Текст книги "От любви до пепла (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

Тимур Северов. За семь лет до…

Стянув поглубже капюшон худака, сбрасываю окурок. Распечатываю пачку и закуриваю по – новой.

Две глубоких тяжки наполовину выжигают бумагу. Никотин из дешевых сигарет осаживается на дно легких, как и приторно горьковатый воздух октября, въедается промозглой серостью.

За металлической оградой стены детского дома. Облезлая краска, старые рамы. До лакшери виладж по всем параметрам не дотягивает .

Я уже не там. По другую сторону ограждения, но все же испытываю дискомфорт. Не от этой ебучей «Радуги» выпускающей на волю таких же зомбированных системой отморозков. Без прошлого. Настоящего. И по факту без будущего.

Колесо сансары способно вращаться до бесконечности. Подъемы, падения. В плане второго конкретно поднатаскался. Жиза бьет ключом, но по обычаю гаечным, и исключительно в голову. Пережив все, что пережил, считаю себя везунчиком. Кручу судьбу как аттракцион . Дергаю рычаг «Однорукого бандита» и неизменно выбиваю три семерки.

Я давно научился выживать. Это единственный неоспоримый талант. Живучая я паскуда. Никому не нужен. Ни богу, ни черту. Ни родным родителям, ни «заботливым» приемным. Одиночки сука в тренде.

Взглядом съезжаю, с покореженной солнцем и временем вывески, на один из загнутых в заборе прутьев. Матвей протискивается в узкий проем. Зацепив острый штырь кованой арматуры , выворачивает смачный лоскут синтепона из осенней куртки.

– Мот, ты как обычно.

Сгоняю с себя за шкирку теплый худак и отдаю ему.

– Он же новый, – тянет с сомнением.

– Говно вопрос. Другой куплю. Мы с Дамиром крутую тачку за полцены впарили, так что деньги есть. Бери, – вместе с толстовкой протягиваю пакет из Мака.

Как не пишусь пред Мотом, гнетет неприятием. Ему еще полгода до выпуска. Но лучше здесь, чем под опекой мразотных тварей, что ради бабла – готовы пачками набирать сирот. А потом воспитывать их своими методами. Истязать кнутом, приберегая пряники для себя на черный день.

Эту школу жизни вовек не забыть и не стереть из памяти. Я и не стремлюсь. Не хочу забывать, что представляет собой – человеческая раса, без человечности.

Матвея жалко. Ему по судьбе не писано зашкварные клоповники обтирать. Он правильный. Вундеркинд. Из раздолбанного фортепиано в актовом зале такие аккорды выдавливает, что непроизвольно прислушиваешься. Вроде и унылая хуйня, но нутро музыкальным лезвием послойно обнажает.

Проведываю его через день. Жрачку таскаю. Мот прется по картошке фри, бургерам и молочным коктейлям.

Набив полный рот, запивает из соломинки сладкую шнягу. Я, в отличие от него все, во что добавлен сахар, ненавижу.

– Нормально жри, а то подавишься, – отчитываю и держу руку наготове, чтоб в случае чего – прихлопнуть по спине. Мот ускоренно перемалывает челюстями.

– Да я нормально жру, только быстро. На пять минут выпустили. Мне еще репетировать. Завтра из Гнесинки препод подъедет. Если ему понравится, то меня без вступительных в институт зачислят, – вываливает с зачетным апломбом.

– Не пизди, Мот, – ржу и кидаю в него охапку сухих листьев. Мот уворачивается. Заламываю по-братски за шею. Нашпигав слабых тычков в пресс, трепаю его заумную кудрявую башку.

– Эй !! Ниче я не вру, – нападает, следом отпрыгивает и в стойке кулачного боя зависает. Он никогда не врет. Приукрашать может, но не врать.

Директриса при всей невнимательности и любви поработать себе на карман, все же бюджетные места в нужных инстанциях выклянчивает. Всем по способностям. Кому, как и мне технарь. А кому и ВУЗы перепадают.

– Врешь, Мот, еще как врешь, – спецом подстегиваю. Он самородок и шансы что его заметят – мизерные. Не хило так взбадриваю – доказать, что всех уделает. Пробьется к вершине. Я верю, и он это знает, но должен сделать все, чтоб и другие поверили.

– Я Тимуру Северову пожалуюсь. Слышал про такого. – закашливается от борьбы и пытается лбом защиту на сплетении пробить. Подсекаю под колено и сваливаю его на землю. Капюшон на голову натягиваю , а затем резко дергаю на ноги.

– Сукин ты сын!! – воплю с нескрываемой гордостью, – Только попробуй сфальшивить, я тебе чердак назад откручу и скажу, что так и было.

Мазафака. От гордости за Матвея, мозг виражирует и выдает фигуры высшего пилотажа. Сердце долбит на учащенке. Все у него получится. А мы с фартом, как талисманы за тылом посветим, чтоб ему двигаться вперед не страшно было.

Помяло нас одинаково. Матвея, в какой – то степени, даже больше.

Я отказник, без роду без племени. Он с нарками пять лет прожил до тех пор, пока их не лишили прав на ребенка. Детдом, распределение в приют сатанистов, и снова детдом. Вот такая «забавная» траектория у нас вышла. Прозябать на дне порядком заебало, пора выбираться наверх.

– От сукина сына слышу, – отражает мои интонации, – Никогда не лажаю, если что. У меня, между прочим, безупречный слух, – высказывает без обид, но все же переспрашивает, чтобы удостовериться, – Скажи, ты рад?

– Естественно, – энергично киваю. Мот, довольно осклабившись, стряхивает налипшие листья.

Провожаю названного братишку.

Этот день задался.

С утра Довлат – владелец сервиса, где с Дамиром шабашим, приличного бабла отстегнул, за то что за ночь краденный Форд перебрали. Нормально так, по – честному тридцать косарей на брата раскинул. Ну ок. С чего-то надо начинать.

Пока иду к китайскому ведру с болтами, под названием Хонда, Аде набираю.

Абонент не абонент.

До скрежета зубов стиснул челюсти. Уже неделю на звонки не отвечает. И вот не пойму, умышленно морозится, либо же что-то случилось.

Месяц до этого, встречались с завидным постоянством. А теперь.. Хуй знает, что она для себя решила.

До нее, раньше, другие девки попадались. Красивые, но без лоска. А эта высший сорт. Утонченная. Цельная. Не смотря, на разницу, почти в шестнадцать лет. Но по Аде и не скажешь, что ей тридцать пять.

Ухоженная, с грешной блядинкой во взгляде. Да и ведет себя на равных, не делая акцент, что мы с ней на разных высотах летаем. Понимаю, что трахаю телку себе не по статусу. Такие на лексусах ездят и ищут любовников в дорогих ресторанах, а не цепляют зарвавшихся щеглов в автосервисах. В этом ее изюминка, не строит из себя высокомерную цацу.

Три звонка подряд. Кроме протяжных гудков и сообщений о переадресации вызова – глухо.

Зверею, ощутив себя мальчиком для утех. Всего лишь. Организм разносит к чертям собачьим от лютой злобы, ярости и ревности. Думает со мной можно развлечься ? Не прокатит. Я не из тех, кто позволяет ноги о себя вытирать.

Подкуриваю и зажав сигарету зубами, луплю со всей дури телефон на пассажирское сиденье.

К спальному району доезжаю так быстро, будто за мной стадо демонов с вилами гонится. Иду в подъезд, и на одном ровном вдохе, пересекаю четыре лестничных пролета.

Ада открывает не сразу, пару минут кулаки по двери стачиваю. Ошеломленно глядит и не теряет великолепия. А у меня на лице кровавая бойня добра и зла отражается. Носом ее парфюм затягиваю. Дорогой и всегда готовой к сексу женщины.

– Не против? Я без предупреждения, – в сторону ее оттесняю и нагло заваливаюсь.

– Тимур, давай не сегодня. Карина через полчаса из школы придет, – строгая мама, но с коварной усмешкой на прокаченных губах.

Хожу по комнатам и сука , как ревнивый чмошник провожу инспекцию. Не совсем уверен, что без искренности не желаю, наткнуться на пузатого пенса в семейных портках от Кельвина Кляйна и часами с алмазным напылением. Посмеялся, если бы не было пиздецки стремно. Достало ядовитый котел в себе таскать. Одержимо хотеть. Нездорово любить. И ровно в той же степени не доверять. Не принимаю, но и отторгнуть не в состоянии.

В спальню шурую и не позволяю сознанию перемалывать свое неадекватное поведение. Сажусь на кровать, затем и вовсе на спину откидываюсь. Ада закрывает шторы и садится сверху. За бедра на себя натягиваю и приближаю лицо.

– Ничего не хочешь объяснить? – предъявляю, загасив высокие ноты.

– А надо? Полчаса мы можем потратить с пользой. Я соскучилась , Тим.

Пульс барабанит в висках, но лютующая ярость остывает.

Бастион злости падает. Ада со знанием дела принимается лечить мою больную башку. Три раза опустошаю яйца, но удовлетворения и в помине нет. Гоню от себя предположения, что меня технично сливают, но тщетно.

Я одеваюсь. Она, нисколько не смущаясь наготы, наносит увлажняющий крем, сидя перед туалетным столиком. Втирает в силиконовые конусы. Вставляет все, что она делает. И ореол недосягаемости. И порочная вседозволенность. Все, кроме одного, что впервые не я прогибаю, а меня.

– Когда твой друг в Лондон на заработки едет? – вопрос звучит неспроста. Догадываюсь, к чему она ведет. Доля секунды и нависаю над ней. Я и сам собирался махнуть с Вавиловым в Англию. Подкопить уставной капитал, а затем в Москве раскрутится. Но Ада случилась – передумал.

Ненавижу!

Хочу!

Сука!

Пиздец, как раскатывает.

– Через неделю. Предлагаешь с ним поехать? С глаз долой, Ада? – давлю сквозь зубы. Зло и колюче. Провоцирую откровенно признать, что хочет избавиться.

– Ты – глупый мальчишка. Я о нас думаю. О будущем. То чем ты занимаешься – незаконно. Ты хоть понимаешь, что такое ответственность? Как содержать одной подростка? Какой я Карине пример преподам, если впущу в нашу семью? М? – Ада высказывается, красиво роняя слезы по щекам. А мне каково? Могла же нормально объяснить. Всхлипывая, доводит чувство вины до жесткого состояния, – Трахайся любимая доченька с преступником, которого со дня на день посадят . Вот такому мне ее учить? Да?!

– Прости. Черт! Я об этом не думал, – сокрушаюсь и лбом в ее колени тыкаюсь. Ну идиот же. У нее помимо моих капризов – дочь есть. Тоже немаловажный человечек. И с ней надо считаться.

– Ты не при чем. Самой надо было раньше соображать, что у нас ничего не получится. Только я влюбилась. И с этим, что делать? – тяжело дышит и вещает как тупому недоумку.

Стираю ее слезы. Решения до смешного просты – Чтобы что-то получить, сначала надо отдать. Ада говорит намного больше того, что хотел услышать. Если это правда. Блять! Конечно же, правда. Какой ей смысл лгать.

– Я поеду в Лондон. Заработаю денег для нас. Пообещай, что с этого момента стану единственным, – не предлагаю, больше прошу. Виноват, каюсь и жду искупления.

– А было иначе? С первой встречи, ты единственный, – шепчет с безграничным терпением. Моментно каматозом перекрывает . Как и новый дрим формируется. Жить с ней. Почувствовать себя в семье. Сходу раз двадцать эту фразу в голове проворачиваю, – Иди уже. Мы итак задержались – ее голос дрогнул.

Мне требуется время, чтобы определить – ей тяжело рваться между мной и Кариной. Сложная девчонка, да и я не проще. Всего–то на три года старше. Беспонтовые понты и максимализм.

– Больше не плачь, Ада. Тебе не идет, – выталкиваю по большей части с негативом на себя. Что вспылил. Разборки неуместные устроил. Дон Карлеоне из Мытищ. Требую с нее, хотя взамен не предложил ничего, кроме, сука, гонора и рабочего члена.

На площадке не успеваю преодолеть и четверть ступенек, как под ноги летит альбомный лист.

Рефлекторно подхватываю. Архитектурный набросок. Выполнен дилетантом, но из внутренностей, как бы эластичный шнур растягивается. Тревожит картинка, что именно сам не разбираю . Очень красиво и со вкусом, нет лишних элементов, что отвлекают внимание. Долго разглядываю. Дом на опорах из красного кирпича и большого количества стекол. Под ним река, волны передают ее бурное течение.

– На окно положи, – верещит из угла тонкий голосок.

Девочка лет пятнадцати, что – то старательно чертит, придерживая бумагу на коленях. Глаз не поднимает.

– Домой почему не идешь? – спрашиваю, рассматривая острые коленки, выпирающие в прорези джинс. Густая челка нависает и прикрывает лицо. Темно – каштановые волосы спрятаны под красный ободок.

– Занавески в спальне закрыты, значит... у Ады любовник, – поясняет равнодушно.

И все – таки жизнь полна метаморфоз. Блять! Чувствую в районе солнечного сплетения копошится стыд. За то, что под ревнивым заебом, заставил Карину мерзнуть на площадке.

– Давно сидишь ? – спрашиваю приглушая сожаление.

– Больше часа .

Подаю ей рисунок. Поддавшись прихоти , вытаскиваю из кармана позолоченный брелок из первой угнанной тачки. Мой амулет от чисто сработанного дела.

Выдохнул. Снова вдохнул. Ей отдаю.

– Держи, Белоснежка. К такому дому, Бентли прилагается, повесишь на ключи.

– Почему Белоснежка? – пялится на плоский кругляш, с листочком клевера. От удивления, дует на челку, та подлетает вверх. Пряди играют золотистым отливом, попадая на свет. Смущение приливает к щекам ярко – розовым цветом. Изучает мои кроссовки, не решаясь глазами выше подняться.

– Не знаю, похожа на нее наверно, – скидываю налегке и отворачиваюсь, чтобы расписаться смешком.

Реально подумает, что я псих конченый. Пристаю к малолеткам в подъезде.

Слетаю вниз по лестнице, названивая Дамиру и подтверждаю бронь на билеты до Лондона.

Глава 10

Настоящее время…

Чтобы ни случилось. Сколько бы времени не прошло. Прошлое никогда не оставит нас в покое.

Карина напугана до смерти, сбиваясь мелким дрожанием у меня на ладонях. Ее пылающее тело резко остывает. Леденеет, постепенно укутываясь в покрывало панического ужаса.

– Я не она..не она.. не она. Уходи.. исчезни …не трогай, – шепчет столь же импульсивно, как до этого просила не останавливаться.

Снизу доверху нахлестывает ядовитой дурью. Дури во мне столько , что перераспредели, на целое поселение хватит. И вся на Каринку сливается. Приняв полностью , вряд ли от нее что – то живое останется. Я же не выдержал.

Прикрываю веки и останавливаю ярмарку тщеславия, что раскидывает свои блядские песни по всей голове. Это еще не победа. Да и Каринка, не моя основная цель. Она инструмент, позволяющий пробраться глубже в гадюшник, что зовется – сильные мира сего. Враг внутри всегда намного опасней.

Не принимая во внимания обстоятельства. Ни злости, ни ненависти к ней не испытываю. Неприемлемо по ситуации. Но ей, как и мне, не оставили возможностей, вести себя как – то иначе.

Наблюдать за Кариной, стало персональным реалити – шоу. Очень жаль, что ресурс ограничен, и трансляция доступна эпизодически. Натурально кайфую от сериального допинга.

Карина мечта и воплощение фантазий любого мало – мальски активного мужика. Сколько я голых телок пересмотрел не сосчитать, и то вспыхиваю. При том, что давно перестал относится к девушкам, как к особой касте. С уважением и трепетностью. Длинные ноги, накаченные задницы не торкают. Я по большому счету уже лиц не запоминаю. Имен и подавно.

Пока Карина мне нужна. Пока в ней есть интерес, есть и привлекательность.

В клубе была раскованная блудница. Накрутила до такой степени, что готов был трахнуть ее у всех на глазах. Рефлексы и инстинкты вошли в режим полной активации.

Сопровождал по дороге до самого дома. Так и не выяснил, что Карина Мятеж из себя представляет. Как поведет себя, загони я ее в угол.

Отнекиваюсь от чепухи – разобраться, что стало причиной ее срыва перед сном. Стоял на террасе . Смотрел сквозь окно, как она надрывается оплакивая.

Что? Кого?

Честно признаюсь – удивила способностью выражать слабость.

Все наносное схлынуло. Увидел в ней неуверенную и заброшенную девочку из подъезда, которая сидит на холодном полу. Ждет, когда мать обслужит очередного ебаря, возомнившего себя единственным. Неужели в ней осталась та самая девчонка, что рисует чудные дома и краснеет?

Бл! Блажь, отыскивать что-то хорошее в змеях. Они греются у тебя на груди, чтобы укусить в самое сердце и отравить чернотой. Ненужный по сути орган. Проверено временем.

– Псих..подонок ..убийца, – расходится до визга.

Шальным хлопком лупит пощечину. Со всего маху врезает ладонь по щеке. Удар трезвит и выбивает подобие сострадания. Гневом наворачивает по десятибалльной шкале сразу в десятку. Эмоциональным прибоем вымывает расчетливость. Бесит. Я на фоне их извращений, мыслю здраво.

– Хочешь, покажу, кто из нас псих, – давлю на предплечья и срываю с кровати.

Карина пошатнувшись, немыслимый маневр совершает, пускаясь в бегство. Я за ней. Ловлю суетливую птичку в силки из простыни и скручиваю . Руки ее по швам стискиваю.

Тьма, в пересечениях лунного света, выделяет очертания сосков под тонкой тканью. Распаляет ее нагота. Скачки адреналина херачат . Мощные вспышки похоти. Хочется трахать ее без остановки, несколько часов к ряду. Ощущать, как кончает. Влажно и горячо пульсирует, сжимая член. Выстанывает свои нетерпеливые просьбы. Но это потом. Сначала собью спесивую обертку.

Предчувствую, что мы боремся за звание – Самый психованный чувак в этом доме. Месть по – моему – адекватная реакция. А вот, блять, жить среди фотографий и вещей истлевшего трупака – как минимум креативно.

Склеп Стоцкого в честь Ады не то, что обескуражил. Натолкнул на понятие – охуеть как мозги протухли! Это за гранью реалий. Перевернуло сотнями форм отвращения, что впору креститься, но я атеист. Помоги себе сам и ни на кого не надейся.

По жести упорно толкаю ее вдоль освещенного коридора. Карину расшибает безумным приступом истерики, едва я ее к дверям спальни матери подтаскиваю.

– Тимур, нет!! Пожалуйста ..нет!! Нет! Не там…только не там, – как бы она меня не боялась, войти в наполненную мертвецким реквизитом спальню страшится во стократ сильнее.

В беспорядке цепляется руками. Не отталкивает. Держит и просит пощады. Ведет себя так, словно ее со всех сторон злобные фантомы атакуют. Отмахивается головой. Бредово и бессвязно что-то лепечет. Ни черта не разбираю.

Какого хуя разводит мистериум?!! Это Россия, а не замороченные Карпаты с замком Влада Дракулы. Поразила таки Карина, вызвав недоумение.

– Я кто по – твоему? Извращенец? Как и Стоцкий? Секс у нас будет, но относительно традиционный, – рыкаю остатками агрессии. Ее при всей грубости тона, это успокаивает.

– Дай мне две минуты. Прошу тебя …пожалуйста, – под судорожными вздохами слова расплываются. Приходится, слуховые каналы напрячь, чтоб уловить значение. Пушистые ресницы полностью скрывают выражение в глазах.

Добился, чего хотел. Карина подавлена. Я грозным карателем нагнетаю сверху. И что? Ничего, кроме ощущений, что наступил в липкую жижу. Не отрицаю самому себе – перегнул.

– Желание женщины – закон. Желание мужчины – статья, – иронизирую.

Лихо сбрасываю ее в сантиметре от порога. Чувствую себя мерзким чудовищем. Она обмякает. Шелковая простыня, графитовой лужей, стекает у моих ног.

Карина отводит отрешенный взгляд, отползая к стенке. Сводит крест – накрест руки и прикрывает грудь. Отгораживается внешне. Зато я, впаиваюсь до рези в глазах , жру ее визуально и никак не могу решить, что делать дальше. Все претензии гаснут в потребности докопаться – каким ядовитым дерьмом ее сейчас накрыло.

Приземляюсь на корточки .

– Карин, что с тобой? Все нормально? – осторожно срезаю вопрос.

Сука! Опасаюсь располосовать ее уязвимость до крови. Как не заметить тремор и удушье. Кислород с натягом меж ее губ просачивается. Грудная клетка совсем не шевелится. Бледные губы кажутся обескровленными.

Рот в рот ее реанимировать?

Насмешка вяло подбадривает. С лютого разворота входит позыв – протянуть руку. Утешить. Сиюминутно жалею о допущенной грубости. Отклоняю запрос, так неудачно сгенерированный нервной системой – приласкать и дать понять, что ничего плохого ей не сделаю. Никогда не даю пустых обещаний.

Карина сама решила лечь под Германа. Приняла его условия взамен брюликам. Не я ее толкал, пересечь проторенный путь. Комната и прочее – их больное воображение. За "прочее" и требую искупления . Бог простит и утешит. А я – нет.

Присаживаюсь рядом. Едва – едва касаемся. Вылетев из колеи, позволяю сознанию бороздить свободно .

Молния не попадает в одно и то же место дважды. Карине не повезло . Не очень мне нравится, что она послужит громоотводом. Но оцениваю рационально. Выходов не так много. Пустить пулю Стоцкому в лоб мягко и гуманно. А без ее, скажем так, помощи. Ближе чем, на расстояние выстрела, не подобраться.

– Что Ада тебе сделала? За что мне расплачиваться? – ее шелест острее заточенного лезвия. Мне мерзко. По – другому не классифицировать скопившуюся тяжесть в груди.

– Это тебе знать не обязательно.

– Чего ты хочешь? – спрашивает безжизненно.

– От тебя требуется, лишь раздвигать ноги и делать все, что я прошу. Ничего сверхъестественого, как видишь. Одевайся Каринка, а я пока бывшую проведаю, – спускаю сарказм, как напутствие .