Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Глава 37
Стреляй!
Дышим неровно. Выталкиваем воздух с шумом. Выплевываем кислород. С вдохами дела похуже обстоят. Эту функцию попеременно задерживаем.
Не в той стадии, когда дух перехватывает от волнения. Гнем друг друга на прочность. Кто первый отведет взгляд. Первый сломается, тот и проиграл.
Стреляй! Стреляй!
Каринка в стойке карающей амазонки зависла.
Сильная. Смелая. Воинственная.
С одним уточнением – она нихера не безжалостная. Это плохо. Для нее, прежде всего.
Голубая венка на ее шее вздувается, и затем скрывается под кожей. Тарахтит с незначительным интервалом. Сумасшедший темп сосудика, подсказывает, что змея пиздецки волнуется.
Где все ее хладнокровие?
Жаром от ярости пышет. Щеки раскраснелись.
Тупо выжидаю, когда она, наконец, решиться.
Хотелось бы знать напоследок, за что борется. За себя и независимость? Так я вроде, сейчас на ее стороне. Правда она об этом не знает.
– Убивать не страшно. Мерзко, но не страшно, – по привычке с нажимом выталкиваю.
Делаю шаг ближе. Карина пятится. Зрачки в попытке удержать фокус, сужаются в одну точку, оставляя вокруг бескрайнее синее море. Погружаюсь до самого дна. Лечу в холодный омут, широко раскинув руки. Слова штормом из головы выносит. Файл удален и восстановлению не подлежит. Чувствую дохера, но как это выразить текстом?
– Замолчи и не подходи, иначе… – рвет коннект, нервно сглотнув. Руки дрожат. Указательный палец на курке неуверенно держится.
– Иначе выстрелишь, – договариваю за нее. Умышленно интонирую ровно.
Ее ошибки, пальцев на руке не хватит, чтобы пересчитать. Первое правило – никогда не смотри в глаза жертве, только в том случае, если кайфуешь от убийства. Поджираешь страх, как самый изысканный деликатес.
Каринка не из того теста. Больше похожа на тигрицу раненую, загнанную в угол и в слепом отчаянии защищающую своего детеныша из последних сил.
Вот Ада не медлила бы. Несомненно пальнула, едва я переступил порог. А Каринка раскается позже. Заебет себя досмерти. Позже, когда осознает. А сейчас…
Стреляй, пока разрешаю. Пока я инициативу не перехватил.
Толкнув корпус, решительно надвигаюсь. Смотрю на нее, верю и не верю. Пятьдесят на пятьдесят что осмелится. Поздно уже сомнениями маяться. Маховик запущен. Процесс пошел. Осталось только нажать. Вперед или в обратку время мотать, теперь от нее зависит.
Один шаг..второй…третий.
Стреляй.
Сталкиваемся на расстоянии вытянутой руки.
Глаза в глаза. Выдох в нее. Вдох в меня.
Ствол упирается вплотную. Отчетливо каждое колебание от нее воспринимаю. От центра груди ползет к левой половине. В сердце метится. Сказал бы, что там пусто, но уже не уверен.
Подавляю тем, что отступать ей больше некуда. Позади кровать, еще шаг и рухнет.
Карина моргает – Я слежу за тем, как тяжело ей дается, сохранять самообладание.
– Вот сюда стреляй, – укрепляю ее кисть своей и перевожу к виску.
Медленно, почти с лаской, дуло по себе проминаю. Тру о ее запястье носом. Тащусь от шанельки смешанной с ее собственным неуловимым запахом кожи. Улавливаю зашкаливающий пульс. Прожигаем друг друга такими взглядами, что нахуй спалим все вокруг и переплавимся в нечто цельное.
Шумный выдох летит мне на губы. Обжигает лицо. Втаскиваю его в себя, вместе с возбуждающим ароматом ее испарений. Гормоны безумия обоюдно по венам расплескиваются.
Позволяю ее гипнозу полностью себя поработить.
Красивая змея. Сексуальная. Роковая.
Одна из из тех, ради которой полмира разъебешь и бросишь к ногам. Вместе, блядь, с половиной полудохлых органов. Те сейчас в такой долбофеерии концерт наворачивают, что откажут, еще до того как Каринка мне мозги по стенке размажет.
Поржал бы над ее удрученным личиком, когда от инфаркта копыта откину, либо от асфиксии. Не разбираю, что вперед напортачит. Сердце легкие, а может капилляры от натуги раздерет в лохмотья. Ебаный инсульт разобьет и перекрутит судорогой.
Земля вращаться перестает, в нашей аномалии. Крен наклон и мы лоб в лоб катимся на дно пропасти. В воронку черную улетаем. Я ее крепко за руку держу, чтобы не раскидало по разным полюсам сумеречной зоны.
– Убирайся и больше никогда, не появляйся на моем пути. Никогда…слышишь, – шипит прекрасное ядовитое создание.
Ствол летит через меня, но презрением в голосе прошибает не хуже выстрела. Бахает об пол. Резонирует стуком.
Да куда ж я от тебя, милая.
Цепи бля.. Цепи и кольца. Никуда от них не денешься. С того света достану.
Тарабарщина в грудаке с полпинка бурную симфонию, на самых высоких нотах отыгрывает. Хардкор отбивает. Классика растягивает. Дуэтом свой концерт херачат.
Не знаю, что за выражение проявляется у меня лице, но глаза Каринки распахиваются, отражая беспомощность. Допираю, чем только не понятно. Скорее всего маньячелло проснулся. Мое альтер эго решило себя проявить во всей красе. Темную сущность наружу вытолкнуло.
Все броню на сердечной мыщце нахуй сметает. Спизжу, если скажу, что моя дурь по венам не льется. Напор такой, цистернами качай черное золото.
Не смогла убить. Хотела, по глазам видел, что хотела. С какого перепуга тогда восторгом кроет, что не смогла.
Тук… тук… тук..
Отсчитываю ритм и на сотом биении сбиваюсь. Ошалело долбит, якобы его на клеммы подсадили, и напряжение не проверили.
Тук.. тук.. тук..
Запускается. Ебашит на полную мощь ….
Тук… тук.. тук ..
Еще чаще…. Быстрее….тук..тук… Пиздец, взрывается…
Шиза. Мания. Одержимость. Уходят в один показатель – всепоглощающего обострения.
Пру напролом. Опрокидываю Каринку на кровать. Наваливаюсь. Погребаю под собой. Кручу нами простыни, толкая ее по пружинящему от тряски матрасу. Одуревшим кровососом к шее присасываюсь
– Больно ..Прекрати..Псих… – тонкий визг.
Лбом прижимаюсь и слизываю с нее, побежавшую шершавой струйкой, дрожь . Руками двигаю задирая юбчонку.
Блядские чулки – помеха. Стучит в мозгах. С накалом. Поскорее дотронуться до ее живой трепещущей плоти. Потрогать…. Ощутить… Вживую… Без преград.
Дохожу до тугих резинок. В спешке под ягодицы ладони проталкиваю. Сжимаю упругие полушария. Подушечки пальцев колет, будто на заточенные шипы давлю.
Единственный порыв – трусы с нее стащить. Насадить на член и держать, как на привязи. Безбожно трахать, до помутнения в глазах. Рвать из нее стоны и губы кусать. Поделить поровну нашу злость. Размешать, разбавить, чтобы непонятно стало – чьей сейчас больше.
Отбивается. Верещит. Царапается как дикая кошка. Руки ее зажимаю между нашими телами. Надавливаю всем весом, чтобы не трепыхалась.
Целую зафиксировав щеки. Стискиваю скулы и держу. Не вырвется. Не отвернется. Без ответа. Похрен. Разожгу. Не впервой Каринку так уламывать. Впиваюсь до такой степени, что у самого губы немеют. У нее слезы стекают. Визг заполняет барабанные перепонки. Сдавленный, стиснутый, душераздирающий крик – остановиться. Один вопрос. Как?
Размотало. Ебнуло. Хакнуло разум. Сплошные ошибки. Треш и беспредел творится в моей больной голове.
Я в обуявшем безумии оторваться не могу. Соль и горечь, с нирваной, которую я пытаюсь уловить, безусловно, ничего общего не имеют.
Больше похоже на то, что тело на крюки за живую плоть подцепили и тянут. Мясо рвут. Кости ломают. Жилы вытягивают адски болезненно. Изощренно точно все болевые точки активируют. Постигаю свой предел. Достигаю и стремительно перешагиваю.
Трахну вот так, по животному грязно – возненавидит. Делаю вывод, и липкая слизь по коже растекается. Отвращение от себя – хуевый анестетик, но возвращает в мерзкую реальность. Кураж убывает на ноль.
Блядь…блядь блядь.. не хочу силой ее брать. По согласию хочу. По желанию.
Я не зверь. Не чудовище. Псих – да, но не монстр, каким она меня сейчас видит. Разница, все – таки, есть. Покалеченную психику, можно вылечить. Монстра исправить нельзя. Такими рождаются, такими и дохнут.
Скатываюсь на спину. Рожу свою в зеркальный потолок рассматриваю. Снаружи все так же, человеческий облик. А внутри…внутри мразотная гниль. Душит меня ею, до тошноты.
Карина подтягивает колени, скручивается в позу эмбриона. Разворачиваюсь к ней лицом. Стираю остатки слез, провожу пальцем по истерзанным губам. Пылают огненно – красным. Ледяные ладошки сжаты в кулаки. Укус на ее мраморной шейке наливается багряно красным. Его тоже покрываю ладонью в надежде стереть. Успокаиваю ее тряску физически. Свои эмоции отсекаю.
Проматываю все, что натворил, и за каким–то стыдом сожалею о грубости. О том, что дал животному волю.
Все еще ее вкус на губах остается. Горько – соленый. Кислотно – разъедающий.
– Прости, – судорожно выдыхаю в нее боль и сам себе не верю. Что мой речевой аппарат способен такое сформулировать.
– Ты ведь не оставишь меня в покое, – еле слышно и едва понятно.
Сбоит каждый из пяти органов чувств, что воспаленным зрением не сразу Каринкину невеселую улыбку различаю. Мотаю отрицательно. Хотелось бы, но я уже сам себе не хозяин. Каринка щюрится, смотрит на меня без отрыва.
– Ты вообще понимаешь, что я тебя чуть не убила.
– Ну не убила же, – смешком срываю с нее покрывало оцепенения.
Подхватывается и размещает коленки около моей хари. Наглаживаю ее по бедру, понемногу подбираясь к краю чулок под задравшейся юбкой. Дразню своего зверя. Вырабатываю выдержку, чтобы на Белоснежку не броситься. Голод можно перетерпеть, если мелкими порциями чем–то полегче закидываться.
Не ожидаю и соответственно, не группируюсь.
– Пошел нахер!! – синхронно с руганью, раздражает шальным хлопком по щеке. Ожогом клеймит. Рыпаюсь, снова ее на лопатки закинуть. Пружиню, одномоментно мышцы гипусую. Вминаю затылок в матрас. Прикрываю веки и уже через щелки подглядваю, как Каринка настороженно замирает.
Блядь, сучка. Я же не виноват, что ты ходячий порок. Скажи спасибо, что свой хуй держу на коротком поводке. Переборов обиду внутренним диалогом, отвечаю уже гораздо спокойней.
– Если ты собиралась скрыть, что с Германом в Токио улетаешь – хуево вышло. Я все узнал, – определенно ошарашиваю.
Чутка поскрипываю зубами, но это неважнецкий признак, вряд ли заметит. Для Карины новость становится неожиданностью, как и предполагалось. К ней в комплекте и вторая прилагается. Вот именно она Карину несомненно расстроит.
Не видел бы своими глазами, как она к пацану этому, нашему общему брату привязана, решил бы что наебывает меня Белоснежка. Анализировать умею, не дебил же, слава богу. Да и схема знакомая. Выдал сперму – поднял демографию. Да, сука! С гондонами ощущения не те. Понимаю, но не поддерживаю.
Плодиться, чтобы потом потомство по интернатам распихивать. Пиздос, но не потрясение. Умней папаша с годами не становится. Есть подозрения, что он моей змеей тонко манипулирует. Ванька лишь повод, держать Каринку при себе. Стоило упомянуть, что хочу к ней подкатить и мистера безупречность ревностью распидорасило.
– Какое Токио? Господи, какой идиотизм. Иди, лечись, – подкатив взор к потолку, Каринка таки выразительно трель в меня тарабанит.
Присматриваюсь. Неа. Нихуя она не в теме. Округлив глаза, стопроцентно, непонимание транслирует.
Поднимаюсь с кровати. Осматриваю спаленку. Уютная, но по всему видно, что девчачья. Ажурчики – абажурчики и светло-бежевые тона. Фотки на стене с тюнингованной блондинкой. Шарю по карману и достаю телефон.
Открываю копии переписки из личной почты Стоцкого. На слово Каринка не поверит, получи аргумент и убедись, кто есть истинное зло.
Мира между нами не будет, но и военные действия лучше перенести в горизонтальную плоскость. Экстрима в других сферах достаточно.
Читает. Хмурится.
– То есть…Этого не может быть.
– Что не может быть? Что частный интернат в Израиле дает добро на содержание и обеспечение всех благ, некому Стоцкому Ивану Германовичу. С реабилитацией и классом коррекции недостатков, – перечисляю текст, который запомнил.
Просто интересно стало, что у пацана за диагноз, и к чему все эти термины. Обычному ребенку тяжело находиться в холодных стенах, где всем на тебя насрать, а такому…заминаюсь, подбирая мысленно аналогию..особенному что ли, невоносимо будет.
Не скажу, что совсем не тронуло. Как-то паршиво, в нас же одна кровь течет, сколько угодно отнекивайся, этого уже не изменишь. Вспоминаю все, что чувствовал в детском аду, когда начал более-менее соображать. Непонимание. Растерянность. Беззащитность. Озлобленность пришла гораздо позже. На весь мир и этого не отнять. Испытание не для слабонервных.
Ебаную Спарту Стоцкий развернул. Сначала меня толкнул ко дну . Там же так, с детьми от нежеланной беременности поступали, но я выжил, благодаря себе. Кудрявый мелкий не сможет. Это и без пояснений понятно. Он же тепличное растение, погибнет без любви мамы Карины.
Щимануло не по – детски от видео, где она его с ног до головы вылизывает обожанием. Тогда, наверно, мнение о ней поменял. Перезагрузил настройку и глянул с нового ракурса.
Подсознание странная штука, заведомо знаки подавала. Не замечал, пока воочию не убедился. Когда на завещание наткнулся, конкретно охуел. Если благородная тварь сдохнет – опека автоматом отлетает приюту. Все пункты прописал мразь, не придерешься. Адвокаты не зря свой хлеб хавают с лобстерами и элитным пойлом. Бляди гнилые, что еще скажешь.
– Он не мог так поступить, – шепчет задушено. Так охота ее за плечи встряхнуть, прижать, погладить. Не рискую прикасаться, чтобы не повторить инцидент и еще раз прощения не просить.
– Уже поступил. Дальше читай, про контракт с японцами длиной в пятилетку. Твоя виза и вид на жительство уже практически готовы. Даю гарантию, что Герман твоего Ваню с собой не потащит. Ты еще не поняла, – давлю интонацией. Давлю взглядом, – Ему нужна ты, а ребенок нет.
– Но.. они же ... без согласия....это немыслимо, – снова ошарашенный шелест. Уже не выдерживаю, присаживаюсь перед ней на корточки. Жалость считаю подачкой для убогих. Карина в таком подгоне не нуждается. Сочувствие может быть, но не жалость. Сложно в такое мракобесие поверить, когда сам на другой волне.
– Без «но», Каринка. Большие бабки и отсутствие морали, могут все. Тебя наебали. Причем умело. Извиняться будешь, если нет, то я пошел. Куда ты там меня послала? На хер? ..вот туда и пойду, – расставляю четко по пунктам, кто есть кто. Встаю с полусогнутых, разгоняю ломоту между лопатками.
– Подожди..ты ..машина Германа…хакерская атака ..это, – хватает за руку и останавливает. Тянет к земле, в то же положение. На один уровень. Машинально вглядываюсь. Злость ушла, тут больше просьба о помощи.
Обдумываю, как ей преподнести, что жажда расправы тут не причем. Как это назвать-то. Допустим, увести всех непричастных от взрыва подальше. Не усваиваю я этих церемоний и расшаркиваний. Что есть, то выкидываю в воздух.
– Это все ради тебя, милая. Я тебе выиграл время. Японцы тормознут проект и не захотят иметь дело, с фирмой, которая не способна обеспечить собственную безопасность. Герман жив, к моему сожалению, и тоже немного не в форме. Соберусь грохнуть, тебя предупрежу, не сомневайся.
– Почему я должна тебе верить.
Блядь! Нахуя, спрашивается, битый час тут распинаюсь. Что тут ответишь, кроме как правду. Во что ввязываюсь, кто подскажет. Отступать поздно. Взял ответственность – неси ее до конца.
– Можешь не верить. Вопрос в том кто тебе поможет, если не я, – под напором моего голоса мятежная Каринка теряется, или мне кажется. Скорее хочу думать, что могу ее разгадать, нежели по факту, все так и есть. Продыхиваюсь и остаток уже в облегченном варианте добиваю, – Мне уйти?
– Ради меня, – переспрашивает.
– Да, – оглашаю уверенно, – Мне уйти? – дожимаю, тороплю. Похуй как выглядит, но ответа ожидаю, будто приговор.
Осталось хвостом перед ней повилять и язык высунуть. На задние лапы присел. Команду «служить» привел в действие.
– Нет..останься, – явно же не то имеет ввиду, что планирую я.
Вербально по – моему мы уже все обсудили и прояснили. Теперь очень надеюсь на тактильную взаимность. Отвожу от ее лица прядку. Практически не дышу. Склоняюсь к ее ушку, трогаю кончиком языка миниатюрный гвоздик. Всасываю мочку. Подтягиваю к себе ее манкое тело.
Карина на полувздохе обнимет. Невесомо. За плечи. Жгучие импульсы непонятных ощущений, беспрерывной и нестабильной подачей электричества закорачивают. Упорно и не щадя, таранят ведущие органы. Простреливают с мощнейшим разрядом. Реанимация. Воскрешение. Выключите рубильник, ибо я заживо воспламеняюсь.
Обнимает же, блядь, не отталкивает. Взгляд той девчонки из прошлого сходу весь дух вышибает. Благодатью окутывает. Лечебными мазями все воспалившиеся раны прикрывает.
– Тогда, я жду свою благодарность, – сиплю как просьбу, но внешний диапазон, воспроизводит требование.
Глава 38
– Чья это квартира? – задаю Каринке вопрос, отвлекая от переживаний, затягивающих ее все глубже в себя. Шок сменяется уязвимостью. Глаза, как два бездонных колодца, направлены в одну точку. В упор. Сквозь. Как-то становится не очень приятно, что солирует размышления, исключив мое присутствие.
– Наташи – моей подруги. Она на два года в Германию уехала, ключи оставила, – выкладывает с некой отрешенностью.
По Количеству фоток со сменой образов, складываю портрет, что жопастенькая Наташа – та еще любительница экспериментов. От холодного блонда до огненной рыжины. Кардинальный подход к изменению внешности подстегивает интерес.
Выдвигаю ящик на прикроватной тумбе. Присвистнув, сам немного охереваю от разнообразия игрушек. Лисий хвост с анальной пробкой, демонстрирую, возмущенной моей наглостью, Белоснежке.
Рядом со спорным украшением для задницы лежит коробка. Сантиметров двадцать, и я сейчас не про размер упаковки. А длину Андрейки.
– Веселая у тебя подружка. Познакомишь? – констатирую, внимательно изучив арсенал для утех. Скептической ухмылкой выказываю отношение к подобным приблудам.
Охуеть, даже искусственному члену имя придумали. Короче, резиновому Андрею есть, чем гордиться. Серьезный мужик, хоть и на батарейках. . Брезгливо захлопываю ящик, чтоб не лицезреть конкурента. Телка то вроде симпатичная, не в моем вкусе, слишком миниатюрная, но, чисто с мужской точки зрения, зачетная, к чему ей подобный суррогат. Неужто, внимания затейнице не хватает.
– Положи на место. Что за манера, хапать то, что тебе не принадлежит, – Карина подлетает торпедой, подхватив заряд бодрости. Перехватываю ее поперек. Зажимаю, но не давлю.
– Ни в коем случае. Занимательная вещичка, – завожу разговор с пахучей макушкой. Руку, как можно выше вытягиваю к потолку. Ей приходится максимально налечь знойным телом. Сигнализирует податливостью, что идем на сближение. Поднимается на носочки, в надежде дотянуться до интимного аксессуара, грудью проминает по ребрам.
Такой контакт внахлест мою реакцию провоцирует. Наматываю свободной рукой ее темные косы в кулак. Обнажаю шею, чуть натянув. Слепок резцов в окантовке багряной гематомы на безупречном бархате, скребет по нутру своим напоминаем, о допущенной жестокости. Гребаное я животное. Испортил совершенство.
Морщусь. Свожу зрительный прицел на приоткрытые порнушные губки. Манят врата рая.
Сводит с ума Белоснежка, отзывчиво прижимаясь, колышет по лицу теплым тревожным выдохом и приближает к границе терпения. Приходится останавливать свои поползновения. Выстраивать барьер, потому, как Каринка еще не готова.
Жду ответный сигнал, но с этим, похоже, надо повременить. И мне, само собой, тренировка выдержки не помешает. С избытком уже животных инстинктов. Харе. Такими темпами скоро начну костями хрустеть и сырое мясо терзать, а затем и, не без сожаления, вспоминать про воспитание Джаброила, что мне положено сидеть на цепи. Его я так и не усвоил.
Натягиваю свой ментальный ошейник, чтобы слегка мою змею касаться, но не загрызть, и даже крайняя мера – куснуть, не приемлема. Начнет плакать, предчувствую, что и сам захлебнусь. Пока держусь, дальше посмотрим. Загадывать что-либо наперед – самый беспонтовый план. Провальный изначально.
– Как думаешь, нам пригодится для развратных игрищ, – распаляю возмущенный блеск в глазах до стадии ярко – пунцовых щек. Смущение, либо же ярость, по новой разгорается. Не имеет значения. Важно, что от мертвецкой бледности ее милое личико избавилось.
Качаю перед ней рыжей меховушкой с блестящим наконечником. При этом прусь от незатейливой прелюдии.
– Это не гигиенично, – оживает королевская гадюка и шарашит сарказмом. Это намного лучше, чем затравленная и сбитая с курса Каринка. Хотя, она мне в любой ипостаси импонирует.
Расползаюсь в усмешке. Четко я ее подловил. Сама не просекла, как включилась в обсуждение порно – подтекста. Прекрасно помню каждую секунду лишения анальной девственности. Как на яву ощущаю дрожь, жар тугих тисков ее плоти. И невозможно возвышающее осознание, что ты первый. Этими моментами вообще, процентов семьдесят моего серого вещества забито.
Распускаю молнию на платье до самых ягодиц. Ныряю в вырез. Обрисовываю позвонки. Подпитываю тепло и истинно женскую энергию.
– Секс, в принципе, не гигиеничен. А мы с тобой, милая, уже всеми возможными бактериями обменялись, – не прямой смысл вкладываю, а упрекаю за чувственную начинку, распирающую изнутри. Кого еще винить, только ее. Нехер свои феромоны и змеиные афродизиаки мне под кожу распылять. Нахуя, спрашивается моей химии антитела, если не могут распознать инфекцию и, тем более, ее устранить.
– Прими противовирусное, и еще что-то от бешенства, – язвит сучка громким шепотом. Сею кривую ухмылку. И проявляю недовольство, гуляющим вверх-вниз, кадыком. Что не остается незамеченным. Карина открыто ехидничает. Проворачивает глазами фирменный трюк: « Я египетская царица, а вы все вокруг – челядь». Это, как раз, из той оперы, что сама нарывается на абьюз.
Какая прелесть, испытать замешательство. Вопрос все тот же, что и ранее. Что мне, нахрен, с ней делать? Как ,ебанаврот, к этому развороту на триста шестьдесят приспособиться, когда заливает горючими смесями изнутри.
– Обязательно, – вторю в той же властной тональности.
При этом замалчиваю, что, наверняка, даже в разработке такой нужный препарат не водится. Единственный способ – вскрыть себе череп и вырезать острым скальпелем цепочку связей, отвечающих за рефлексы. Да и то, не гарант, что поможет. Есть же еще подсознательная область, скорее всего, в ней портак завелся. Как это устранить? Предполагаю, что традиционным методом «никак».
Карина встряхивается, когда опускаю ладони ниже на сочную филейную часть, так заманчиво обтянутую белой тканью. Пальцами продавливаю и подталкиваю к себе.
Член по ширинке колотиться со всего маху башкой. Торопит замкнуть соединение. По грубости рвануть с нее шмотки. Стойкость пошатывается маятником. От деления жесткий трах, что понравится мне, падает к отметке более сдержанного акта, который доставит удовольствие нам обоим. Склоняюсь к долгосрочным инвестициям.
Мне же нахер не надо в Каринке отторжение взращивать. Призываю неугомонного блядуна в штанах к солидарности, и, вроде, выдерживаю необходимый баланс.
Мягко массирую затылок, Отслеживая, как у Каринки учащается дыхание. Охуенно – возбужденный выдох скользит тихим ветерком. Не предвестник урагана, так, легкий намек.
Зажатость в теле расслабляется. Накачиваю в нее из себя вожделение. Через взгляд. Через крохотный миллиметр разделяющий наши губы. Больше поглаживаю, чем тискаю. И это уже что-то. Для меня так совсем дохуя и больше. Ее поднятая ладонь опускается мне на плечо. Зеркальным действием отражает то же душеебательное прикосновение. Гладит, прописывая узор на татухе.
Весь мой опыт к хуям обнуляется, что можно вот так, без проникновений испытывать оргазм, то есть, охуительное по своей силе, удовольствие. Не сексуальное, Другое. Человеческое.
Напоминаю себе, что я ебнулся, и мы стоим. Да, переплелись, но что на мне, что на Каринке, хуева туча одежды. Абсолютно не мешает. Исключительный кайф.
Пиздец, кукуху потащило головокружением. Как у заядлого торчка, все симптомы передозировки налицо. Расширившиеся зрачки расфокус в зрении нагнетают. Потряхивает от похоти в сочетании с неразбавленными эмоциями. Мурахи по позвоночнику жгучими искрами жалят.
Отстраняю Каринку и минимизирую порабощающее влияние. Мне, в одичавшую стаю, еще сентиментальной еботни не хватало до кучи. Там итак тесно, от перенаселения уже грудную клетку ломит.
Лупаю фарами, не совсем соображая, как все это в голове раскидать. И, блядь, любая посетившая догадка, как нарочно, ошеломляет.
– Я в душ. За мной не ходи. Вообще стой, а еще лучше, замри, – высказавшись, отходит от меня. Не особо – то и удерживаю.
Вышагивает, изящно переставляя стройные ноги. У двери останавливается. Оборачивается через плечо, одаривая ведьмовской улыбкой. Сбрасывает платье.
Смотрю. Жру наготу. Все равно голодаю и подыхаю, как недоедающая псина.
По итогу, зрелище наносит моему самоконтролю непоправимый урон.
– Стоять и ждать. Понятно, – мазнув языком по губам, отбивает в приказном порядке Карина.
Провожаю ее глазами. Долго. Почти пять секунд. Пытаюсь понять, что не так.
Честно, не собирался преследовать. Все понимаю, хочет побыть одна. Но ее вот этот повелительный акцент, определенно сокращает диапазон между «хочу» и «делаю».
Дрессура и я?
Совсем ошалела, змея.
Черное нутро становится ядрено – красным. Забрало на глаза падает, совместно с выстрелом в голову. Мозаика в черепе осыпается под напором ведущего беса в моей порочной душе.
Скидываю на пол куртку. Сдираю с себя свитер и оправляю туда же.
Настигаю Каринку уже в коридоре. Буквально в три размашистых шага преодолеваю расстояние. Она совсем немного до ручки не дотягивается, как я ее скоропалительно в ванну забрасываю и тараню к стене.
В попытке удержаться на границе контроля, оставляю ладони над грудью. Ее сердечко тарахтит в безумном и нестабильном ритме. Каждая вибрация в синхрон с моим сердцебиением разрывает все четыре камеры органа к ебеням.
– Нахуя дразнишь? – вытаскиваю голос через хриплый фильтр. Каринка вскидывается, ошпарив эмоциональным контрастом. Холод во внешнем облике, но потайной отсек на зрачках кипящий экстракт в меня заливает. Хмель, несомненно, в этот отвар добавлен. Иначе, каким еще путем пьяный угар мог попасть в организм.
– Я ведь больше не кукла, могу себе позволить. Что угодно, Север. Что угодно, – восклицает, соблазнительно хлопая ресницами, – Если нафантазировал, что я тебя боюсь, то это не так, – травит с колоссальной важностью. Без стеснения продолжает всю демонскую братию во мне провоцировать на подвиги.
Осознаю, конечно, что у меня проблемы с агрессией, но ведь до этого потребности ее гасить, попросту, не возникало.
– Вот это напрасно, потому что я сам себя опасаюсь, – мрачно предупреждаю. Предупрежден – значит вооружен. Пусть знает, с кем имеет дело. Легче мне от этого? Да, нихуя. Элементарное желание «не навредить» садится в последний вагон и, под оглушительное «ту-ту», Нейтрализуется.
Что ж ты со мной творишь, Каринка?!!!
Балансирую. Дышу. Релаксирую.
– Хочешь порвать на мне белье – рви. Оно мне все равно, никогда не нравилось. Чего ждешь, – Белоснежка подкидывает топлива. Добивает контрольным. Как по щелчку, отстегивает то, что итак держалось на соплях.
Бросаюсь в темный омут с головой. Убиваюсь насмерть. Тону в ее океанах.
Блядь!
Разрываю негласно акустику.
Стискиваю пальцами кружевные ленты, раздираю девственно снежные трусы с треском, оставляя на ее теле красные полосы. Избавляюсь от лифака с ожесточенностью. Каринка ахает от неожиданности. Таращусь в оголенные полушария, как олень на свет фар посреди дороги. Впиваюсь взглядом в бесстыдно стоячие соски по центру коралловых ареол.
Лизать, кусать, что первым – не могу решить.
Блядь, однозначно, все и сразу.
Несдержанно прибиваюсь. Катаю поочередно языком твердые горошины. Вкус одурения. Аромат похлеще самой забористой ширки вены полощет. Сжимаю трепетную плоть с пиздючной нетерпеливостью. Вроде, и не перетрахал все, что движется, до нее.
Моя Каринка. Моя, та самая. Обособленная. Идеальная. Распознаю. Узнаю. Принимаю поражение на клеточном уровне.
После нескольких сосущих фрикций, царапаю зубами соски. Нажимаю, оттягиваю упругий комок и рву из Каринки череду томных возгласов. Режут по – живому все ее ответные жесты и звуки .
Вступает в бой с ремнем на джинсах. С идентичным нетерпением действует. Радует, еще как радует. До рычания. По – другому, вылетевший из глотки скрип, идентифицировать не выходит.
Так бывает, когда возбуждающая инфекция массово распространяется. Уже не до раздумий.
Ебать..трахать. Трахать и ебать. Засосами крыть всю поверхность, начиная от шеи и заканчивая тонкими щиколотками. Зафиксировать несмываемые тавро на нежной коже. От и до. От, блядь, и до!
Справляется с застежкой. Мои трусы – не внушающая доверия преграда для ее жадных пальчиков. Проникает под резинку. Сдавливает член. Забирает в плен искушения. Силюсь по – волчьи не взвыть. Не рассекретить силу ее влияния.
Оскотинившись основательно, еложу в ее ладони. Стираю кожу на члене. Остро и чувствительно. Фальцетом визжит от наслаждения, так ему нравятся Каринкины передергивания. Сука неугомонная. Если б не его фоновые подсказки, было бы иначе. Устоял бы перед соблазном. Выстоял и сделал все, как надо. Стерильно – чисто и без эмоций.
Переключаю активность. Всасываюсь в губы. Целую беспощадно, но и протеста не встречаю. Льнет, как к родному. Атомы по одному и последовательно крошатся. В хлам рассыпаюсь. Весь тестостероновый долбоебизм активизируется.
Переступаю через болтающиеся внизу штаны. Толкаю Карину вглубь душевой. Не разрывая соединения. Не разъединяя контакт.
Сцепка губами.
Пульсирующий член в ее руке.
Мой животный хрип, на ее приглушенный всхлип, поверх ложится. Смазывает, превышая по децибелам.
Не пальнуть бы в нее живчиков еще до того, как внутри окажусь.
Постепенно высвобождаю эрекцию. Завожу ее пытливые ручки себе на шею. Размазываю касания по скуле.
– Полизать тебе хочу, – отменное требование. Неожиданное. Для меня, в том числе.
– Серьезно? – невнятно контекст выворачивает. Ошеломление, что ли, проявляется? Да, ну. Неужели, никто не предлагал.
– На многое не рассчитывай, я, как бы, не эксперт, – раскатываю фразочку, попутно Каринку за бедра ближе подтаскиваю.
– Я в тебя верю, – тарахтит змея и ядовито жмурится, оклемавшись от потрясения.
Дергаю за подбородок на себя. Вгрызаюсь в порнушную нежность. Поддеваю ее язык и себе в рот заманиваю. Соприкасаемся слизистыми. Травим рецепторы до одурения вкусной запрещенкой. Лижу на ее языке сладкий сироп из слюны. И это сдвиг по фазе, чтобы от сосаний крышу срывало.
Отрываюсь, пока конкретно чердак к ее ступням не посыпался. Осматриваю гибкую фигуру.
