Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
Глава 26
Насколько странным выглядит все происходящее, не берусь раскладывать логически. Сижу на переднем сиденье в машине, продолжая изучать в лобовое темноту.
Что я здесь делаю?
Тимур вышел, посадить Макса в такси. Шестнадцатилетний парень одетый, да простит меня Макс, как попрошайка, за рулем АМG последней модели, кого угодно смутит, плюс ко всему, полное отсутствие воспитания. Что не мудрено, при таком образе жизни.
За время поездки до дома Северова выспросила у него все, кроме одного, как они подружились. Тим осек его резким и авторитетным : "Макс, не трепись с ней. Красивые телки – это зло, дружище, так что держи рот на замке." На этом, наша беседа закончилась.
Что связывает Северова и уличного подростка? Задаюсь вопросом и раскручиваю алгоритм до того, что хочу знать об Аиде все досконально.
Пока что, в копилке знаний, лишь причины побудившие сцепиться с Германом. Не то чтобы я не одобряю его методы, скорее понимаю свою незавидную роль. Но как по мне, то Тиму следовало бы разобраться, кто и какую лепту внес в ту трагедию, а не бросаться, на первого попавшегося под горячую руку.
Единственная, кто вызывает во мне бурю негодования, это моя мать.
Ада превзошла саму себя и перепрыгнула планку своей же жестокости.
Помню тот вечер три года назад, как будто вчера. Как она, после ресторана, металась из комнаты в комнату, сорвалась на Ваньку, довела его до истерики. Потом пришла Стелла, ее подруга и доверенное лицо всех грязных секретов. Что за планы обсуждались за закрытой дверью спальни, было не слышно. Я, в это время, ходила по кругу. Ванька плакал взахлеб у меня на руках. Они ушли вдвоем совсем скоро. Ваня еще час не мог прийти в норму, ни любимая игрушка не помогла, ни утяжеленное одеяло, которое я купила, чтобы он спокойней спал. Вернулась мать около полуночи, мы только – только начали дремать, потом прозвенел дверной звонок. Ее голос приглашающий ночного гостя войти, а затем истошный крик Ады разорвал тишину…
Кто из них убил? Тимур или Герман, ведь оба, как выяснилось, на это способны. Не особо уверена, что Северов с кристальной честностью изложил события, но ему я доверяю больше.
Стук по стеклу и мне пора выходить. Открываю дверь, мгновенно окунаясь в зябкий морозец, пробирающий до костей. Веду плечами и разгоняю кровь, хоть как – то минимизирую, тряску в теле. Бессонная ночь миллионные вспышки переживаний проявляются сильной апатией. Движения заторможенные и скованные.
– Пойдем ко мне в гости, – Северов подает руку, вроде и не давит, скорее выбрасывает предложение небрежно, но меня на автомате подначивает, сделать что-то поперек его воли.
Обхожу и направляюсь к подъезду без его помощи. Что мне еще остается, делать вид, что ничего не произошло? Включить стерву и оторваться по полной сарказмом? С беспринципным самодуром такие приемчики не прокатят.
Ясно же, что Север топит не за равное партнерство, но я с его решением не согласна. В конце концов, я не просила Арса его убить, всего – то приструнить и, кстати, эту тему надо бы узнать у Лавицкого. Что же Аида так триггернуло, и какого дьявола оторвался, потащив меня на кладбище.
Если честно, осточертели его приказы и запугивания. Определенно, организм начинает вырабатывать антитела к его поведению доминанта. Свяжись Север со слабохарактерной, дрожащей девицей, возымел бы авторитет. Но не со мной. Чем раньше он это поймет, тем проще нам будет взаимодействовать.
Элитный мерс и квартира на окраине неблагополучного района обескураживают мой пытливый ум. Как этот несовместимый набор может помочь в препарировании характера человека? С точностью, можно сказать лишь одно – ему абсолютно плевать на мнение окружающих. Этой чертой он точно не в Стоцкого, тот до мелочей зациклен в образе совершенства. Манеры, связи, все должно быть на высшем уровне. Возможно, этим Ада вывела Геру из равновесия и поплатилась жизнью, связавшись с его сыном, который видимо по определенным критериям не соответствовал благородному образу. Поражает двуличие, их обоих. Герман в Ваньке души не чает. Опекой, в иные моменты, и меня превосходит. Почему к старшему сыну проявил ублюдочное равнодушие? Про мать, вообще, молчу. Изображать кроткую деву – ее конек.
Куча предположений роятся, как вылетевшие буквы из книги. Вот только цельный рассказ из них невозможно собрать.
Складывая все факты, вспоминаю про еще одну женщину, бывшую жену Германа – Ирму и то, что она не мать Тима, совершенно ясно. Кто тогда? Время откровений прошло и не думаю, он ответит, да и Герман не скажет. Список вопросов к Лавицкому копится, ему я могу задать любой и получу правдивый ответ.
Поднимаюсь вслед за Тимуром по лестнице, наполняясь неуместным сакральным трепетом, внедряясь глубже на его территорию.
Догадываюсь, что привез меня не только затем чтобы выслушать, но и захочет секса. Это без обсуждений висит в его взгляде, когда он обращен ко мне. Я не ничего не теряю, было больше, чем хорошо. Восполнить необходимый пробел потрясающих ощущений мне, так же необходимо. И да, надо признать отвлекает и помогает переключиться в нужное русло.
То, что секс нас сблизил, ощутимо парит в атмосфере. Тим, открыв дверь, пропускает меня вперед. В его жестах что-то иначе. Они мягче и лишены прежней резкости.
У порога замираю столбом, попав под задумчивый карий взор шикарной итальянки, с лоснящейся гладкой шерстью. Красотка породы канне корсо, лежит на розовом коврике, пристроив грустную мордочку на передние лапы. Знаю, что собаки этой породы не наделены агрессией. Им присуща благородная невозмутимость, но собака – есть собака. Я – чужак.
– Эй, привет, Айза, соскучилась, – присев на корточки Тимур треплет загривок и позволяет собаке, уткнуться носом ему в щеку, – Я дома, девочка, – рассыпает голосом безграничную привязанность.
Скепсис на моем лице сменяется изумлением. Теплые отношения хозяина и его питомца удивляют. Тот, кто любит детей и животных, априори не может быть злым, Аид, по всему, исключение из этого правила.
– Дай руку, – просит Тим , предлагая таким образом познакомиться. Айза придирчиво изучает мой запах, щекоча мокрым носом тыльную сторону ладони. Тим негромким шепотом посвящает ее в свои планы, попутно озвучивая их и мне, в том порядке важности, что мы для него представляем. – Это, Каринка, уступишь ей свое место до завтра. Окей, Айза, ты же умная девочка, – мимоходом скользнув по мне взглядом, снова возвращается к собаке. Та ластится, возложив две лапы ему на плечи и потеряв ко мне всякий интерес.
– Да, Айза, с радостью воспользуюсь твоим лежаком, надеюсь, что он на кухне под батареей, – разомлев в теплом помещении и ощутив навалившуюся в момент усталость, серьезно рассматриваю такой вариант. Даже пререкаться не стану, если Северов сочтет таким образом наказать. Снимаю верхнюю одежду и прохожу дальше, не спрашивая на то разрешения.
Квартира однокомнатная, совсем небольшая и в ней практически нет мебели. Упакованное в полиэтилен фортепиано. Стеклянный стол и надувной матрас под черным покрывалом. Больше ничего, не считая коробки с фотографиями и спортивной сумки с вещами.
– Гони сто баксов, я угадала про матрас, – не в силах удержаться от колкости, слишком быстро оборачиваюсь и врезаюсь носом в голую мужскую грудь.
Запоздало соображаю, что сама же его раздела, но рассмотреть, так и не удалось. Вот теперь, не сдерживаю восхищенный свист, разглядывая живой холст.
Противоречивая богиня Шива с насмешкой, высунув длинный язык и обнажив острые клыки, украшает большую часть пресса. Готический орнамент коронует ее и уходит вверх до самой шеи.
Плечи и руки покрыты татуировками лиц. Такое впечатление, что книга судеб расписана на его теле. Символы на локтях. Все это вкупе с горой ладных и великолепно сформированных мышц вызывает во мне визуальный оргазм. На него как на пламя, можно смотреть вечно и любоваться.
– Лажовая ставка, Белоснежка, я угадал про беспонтового старикашку, что тебя содержит, у нас ничья, – сарказм из губ, изогнутых в наглой ухмылке, чуть притупляет удовольствие от созерцания. Кривлю у себя на лице что-то идентичное. Абсолютно по-детски огрызаюсь кривляньем. Круто, Карина. Ты молодец. Глупое сердце екает ..замирает .. срывается в ритуальный танец абсолютного бесконтроля за ребрами.
– Можно мне в душ, а все остальное потом, – выдвигаю с видом полной беспристрастности к его внешности.
– Иди, принесу чистые полотенца, – как-то слишком легко соглашается.
Оборачиваюсь ему в спину и впечатываюсь взглядом в черные дыры глазниц веселого Рождера. С минуту таращусь на цепи вокруг жутковатого черепа и его демонический оскал. Надо отдать тату – мастеру должное, работа выполнена идеально и реалистично пугающе. Без резких переходов, рисунки в гармонии между собой.
– Налюбовалась, – иронично поддевает, когда я уже художественной сутью оцениваю картину и пытаюсь понять ее смысл.
Будто мне это поможет – проникнуть в Тимура глубже. Понять его мысли. Понять, чего стоит опасаться именно мне.
Шивы с ее потенциалом созидания и разрушения в одном флаконе сомнительной религии. Либо демона – пирата безрассудного, склонного к экстриму и шагающего по головам, ради достижения своей цели.
Не удостоив оппонента репликой, ухожу в указанную комнату.
Ванна по моим меркам микроскопическая. Стеклянная перегородка, отгородившая кафельный поддон, сужает пространство практически вдвое.
Сдираю испорченное платье и колготки, все это можно просто выкинуть. Но раздробленный мозг упускает раздумья – в чем и как поеду домой.
Что делать дальше? Что предпринять? Как выпутаться из паутины лжи и вытянуть из нее Ваньку. Совсем ничего не соображаю.
Такое состояние, словно течением смыло. Неуправляемым. Как в реке между гор, с порогами и водоворотами. Только одной опасности избежал, неминуемо натыкаешься на следующую. Самое страшное, я не представляю каково очутиться в спокойном равновесии. Так долго пребываю в эмоциональном напряжении, что совсем забыла, когда последний раз была расслаблена.
Тимур входит, и ловлю себя на мысли, что испытываю неловкость, стоя перед ним в нижнем белье.
Казалось бы, интимная близость стирает эту несвойственную чудинку, но возникает биполярное несоответствие.
Места мало, а Северова слишком много. Он не помещается здесь, чтобы быть достаточно далеко. И он не помещается в моей голове вместе со всем остальным. Он, все это остальное, с легкостью заменяет. Сметает ураганом и заставляет в нем же крутиться.
Выдыхаю с шумом, якобы его порочный дух из себя изгоняю. Он теснее, вплотную и руки на талию. Его пальцы, заключив кольцо, оставляют небольшой зазор у пупка.
Лед в его глазах плавится на моей коже, постепенно нагревается и начинает кипеть. Горячий Север – вот какая несуразица лезет, вместо чего-то дельного.
– Немного не сходятся, – высказывает теорию, по интонации сужу, что это продукт внутреннего диалога, прорвавшийся наружу вопреки его воле.
Перемещает руки вверх по ребрам, постепенно добираясь до застежки лифчика. У меня не получается сдвинуться, сделать наш контакт менее интимным.
Будоражащая россыпь мурашек, покрывает оголенный верх. Грудь, соски – все у него на обозрении.
Сглотнув и дернув кадыком перед моим потупленным взором. Запускает пальцы под резинку трусиков и спускает их, протягивая подушечками, обжигающие полосы на ягодицах. Следом обхватывает , сжимает, оценивая и этот размер на ощупь. Вздрагиваю под приливом томительной волны возбуждения.
– Не бойся, Каринка, я тебя не обижу, – очертив контур моей скулы, склоняется к груди и обводит языком влажный круг на ареоле.
Задев краешком зубов сосок, всасывает его, вырывая и легких сдавленный стон. Второй прокручивает между двумя пальцами. И снова голосовая несдержанность рассекает мои связки.
Руки безвольно ищут опоры на раковине позади нас. Тим едва коснувшись губами другого, требующего такого же внимания полушария, поднимет голову, после чего нежно касается моих губ. Совсем недолго, но оглушительно приятно.
Пока я перевариваю чувственный шок, раздразнивший похоть, но не давший ей разгуляться, Северов раздевается. Прикрываю на долю секунды и столь же стремительно распахиваю веки.
Мы оба обнажены, ситуация пикантней некуда. Отпускаю с поводьев все свои желания. Трогаю чернильные узоры, спускаюсь ниже, сосредотачивая зрение на его пахе. Толстый член, с напряженными венками , дает знать о готовности, утыкаясь гладкой головкой мне в живот. Беру его в руки, оттягиваю поступательным движением мягкую кожицу по стволу, снова возвожу, приласкав легонько наконечник. Тим рваным всплеском выдыхает мне в висок.
– Ртом будет лучше, – диктует подсказку, собирая волосы на затылке в кулак.
– Это надо заслужить, – выставляю условие и улыбаюсь по – дерзкому, на его сурово поджатые губы.
Чуда не случается – принять душ в одиночестве мне не позволяют. Подтолкнув к душевой, входит туда вместе со мной.
– Лимит на горячую воду? – проливаю упрек.
– Объем рассчитан на одного. Хочешь мыться в холодной – твое право, тогда жди за дверью, – колюче высказывается.
– Понятно, отказываешься сосать и поблажки заканчиваются, – ляпаю, определенно не обдумав.
– Типа того, – грубо обрывает, резанув непонятной эмоцией во взгляде.
Впервые сталкиваюсь с подобным контрастом в перепадах настроения. Этот жесткий и непримиримый. Вызывает откровенную дрожь. Поток воды из лейки под потолком обрушивается на голову, маскирует крупные пупырышки, покрывшие до самых пяток.
Ладно… перебарываю внутренний конфликт. Беру с полки гель , выдавливаю порцию себе на ладонь. Касаюсь Аида, размазывая вязкую субстанцию на его груди. Намыливаю гладкие, рельефные мускулы и расслабляю обстановку. Ненависть не имеет сроков давности. Его ненависть, в полную силу, на себе я испытывать не хочу. И меня невыносимо сильно тянет, потрогать его всего. Нащупываю множество мелких шрамиков под рисунком на его коже и машинально пересчитываю. Девятнадцать, ребристых точек, диаметром с сигарету, до того как успеваю спросить. Тимур перехватывает мою кисть и отбрасывает.
– Откуда это?
– Не важно, – осекает словесно, при этом растирает по мне гель , в точности как я это делала, – Почему ты с ним? Почему позволяешь конченой мрази, прикасаться к своему телу? – бьет вопросом совершенно неожиданно. Разочаровано вздыхаю, понимая, что оттягивать бесконечно, момент исповеди, не удастся.
– Ради того, кого люблю больше себя и всего на свете. Ради ребенка.
Тимур сосредоточенно застывает под моими руками. А я продолжаю…
Глава 27
Легко ли говорить правду?
Да, в том плане, что исчезает необходимость подбирать слова. А вот в том, что ты внутренне раздеваешься догола – нет. Это не исповедь, освобождающая от множества гирек на душе.
Это совершенно другое. Это прогулка по минному полю. Один неверный поворот, а за ним последует взрыв, катастрофа и крушение всех моих надежд. Как выяснилось, их я не теряю, иначе, придется осознавать то, во что я превратилась.
Северов, прислонившись к стене, делает напор воды потише. Капли перестают чувствительно избивать кожу упругими и горячими струями, тонкими змейками сползают вниз, уже с ласковой осторожностью преодолевая путь по телу. Рисую домик на запотевшем стекле, потом хаотично затираю художество.
– Я заменила Ваньке маму с самого его рождения, просто поверь, границ в этом статусе для меня не существует, – Стараюсь звучать, как можно спокойней, и по какой-то причине не решаюсь озвучить «твоему брату».
Опасаюсь той ярости, что может выдать нестабильная ненависть Тима. Бури эмоций, что последует на очередной вспышке гнева.
Эмпатически определяю, что его невозмутимость показушная. Как атомный реактор, что он на время заглушил. Вот и выходит, что взорваться ему ничего не мешает. И грань очень тонка. Запросто посчитает меня неугодной, потому и не тревожу наше, скажем так, взаимопонимание опасными терминами.
Ваня – плод любви Ады и Германа, конечно во мне полно неуверенности, как Север отнесется к подобному родству и захочет ли помогать. Но не стану забегать вперед, благодаря мысленно уже за то, что хотя бы дал шанс высказаться.
Дико трушу, произнося свой короткий монолог. Рассказываю, что изначально пришла в дом Стоцкого няней, не скрываю, что сама всеми правдами и неправдами добивалась близости с Германом и умалчиваю про некоторые пункты договора, от которых мурашки, озноб и нестерпимое желание стереть их из памяти, но … воспользоваться фотовспышкой , что ярким бликом развеет тьму на душе, мне никто не предлагает.
Я падшая, Север испорченный. Кому, как не нам, дано понять друг друга. Немного самообмана, и подселяется оптимизм.
Главное – верить, что все будет хорошо.
Тимур прекрасно владеет собой, мельком глянув на его беспристрастное выражение, делаю неутешительный вывод, что ему похер, и все мое откровение утекает вместе с мыльной водой прямо в слив.
Во мне достаточно самообладания держать, заплакавшую от обиды, девочку внутри, годы жизни с Германом научили прятать все ураганные штормы под матовым стеклом безразличия.
Сдвигаю панель и выхожу из душа, унижаться и дожидаться очередного хамского заявления я не буду. Да и, перерыв от наших телесных переплетений необходим, его тепло разогревает лед, и он тает, истончается, соответственно, то живое внутри начинает болеть, лишаясь покрытия. Потому и не оборачиваюсь, заматывая на себе полотенце.
Укрепившись двумя руками на раковине, изучаю свое лицо в зеркало. Вроде бы все, как прежде, но без стервозной маски. Шальной отблеск в зрачках кричит о моей уязвимости. Открываю холодную воду, стужу ладони, а потом прикладываю их к щекам, чтобы убрать пылкий румянец и отек от недавних слез.
Тимур за спиной и уходить не торопится. Да и плевать. На то, что молчит, не соизволив даже кивнуть. Вообще, складывается ощущение, что пропустил мимо ушей все мои слова.
Разглядывал, осматривал, трогал, пока я изливала свою душу.
Чего я ждала.
В куклах, кроме их идеального тела, ничего не интересует, разве что, как это тело можно использовать.
Черт! Давит тишина.
Сгущается и жмет вакуумом кожу, словно полиэтиленом обматывают. Слой ..еще слой..и вот, ты уже по самое горло запечатан без воздуха и в накатывающей панике.
– Ты знал про …Ваню? – не уверена, что вопрос безопасен, но все же задаю.
– Да, – отвечает тут же, видимо ждал, что спрошу. Подхватываю в отражении его взгляд, и там ничего. Скупой эмоциональный набор, без единого признака человечности, но и безумия я в нем не вижу. Что ж, это радует.
– Почему не интересовался им…он же… – господи, опять замалчиваю «твой брат»
– Наверно потому, что на его существование мне, мягко говоря, поебать.
От этой фразы меня разрывает на части. Спичкой вспыхиваю, оцарапавшись самым дорогим и неприкасаемым о его грубость.
Возгораюсь и резко поворачиваюсь, чтобы глянуть в лицо, А потом по этому лицу зарядить пощечину. До действия не доходит. Руки ослабевшими плетьми виснут вдоль тела, и только сжатые кулаки, выдают мою свирепость.
Его ирония задевает, как и откровенная издевка в голосе. Неимоверно злит его превосходство и подавляющая аура.
Еще бы, он уже давно сложил в голове мой психологический портрет, менять его не собирается, и не суть, что судит обо мне паршивыми стереотипами. Раз красивая и живу с тем кто оплачивает покупки, соответственно, ярлык «дорогая шлюха» сразу же штампуют тебе на лоб. Плюс ко всему, красное знамя блудницы, переданное по наследству.
– Ах да, тебе на всех наплевать, кроме своей драгоценной мести, – разочарование выплескивается ядовитой волной в голосе. Толкаю со всей силы, чтобы дал пройти, но куча мускулов и не думает сдвигаться.
– Дошло, – усмехается. – Ну, и отлично. Ты же не думала, разжалобить сказочкой про несчастную сестру, спасающую своего брата. Могла бы и поинтересней придумать, а в эту чушь я не поверю.
– Ну, и пошел нахер! – выпаливаю, вконец разъярившись.
– Быстро сдаешься. Так у тебя ничего не получится, – высмеивает мой порыв и отходит. Суматошно подбираю белье и чувствую себя донельзя испачканной в липком раздражении.
– И даже не надейся, что брошусь тебе на шею, вымаливая прощение и помощь, – только так и могу выразить негодование. Я себе скорее язык вырву, чем попрошу его о чем – либо.
– А ты попробуй, Каринка, вдруг сработает, – подначивает, но я же вижу что это ложь. Наглая и предрекающая падение в собственных глазах. Нет, я не унижусь. И он точно, этого не увидит.
– Читай по губам. Пошел к дьяволу! Псих! – с трудом держусь, чтобы не ударить. Догадываюсь, что эта выходка аукнется чем-то не слишком приятным.
– Я-то пойду, но вместе с тобой, – заявляет безапелляционно.
– Мачо, блядь! Герману так скажи, – Тим подкинув брови, не скрывает, что ловит кайф, от нашей перепалки. А меня это бесит.
С этим непробиваемым индивидом, разговора не выйдет. Ни сейчас, ни позже, а посему, мне здесь делать больше нечего.
Натягиваю трусики и лифчик, ткань царапает непросохшую и распаренную кожу. Шелковое белье жесткой дерюгой и до неприятности счесывает эпителий.
Еще, и нахлынувшие бессилие, делает пальцы неловкими. От обиды. От горечи, затопившей разум. Больше от того, что меряет меня с Адой одной меркой, и изменить я это не способна. А значит, как обычно, справлюсь со всем сама.
Надеваю свитер Тимура, потому, как моя одежда в самом непотребном виде, по его милости. В коридор иду, игнорируя присутствие хозяина квартиры.
Достаю телефон из своей сумки, брошенной при входе на комод.
– Какой адрес, – интересуюсь, открыв приложение такси.
– Я тебя не отпускал, – так непререкаемо, что впору расхохотаться. Взираю на него, выразительно прищурив глаза. Да кто ты такой, мной командовать. Не дорос, хоть мнишь невесть что, о своих способностях.
– А я тебя и не спрашиваю. Нет, так нет, – нажимаю опцию «показать водителю местонахождение пассажира». Ближайший автомобиль подъедет через пару минут.
Желание поскорее выбраться берет верх. Элементарно для того, чтобы выдохнуть, а под надзором расслабить пружину из мышц абсолютно нереально. К тому же, совершено не подозреваю, что затаившийся Тимур выкинет в следующий момент.
Натягиваю сапоги, шубу просто вешаю на руку, собираясь надеть уже в подъезде. Отстраненность Северова действует отрезвляюще. Подтянув голяшку, выпрямляюсь в полный рост. Он стоит, облокотившись на дверной косяк, прокручивая между пальцев незажженную сигарету.
– Спасибо за гостеприимство. И не скажу, что наше общение было приятным.
– Айза. К двери. Охраняй, – четко отрубив приказ, щелкает крышкой зажигалки, но не подкуривает. Не придав значения позерству, делаю шаг. Не натравит же он собаку на меня . Это совершенная дикость.
Опешивши, дергаюсь назад, когда псина, оскалившись, рычит, при попытке приблизится к выходу. Наступает, обнажив клыки до тех пор, пока я не отступаю на пять шагов назад. Преспокойно занимает место на коврике, но стоит снова шагнуть вперед, громко лает и утробно хрипит.
– Ты идиот, – взвизгиваю, когда Айза для устрашения топорщит шерсть. Выглядит при этом злобно и вполне способной, сжать крепкие челюсти у меня на лодыжке, – Собаку отзови, – едва ли тихий шепот выходит убедительным.
Не успеваю понять, как оказываюсь у стены. Север массивной тенью нагнетает сверху, поднимаю голову, так как перепугавшись внезапности немного оседаю и коленями вжимаюсь в его бедра. Он, втолкнув ладони по бокам от моей головы, перекрывает пути отступления.
– Отойди! Иначе… – честно говоря, понятия не имею, какая угроза может на него повлиять.
– Иначе что, – раздается вкрадчивый голос рядом с ухом. Опомнившись, убираю руки, которые, в попытке оттолкнуть, вдавила ему в грудь. Между нами минимальное расстояние, и жар его тела буквально прожигает через одежду.
– Ничего. Отпусти..Дай мне уйти..пожалуйста..Тимур, – бормочу, слабовольно попав под прямое воздействие и, по моему, впервые называю его по имени вслух.
– Неа, ты моя Каринка, хочешь ты этого, или нет. У меня есть одно правило и его я никогда не нарушаю. Если мне что-то понравилось, то я это беру, – пробивает с непререкаемым гонором.
– Если я этого не хочу, мое мнение тебе не интересно…Ммм, – я как бы ехидничаю.
– Вообще, нет. Но, ради приличия, чего ты хочешь? – ровностью, топит все мои трепыхания на самое дно.
– Я уже сказала. Выйти замуж за Германа, – он недовольно кривится, сжимая пальцы на моих плечах. Это нажатие с чувствительной болью отражается в каждой нервной клетке. И я знаю, что позже обнаружу там синяки, но не делаю ничего, чтобы, прекратить. Договариваю, не заботясь о том, что усугубляю свое, и без того шаткое, положение, – Хочу получить опеку над Ваней. Хочу оставить себе архитектурное бюро и иметь достаточно денег, чтоб впредь не беспокоиться о нашем будущем, – выпаливаю правдиво, как есть, и не таясь. С напрочь отключенным инстинктом самосохранения. Тимур сковано застывает, прижав меня вплотную, по впечатлениям, копит энергию, чтоб разорвать одним разом напополам.
Твердая линия рта изгибается. В ледяных глазах полыхает дьявольский костер, настолько яркий, что высушивает капли слез на ресницах. Опаляет мои щеки жаром дыхания.
– Вот, это, Каринка, уже ближе к правде. Три недели.
– Что? – разволновавшись, не понимаю, к чему этот срок. И что он значит.
– У тебя ровно три недели, чтобы женить на себе Стоцкого. Я подумал и решил, что не хочу, чтобы мой брат попал в детский дом, но и принимать участие в его судьбе не желаю. Зеленый свет Белоснежка, но есть одно но..
– Что за но.. – конечно, как без этого.
– Трахаешься ты только со мной. Узнаю, что спишь с Германом, сверну твою красивую шейку в ту же секунду и без предупреждения, – ежусь от жестокости в его взгляде. В каждом слове, пропитанным твердостью и непоколебимой уверенностью, что это не пустая угроза. Поддев ладонями край свитера, обволакивает касаниями мои бедра. Делаю жадный вдох. Выдох спускаю уже в его губы, – Раздевайся, раз всех все устраивает. Долго хочу тебя трахать. Ты ведь не против, кукла – Каринка. Ммм? – низкий голос вибрацией отзывается в теле.
Покорно поднимаю руки, понимая, что мне снова не оставили выбора. Именно сейчас сдаюсь, но оглядываюсь назад, вспоминаю пройденный путь. Это не конец, это только начало.
Почему же, так хочется добавить – Увы.
Твой каприз – украшения
Ты танцуй стриптиз, вдохновляй меня
Обещаю я, быть инкогнито
Рушим правила в рамках комнаты
Я тебя приглашаю в свой мир
Тонкая талия и дьявол в деталях
Дай мне внимания, девочка моя
Тонкая талия и дьявол в деталях
Не покидай меня, девочкамания, моя
Дай мне знак, укроти меня
Дышишь ровно в такт, ты красивая
Откровенная, на исходную
Ты в моих руках, слышу стоны я
Винтаж (Девочкамания)
