Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
Глава 48
– Лондон красивый город? – в Каринкином голосе сквозит задорное любопытство. Сипло продираю горло, не представляя, как удовлетворить ее любознательность, и не вдаваться в подробности. Она ведь не о злачных достопримечательностях спрашивает.
– Наверно. Дня через три сама решишь, – банально съезжаю с заданного вопроса.
– Тебе не кажется, что все слишком легко, – нахмурившись, выражает волнение. Транслирует неприкрытое «Убеди меня, уверь, что у нас получится»
– Нет, не кажется. Думай о ребенке, остальное моя забота.
– Получается ты – толстая стена и опора. Удивляешь, Север, всегда, – хмыкает, потом вздыхает.
– Я – твоя клетка. Зря не надейся, что стала свободной, – лишаю ее иллюзий, относительно своей одержимой персоны.
– Посмотрим.
Улавливаю, что Карину хмельным дымом обволакивает. Тремся же, не прекращая. Трогаем. Касаемся. Тотально воспламеняемся.
Дурею от всего и восхищаюсь.
Экстаз для глаз.
После созерцания такой живописной картины и ослепнуть не жалко. Упругие полушария Каринки колышутся, следуя за её плавными телодвижениями, пока она, жадно обхватив ладошкой мой, пышущий нетерпением член, направляет его в свою тугую дырочку.
Приставляет головку ко входу, и я, прохрипев что-то нечленораздельное, сцепляю зубы и растираю в крошку, ощущая, как ствол начинает покрываться её смазкой. Проводит моим стояком по мокрым складочкам, запуская хоровод мурашек там, где их отродясь не было. Отчаянно впиваюсь ладонями в ее бедра, толкаясь своими вверх, но меня тут же осаждают, крепче сжимая пальчики на моей изнывающей плоти.
Водит по вибрирующему стояку, плавно разглаживает, сводя кожу вниз. Следует ярое перенасыщение организма откровенной эротикой. Каринка с моим стоячим членом. Ее воспаленная промежность, полностью готовая принять, в миллиметре от орудия, блядь , пыток. Окидывает голову и сама наслаждается , набирая полную грудь, напитанного возбуждением, воздуха.
Звери, демоны и вся нетерпеливая пиздобратия, куклами-вуду пляшут у нее на ладони. Что Змея прикажет, то и исполнят.
Хочет чувственный танец – Окей, она сверху, ей и задавать темп.
– Заразил меня, Север, своим грехом. Когда ты рядом, всегда тебя хочу, – не распознаю интонацию, в укор выдвигает, либо же хвалит за пиздатость.
– Это же хорошо. То есть, взаимно, – подбираю что-то нейтральное.
– Я вижу… – спускает взор на каменное доказательство «взаимности» , зажатое в ее ладошках. Вводит головку и на моем кадыке жилы в металлические прутья натягиваются.
– Ха..Ахх.. Ммм..ахх, – Каринка взахлеб срывается пронзительным возгласом, оседая на член.
Резко дергаюсь вверх, чтоб до упора в тесное влагалище погрузиться.
Продолжая рвано продыхиваться, Змея устраивается удобней, и из меня душу вытряхивает . В безумие кидает где кроме нее никаких адекватных проблесков. Раскачивается. Подпрыгивает. В плен берет стягивая внутренними мышцами. Взлетает. Фиксирую за бедра и опускаю всем весом обратно чтобы, когда воспарила, меня не забыла с собой взять. С ней хочу полетать.
Кажется, что не удержу. Не остановлю и не ухвачу ее земную оболочку, когда изящно покачиваясь, заводит руки в волосы, подкидывает шелковую копну. Определенно, в танце на мне двигается. Это не то, что дух захватывает, это его во вне уносит.
Тени по одной визжа и корчась испаряются. Горят в пожаре, который она трением высекает. В искрах плавятся.
Подкидываюсь к милой. Сгребаю стальной хваткой, чтоб под кожей моей растворилась.
– Моя ..моя .. – отрывистым хрипом выражаю.
Членом глубже. Губами в шею.
Руками, как цепями ее стройную талию опутываю. Кисти в замок. Острые соски до самых ребер царапают. Так я ее останело в объятиях сжимаю.
Как не хотеть этого снова и снова, если всегда ощущение, что пью из святого источника. Кровь бурлит в венах. Сердце на максималках лупит, без остановок. Кульбиты такие наворачивает, что в конце к хуям отрывается и падает в неизвестность. Пылью метеоритной рассеивается и начинает отчаянно долбиться во всем теле.
Безжалостные толчки в ее податливую плоть практически в бессознанке совершаю. Порабощен скрепкой глаза в глаза. Ее экстаз вместе с выдохом и протяжным стоном заглатываю. Своим до краев изнутри накачиваю.
Орошаю бурным потоком спермы, пульсирующие в спазме стенки. Отстреливаю обойму до последнего патрона и отлетаю на несколько минут в прекрасное далеко.
Дышим в такт и неровно. Не разжимая рук. Не отрывая слипшейся кожи. Долго не возвращаемся на бренную землю, пока в мозгах не пряснивается.
Душ отнимет у моей сверхяркой звезды, последние силы. На продолжение плотского праздника рассчитывать не приходится. Да и время на часах уже около четырех утра.
– У тебя посплю, – филигранно захватывает территорию в моей берлоге, чему я страшно рад. Вешает на стул халатик. Кладет телефон и ставит электронные часы на пустую полку. Мое шмотье, как обычно в спортивном сумаре, аккуратно расфасовано.
Меняю скомканную простынь и широким жестом приглашаю на «изысканное» ложе.
– Из Айзы надежная нянька. Прибежит в случае чего, – проясняю для проформы.
– А как у тебя такое сокровище оказалось? – Каринка сводит бровки в недоумении, якобы намекая, что мне больше подходит бойцовская порода. Волокодав, которого без намордника держать крайне неразумно.
– В карты выиграл, еще щенком у одного английского долбоеба.
Возмутил меня до остервенения тот факт, что живое существо можно без сомнений и запросто, на кон ставить, так что невменяемый франт по завершению пьянки пидзы огреб со всеми вытекающими переломами.
– Да уж, Север, слезливая история, – Каринка хихикает, уткнувшись носом в подушку, потом поднимается на локтях укоризненно на меня поглядывая. Прищурившись, морщит нос, определенно готовя провокацию, – Мог бы придумать, что нашел собаку в приюте, и это тронуло, твою выжженную душу. Зажгло лучи света, – парирует с вдохновением и дальше уже со скепсисом заключает, – Вот тогдааа … я бы вусмерть в тебя влюбилась.
– Ты и так вусмерть. Себе не лги, – откатываю, активировав природный гонор. Натягиваю штаны, затем набрасываю куртку прямо на голое тело, – Спать укладывайся, а я по двору пройдусь и покурю, – напористо указываю, когда Змея сонно зевает, прикрыв ладошкой рот.
– Вернешься ко мне?
– Ну да, лечь больше негде, – вру на голубом глазу.
Есть у меня предрассудки, насчет своих больных сновидений. Предыдущая наша совместная ночевка, обернулась нихуя не весело. Истерзал Каринку, как голодный зверь, так что, нет. Этот прогресс в отношениях оставим под запретом.
Меня уже капитально рубит. Обнимая свою теплокровную Змейку отключусь в момент, поэтому основательно проветрить и поморозить флягу в приоритете. Подымить и навернуть кофейку покрепче, чтоб без эксцессов обошлось.
Скоропалительно сваливаю из спальни, ощущая, что внутренние резервы не поддаться соблазну, значительно слабеют.
Около двадцати минут начесываю подошвы по двору. Чищу тропинку к уличной беседке с тандыром внутри. Леплю планы на вечер, устроить пикник с шашлыками. Макса подтянуть, а то он уже двое суток болтается сам по себе, надо бы проверить, чем дышит и наладить связь, на тот промежуток, пока в Лондоне буду, Каринке с кудряшом быт обустраивать.
В три длинных тяги выкуриваю вторую и возвращаюсь в сонное царство. Ставлю чайник и в звенящей тишине, слышу как, отбивая когтями чечетку, Айза трусит по коридору. Перехватываю на ходу, до того как она к Каринке ломанется и потревожит.
Беру за ошейник, вместе идем проверять, чего малому привиделось и он подскочил в такою рань. Иных причин беспокойства псины не вижу. Выгуливать ее рано, это у нас по графику с отрезвляющей пробежкой в семь утра.
Ванька сидит на кровати, как растрепанный воробей. В ногах небольшой кучкой свалены развлекательные приблуды. По внешнему виду никакой тревоги в нем не наблюдаю. Внутри теплится странное чувство, название дать ему не могу. Ноухау в приобретенных эмоциях. Смотрю на крошечные пальцы. Перебирает игрушки и дотошно выкладывает в порядке известном одному ему.
Сразу подмечаю, что не по размеру и по цвету. Личико сосредоточенное и не по-детски серьезное. Кроме как защитить и укрыть от всех бед, паралельных желаний не вызывает.
– Выспался что ли? – спрашиваю самой мягкой из возможных интонаций. Все равно скриплю, прокурив за столько лет связки.
Он таращится на меня, видимо, оценивая. Сажусь на корточки, Айза тут же кидается облизывать, что пацану явно заходит, и он практически незаметно кивает.
– Есть? Пить? Пописать?
Что там еще, у них по функционалу предусмотрено? Перечисляю четко и раздельно. Два раза «Да» на последнем пункте.
Сопровождаю до туалета, отследив, чтобы он надел тапочки и не шлепал босыми ногами по холодному полу.
Вопрос встает ребром.
Как то же нам надо взаимодействовать? Каринке тупо в магазин понадобится и мне придется с ним сидеть. Короче, чем скорее проскочим притирку, тем меньше скопившегося напряжения для всех. Логично и автоматом следует – Хуясе! как разумно я рассуждаю.
Ванька заканчивает метить толчок. Снова присаживаюсь, чтоб не нагнетать ростом и массой, не подавлять его морально. Поправляю на нем поехавшие набок пижамные шаровары.
– Покататься хочешь? – предлагаю доступное развлечение. Не книжки же ему читать, или в ролевых играх учувствовать. И в первом и во втором случае, психотравма пацану обеспечена.
– С Айзой? – выдвигает свои условия, не сводя заинтересованных глазенок с моих татух. Пальцем тянется потрогать рисунки, но останавливает себя и переводит взгляд резко в сторону. Я к нему с аналогичной неуверенностью прикасаюсь.
– Можно и с Айзой. Она это любит, – машу гривой в знак согласия.
– Хочу, – теперь он интенсивным кивком, подтверждает, что вроде как забились.
***
Поборов херову тучу заклепок и молний на комбинезоне, одеваю ленивую личность, с отрешенным взглядом разглядывающую потолок. Прекрасно знаю, что он умеет наряжаться сам, но трепать Айзу по загривку гораздо интереснее, чем помогать.
В тачке устраивает забастовку и наотрез отказывается садиться сзади. Характер у малого что надо. С присущей Каринке наглецой. Смотрит так же с деловым высокомерием. У меня ни единого позыва – отказать, не возникает. Переставляю кресло, помогаю забраться на трон и пристегиваю ремни.
Дальше следует безмолвное распоряжение – включить ему музыку, но с этим разбираемся быстро. Ваньку вполне устраивает классика с концерта Матвея, которая у меня на флешке хранится.
Это сугубо личное, но варик клацнуть ему по ушам дед – металлом, сразу отметается, по понятным причинам.
Кружим по району, где такие же домики типа «A happy family», потом выезжаем на главную дорогу, там и освещение ярче и пейзаж живописней, если можно так выразиться. Кругом грязь и весенняя слякоть, но Ваньку похоже вставляет от мерного рева мотора и монотонного движения. Крутится в основном, посмотреть на собаку, а не в лобовуху и трассу.
– Есть хочешь? – задаю вопрос, подловив его зрительно. Поерзав по сиденью и сжав губешки в узелок, оглядывается на Айзу, с ответом тянет, проявляя некую настороженность.
– Айза хочет кушать, – тихонько верещит, спустя пару мгновений.
Озаряюсь кривой ухмылкой, потому как дама на заднем сиденье перед выходом полную миску корма упорола. Догадываюсь, что псина, служит смягчающей прослойкой в нашем общении. Я без претензий, если ему так легче с чужаками контактировать.
Забиваю в навигатор ближайшее круглосуточное кафе. Их несколько, выбираю подходящее заведение, где по максиму звезд натыкано и куча хвалебных отзывов . Подъезжаем и упираюсь взглядом в вывеску " С собаками вход воспрещен"
Гребанный пиздос. Не учел я, что в общепитах, в большинстве своем, живность не приветствуется.
Блядь!
На вынос, как бы, не совсем удобно.
С непробиваемой фреской вместо хари, веду нашу гоп – компанию бомбить пустое заведение.
Лояльный персонал, приняв пять косарей членского взноса, без возмущений соглашается, не замечать Айзу. Пока я обо всем этом договариваюсь, Ванька, проскользнув под локтем, замирает завороженным взглядом на автомате с игрухами. Выводит пальцами узоры по витрине.
Я не вмешиваюсь в важный процесс, стоя за спиной.
Как-то непроизвольно, приходят мысли о том, что у нашего папаши за дерьмо коптится в башке. То, что не любит малого, это хуй с ним. Но визжал же, брызгая слюной, что без моей Змеи жить не может. Нахуя тогда душу ей рвал? Знает же тварь гнилая, что без Ваньки у нее сердце в крови захлебнется.
Ебаный, ты Гера, мудозвон. Я бы на его месте, рылом всю землю перепахал и никогда свою женщину, никому не отдал. К ребенку, к частице своей плоти крови, вообще, на пушечный выстрел посторонних не подпустил. А он с легкостью разбазаривает. Мразь ебаная. Нет у меня для него других определений.
Бухает с Лавицким на пару, что само собой в наших интересах. Естественно, держу руку на пульсе, отслеживая через монитор его передвижения. Только их и в помине нет. С самого утра начинает закладывать за воротник. Не думал я, что безупречный Герман Эмильевич таким слабаком окажется, и вместо борьбы выберет банальный запой.
Раздавить бы его, как могильного червя, раз и навсегда. Вроде и самое вовремя его окончательно размазать, но презрение на пониженном уровне, ближе к брезгливому равнодушию. Мой сезон необдуманных поступков, пока что прижат к полу, под влиянием ведущего сердечного оборудования. Не хочется разборок. В кои веки устраивает все, как есть. Переполнен чувствами, и это далеко не жажда возмездия.
Кудрявый отлипает от стекла. Стряхиваю с себя отвлеченность и концентрирую внимание на подопечном. Он как – то подозрительно нахохливается , потом разряжает оба кулака вверх. Горланит тонким голоском, дав столько эмоциональности, сколько я от него за двое прошедших суток не видел.
– Пикачу! ...Я выбираю тебя! – уши не подводят и он явно выдал боевой клич.
Естественно, задаюсь вопросом, кто этот Пикачу, и с какого ляда, он его выбирает. Дальше, уже на своем птичьем, бормочет про бульбозавра и еще какую – то шнягу , которую я по сочетанию букв анализировать не в состоянии. И это при том, что на английском, как на родном, шпарю.
Стивен Уорд, наш главный по бабкам в Лондоне, мне и Вавилову репетитора нанимал, когда возник языковой барьер. Еще и по – немецки не говорю, но понимаю.
– Джиглипафф, – ломает мне мозг основательно, повторяя непроизносимую абракадабру. Тычет пальцем в витрину, на желтого то ли зайца, хрен знает что это за нечто с ушами и хвостом, – Пика ..Пика – он оживленно и довольно взвизгивает. Я остаюсь в непонятках и тупо пялюсь, ожидая пояснений с его стороны. Косится на меня, вроде, как я тут не самый умный, – Это Пикачу. Покемон. У него есть супер сила, – втолковывает с колоссальной важностью.
Так, конечно, намного понятнее. Пикачу. Приятно познакомиться. Это что-то рандомное из алфавита. Из всей разыгранной миниатюры, догоняю, что пестрое плюшевое нечто пацану, до озвездения, понравилось.
Вопроса «Что делать?» как такового в голове не родится. Хочет, значит получит.
Меняю в буфете бумажную купюру на мелочь. Закидываю монету в отсек автомата, и погнали.
Первая попытка приводит к фиаско. Металлический краб мотается, но сука не в ту сторону, куда надо. Тут уже самого азартом пристегивает. Чего у меня, лапы из задницы растут что ли?
Малой огорчится. Итак вон, посекундно и тяжко вздыхает, когда совершаю промах.
Вторую попытку сливаю, больше внимания уделяя устройству и принципу работы лохтрона.
В третий заход, со снайперской точностью, веду клешню к нужной игрушке.
Ванька пищит от восторга. Я раздаю в атмосферу громкое – ДА!
Матерные эпитеты оставляю непроизнесенными.
Вполне заслуженно награждаю себя званием красавчика. Ванька цветет и пахнет, жмет к грудяхе добытое на охоте зверье и с аппетитом уплетает омлет, выбранный мной методом тыка. Какао в большой кружке, это уже его требование. Я, ограничиваюсь кофеином, в двойной дозе. Закусывать никотином, к сожалению, возрастной ценз некоторых присутствующих не позволяет.
Смотрю на наручные часы, затем проверяю телефон. Время семь пятнадцать. Пропущенных звонков от Каринки нет.
Ванька не возражает против моего общества и к ней не просится. Завлекаю трещащими попугаями в клетке. Айза облизывается, мечтая наверно, что дай ей волю, она бы их пестрые перья тщательно общипала и на зубок попробовала.
Все это трогательно. Мелкий наивняк не замечает кровожадности в глазах преданной подруги.
– Тебе они нравятся Айза? Нравятся? Скажи? – тарахтит воодушевленно, подвигав ее мордой вверх-вниз, добивает диалог в одного, – И мне нравятся.
Бля..Конечно ей нравится, только не тоскливо пялиться на недоступное лакомство, а жрать пернатых, пока никто не видит.
Тактично умалчиваю о том, что все мы не без греха.
Нахватавшись впечатлений с лихвой, Ванька осязаемо эмоционально тухнет. Делаю такой вывод по ссутулившимся плечикам и поникшему выражению на личике. Беру за руку, и он без сопротивления семенит за мной мелкими шажками.
В машине следует череда странностей, не поддающихся логичному разумению. Внедрение с нахрапа в те области моего внутреннего мира, о существовании которых, я и не подозревал.
Мелкий не так прост и наивен как кажется. Ушлый манипулятор.
Тянет своего Пикачу за уши и при этом обезоруживающе заглядывает мне в глаза. Давит на слабо и мое каменное сердечко екает.
Вид у него такой, как будто секунд через пять сырость разведет. Пока я нерасторопно подбираю варианты, что последует дальше и основную часть, где Каринка меня в лохмотья размотает, если ее коронованный прынц вернется с прогулки расстроенным.
Он, шустренько хватает за шею, врезается носом в яремную вену. Одним махом лишает альтернативы. Обнимаю щуплое тельце и пересаживаю себе на колени.
Он незамедлительно мостится на грудь, ища во мне поддержку и сопя крохотной носопыркой куда-то в область подбородка.
Чувствую себя немного в ахере. Ловлю стопор. Один в один повадками в мою Каринку. Продавливает на чувствительность, прогибает и плавит стальную оболочку.
Руки какой-то своей жизнью живут. Из самых далеких закромов подсознания тянется неопределенная, сентиментальная бобуйня. Не верю себе. Тому, что и как делаю, тоже не верю. Все непроизвольно случается.
Я в жизни детей на руках не держал. Откуда что берется, черт его пойми. Кладу ладонь на спину чудушку, жмущемуся ко мне как к кому то вызывающему доверие. Глажу со всей осторожность. Опять же, учитывая то, что к волосам и голове он не дает прикасаться.
Мозг простреливает несбыточным порывом. Хочу, чтобы Каринка мне такого родила. Не на меня, на нее похожего. С ее ясно – синими глазами. Намного круче, если бы девочка, полная ее копия. Две Каринки. Две змейки. Чем больше ее вокруг, тем лучше. Загораюсь этими мыслями. Желаниями. Сам себе побаиваюсь в них сознаться.
Прикидываю, как она "обрадуется" , если посетившую шизу вслух произнесу. Бежать будет без оглядки. Кто от таких как я детей хочет? О чем вообще речь. Кукушка, совсем точно, тронулась не в том направлении. О таком даже думать табу.
Пока фантазии в башке гоняю. Малой совсем затихает. Ручонки сползают. Перекладываю затылком на сгиб локтя, чтоб ему удобней спать было. Добавляю температуру в салоне и двигатель не глушу. Звук в динамиках убавляю, чтоб Моцарт «Лунную сонату» тише накачивал.
Мот, блядь, играя на фортепиано, ни разу не ошибся. Еще до его смерти в Лондоне носил одному эксперту на прослушивание. Авторитетный дядька был в шоке от безупречности исполнения. Предрекал сногсшибательную перспективу и блестящую карьеру. Только у Мота нет будущего. Говняное прошлое и сырая могила.
Часто его запись включаю, и первый раз с обычной тоской и принятием ,что его больше нет, на щемящую душу мелодию, реагирую.
Заеб в другом. Я себе не могу позволить такую роскошь, как нормальная жизнь. По жестокой иронии официально ношу его имя. Вот и все дела. Как-то я подзабыл с Каринкой, кем на самом деле являюсь. Вспоминать не хочется. Но забывать нельзя.
– Пикачу..Разряд молнии…пика…пика, – Ванька бубнит во сне.
Семейная черта. Только я ору как подкошенный ебанавт, а он походу с кем – то воюет в компании со зверьем.
Беспокойно копошится и вот-вот на подлокотник мягким местом скатится. Приходится обнять и к себе придавить крепче. Подкачиваю размякшую тушку, чуть резче, чем требуется. Тут уж прости, как умею.
– Тшшш спи ..всех победим и всем наваляем, – шепчу максимально тихо.
Жарко в салоне, поэтому наверно неймется. Стягиваю с него шапку за пушистый помпон. В ноздри резко ударяет конфетный запах детского шампуня и еще чего-то . Нюхаю макушку , приложившись носом к его кудряхам.
Молоком что – ли?
Волей-неволей пропускаю треск и ломку тектонически прочных могильных плит, сковавших мое нутро. Капитально фундамент на броне подтачивается. Мои руки Каринкой пахнут. Сопящий комок молоком и ванилью. Тошнотворный смрад тлена не выдерживает супротив двух этих ароматов. Нейтрализуется и испаряется.
Откидываюсь на спинку и прикрываю веки. Кажется, что и не сплю вовсе. Пару секунд в белом мареве плаваю. Выныриваю от настойчивого лепета и беспокойного ерзанья по коленкам.
– Просыпайся ..Ваня уже встал.. – Ванька прижав ладошки к моим щекам, начесывает по щетине. Выпячивает нижнюю губу и заявляет капризно, – К мамочке хочу.
– Поехали, – хрустнув позвонками, разминаю шею, затекшую от сидения в долгом и неудобном положении. Глубоко вдыхаю. Разгоняю кровь и кислород.
Кудрявый перелазит на свое место, тянет мне ремень. Настырный какой тип. Сосредоточенно вглядывается, пока мой оторопелый мозг не допирает, что тоже надо пристегнуться.
Спать без сновидений оказывается, ахуенно бодрит. В башке полный штиль. По пути вызваниваю Макса, делаем небольшой крюк, чтобы его забрать.
Он залетает в салон и светит багровым фонарем на пол хари. Стиснув челюсти от негодования, сходу предупреждаю, чтоб матами поаккуратней сыпал, когда раздув ноздри делится, что опять с «добрым» отчимом территорию не поделил.
Перебраться в снятую хату, как я предлагал, Макс категорично отказался. Сестренка у него четырехлетняя и мать конченная алкашка. Нет, нет, да ночует, дома проверяя, все ли в порядке.
Ладно, пока с тандыром будем химичить, порешаю детально, как ему помочь. Вавилов уже Питере, белку свою рыжую обхаживает, попрошу взять Макса на поруки, пусть в порту обязанности выделит. Тачки там, на наличие комплектации проверять. Котелок у Макса хорошо варит, справится. Все лучше, чем по углам побираться.
Дергаю с панели телефон, когда метров двести до коттеджа остается. Набираю Змее. Протяжные гудки секут слуховые отверстия.
Блядь!
Где она? Почему трубку не берет?
Интуитивно начинает подколачивать. Половина двенадцатого, у нее будильник на девять выставлен. Из ничего на подкорку мрачные тени нагнетаются.
Паркуемся у калитки.
Вылетаю из тачки.
Цепляю глазами два следа от протекторов. Не моих, сука!
Жилы в предчувствии скручиваются. Сердечко хуярит учащенку. Дыхание согласованно с подступившим ревом глотку в лохмотья раскурочивает.
Несу Ваньку в дом на руках. То, что он обнимает за шею, еще как-то в адекватной узде держит.
Нестабильно, но сохраняет разум до того, чтобы раздеть, усадить. Включить ему телевизор.
Агония пускает метастазы. Поражает. Боль, как раковая опухоль, прогрессирует мгновенно. Начиная с нервных волокон жрет все органы, что попадаются ей на пути. В кровавую кашу постепенно и последовательно перемешивает все. Все блядь!!
Каринкин телефон спецом на столе выложен. Силой воли дожимаю, что надо его взять. Снимаю пароль.
Фото. Подпись. Отправитель Герман.
Синие океаны моей Каринки прикрыты веками, пуская на бледные щеки легкую тень от ресниц. На шее повязан красный бант.
Красный бант. На. Ее. Шее.
Череп кроит на две части. Стягиваю виски. Смертельная боль буром несется, ломая вены. Выкручивая нутро, затем его безжалостно разрывая. Пополам складывает. Зверь внутри меня заходится раненым предсмертным хрипом.
« Ивана можешь оставить себе. Он – твой сын и тебе по праву решать, как с ним поступить. Воспитать таким же монстром как ты сам, либо отдать хорошим людям. Карину не заслуживаем мы оба, поэтому так будет лучше. Не ищи, все равно не найдешь. У тебя ее больше нет. Прощай, сын! Ненавидящий тебя всем сердцем отец.»
Последний вопль меж ребер. Хлопок. И оглушающая тишина.
*******
Паутиной кружева, платья из белого ситца
На щеках зарево, а под маской убийца
Убийца, убийца
Руки-камни лежат на ногах неподвижно, ненавижу
Губы рваные воск залижет
Тише, тише – вдруг он всё услышит
Теряются обстоятельства нам на зло
Неизменно одно —Я кукла в клетке
Смотрят в окно Глаза монетки
За ниточки тянет кукловод, только кто
За ним прячет лицо
Он держит меня крепко
Он холоден и жесток
Паутиной кружева, паук плетёт свои сети
Красивая его жертва
В восторге все взрослые, их рады дети
Только когда полная луна
В небе как снегирь на ветке
Пропадает кто-то навеки
Открой глаза, зашей её веки
Green Apelsin (Кукловод)
