Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
Глава 20
За несколько часов до.....
Пробуждение сразу становится не слишком приятным. Башка трещит, разламывая череп на множество мелких осколков. Те якобы зависают в полете и раздают противный свист перед тем, как вонзиться углами в полыхающий болью мозг.
Это почти невыносимо. Я, блядь, дергаюсь покидая вселенную глухого коматоза.
Что-то мешает двигаться полноценно . Такое ощущение, что одет в деревянный пиджак. По началу нагребает паранойей. Прочно давит на очень нужный отсек в размягченном мозгу , что подсознание глюками юзает.
Что правда, а что нет, совсем нет возможности разделить. Последний фрагмент из памяти, что я в порту. Кабинет, дверь, а потом пробел...
Как я здесь очутился?
Смачный кусок из моих перемещений в пространстве исчез. Почему я лежу в темноте, если до этого прочно стоял на своих двоих?
Руки на стенки. Колени в твердый потолок упираются. Копошусь, как червь, натыкаясь со всех сторон в плотно сколоченную древесину. Запах просачивается от свежеобработанной доски, так и понимаю, что замуровали в ящик.
От того как долблю, далеко не хилую конструкцию, на ебло сквозь щели мелкими струйками земля осыпается.
Интуиция вопит, что мне, нихуя, не кажется, и я реально заколочен со всех сторон в гробу.
Найду, кто это сделал, до атомов распотрошу.
Пиздец! Сука ! Если выберусь.
Хапаю в замкнутом пространстве «чудесный» спецэффект – нехватку воздуха. Легкие ебучим вакуумом стягивает. Дышать нормально даже на рефлексе тяжело. Клетки, мыщцы, органы, все одну переплавленную сталь превращаются.
Скотина за ребром чечеточный мотив околачивает , будто и без его вмешательства симптоматика уязвимостью и на холостых не хуярит по телу . Сковывая, напрягая и мешая рационально все разложить. Оценить и потом уже действовать. Не могу. Боль в голове стальным обручем весь поток мыслей перекрывает.
Я живой?!!
Неопределенно и больше нет, чем да.
Или как в том затасканном хорроре – сдох и сам этого не понял.
Мечусь неприкаянным духом над остывающим мешком с костями и никак не вкурю, что мне надо наверх. Кто меня наверх пустит, врата в рай для таких ублюдков, как я, на сто замков опечатаны. Мне, прямым маршрутом, такси до гиены огненной давно оплачено. К дружбанам рогатым, что покрепче распивать и пытать тех, кто похлеще при жизни отметился.
Двигаюсь. Дышу.
Морок окончательно сбрасывается, когда по крышке башкой от безысходности биться начинаю. Хрипучим пулеметом выдыхаю и тут же всю менделеевскую отработку обратно в нутряк загоняю. До жжения и спазма сосу воздух, чтобы хоть каплю кислорода выхватить.
От гипоксии зрачки черными пятнами рябит, хотя итак нихуя не видно.
Обездвижен. Ослеплен.
Даже собственный ор на мембрану слуха с приглушкой ложится. Как по вате каждый звук растекается, потом по капле и с отсрочкой дает знать, что он вообще был произнесен. Матами в три этажа каждый сантиметр этой коробки – душегубки обкладываю.
Ебать!
Как из этого саркофага выбраться. Не всем такой шанс выпадает: умри, либо воскресни. Второй варик, определено, с радостью трактуется. Мне не впервой восставать из мертвых, но разница такова – до этого все было чисто гипотетически.
Искать меня некому. Беспокоиться кроме Вавилова тоже никто не станет. Да, и он в Лондоне. Спохватится, если суток через трое на связь не выйду. Пока прикатит с туманного Альбиона , я уже конкретным жмуром окажусь, но в графе биографии так и запишут: без вести пропал.
Да, ну, нахуй!
Холодный пот прошибает по позвоночнику. Давлюсь густой субстанцией желчи, подступившей к горлу. Сглатываю и на натужном рывке носом, земельную пыль в бронхи забиваю. Кашлем рву на ошметки гортань, пока эту проголкую дрянь слева от себя не схаркиваю.
Что за мразь додумалась меня живьем закопать. Что за трусливая тварь побоялась лицом к лицу встретиться. Ворует, сука, мою фишечку – исподтишка гадить.
Сдвигаюсь, насколько возможно, чтобы в своей же слюне не вошкаться. Уже осмысленно кулак в потолок врезаю. Бью. Прицеливаюсь, снова бью. Глазами до рези в одну точку въедаюсь. Располагаю локоть, тесно прижав к корпусу, чтобы хоть какой–то ориентир в траектории спроецировать.
Нихера не выходит, по мозгам, будто мокрые плетки нахлестывают. Усилий немерено приходиться прилагать, чтобы одно и то же место четко атаковать. Пробить хоть небольшую трещину. А дальше..
Но бездействовать ни в коем случае нельзя, иначе придется думать. Затем осозновать последствия – от чего вперед я загнусь, от обезвоживания, или от голода. Об этом еще рано но...столько всего разного в голову лезет, что я теряюсь о чем вперед беспокоиться.
Счесываю всю кожу на костяшках. Стачиваю и не обращаю внимания, как теплая струйка к запястьям течет. До крови кисть разворотил, но наглотавшись адреналина, ни боли, ни ломоты не чувствую.
Когда двадцать восьмой удар с коротким интервалом следует. Мне поверх гроба, как ответ, за все старания воздается.
Скрежет, затем скребок, еще скрежет, и я очень надеюсь от лопаты.
Плевать, кто именно, откидывает землю, но сердце стопорится, и даже облегченный кивок выражает, передохнув от той бурной деятельности, что до этого наворачивало. Пульс с двухсот, как на спидометре до стабильных восьмидесяти выравнивается. Как пенсионер на пустой трассе следит за грузовиком спереди, так я, не отрываясь, в темноту над собой вглядываюсь.
На шизоидном порыве все движения по ту сторону комментирую. Ледяной эфир по венам стекается при одной мысли, что меня собственный разум наебывает. Но я эгостично надеюсь, что везение и в этот раз не подведет. Зашкварно в такой ссыкотливой позе перед глазами приличного общества блистать, но что поделать. Не я решал, а за меня решили.
Крышка со скрипом отлетает. Склонившийся Макс, которого я расплывчато узнаю по щуплому силуэту в свете фар, едва во весь голос не принуждает, кринуть от радости – Свои.
Выкладываю руки на бордюр и миг восстания весьма феерично испорчен, потому что у меня тупо затекли ноги. Пересаживаюсь на край, и чтоб совсем не ронять авторитет, поднимаюсь, пренебрегая поданной рукой.
– Сигареты есть, – максимум, что способен сейчас выразить.
Макс неловко шарит по карманам и, не отрывает взгляд, от зияющей позади ямы.
– Ты блядь…они блядь… – заикаясь таращится, потом все-таки достает, из угвазданной в земле куртки, помятую пачку.
– Кто они? – Сиплю надорванной глоткой один вопрос, что засел тонкой иглой в голове, и сжимаю кулаки.
Макс от моей реакции щимится, отступая подальше.
Странно на меня действует перфоманс с захоронением, вроде и остаюсь собой, тем же голодным до эмоций псом, но под наплывом всей псевдо психологической херни, что лучше один раз увидеть, чем сто раз себе внушить. Понимаю, что жить я все же хочу, хотя бы ради того, чтоб разделаться с гнойной шайкой.
Либо желающих – никогда меня не видеть, прибавляется. Либо на сцене все те же.
Прогоняюсь по сценарию и вторым полушарием перевариваю инфу от Макса.
– Я не знаю, их двое было..один бородатый , второй расписной ..ну с татуировками, как ты. Тот бородатый, он это, расписному командовал, где копать, и он тебя на выходе битой приложил…ты, блядь, это.. сразу отключился, а потом они ..ну..сюда привезли , – тараторит, спотыкаясь на кочках паники, мой херувим.
– Ну и? что дальше? – вдыхаю с упоением свежую прослойку из воздуха и новым потоком энергии оживаю.
Жизнь коротка и порой даже слишком. На пару секунд отрезаюсь. Воспоминания вспыхивают. Лица тех, кого со мной рядом уже нет, и никогда не будет Эта картинка, убийственно жестко, закреплена чувством вины на стене памяти и никогда не сотрется. По волосам пятерней пробегаюсь. Дышу глубоко и отступает.
Как парадокс, второе дыхание пьянящим азартом кроет. Конечно, меня карежит вся ситуация, но если это тот, на кого я думаю, то тут как не крути, стабильность. Кто хотел избавиться однажды – сделает и дважды.
На лице Макса отражается вся гамма чувств, перед тем, как он выдает остатки логической цепочки, которую мы уже минут десять не можем собрать.
Делает нырок головой вниз, затем, непокорно взметнув лоб к небу, показывает, что он ни хрена не напуган. Но то, как нервно трясутся руки в карманах, его и палит с головой.
– Да че, ну…я твою тачку хотел угнать..а там ..потом..поехал следом.
– И что прям мерс и без ключа завел, – немного разбавляю, чтобы парня вконец не размотало.
– Без ключа… видишь же, приехал, – тычет пальцем на фары, пока я делаю очередную тягу.
Макс пребывает в ахуе и расторопно исповедуется, как под сывороткой правды. По – детски шмыгает беспрестанно носом.
Предполагаю, что его пиздато колошматит, но вроде как, расклеиваться ему гордость не позволяет. Кладу руку на плечо и тем самым выражаю признательность, ну и надежду, что свой косяк с кражей он уже искупил. И я не собираюсь за это, дух из него вытряхивать.
– Ай, молодца, – подбадриваю похвалой и улыбаюсь, – А ты случайно моих приятелей на регистратор не заснял? – пробиваю достаточно спокойно. Пацан расслабляется и по дерзости начинает понтоваться.
– Обижаешь, он с самого начала работал, я не лох какой-то, сразу понял, что надо оставить..
Дослушав, иду к машине. Осматриваю торчащие сопли из проводов под приборной панелью. Сработано грязно, и знания самоучке надо основательно подтянуть.
Просматриваю то, что наснимал мой новый друг, сжимая оплетку на руле до хруста, и шумно выдыхаю.
Мнимая прохлада в открытую дверь делает демона внутри еще злее и одержимей.
Демон ли?
Да тут сам дьявол во всем белом пожаловал. Злость закипает в одну секунду и выворачивает нахер кишки. Ее я не в состоянии сдерживать.
Бородатый, как прозвал его Макс – это начальник охраны Лавицкого. По чьей указке он действовал предельно понятно.
Око за око. Зуб за зуб.
Тебе пизда, Белоснежка. Я тебя морально изничтожу. Заставлю душу полыхать и обливаться кровью.
Забыла, красивая, что на каждую акцию, есть своя реакция. – Думаю, перед тем как завести мотор
Глава 21
Завожу Макса, в первую попавшуюся гостиницу. Маленький придорожный отель. Рядом кафешка, где первым делом кормлю своего спасителя.
Вывезли меня совсем недалеко от порта, но за чертой города. Разбитые бараки попадались по пути, где ошивается всякая шушваль.
Макс по дороге излагает, как выслеживал мои передвижения на такси, за бабки, которые я же ему и заплатил. Смышленый парень, однозначно нужно рядом держать.
Хочешь жить – умей вертеться. Метод вызывает одобрение, почему бы не распотрошить мудака, который кидается деньгами направо и налево. Я бы в его шестнадцать, так же поступил.
Его ритмичный треп, хотя бы немного отвлекает и не дает по горячке рвануть к Каринке. Сучка моя бешеная. Обещание держит. Похвально.
Обещала закапать и забыть – так и сделала. Одно не учла. Мое искреннее стремление поселиться в ее мозгах навечно. Впаяться как рубец, чтобы напоминать, про те жизни, что ее мать с собой забрала. А Стоцкий прикрыл, но у нас с ним не только на этом пункте счеты сводятся. Там намного больше процентов накапало. Вовек не расплатится.
Ярко – синие глаза змеи, то и дело вижу перед собой, в которых полным – полно непокорности. Бездонные, как океан и такие же глубокие.
Но есть одно «но» ..они насквозь лживые . Этот океан мне с ярым сатанизмом хочется осушить, чтоб он не волновал, не будоражил и не выжигал непонятные иероглифы под грудиной слева.
Потому что из-за этой ее гордой стойки мы имеем то, что имеем. Карина вручила право расквитаться за всю вину на ней. Сама.
Я давал ей возможность – стать пешкой, до которой никому нет дела. Так безопасней, но эта дрянь захотела в дамки. Перешагнуть через меня на шахматной доске. Я, в свою очередь, хочу сломать ее стержень и прогнуть, в удобном для себя, положении.
В принципе, ничего не изменилось в моих желаниях. Манера поведения станет жестче. До этого, можно сказать, я был белым и пушистым.
Макс ест, как не в себя. Котлеты, салаты, придавливает сверху десертом. Я уже посерьезке начинаю переживать, что организм пацана не вынесет такой нагрузки, но он в полном удовлетворении вливает еще и два стакана сока.
Меня же наоборот мутит и кусок в горло не лезет, от перевязавшего в узлы, напряжения. Бесперебойник злости колотит изнутри током. Сижу будто на позиции низкого старта. Один выстрел. Одна неосторожная мысль и сорвусь. Раскурочу к хуям эту богадельню. В натуре, как укуренный еблан себя чувствую. Голоса , бряканье посуды, официантки таскающие подносы туда-сюда крошат нервную систему в хламину.
К Каринке хочу, но пока Лавицкий со своим пидором в ее конторе ошивается – никак нельзя. Сижу, блять, на жопе ровно, впялившись в игровой автомат с мягким зверьем под стеклом.
Рассчитываюсь, интересуюсь за свободное койко-место.
Здравый смысл петляет, проблесками мигая в голове. Он и держит от необдуманных шагов. Сначала надо Макса пристроить, чтоб по подвалам не шарахался. На сегодня сойдет, а завтра подыщу ему приличную хату.
Ко мне нельзя, по той причине, что никого туда не пускаю. Этот очаг боли нельзя тревожить голосами или посторонним присутствием. Там тишина. Смертельная, если можно так выразиться. Все должно быть на своих местах. Как тогда…
Забираю ключи на стойке регистрации. Идем, Макс ни на минуту не затыкается. Я уже киваю, чередую «да» или «нет», в зависимости от его интонации.
Маленький номер, узкая полуторка. Плазма на стене тридцать два дюйма. Для меня такой интерьер вполне приемлем. Что в Лондоне , что в Москве почти идентичная комплектация. Только там почище, и персонал поулыбчивей.
В таких местах наплевать, кто ты и откуда. Что меня конкретно устраивает. Без любопытных соседей, сующих нос не в свое дело.
Максу тоже нравится, особенно чистое постельное белье и душ. Осваивается быстро, бухается с ногами на кровать и хватает пульт. Сгоняю его подзатыльником и указываю, что сначала надо помыться. Беспрекословно подчиняется. Сопит недовольно и мостится на стуле, переключая каналы.
Иду в ванную первый, захватив из машины спортивный сумарь со сменкой. Всегда таскаю с собой. Вот такой я неординарный, никогда не знаю, где окажусь завтра, и в каком состоянии.
Голова наподобие трансформаторной будки. Неисправной. Искрит и замыкает. Что там происходит, черта с два разберешь.
Стою, уперевшись руками в стенку. Изнутри нездоровый раздрай пошатывает. Проминаю со скрипом кафель. Еще немного, и он треснет под нажатием.
Стучу кулаком по стене со всей дури. Сбитые костяшки начинают болеть, на пол из счесанных царапин проливается кровь. Ледяные струи тяжелыми каплями лупят сверху и смывают багряные сгустки.
Со злостью сжимаю зубы, и тут же на автомате зажмуриваю глаза.
Происходит неопознанная цепная реакция. Часто последнее время. Слишком я бы сказал.
Началась после столкновения с Кариной в клубе.
После первой улыбки.
Ощущения теплой кожи под пальцами.
Взгляд этот с желанием до краев.
С какого хрена он мне привиделся?
С какого хрена член решил взбунтоваться?
Сердце по оборотам основательно перебирает. Каждый орган вибрирует, получая подпитку оттуда, откуда не надо.
Силюсь подключить свою самую плохую сторону, но отдельным частям тела до пизды эти попытки.
Секунда. Две.
Сдаюсь.
Разрешаю обнаженной фантазии, с участием Белоснежки, полностью оккупировать все пространство. И там мы не отношения выясняем, кто на кого больше злится.
Всю ее, как самый охуенный порнушный пазл, воскрешаю. Тонкая талия, плавный изгиб бедер. Аккуратный пупок с гребаным пирсингом, что покоя не дает. Себе хочу забрать этот трофей. Так и не разглядел, лишь на ощупь маленькое украшение воссоздаю, перекатывая подушечки пальцев.
Облизываю губы, и как бы другую параллель на первый план выдвигаю. Совсем не желание навредить Белоснежке, а почувствовать твердость ее сосков, сжатых от точного воздействия в комочек. Абсолютно неконтролируемый процесс. Настойка в голове сбивается в крепкий стояк.
Блядство! Когда я дрочил самому себе. Для этого всегда есть хорошо обученные девки, но в данный момент всем нутром отторгается заменитель Каринки.
Где-то слышал, что так природой задумано. Если пережил стресс, то инстинкты, не зависимо от прерогативы эмоций, выскакивают. За жизнь бороться не надо. Остальное тоже в порядке. Но вот потребность спариться придется самоудовлетворять.
Сжимаю распухшую головку, не переставая мысленно в Каринкину мягкую влажность до основания погружаться.
Терпкий запах ее влаги наркотическим мороком преследует. Сладкий, как тот яд, что не чувствуешь, пока до капли не выпьешь. Его еще называют ласковым убийцей. Вдыхаю мнимый феромон. Со скрипом ощущаю дикое, как никогда, возбуждение. В глазах ослепительная вспышка, разум окончательно тухнет.
Яйца сжимаются до предела. Одним мощным броском заливаю струю спермы на темно-серое покрытие. Вода сразу же смывает все следы бесоебства. Из головы, к сожалению, нет.
Притупляют ли ядерные всполохи от оргазма гнев, что сочится из каждой растревоженной раны? Ни хера!
Злоба, буквально, пожирает изнутри. Как подселившийся симбиот-вредитель. Хуево, но хочется, чтоб стало еще хуже. Выплеснуть все, что годами таскаю в себе наружу. Излить на кого-то, эту бочку серной кислоты. Вопрос на кого, не возникает. У меня по телкам строгий фейс-контроль, если глаз положил, то пока своего не добьюсь, не отступлю. А у нас с Каринкой обмена «любезностями» Она что-то вроде моего обезбола. Не лечит, но делает состояние сносным, терпеть можно .
Вытираюсь полотенцем досуха и прибираюсь за собой по привычке. Никак не могу отвыкнуть от того порядка, к которому приучили приемные предки. Человека, как хотели, они из меня не сделали, но чистоплотного подонка, воспитали зачетно.
Дальше уже поспокойней одеваюсь. Выхожу и отправляю Макса надраиваться. Планшет достаю и откровенно на экране залипаю. Каринка вся из себя, порядочная бизнес-фифа за рабочим столом. Рисует. Знала бы ты красивая, как я с тобой двадцать минут назад побеспределил, то не была такой собранной.
Подрываюсь и не дожидаясь приятеля, бросаю на прикроватную тумбу пару купюр. Распороливаю его телефон и заряжаю свой номер, следом себе перезваниваю, на случай чего.
Прыгаю в тачку и отрываюсь конкретно на педали газа.
Город, как вечно живая махина куда – то спешит. Лавирую по трассе без тормозов.
Если раньше казалось, что движусь вперед. То вот именно сегодня, очутился во временной петле. Все пережитое черной ртутью внутренности обволакивает.
Пагубный вдох и убиваю в себе крупицы сострадания. Только яркие фары, как раскаленные в адовом пекле угли, освещают темноту.
Что-то делаю по приезду, но наблюдаю как со стороны. Атмосфера вокруг располагает к самым мрачным делишкам. Тишина и никого вокруг.
Остро реагирую на посторонние шумы, которые сам же и создаю.
Дверь. Хлопок.
Захожу в «Стоун and Шайн», беру кабельные стяжки и так же незаметно выскальзываю на улицу. Выкуриваю полпачки. Шипяший треск сжигаемой бумаги. Тлеющий огонек перед глазами. Все это незначительно.
Светлый силуэт появляется возле бентли и взрывает мой анабиоз. Набрасываюсь на нее и в ту же секунду, задыхаюсь от долгожданной близости. Ощупываю все, что доступно. Держу крепко. Слишком . Ей больно, но меня это не останавливает. Мне сильнее. До треска в ребрах. До ломоты в костях. Мозги просто в кашу. Кровь в кипящую лаву.
Пихаю Карину в багажник. Музыкой глушу ее крик.
Сука! Лучше бы проклятиями сыпала, чем стонала и слезами заливалась.
Это тревожит.
Ищу определение чувствам заполнившим грудь. И не могу. Не могу блядь! Распознать. В моем арсенале лишь все негативное. Злое. Но это не то. Тут совсем иное происхождение.
Доезжаю до кладбища. Сигналю. Заспаный сторож уже привык к моим полуночным посещениям. Открывает, не выходя из будки. Позже расплачусь за гостеприимство. Он в курсе.
Еду вдоль густо населенной мертвецами аллеи. Туда, где меня всегда ждут. Независимо от времени суток. Им торопиться некуда. Пункт назначения – конечная. Сошел уже не вернуть.
Гарантий, что до Карины дойдет схожесть ее поступка и Ады – никаких. Но отчаянно хочу, чтобы она знала. Генерирую варианты сегодняшнего вечера, и на уме только один. Что будет потом, не представляю даже я.
Вытягиваю ствол из бардачка. Распахиваю багажник.
Притихшая змея, свернувшись клубком, выглядит слишком невинно. Не двигается абсолютно.
Протягиваю ладонь, с острожностью касаюсь шелковистой кожи на лице. Никакой реакции.
Заплаканные глаза. Растерянный, запуганный взгляд.
Ее это не портит. Красивая сука, и замороженная как кукла, но с таким щемяще трогательным выражением. Пожалеть хочется и отпустить. Почти верю, но прекрасно знаю, как выглядит эта красота внутри. Вроде на меня смотрит, но будто сквозь. Мне даже не комфортно от этого становится.
Беру ее на руки, вынимаю и медленно растягивая по себе, на землю ставлю. Не сопротивляется, что облегчает задачу. Понимаю, как угнетающе это место на психику воздействует.
Подвожу к надгробию. Прижимаю к себе и остаюсь позади.
Чувствую мелкую дрожь, что рассыпается по ее телу. Вдыхаю запах волос, такой манящий и неестественно теплый. Располагаю ствол у виска.
– Убьешь? – слишком тихо задает этот вопрос, но мне на слух осколки битого стекла осыпаются.
Нахожу губами колотящуюся венку на шее. Описываю тонкую линию по всей длине языком. От горла, до впадины за ушком. Впитываю ее страх.
Буйный гон крови по сосудам, подталкивает обнять плотнее. До хруста. Перед тем, как разорвать. Дуло на скуле замирает. Давлю из себя кривую усмешку.
– Сначала расскажу страшную сказку. Смотри, – фиксирую ее подбородок и заставляю вглядеться перед собой. Закрепить фокус на надписи, вырезанной на граните.
Тимур Александрович Северов.
Год начала жизни – год ее конца, а между ними всего двадцать три прожитых.
– Сказка заканчивается тем, что мы все умерли, – выкидываю небольшой спойлер перед тем, как погрузить нас обоих в воспоминания.
Идем со мной …Со мной.... плевать на притчи
Идем со мной....никто не ограничит...
Идем со мной.
Я твою грусть расплавлю...
Эдем – отстой
Приведу в пекло и там же оставлю…..
Не смотри мне в глаза
Я как Грэй в отражении….
*******************************
(Xolidayboy) – GREY
