо. Язык пристает к небу, когда он подхватывает под колени, а затем берет на руки. На переднее сиденье усаживает с некой аккуратностью.
Неловкость растворяется под широкой белозубой улыбкой. Нет в нем агрессивных замешек. Спокойные и выдержанные прикосновения, не заставляют нервы напряженно вздрагивать.
Аура у него, что ли, такая – успокаивающая, добрая как у старшего брата или близкого друга, которому на уровне интуиции доверяешь. Скорее всего, от пережитого стресса, все контакты переплавились, и я перестала соображать.
Он хмурится, разглядывая на свету в салоне, тонкие дорожки крови и синяки на ногах. Ничего не сказав, отходит к багажнику. Безразлично гляжу в пустоту.
Мне просто, твою мать , все равно что будет. Я обессилена и практически убита. Дозреваю до стадии абсолютного опустошения.
Арс появляется с аптечкой и бутылкой воды. Присаживается пред открытой дверцей.
– Я не вру. Ну.. – спотыкаюсь на секунду, ощутив неприятное жжение от бинтов, смоченных водой, на моих содранных в лохмотья коленях. Арс заботливо и с осторожностью промывает раны. Дать бы себе подзатыльник и наорать на него. Я устала бороться. Хочу выговориться, – Про ребенка. Его Ваня зовут и ему три с половиной.
– Не сомневаюсь. Это Ада врала, как дышала. Тянула из Германа деньги и скармливала слезливые истории, якобы ее дочь принесла в подоле в шестнадцать лет, а она бедная содержит, потому что не может бросить. Она прекрасная мать и бла-бла-бла. Он ей верил, – делится, как бы выуживая из закромов личные переживания.
Натужно сглатываю.
– Это чушь. Я бы никогда не.. – заикаюсь. Переосмысливаю сказанный им абсурд. Шока при этом не испытываю. Ада и не такое могла наплести, чтобы извлечь выгоду, – Спекулировать ребенком – это низко, – оправдываюсь спустя мгновение.
– Вот и я о чем, – лаконично поддерживает.
Впервые, в разговоре с незнакомым человеком чувствую себя понятой. Эмоции пробивают заслону оледенения, и я дрожащими руками хватаюсь за его ладони. Как утопающий за трос, который ему кидают, помогая выбраться из бурного течения. Крутит меня беспощадно.
Зачем он мне помогает после всего? Единственное, что тревожит.
– Вы же не издеваетесь? Правда, готовы меня выслушать? – шепчу, теряя голос. Предательские слезы скользят вниз. Арсений сводит брови, не отрывая проницательного взгляда. Пальцы уже бережно стирают слезинки.
– Давай на «ты». Не такой уж я и старый. – снова подбадривающая улыбка посещает его лицо, – В людях разбираюсь, поэтому не был ослеплен женскими чарами Ады. Видел насквозь гнилую подноготную под ее сладенькими улыбочками. Жаль, Геру не вышло переубедить, – наклеив пластырь, легонько щелкает меня по носу, – Сначала успокоимся, а потом решим, что делать дальше. По рукам, малышка.
– По рукам, – скрепляю наш вербальный договор, махнув ресницами. На что-то большее сил не осталось.
Поджимаю под себя ноги. Арс усаживается за руль.
– Зачем, вам, все это?
– Я – хороший друг. Да, и человек не плохой, – интонирует с мягкостью, – Денег совсем нет, как я понимаю, – палит предположением в упор, не отрываясь от вождения.
– Совсем, – не распространяюсь, что ушла в конкретные минуса. Задаю себе бессмысленные вопросы и убеждаюсь в собственной глупости. Тело побаливает практически везде. Будто по мне проехался каток. Мысли размазаны и все очень плохо.
– Сколько нужно?
– Нет. Вы что!! Я не… – возмущаюсь совсем не к месту.
Перевожу дыхание. Облизываю пересохшие губы. Беру бутылку минералки и жадно присасываюсь.
– Поступим так. С Йенсеном проблему я решу, – говорит не повышая тембра и поворачивая руль.
– Откуда вы… – выпаливаю, чуть не поперхнувшись.
– Во-первых, «ты». Во-вторых, можно Арс. И в-третьих, Йенсен любит девушек ..эмм..с низкой социальной ответственностью. Ты не такая, – предупреждает мое возмущение, еще до того как оно вылетело.
Улыбаюсь, проявленной тактичности, как можно сдержанней и не показываю бушующий шквал не распознанных впечатлений. Не спорю. Придраться в его поведении не к чему. Он обезоруживающе добр.
Ищу у Арсения злой умысел, но не нахожу. Мотивы его понятны. Бескорыстие совсем нет. Таких не бывает.
Минут через двадцать, Лавицкий останавливает свой шикарный автомобиль у круглосуточного гипермаркета.
– Какой размер обуви? – сосредоточенно вглядывается в мои голые ступни на сиденье, с поджатыми пальцами.
– Тридцать восьмой, – отвечаю оробев.
Все же он взрослый мужчина. Какие тараканы им верховодят, до сих пор, не распознано. Напряга нет, есть лишь недоумение. И я не Джулия Робертс из фильма «Красотка», а обычная смертная.
Тряхнув волосами и получив головокружительный всплеск, перестаю себя накручивать. Прикладываю ладони ко лбу, что бы как-то остановить вертолетные лопасти, кромсающие мозг.
Крупная фигура Арсения исчезает в проеме магазина. Нажевывая губу, смотрю на вывеску до момента его появления, с огромным пакетом и плюшевым слоном, составляющим где-то треть габаритов самого Лавицкого.
Разобравшись с покупками, поместив их в задний отсек. Подает мне пару новеньких кед.
Ох, ты черт! У меня глаза, наверно, размером с блюдца.
– Сейчас модно совмещать спортивки с нарядными платьями, – путает мое замешательство с капризом. Он же не думает, что стану выеживаться и требовать что-то подходящее?
– Арс, спасибо, – тороплюсь высказаться и избежать неверных рецензий в мой адрес.
– Да, не за что, – сбрасывает налегке.
До самого дома не спрашиваю, кому он купил игрушку. Может, у самого есть дети и не хочет возвращаться с пустыми руками.
Как бы я хотела Ванечке, преподнести подарок утром, но кроме любви и безграничного обожания, побаловать малыша мне нечем. Тошнотно от таких мыслей. Я совершенно никчемная. Казалось бы, простое дело, не смогла довести до ума.
– Каро, – обращается Арс с непривычным мягким звучанием, сокращая мое имя. Внимательно слушаю, что он скажет, – Завтра я подъеду около двух. Устроит?
Киваю утвердительно. Вздыхаю. Сердце будто, сжимают в теплой ладони. Натянув платье, спускаю ноги на тротуар. Арс вместе со мной выгружается из салона.
– Подожди.
Не люблю, когда мной распоряжаются без цели, но сейчас не время демонстрировать характер. К счастью никаких, провоцирующих действий не следует.
Конечно были мысли, что Лавицкий станет напрашиваться на кофе , потом и вовсе опустится до грязных намеков. Это было бы логичней, чем то, что происходило последний час.
Складываю руки на груди и поджимаю губы.
– Передашь Ивану от меня, – сует игрушку и пакет.
– Это слишком. Я не возьму, – протест внутри меня вспыхивает и гаснет моментально.
– Это не тебе. Ты не имеешь права отказываться, – цепляет на крючок обаянием. Разглядываю в недрах горлышко от бутылки.
– Вино тоже Ване передать, – интересуюсь ехидно.
– Конечно, нет. Вино передай расстроенной малышке. Я хороший друг, Каро, скоро ты это поймешь. Не для всех .., – поясняет, когда я скептически морщюсь, – Короче, постарайся, не разочаровать.
– Я постараюсь, – отвечаю и иду к подъезду, не дожидаясь, пока он уедет.
Едва открываю дверь квартиры. Меня встречает Наташулька с Ванькой на руках.
– Не спит без тебя, – говорит громким шепотом.
– Мамочка, – голосочек Ваньки дрожит. В ясных глазенках полным-полно слез. Протягивает ручки.
Сколько бы ни было боли. Я все вытерплю. Я его мама. Единственная. Важная. Незаменимая.
Глава 41
Настоящее время…
Пути высших сил, которыми они нас ведут по жизни, не поддаются никакой логике. Зато, законы подлой кармы, соблюдаются исправно.
Долго я стремилась убежать от чудовищного наследия. И вышло так , что сама ворвалась в логово убийцы без оружия и собственноручно предложила ему цепь. Ей меня и сковали крепко – накрепко, совсем обездвижив.
Стоцкий женится на мне. Сегодня, завтра или через год. Превратит в бесплотную тень. Воплотит свои мечты , методично вырабатывая рефлекс. Веду себя хорошо и соответствую его больным фантазиям – получу в награду день, а то и час общения с Ванечкой. Другим способом меня не заставить, и он осведомлен.
Вся его вспыхнувшая, в кавычках, любовь. Ничто иное, как новая попытка, сотворить из меня Аду. Увести в слепую зону и доломать. Лишить воли. Лишить права быть собой.
Как оказалось, оборотную сторону этой гнилой вселенной, я тоже знала. Глаза открыты, как никогда широко.
У меня нет никаких сомнений, что именно Герман наказал Аду. Она это заслужила. Натворила столько всего, что для расплаты, одной ее жизни, стало недостаточно. Я и Ванька, автоматически, принялись отрабатывать ее кармические долги.
Грехи родителей падут на плечи их детей. Как же это точно передает смысл.
Каким же образом сломать возмутительно несправедливую схему мироздания?
Как же порвать порочные круги ада?
Как вырваться из накатанной колеи и вернуться к ровной прямой?
Излагая попросту – откуда ждать спасения. Кто, если не мы сами, должны бороться за место, где можно увидеть солнце. Я уже не говорю о том, чтобы прикоснуться к его теплу.
Долбанный Стоцкий! Долбанный эмоциональный инвалид. Подонок! Тварь! Мразь!
Ненавижу, всю его деятельность, и якобы правильные подходы к воспитанию.
В чем заключается его позиция в отношении детей? Не можешь справиться сам – доверь незнакомым людям. Да, обладающим нужными навыками.
Возможно, не подключая эмоциональность – все так, и не стану опровергать. Но как же любовь? Откуда возьмется тепло, искренность и понимание. Откуда, черт возьми, появится окрыляющая поддержка и все, что может дать лишь тот, кто искренне любит.
Цветы чахнут, если о них не заботиться. С детьми еще сложнее. Они при любом стечении обстоятельств, должны чувствовать себя защищенными. Уверенными. Счастливыми.
О чем я. Кому я пыталась навязать то, что ему нахер не нужно. Окстись, блядь! Высказывать претензии некому! Он мертв в душе. Живой труп, которому чуждо сострадание.
Секс. Деньги. Власть. Извращенное понимание близости – вот его вайб.
Не на ту нарвался. Все же, у нас с Адой есть кое-что общее. Упорство и отсутствие меры, для достижения своих целей. Я способна на многое.
Я была. Есть. Буду всегда для Ваньки мамой. Точка. Больше никаких «НО», «Если» и прочего угнетающего дерьма. Рву ментальные путы. Ох! с каким удовольствием проходит модернизация.
Неохотно открываю глаза, с одной мыслью – завтра уже настало. Поворачиваю голову, жмурюсь от яркого света, дразнящим чувствительной ломотой, сетчатку и тихо матерюсь.
Северов сказал, что выиграл для меня время. Бесценный презент. Важно, потратить его с умом.
Как полная дура, уставившись глазами в потолок, молюсь об одном, чтобы Тимур не уходил. Не оставлял меня наедине с этим утром.
Не к месту, и ни ко времени, прорастает странное ощущение – Когда мой одержимый Аид рядом, чувствую себя непобедимой.
Почему верю ему?
Это уже из области необъяснимого. Внутриклеточного и инстинктивного. Молодой хищник в разы опаснее. выжившего из ума придурка. Тим, в отличие от Германа. никогда не скрывал намерений. За что ему респект. Уважаю. что не изменяет себе и не пялит маску, оставаясь тем. кто он есть. Хочу быть как Север. Идти вперед и ничего не бояться.
Хватит ли мне смелости? Хватит.
Не церемонюсь, подбирая Стоцкому эпитеты. Это до, подлого предательства, он внушал благоговейный страх. Сейчас, балом правит беспробудная ненависть.
Проверяю телефон, дернув его с тумбочки. Вот же блядь!
Наручные ролексы, лежащие рядом, показывают половину первого. Ночь была бурной. Сроду так долго не спала. Видимо поэтому, небывалый прилив сил, бодро шествует в организме, подняв все флаги. Тело побаливает в самых, что ни есть, интимных местах. Оргазмы – это хорошо, но отходняк так себе.
Читаю сообщения от Германа первым делом. Не пошел бы ты на хуй, со своими любезностями. Интересуется, как мы с Ваней провели ночь без него. Предупреждает, что появится ближе к вечеру.
Нисколько не волнует его самочувствие.
Боже, как я зла. Словами не высказать.
Пишу кратко " Хорошо" в ответ на три длинных пустотелых месседжа.
То, что Тим устроил, взорвав машину Германа и нахимичив в офисе, у нас под грифом "секретно". Стоцкий и не догадывается, что Арс мне все рассказал. Кроме Севера. О нем, все упорно молчат, как – будто его не существует. В какой-то степени, это мне на руку.
Списываюсь с няней – Яной и напоминаю, что в два придет педагог по логоритмике. Война войной, а Ванькин режим будет соблюден досконально. Скучаю по нему каждую секунду. Буря внутри подкидывает, перемешивая злость и мобилизацию мыслей. Переживаю, что наврежу. Что передам беспокойство, и Ваню это расстроит.
Упокоюсь. Выдохну. Потом…Чуть позже, поеду.
Заставляю себя подняться с постели. Накидываю просторную футболку из своих старых вещей, что хранятся у Наташульки на всякий случай. Кое – что стало большевато с учетом того, что последние полгода, из-за постоянного стресса, значительно пренебрегаю рационом. Умываюсь. Не без труда расчесываю волосы.
Входная дверь захлопывается громким щелчком. Я вздрагиваю.
Выглянув из ванны в коридор, останавливаю взгляд на вошедшем Тимуре. Одномоментно выносит в параллель смятения. Теряюсь и не знаю, как себя вести, после того, что между нами было.
– Привет. Я думала, ты ушел, – не могу не заметить, как смягчается голос.
Надо признать, Север не теряет мрачного шарма при дневном свете. Перевожу взор на пакет из Старбакса в его руках. Подхожу совсем близко, вдыхая холод и аромат сигарет.
– На улице дубак.
Что за нелепость, вести беседы о погоде, когда кругом Армагеддон. Но не в этом ли наша суть. В иррациональности.
Мы можем творить сущий беспредел. Убивать друг друга морально. Держать под дулом пистолета. Заниматься экстремальным сексом. Возрождать и дарить утешение. Потом вот…
Стоять и мяться на пороге, не зная, с чего начать.
Что за шиза меня посещает? Загоняюсь опоздавшим размышлением.
Но Тим, на данный, момент самый надежный. Единственный. Он не чужак, разметавший в клочья мое личное пространство при первой встрече. Он – опора, которой очень не хватало. Усилитель, чтобы зазвучать как можно громче и стать, наконец, услышанной.
Заплетаю руки на его шее и прижимаюсь к губам. Не целую. Ставлю печать и подписываю с ним контракт своей кровью. Пока длится война, нас уже не разделить. Сам предложил. Всего лишь даю добро.
– Я боялась, что ты ушел....не хотела...одна ...боялась...быть, – разрозненно, шепотом, вгоняю ему под кожу откровения.
– Змея, что ты творишь, – диковато отстраняет. Не понимает, что происходит. Аналогично.
Замечала и раньше. Стоит проявить немного девочковой сентиментальности. Севера коллапсом накрывает. Он застывает, настораживается, задерживает дыхание. Дожимаю свою теорию и развеиваю другую. Ту, где не по – пацански, открыто отзываться на телячьи нежности. Я, хоть и взрослая девочка, но иногда так хочется. Особенно, когда на части рвет изнутри. Пусть подержит совсем недолго в объятиях, пока не приду в норму. С него не убудет, а мне это необходимо.
– Пытаюсь сказать, что ждала тебя…долго, – выпихиваю, трепеща ресницами, точно девственница.
Шок. Скандал. Разоблачение. Все наносное схлынывает. Север ни больше, ни меньше – ошарашен.
– Я тебя боюсь, – держит марку, но выдает себя, выговаривая грубее, чем требуется. Брешь мною зафиксирована. Вижу, что навела смуту. Эмоции не всегда поддаются контролю, как и те, что так старательно скрывают от посторонних. Мандражирую восторгом. Все-таки удалось его тряхнуть.
Тим, настырным взглядом, ведет раскопки по моему лицу. А я сейчас, только я и ничего изображаю. В действительности, так странно. Непривычно.
– Ничего лучше не придумал. Все вы такие. Сначала… пока смерть не разлучит нас, а потом..., – пространно рассуждаю, ничего умнее не подобрав. Дергаю бровями. Какая ядовитая муха меня укусила? Что я устроила? Какого чертова ляда полезла к нему с обнимашками?
– Не обобщай, если не хочешь схлопотать, что-то, в том же стиле, – скрипнув голосом, выставляет ограничители в общении. Ставит пакет на обувную полку.
Соглашаюсь. Неуместно прозвучало, в контексте наших взаимоотношений с родственничками.
– Что еще нельзя? – решаю блеснуть готовностью к диалогу.
– По ходу разберемся, – сжав пальцами подбородок, всего – навсего трется губами, а у меня по всему кожному покрову детонирует мурашечный апокалипсис.
Властным нажатием языка раздвигает, упрямо сжатые створки. Берет меня дерзко и страстно, заключив в кольцо рук.
Подсознание играет со мной злую шутку, пробуждая вкус к жизни. Хотеть неправильного и запретного. Будто. испытанной боли мне недостаточно. Но его токсичные поцелуи мой исключительный фетиш. Чистый эгоизм наслаждаться вопреки всему.
Как же устоять, когда пьянящий цитрус порабощает рецепторы и я улетаю. Далеко – далеко.
Напористый юркий язык изучает по праву свою территорию. С нажимом обрисовывая дрожащие от жажды губы. Тихо дышит, будто накачивая меня эликсиром жизни. Пускает разряды тока, заводя в организме необратимые процессы. Ныряет глубже. Отражает, вялую борьбу моего языка своим...
В нем столько силы. Неуемной энергии.
Вздохом дрожу. Спугнуть страшно. Север по – своему ласков. Всего лишь собирает на бедрах края длинной футболки. Всего лишь целует. Не давит сексуальной агрессией.
Бегло проскальзывает по верхнему ряду зубов. Прихватывая клыками нижнюю губу, оттягивает, явно наслаждаясь моим кошачьим шипением и сбивчивым гулом сердца...
Рвется мой дефибриллятор, как птица из клетки. Может к нему навстречу. Может куда-то ввысь…
Разве так бывает? Похоже на влюбленность.
Голову кружит и не укладывается. Только не с ним. И не со мной.
Секс…Секс – это другое. Как говорила близкая подруга моей матери «для здоровья полезно» И душевного равновесия – добавляю уже от себя.
Просовываю между нами ладонь, преграждая путь и не позволяя целовать.
– Мы ведь..Не надо так… – выхлестываю с нажимом, односложную белиберду. Через барьер и нарочно не договариваю – близко. Рушу никчемную эфемерность. Мы не близко. Мы рядом. Близко …мне это все не нужно. Ни к чему. Пускать Тимура в себя глубже. Нет. Реально не стоит. Он не тот. Я не та.. Все вокруг не такое, как должно быть.
– Согласен, – кратко, но существенно вторит.
Охренительная неловкость. Тим сует руки в карманы брюк. Я на кипише срываюсь в кухню.
