Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)
Глава 16
Зрение паршиво отрабатывает свою функцию в темноте. Приглядываюсь, расчленяя смазанные тени посреди блеклого тумана. Ядовитый писк в ушах давит по телу диссонирующую ассиметрию. Чувствительность тупится, накидывая онемение.
Я лишь безвольно сжимаю кулаки, но кожа будто омертвела. Снова едкий звук ударяет по перепонкам, да так, что кажется, кровь начнет сочится из каждого отверстия.
Несколько раз встряхиваюсь в попытке сбросить с себя парализующий саван. Перед глазами идет наслоение картинок. Одна за одной, с периодичностью в сотые доли секунды. Такое ощущение, что в голове переключаются каналы.
Еще раз дергаюсь. Пытаюсь отогнать от себя теневые образы, но погружаюсь глубже в мутный кисель.
Повторяющийся стук слева выкидывает в относительную определенность. За грудаком на затянутом аккорде долбит сердечный аппарат. Со жжением ебашит по сосудам кровяные тельца. Наворачиваю глубокие вдохи, пока эта взбесившаяся зверина не тормозит и не начинает ровно рычать в своей клетке.
Глаза продираю с трудом и долго не могу понять, где я нахожусь. С усилием раскачав скованные похмельем извилины, вычисляю, что снова отрубился в тачке, где-то на полпути к дому.
Лютый сушняк до треска сжимает горло. Промачиваю остатками энергетика из банки, только потом поворачиваюсь к окну и нажимаю кнопку на панели.
– Стекла помыть? Всего за три сотки, – малой парень, переминающийся с ноги на ногу, шмыгает носом и вытирает его рукавом грязной потрёпанной куртки, которая, определённо, пацану не по размеру.
Маленькими блестящими глазами, словно у дикого зверька, сканирует меня и салон тачки.
Перевожу взгляд на лобовое, по нему расползаются кривые потеки подтаявшего снега. Дворниками сгоняю и смываю незамерзайкой из омывателя.
– Все ясно. Зажал, жмот паршивый, на AMG катаешься, а три сотки жалко, – парень смачно схаркивает на землю, тряхнув всклоченной копной чуть вьющихся волос. – Ну че ты, в конце концов, если налом нет, можешь по номеру кинуть, мне на жратву честно. Я клеем не балуюсь, – плюется скороговоркой при том, что я еще отсыхаю на беззвучном.
Тактика выбрана верная. Главные аспекты воспитания улицей: наглость, находчивость и умение вовремя надавить на жалость. Кого-то он мне напоминает...
Выбрасываю подзатекшую тушу из машины и засасываю первую за сегодня, но последнюю в пачке сигарету. Вокруг трущебы и слякоть. «Оптимистичный» пейзаж стопроцентно бодрит. Жить хочется….где-то в другом месте.
– Дай курнуть, – показываю ему пустую пачку, – Че, и тут облом, – выдыхает с осипшим хрипом. На мгновение захотелось прочитать лекцию о вреде курения для молодого растущего организма, но во время вспомнил, что мне плевать. Я не его мамочка.
– На. Сигарет купи и кофе. Сдачу можешь себе оставить, – протягиваю, просиявшему от радости, беспризорнику пять штук, передёргивая плечами от пронизывающего ветра. Другой налички в кармане нет. Много. Да похую, как пришло, так и уйдет.
– Макс, – его белозубая улыбка на фоне грязной, запыленной кожи сияет ярче прожектора.
– Тимур – не зачем, но представляюсь.
Пока пацан закупается на автозаправке неподалеку, дыры в дисплее планшета высверливаю. Каждую комнату в доме Стоцкого просматриваю досконально. Уже не первый раз, там – то по сути ничего не меняется. Пустой мемориал, который покинули в спешке.
Карина ..Карина…Каринка. Возвращайся, красивая. Я скучаю.
Вторые сутки сучка от меня прячется. А я как-то привык с ней через экран разговаривать. И, блядь, просто наблюдать, чем занимается. Как выныриваю из глухой темноты, попадая под ее свет.
Увидел бы себя со стороны обычного наблюдателя, решил бы, что мужик поплыл. Но я же прекрасно знаю, что все эти амурные дела с замиранием сердечка и сраными «валентинками» под дверью – не моя опера.
Всё человеческое во мне с жалобным писком сдохло много лет назад. Остались голые инстинкты. Я, как хищник, которому перебили запах добычи. Мечусь в слепом хаосе пытаясь вернуть направление. Но все мы знаем нерушимые правила дикой природы: к хищнику нельзя поворачивпться спиной и нельзя убегать.
В первом случае, накинется и разорвёт в клочья, даже не успеешь понять. Во втором, непременно догонит, на волне азарта может даже поиграть, как сытая кошка с мышкой. В процессе игры жертве будет больно, это развлечение для одного. А исход тот же. Либо придушит лапой, либо разорвёт.
Зря ты так, Каринка. Не умеешь играть, не берись. Следуй указаниям знатока.
Весь кашерный план из-за Белоснежки разлетается к ебеням. Без нее мне никак. Тут уж, прости милая, но я тебя все равно достану. Мне не в прикол лютым голодом без твоих, Каринка, эмоций загибаться.
Чуть усмехаюсь, и как-то легче становится, когда про нее думаю и по триумфу фантазию гоняю.
Вся моя будешь. Это первое, что я у Стоцкого заграбастаю.
– Подбросишь до центра? – вернувшийся Макс выдергивает меня из клубящейся пучины мыслей. Отдает кофе, сигареты и чек.
– Залетай, – киваю в салон. Он пристраивается на пассажирском, без спроса включает магнитолу. Наглость – второе счастье. Мерлин Менсон персонального Иисуса ништяк на двойном усилителе в колонке наворачивает. Выбрасываю бумажку и глотаю остывшую бурду вприкуску с никотином.
– Что в центре? – кидаю не слишком заинтересовано. Макс дергается, будто пойман с поличным.
– Ну..типа друзья..А Че? – уклончиво отвечает, пряча взгляд.
– Да ни че, – транслирую в той же тональности.
Не сложно догадаться, какие. Сам все детство ошивался с подобными. С визгом вылетаю на трассу, разметая в стороны клубы дыма и липкий снег.
Одинокие фонари вяло освещают путь и теряются в предрассветной мути. Словно указывают дорогу не в центр оживающего мегаполиса, а в Сайлент Хилл. Сопутствующая музыка громыхая хард роком усиливает налет безысходности. Рваными движениями разминаю шею, попутно разгоняя кровь.
Высаживаю малого на площади. Врубаю музыку громче и топлю педаль газа. Срезаю несколько кварталов через дворы.
Хер, знает, что мне принесет эта беседа. Да еще в такую рань.
Оставляю машину на подземной парковке. Четырнадцать этажей вверх. Полусонная брюнетка открывает. Волосы беспорядочно покрывают плечи. От меня ноль волнений, на ее привлекательность. Не рассержена, скорее не ожидала.
– Привет, я тебя не ждала. Проходи, – приглашает коротким жестом.
– У нас проблема, – безразлично пускаю взгляд по знакомой обстановке и полуголой девушке.
– Ты про то, что Карина у Лавицкого живет. Ну и что, – брякает небрежно.
Я упорно ее всем своим видом подавляю.
– Тебе ее надо выманить, – произношу в таком накале нот, что это не обсуждается.
– О, нет. Себе дороже на нее нарываться. Лавицкий папу вышвырнет с фирмы. Да и зачем. Отправь то, что снял Герману, а я с тобой рассчитаюсь. После.
Долго молчу, обдумывая сказанное, чтобы бдительность Ники усыпить. Безусловно, она не понимает что происходит. Уверилась в позиции, что я добрый самаритянин и хочу наказать плохую соперницу.
Изначально через нее хотел действовать, но дочка генерального директора – не то звено. Правда в том, что как не отнекивайся я сам заложник обстоятельств. Личные желания, упростить схему, здесь совсем не приемлемы.
– Нет, – отрезаю достаточно смачно, – Или делаешь, как я предлагаю, или я выхожу из игры, но в таком случае тебе ничего не светит. Можешь забыть про Стоцкого в роли мужа, – дожимаю жестко и разворачиваюсь к выходу, считая до трех.
Один..Два..
– Я …я..все сделаю…все что скажешь, – шелестит с каким-то глупым надрывом. Ну, никакого интереса, непроходимая тупость. Непроизвольно морщусь, а она спускает бретели ажурной комбинации по плечам, – Останься. Все равно уже не усну.
Все с тобой ясно. Девушка общественного пользования. Подстебываюсь, применяя Каринкину формулировку.
Кладу ладонь на ремень и щелкаю металлической пряжкой. Ника по той невозмутимости, что излучает мое лицо, понимает, чего я жду. Бодренько падает на колени, расправляясь с ширинкой. Брезгливо стряхиваю ее руки царапающие борозды по прессу. Ненавижу, когда так делают. Перехватывает налитый похотью член, дальше уже ее губы работают умело и без подсказок.
Сосет достойно грамоты. Тут два варианта либо курсы, либо обширная практика.
Стояк ей в рот залетает на «ура». Без сентиментальности ебу в горло. Она едва успевает подстраиваться.
Вот и попробуй, кто скажи, что не все телки по природе шлюхи. Ника тоже при первой встрече целку – патриотку из себя корчила. Но по итогу сама к члену пристроилась. Я когда в баре ее выцепил, такие дифирамбы о любви к Герману воспевала. Ей – богу чуть не прослезился.
Не поверил, конечно. Латентую блядь по глазам сразу видно. Так что стерва легко заглотила наживку, что я ей помогу. За бабки. На которые Карину раскручу перед тем, как развенчаю мифическое целомудрие.
Смешные девки. Думают, все в этом мире вокруг денег вертится.
Достаю из кармана телефон и незаметным жестом перевожу в виброрежим. Открываю сохраненные файлы с полюбившейся порнушкой. Отматываю в тот промежуток, где Каринка парить начинает.
Взгляд на ее прекрасном теле фокусирую. Дико восхищает, как оно на мятежном экстазе взлетает, принимая мои пальцы в себя. Обнаженный кайф и сквозь стекло передается.
Периферия даже без звука, ее скомканное «пожалуйста, не прекращай», воспроизводит. Кончаю секунда в секунду с Белоснежкой.
Она на видосе выгибается сжимая простынь в ладонях. Я в реале брюнетку по самые яйца натягиваю. Не ее представляю, а красивую гордую сучку.
Вот так трахать Каринку хочу. Схватить за волосы и заставить выгнуть спину. Остервенело, с жадностью вбиваться и ощущать, как на стволе извивается. Кончает, милая, вместе со мной. Вот где настоящее удовольствие скрыто.
Удовлетворение непродолжительно держится в мышцах. Угасает быстро, меняясь на отторжение к тому, кто его физически подарил. Ощущение, якобы разрядился в спермоприемник.
Отталкиваю Нику. Она с обиженным фейсом с подбородка и губ потекшую слюну и сперму стряхивает. А я стою и пытаюсь собрать себя. Странные эмоции. Вроде и хреново, в какой – то степени неприятно и злюсь. А с другой стороны потухшие кратеры подрываются и чистой кровью вены заполняют. Часто дышу, переваривая как сильно размотало от нездоровой хуйни в моей голове.
Не моргаю и четко осознаю, что суррогат возле ног, Карине в подметки не годиться. Словно каждое мгновение с ней – это глоток воздуха. А в остальной временной интервал угарный газ кубами в легкие втягиваю.
Ай,сука!!
Как разламывает на части. Усиливающуюся тягу, я уже всеми фибрами начинаю ненавидеть. Мне Белоснежку на холодную голову надо выебать и отпустить. Использовать. Выкинуть. Все что угодно, но избавиться.
Бешусь как псих от того, что свои же эмоции на дно болота тянут. Срываюсь с места, на ходу поправляя одежду.
– То есть.. ты так и уйдешь… а я, – растерянно взвизгивает позади Ника.
– А ты, – язвительно ухмыляюсь в дверях, – Сама о себе позаботься.
Что там она верещит в догонку. Уже не важно. Я на подъеме драйва перемещаюсь. И совсем не от того, что все запланированное течет нужным руслом. От предвкушения, как Карина окажется в моей власти. Не выпущу, пока не добьюсь полного подчинения.
Карина…Карина …Каринка..
Скоро увидимся.
Сажусь в машину и закидываю крупную сумму в онлайн – казино. Мелкие ставки уже не заводят. Это такой маячок. Просру все до цента, значит, и дело не выгорит. Отхвачу большой куш , соответственно, везде свое возьму.
Четыре семерки и чудный бонус удваивает стопку бабла. Сказать, что я в восторге. Нет. Это норма. Моя. Высекать бабки из воздуха.
В порт добираюсь, как раз вовремя. К началу первой погрузки. Дамир в Лондоне и я здесь за главного. Личные траблы во вне рабочее время.
Семь лет не прошли даром и кое – чему научили. Нести ответственность за тех, кто тебе помогает. Здесь я спокоен. Мрачен и максимально собран. Уныло щепетилен, как английский лорд.
Хотя, прикидываться джентльменом, это вавиловская фишка. Мне не к лицу. Сознательно уничтожаю любой отросток нравственности. Пусть видят таким, какой есть. С нутром наголо. Кому не нравится, я не навязываюсь.
Восемь часов пролетают, как одна минута. Тружусь на благо общего дела и нулей на счетах.
Ника отписывается, что выезжает мириться с Кариной. Недолго решаю вопрос локации с приманкой.
За темно отправляю последнюю фуру с грузом. Что–то еще перетираем с дальнобоями, мыслями я уже далеко. Как долбанный мазохист или конченый нарк в ожидании дозы, сдерживаю себя, чтоб беглянке тревожное эсемес не послать.
Рано Каринку баламутить. У нас времени валом, потом наверстаю тет-а-тет. Знаю, что ее вины, ни в чем нет. Знаю, что не прав, отрываясь на непричастном свидетеле. Но, блядь, с маниакальным упорством хочется впиться в ее душу . На части разодрать и посмотреть, есть ли там что-то кроме пустоты. Или она в том же пекле истлела, со мной на пару. В том и загвоздка, что ее поведение нихуя не логично, по отношению к любимой мамочке. Видать, Ада и Каринке судьбу подпоганила.
Куда меня, черт возьми, несет? Откуда гребанное сочувствие к красивой кукле? Сам не понимаю.
Выключаю в административном здании свет. Дверь на ключ.
Едва переношу корпус на разворот.
Свист...
Мощный удар по башке тяжелым предметом, провоцирует острую боль на оба виска. Гасит мозговую деятельность в считанные доли секунды. В полной темноте , клоню подуставшие за день кости к земле.
Какого хера блядь?!!!
Глава 17
Тревожный сон лишь под утро отпускает в относительную безмятежность. Всего пару часов, а потом мне снова приходится открыть глаза.
Электронный будильник, мигнув циферблатом, показывает семь – ноль три. Встаю и под тугими струями прохладного душа разгоняю оставшуюся дремоту.
Беру из шкафа привезенный Арсом теплый спортивный костюм. Смарт часы и аирподсы неизменно сопровождают меня на пробежке. Музыка хоть ненадолго помогает заглушить угнетающие мысли. Словить определенный настрой. Иногда просто порадовать.
За домом Лавицкого достаточно большая территория с парковой зоной. Проживание в элитном районе имеет свои преимущества. Видеонаблюдение установлено по всему периметру, так что я без боязни покидаю особняк и, разогрев мышцы перед стартом, отпускаю зажатость тревогу и прочий беспредел, разрушающий пирамиду сознания.
Вдох носом . Выдох ртом.
Чередую простые действия и повторяю несколько раз. Технично, четко настраиваюсь, отслеживая процессы внутри себя. Размеренный бой сердца, который постепенно ускоряется и побуждает кровь живее двигаться в сосудах. Легкие заполняет утренняя свежесть, примешивая в аромат озона ноту отсыревшей от снега земли.
Быстрым бегом разгоняю тьму, плотным кольцом сковавшую организм, практически до клеточного основания. Ее больше нет, она скатывается убирая черные щупальца. Струи воздуха хлещут в лицо, вбивая ясность и трезвость.
Арс обо всем позаботится. Герман признал ошибки, за эти два дня не переставая убеждать в искренности своих чувств.
Все хорошо, живи и радуйся.
Вот только, куда деть кипящий котел эмоций, что с каждой тикающей секундой переполняется, того и гляди выплеснет их наружу и спалит к чертовой матери все окружающее на сотни миль вокруг.
Сжимаю кулаки и загоняю ногти до боли в ладонь, действует как мгновенный вброс ледокаина в ткани. Я останавливаюсь и, потеряв равновесие, захожусь тяжелой отдышкой.
Уперев ладони в колени и согнувшись надвое, рвано выбрасываю ядовитый газ заполонивший легкие.
Выдох. Вдох. Выдох.
Выдыхаю тревогу, как инфекцию. Этот блядский яд вселенского ужаса, парализующий и путающий мои планы. Вдохами прыскаю в зажатые альвеолы противоядие чистого кислорода и беру себя в руки.
Сердце стучит на пределе, бьет глухие удары в груди. От чего кажется, что очередной гонг, взбунтовавшегося органа, проломит ребра до зияющей и кровоточащей дыры.
Продыхиваюсь около пяти минут. Еще столько же в одурении просто стою.
Пар вытекает изо рта, постепенно исчезая в тихой аллее. Кедры вдоль тропы величественно склоняют свои кроны. А у меня в глазах двоится, нагнетая тени вперемешку с проблесками лучей восходящего солнца.
Вдох, и сходу морозный поток обжигает гортань .
Тимур, кто ты? Зачем ты пришел? Что тебе от меня нужно? Что ты за человек, если человек вообще?
Глупо эти вопросы задавать пустоте, но я задаю.
Релаксирующая мелодия совсем не помогает расслабиться.
Будто какая проверка на прочность. Много ли я смогу выдержать перед тем, как окончательно рухну в адову бездну, что он так любезно передо мной расстелил.
Ритм сердца вновь сбивается, теряю точку опоры. Отчаянно мотаю головой, отрицая и не веря в собачий бред , что Северов всего лишь неприкаянный призрак, требующий возмездия за свою смерть.
Нет никаких ощутимых доказательств, или подтверждений обратного. То, что можно потрогать, увидеть . Сообщения в телефоне, и те удалились сразу же после прочтения.
Как не сойти с ума. Я не знаю.
Присутствие Лавицкого, хоть как-то держит на плаву разлагающееся сознание.
А в остальном…
Я еще больше ощущаю на себе последствия кукольной трансформации, и ломает меня со страшной силой. Скручивая и расплавляя пластик вместе с живым кожным покровом. Оставляя снаружи голые нервные окончания. Процесс чувствительный и не очень приятный, но я выдержу. Мне это не впервой. Обрастать таковым, было не менее болезненно.
Но вот, быть загнанной в угол клетки, и ждать когда тебя сожрут, либо раздерут на куски, при этом искать возможность понести наименьшие потери, это за гранью любой выносливости.
Сбрасываю наушники в карман жилета и медленным шагом возвращаюсь в дом.
Арс хлопочет на кухне, готовя поистине царский завтрак для нас двоих. Прижимаюсь к нему со спины, жмурю глаза и перебиваю знакомым парфюмом грядущую панику.
– Хочу сегодня в бюро поехать, проследить за ремонтом, – делюсь планом, натираясь щекой по его лопаткам под тонким хлопком рубашки.
– Едь, конечно, отвлекись. Начальник охраны мне на целый день нужен, но я к тебе Захара приставлю. Мне будет спокойней, да и тебе приятней видеть знакомое лицо, а не квадратный фейс неотесанного мужлана, – по обычаю дарит утешение, неторопливой речью, а развернувшись, еще и крепкими объятиями.
Правда такова, что от объятий люди становятся счастливей и уверенней. Чувствую душевный подъем и нахожу на задворках терзаний юморной островок.
– Не боишься, что Захарий, после этого оставит тебя без трусов, – отрываюсь от его плеча и утыкаюсь в насмешку.
– Без трусов..хм.. я не против, а вот с пустой кредиткой весьма печально, но переживу, – переводит шутку в область ниже пояса.
– Арс, я же фигурально, – притворно строжусь и веду его за руку к столу. Смахиваю полотенце и, по примеру официантки, кручу из него передник, – Садись, я тебя обслужу, со всеми почестями, как верная жена.
Переставляю все наготовленные блюда на поднос и разливаю зеленый чай из френчпресса. Для гармонии отламываю один стебель орхидеи, в этот раз бутоны трепетно – розовые.
В общем-то, Герман половину дома завалил цветами. Вторая половина погребена под драгоценными побрякушками, конфетами и кучей всего, что может позволить себе богатый и, в определенный стадии влюбленности, не знающий, меры мужчина.
– Гера достаточно обеспечен, чтобы тебе этот навык не пригодился. Будь красивой и улыбайся почаще, – Арс скептичен и, совершенно точно, подначивает резануть в ответ что-то в стиле дерзкой Карины. По ней он, судя по всему, очень соскучился. Как и я.
– А еще изображай из себя шлюху, и тогда Гера будет доволен, ласков, позволит жить в его доме долго и счастливо, в развеселой компании злобных призраков. Бууу, – оправдываю его надежду и нападаю сзади, довольно – таки сильно прикусив шею.
– Тонкий юмор. Ащщ…Каро, прекращай, вы из меня со Стоцким, итак всю кровь выпили. Загашусь от вас на год в Леви.
– Спасибо тебе. За все.
Ветчина, начиненная сырной массой и зеленью, надолго затыкает мне рот. За завтраком каждый из нас погружен в гаджеты. Я просматриваю наброски, продумывая, что еще можно добавить в оформление зала. Арсений бегает глазами по планшету, перечитывая новости на бирже.
Дальше, слаженно убираем со стола и расходимся по комнатам одеваться. Останавливаю выбор на коротком платье молочного цвета, оформленном под пиджак, с тонким пояском на талии. Подбираю подходящие замшевые ботфорты более темного оттенка. Пару браслетов-змеек и цепочка к ним в комплект. В ушах оставляю миниатюрные гвоздики.
Без подсказок знаю, что выгляжу стильно и дорого.
Смотрю в зеркало на свое бледное отражение. По всем признакам затишья, обстановка накаляется. Я даже жду, когда Тимур мне что-то напишет. Меня пугает тишина, а еще больше то, что она в себе скрывает.
Скорей бы Арс разрулил эту проблему. Пришел и сказал, что волноваться больше не о чем. А пока…
Пока я на нервах и на взводе, так ощущается, будто в моих руках граната без чеки. А я и не догадываюсь, куда бросить. Держать в руках – не менее опасно. Рванет без сомнений. Вопрос, где и когда?
То, что творится внутри меня, вовсе похоже на лоскутное одеяло, которое растаскивает по швам и не с двух сторон, а со всех четырех углов. И я какая-то другая, неуверенная не собранная. И мне не нравится, нести в себе эту слабость. Созависимость с другим человеком. Ментальная связь. Как от нее избавиться, представления не имею.
Северову удалось меня раскачать. Заставить думать о нем беспрестанно. Ежесекундно. Этого демона, сколько не изгоняй, ничего не выходит.
Прочь из моей головы. Прочь! Прочь!
Проговариваю в голос, что соответствует поведению рассудительной девушки. Верящей только в то, что она видит, слышит и осязает.
Последним штрихом красной помады полностью уничтожаю уязвимость. Хотя бы в своем внешнем облике.
Слегка растягиваю губы, подражая манере Лавицкого оставлять на лице часть иронии.
По ту сторону стекла на меня смотрит прожженная стерва. Ей плевать на все и всех.. Холодный равнодушный взгляд прошивает сквозь тебя и каждого, кто встанет у нее на пути. Уголки рта чуть приподняты.
Вот, так намного лучше. Корректирую этот образ до совершенства.
Захар, ожидающий в фойе, вертит на пальце брелок от моего бентли. Идеально выбритый. Светлые волосы зачесаны назад, но несколько прядей выбиваются, падая на лоб. Он не лишен привлекательности, но по мне, так излишне слащав, чрезмерно налегая на косметолога, хоть и копирует все возможные брутальные примочки.
Бесполезно. Нет, той покоряющей силы во взгляде, хоть ты как изгаляйся.
– Ключи отдай. Я поведу, – требовательно подгоняю и игнорирую недовольство, посетившее его смазливую мордашку.
Выхватываю свой талисман, подаренный семь лет назад случайным парнем. Оберег, конечно, полная туфта, но я его храню. Прижимаюсь поцелуем к крупной монете, с выпуклым листом клевера. Просьба, как обычно, одна – подари удачу и защити. Вера всегда спасает, хотя и берется из ничего.
Обхожу Захара, но он хватает за локоть. Вырываю и иду, не зацикливаясь на том, что он себе позволяет. Все претензии, что его принудили меня опекать, не колышат от слова – пошел нахер.
– Предупреждаю, включишь сучий режим, развернусь и уйду. И пусть тебя кто хочет, забирает, я себя не на помойке нашел, выслушивать оскорбления, – тарабанит жестко.
Отвечать ничего не собираюсь, но бросаю взгляд на машину , припаркованную во дворе, и вспоминаю, у кого он ее купил. Приступ необоснованной злобы не позволяет держать свой рот на замке и не провоцировать еще и этот конфликт.
– А где, стесняюсь спросить. В деревне под названием Гнилые лопушки. Километров за триста от МКАДа.
– Ты охуела, я коренной москвич, – вскидывается обижулька – одуван, который до этого, хотел галантно приоткрыть мне дверь.
Сперва усаживаюсь в салон со всей элегантностью. Пристегиваю ремень и, провернув ключ зажигания, проверяю сколько бензина в баке. Только потом удостаиваю Захара снисходительным взглядом
– С тех пор, как Арс тебе прописку подарил. Дай подумать…нет.. это не коренной москвич, а хорошо работающий чем?... промолчу, – предупреждаю его выпад, хлопнув дверью перед самым носом.
Дорога по пробкам отнимает больше часа. Захара в поле зрения я не вижу. Он появляется в "Стоун and Шайн" с большим отрывом по времени. Внутрь не заходит, чему я рада, увлекшись эскизом проекта, который очень хочу воплотить для нас с Ванькой. На будущее. Светлое. Чистое.
Его фото на рабочем столе дает вдохновение. И пусть весь мир с его обитателями катится к черту. Забиться в угол и сидеть там, поджав колени, я всегда успею.
Строители шумят подо мной, загоняя дрель в толстые стены, но это совершено не мешает сосредоточится на рисунке.
Замок на двери щелкает, я поднимаю глаза, а на пороге кабинета, в позе превосходства, стоит Ника. Початая бутылка «Моет» висит за горлышко между двумя пальцами.
Покачиваясь, проходит на середину, неся вторую бутылку элитного пойла в себе. От этого и штормит.
– Ты что-то хотела, – спрашиваю ровно. Сцепиться как базарные девки, нет никакого желания. Да и в целом, ее визит ни капли не улыбает.
– О, да. Нам есть о чем поговорить, – плюхается в кресло напротив, заливая в себя около трети оставшегося вина, часть проливается по подбородку. Она стирает его рукой, обращая на меня сгусток ненависти и желчи через зрительный контакт. Язык едва плетет предложение, но Ника упорно связывает слова, – Тебе будет интересно послушать про Германа и меня. Про нас.
