Текст книги "От любви до пепла (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
Сопоставляю сумбур предложений. Это они про Северова. Злость Арса мне понятна, ведь я сама его накрутила против Тима.
– Прекрати орать. Карина услышит, – Герман обеспокоено вскидывается.
Арс, как заведенный, продолжает громким басом сотрясать стены.
– Вместо этого ты делаешь Что…выпускаешь долбанного неадеквата на свободу и даешь ему в руки оружие против тебя, между прочим. Ты Карину подставил под удар. Ты ее подставил, а должен был защищать. ЕЕ , а не упыря, которого в детстве не долюбили, и он решил, что ему все можно, – притушив остальное, Арс усиливает нажим на моем имени.
– Подслушивать не хорошо, Карина, – не оборачиваясь, Герман как-то обнаруживает мое присутствие. С полным безразличием, сооружаю покер–фейс и встаю между ними. Арс тянет к себе и берет под защиту, от гневно сканирующего взгляда Германа.
– Любимка, забирай Ваню, и вы едете ко мне. Ты, Гера, сиди один и думай о том, что натворил, и как это расхлебывать.
– Ваня спит. Что за шум? Что с тобой, Арс, – встреваю в разговор, повиснув на шее Лавицкого, чтобы хоть как-то его угомонить. По расширенным от злости зрачкам, он готов на Стоцкого с кулаками кинуться.
– Ничего. Кроме того, что твой жених – выживший из ума дебил, – отзывается нелицеприятно, прижимает к себе так крепко, словно кто пытается вырвать меня из его рук. От Арса пышет яростью. Грудная клетка ходит ходуном, отбивая по моим лопаткам сигналы SOS, – Не бойся, Каро. Обещал о тебе позаботиться, и я позабочусь, в отличие от некоторых. Что у тебя за дерьмо в голове, Гера, – кидает распалено.
– Идите в кабинет и поговорите спокойно, а я принесу выпить, – поправляю лацканы на его пиджаке, но спокойствия это не прибавляет. Все напружинены до сжатия мышц и до тремора.
Арс уходит первым. Стоцкий остается.
– Ты что-то хотел, – спрашиваю совершенно ровно. Он хватает за руку, сжимает предплечье так, что по коже растекается адски болезненное жжение.
– Хотел узнать, где ты провела прошедшую ночь. Поминутно, Каро. Посекудно мне расскажешь. И не дай бог тебе меня разочаровать, девочка.
Боже мой ! Сколько же в нем дьявольского безумия. Как же я раньше не замечала?
Глава 32
Тишина становится гробовой. Пауза настолько длинная и тяжелая. Ее хочется сократить. Разрушить криком. Таким громким и надрывным, чтоб порвались связки.
Зрачки Германа, как детектор лжи, мечутся по моему лицу. Кажется, прояви я хоть каплю эмоций, он это немедленно считает. Выхватит полутень замешательства, и это станет точкой отсчета, к той части моей истории, где кроваво-красный бант на шее, заставит замолчать навечно. Застыну мертвым воском и перестану существовать.
Непрошенные слезы, застилают глаза.
Я буду не я, если позволю хотя бы одной соленой капле выскользнуть наружу.
– Мне больно, Герман, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.
Нужного эффекта моя свирепость не производит. Он продолжает сжимать пальцы, и я чувствую, что тонкий эпителий отвратительный барьер. Капилляры лопаются. Страх слишком глубоко запускает когти мне под кожу.
– И мне ,Каро. Мне тоже больно, – прихватив за скулы, заставляет смотреть на него. Видеть маниакальный блеск на краях радужки. Он взбудоражен. Он в ярости. И мне страшно.
– Арс, прав у тебя крыша поехала и уже давно. – выплевываю злость в немереной дозе.
Не соблюдая правил поведения. Забив на них большой и толстый болт. Воображение беснуется. Бью его по щеке, едва не вывихнув запястье от силы, что вложила в удар. С полным удовлетворением. На одном коротком вдохе.
И допускаю промах. Страшно дико. Я посмела переступить черту. Ком сплетенных эмоций давит горло. Только бы не разреветься. Только не плачь. Не показывай свою слабость. Не дай ему этим воспользоваться. Умоляю себя.
Гнев между нами летает молниями. Как же я хочу, чтоб Стоцкого поразил один мощный разряд. Обратил в кучку пепла, на этом самом месте.
– Ты с ним спала? !! Отвечай!! – выкрикивает с жутким скрежетом.
На секунду впечатлительно отшатываюсь, поглотив все его бешенство. Он же не ударит в ответ. Уверенность с порывом сливается под ноги. На его щеке отчетливо проявляется моя пятерня, а выражение пробирает ознобом.
– С кем, Гера?! Ты о чем?! О ком?!! – кричу не менее вспыльчиво.
– Не прикидывайся дурой. У тебя на лице все написано, – вышвыривает злой сарказм.
– Ты спятил, – продолжаю гнуть свою ложь. Рычу, глядя в глаза прямо.
Попробуй – докажи, если нет, то даже не думай брать меня на испуг.
Да, я спала с Севером. Трахалась. Бесконечно долго кончала на его члене. Мне было безумно хорошо. Безумно и хорошо. Именно в таком порядке.
Представится возможность повторить, я обязательно повторю, с таким желанием, которое тебе и не снилось во мне увидеть.
С мазохизмом гоняю злорадство, мысленно прокрутив все слайды близости с Тимуром.
Как он берет меня на столе, как кожа пылает под его пальцами.
Как его твердый стояк вспарывает лоно и заставляет сокращаться от удовольствия.
Как наслаждение выплескивает в организм секунды полной свободы от условностей и запретов.
Стоцкому не дано попасть в эту недосягаемость.
Никогда!
Никогда!
Никогда!
Ненавижу.
В этот момент даже больше. Мучительной смерти ему желаю. Искренне, со всей накопившейся обидой. Со всей агонией, что терзает меня по ночам.
Боль в руке разливается все сильней. Да, он мне кость переломает, в таком невменяемом состоянии.
Упорно не вырываю, чтобы стать во сто крат злей Германа. Лучше быть беспощадной стервой, чем позволить себя уничтожить.
Посмотрим, еще кто кого.
Обливаю Германа с ног до головы презрением. Пусть видит, что я к нему чувствую.
Такой накал, что мы вот-вот друг друга разорвем. Герман от ревности. Я от того, как они с Адой методично растаптывали все живое во мне. Уничтожали без жалости и сожаления.
– Я не помешаю, а то на улице холодно, – Захар вваливается в помещение и Герман отпускает мою руку, оставляя глазами на мне точку жесткого контроля.
Растираю онемевшую кисть и саднящее от его хватки предплечье.
– Наш разговор не закончен, – цедит с угрозой.
Отдергивает пиджак и чересчур резко растряхивает помявшуюся ткань. Набираю носом полный вдох. Выпускаю уже, когда Стоцкий оказывается на достаточном от меня расстоянии.
Провожаю, сузив зрачки и метая стрелы ненависти глазами ему в спину. Этого я ему не прощу. Вот теперь окончательно понимаю весь объем его гнилой подноготной.
– Проходи, кофе тебе сделаю, – обращаюсь к Захару с видом, что ничего особенного не произошло и даже улыбку клею на лицо.
Внутри все органы сжимаются в комок из фольги. Тревожно царапаются и хотят распрямиться, чтобы начать работать в спокойном темпе, но вернуть хладнокровие мне еще не скоро удастся.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
Бешено колотящийся пульс медленно выравнивается.
Захар идет за мной на кухню, что-то напевая себе под нос. Ставлю чашку в кофемашину. Тянусь за капсулами, никакого подвоха не ожидаю. Но вот, когда перед лицом проплывает бумажка с кривыми каракулями в виде цифры с шестью нолями, недоуменно вскидываю брови.
– Выучил такую большую цифру. Молодец! Но она тебе не пригодится. Триста рублей за ночь, вот твой потолок, – мне вообще фиолетово, что за тараканы рассыпались по его черепу.
Оскорбление Захара совершенно не цепляет. Заваливается на высокий стул возле стойки и сочится мерзкой ухмылкой.
– Ах, зря ты так. Сумма может подрасти. Вдвое, втрое. Как знать, – цапает из вазы мандарин. Крутит пред собой и берет еще один, – Догадываешься, за что ты мне заплатишь? – роняет незначительно и принимается жонглировать фруктами.
– Захарка, намекну, что в твоем клубе барыжат паленым экстази. Гони дилера в шею и завязывай употреблять.
Забавно.
Внутренняя система безопасности, вдруг, распознает носителя угрозы. Где там, что закоротило и выдало сбой. Уж, кто не представляет опасности, так это безмозглое создание, приглаживающее широкую бровь и любуясь на свое отражение в металлическом чайнике.
– Пу пуру пупу, Ты закончила, – пропускает мимо ушей все, что я говорю.
Меня озадачивает его поведение, больше чем хотелось бы. На взбунтовавшихся эмоциях, везде мерещится западня.
Нарезаю лимон и выкладываю дольки на маленькое блюдце. Успокаиваясь тем, что он всего-навсего попутал берега и забыл, с кем разговаривает.
– Милый, я тебе не подружка. Вали–ка ты отсюда и жди Арса на улице, – проливаю наигранно-елейным голоском. Чаша терпения наполнена до краев, неужели не видит, как меня гневно потряхивает.
Он резко подскакивает, потягиваясь с обманной ленцой. Хлопает в ладоши, привлекая внимание.
– Так размялись, теперь к делу. Ты – Ника и ваш большой грязный секрет. Дошло, сука, что ты жестко попала, – выбивает страйк одной фразой.
Нож падает у меня из рук на пол. Острием втыкается в древесину, едва не порезав мне ногу. Впериваюсь в него взглядом, не в силах моргнуть. Растелившаяся мгла, портит видимость и мне, кажется, что сознание откидывает в черную дыру.
Глава 33
Сохранить баланс. Удержать равновесие.
Как же это сложно, когда тебе в спину кидают камнями. Толкают к самому краю преисподней. В раскаленное адово жерло, где тебя ждут утомленные пытками такие же грешники.
Как падальщики, почуяв вкус первой крови, кружат над раненым хищником и ждут, когда он сдастся или ослабеет. В идеале, покинет физическую оболочку, оставив им на растерзание бездыханное тело.
Вот и я по капле теряю жизненные силы. Сопротивляюсь, борюсь, но все бесполезно.
Насколько меня хватит?
– Я и Ника, не вижу никакой связи, – изображаю удивление. Но из меня плохая актриса. Вот именно сейчас. Фальшь очевидна, и ее не удается замаскировать ледяным тоном.
Захар стоит совсем в упор. Мразотно щурится, а на его лбу красноречиво выделяется: «Я знаю все, что вы делали прошлой ночью». У меня, реально, крышу рвет на этой почве.
Вроде, умом понимаю но.. Если все–таки Ника наплела ему, что мы с Севером уже познакомились. Гаденыш несомненно подкинет пороху Стоцкому в уши. Заплатишь за молчание – дашь прямую наводку, что тебе есть что скрывать.
Железная логика, именно ей Захар и апеллирует. Ловко, надо сказать. Аплодисментов не хватает за кадром и улюлюканий.
В свою очередь, пытаюсь убить его взглядом.
– Связь есть. Отрицай – не отрицай, но я ее вычислил. Ника поделилась..ну, до того как, ее это…Лан, не буду тебя томить, – выхлестывает развязано, – Наша мертвая пташка рассказала, что они с Германом периодически контачат.. – перетирает ладони ребро о ребро, озарившись гадкой ухмылкой, – Помнишь в каком она состоянии была…Так вот, ты ее выбесила конкретно, – щелкает языком в завершении.
– И что из этого следует, – абсолютно престаю соображать, к чему он ведет, но сердечный приступ незамедлительно сковывает мышцы. Кровь перестает поступать, немотой опутывая конечности.
Долгоиграющее молчание. Захар, не торопясь, чистит мандарин и не спешит продолжать. Закончив, протягивает мне дольку. Нарочно издевается, распознав, что держит меня на крючке.
– Это самое интересное..она грозилась подрезать тормоза на твоей тачке. Иии такое вот чудное совпадение. Лавицкому позвонили и сообщили, что бентли вдребезги. Я, естественно, испугался за тебя, думал, придется двоих в землю закапывать. Ты жива – она нет, – крутит пальцами в воздухе, с таким посылом, что моя система слишком медленно грузит переданный файл.
– Нихрена не понимаю в бредовых раскопках. Ты триллеров пересмотрел, – осыпаю чем–то близким к раздражению, но далеким от стали.
– Совсем тупая, я был о тебе лучшего мнения. Не корчи невинную овечку. Это ты ее убила. Не знаю в отместку, или по другой причине. Важно то, что я с этой информации кое-что поимею, – выговаривает нечто самое умное за все свое бесполезное существование.
Вот о чем речь. Зашел издалека. Поторопился и проскочил мимо.
Плотину прорывает, унося прочь беспокойство.
Легче, конечно, не становится, но и чувство беспомощности испаряется. Будто помещение только что проветрили, и сквозняк вытянул черную сущность, витавшую надо мной.
– Лучше бы ты держал свой рот закрытым, – наступаю на него с ножом, поигрывая лезвием, перед ошарашенной смазливой харей. – Спасибо, что выручил. Пойдем. Стоцкому счет предъявишь, он и оплатит, – ядовито – кислотным смешком сжигаю до тла его браваду.
– Ты о чем, – туго до него, однако, доходит, как оплошал.
Беспечно пожимаю плечами. Шарнирами покрути идиот.
Не хочется раньше времени портить интригу и предупреждать, что ему конец.
Без стука врываюсь в кабинет.
– Твоя любовница меня чуть не убила, – сходу налетаю на Стоцкого с обвинениями.
Роняю слезу и эффектно подчеркиваю свое негодование. Выступлением ошарашены все присутствующие. Кроме меня.
У Стоцкого на лице непрерывный свайп из красок. От пурпурного румянца до снежной белизны.
– У меня никого нет, – складывает руки на груди и, видимо, переосмысливает, что я сказала.
– Захар подтвердит..а до этого Ника сама обнародовала подробности вашей связи. Интимной, Гера, интимной, – парирую с вызовом, – А затем, она захотела избавиться, испортив в моей машине тормоза. Что ты на это ответишь?
Лавицкий вступается, подбадривая устроенный мной театр.
– А теперь вопрос? Как недалекая Ника смогла достать ключи от машины Карины и сообразить, где находится тормозной шланг, – Арс наклоном головы утраивает внушительность холодного тона, требуя пояснений.
Захар тяжело сглатывает и теряется под гнетом. А я вспоминаю, что именно эта мерзакая тварь брала мои ключи. По доброте душевной предложил проверить масло. И от этой доброты я чуть не погибла. Люблю скорость, и справиться с неуправляемой машиной не смогла бы. Захару это известно. Нике – нет. Она могла подговорить, но исполнил все он.
Тимур, можно сказать, меня спас, вытащив на ночную прогулку среди могил.
Просто отлично. Все хотят меня убить. Принимаю философски и, как данность.
– Откуда я знаю! – Истерично взвизгнув, Захар, обронив лоск, с видом деревенского недоумка, растирает шею и начинает соображать, что криминальные схемы – не его сильная сторона, а еще, в какую ловушку себя загнал. Арс, совершенно точно, спустит с него шкуру. Порежет на ремни и сдерет по сантиметру.
– Чтоб до моего приезда ни одной твоей поганой шмотки в доме не было. Ключи от клуба на стол, живо. От тачки тоже, – опережает Лавицкий все, мной не высказанное, – И скажи спасибо, что я тебя в асфальт не закатаю, но накажу, мало не покажется, – жестоко и вполне убедительно. Даже я вздрагиваю.
– Арс, я ничего не делал. Почему ты этой суке веришь, а мне нет? Почему?!– дерет глотку.
Я олицетворяю безжалостность. Вступаться в их перепалку, само самой, не стану, как и подогревать угли. За себя я уже отомстила, а Лавицкий добавит.
Устало склоняюсь Арсу на плечо, он целует в макушку, безмолвно прося извинений. Ему не за что. В отличие от остальных, единственный меня защищает. Просто потому, что я ему дорога. Имею ценность в качестве человека, не куклы, которую хотят заполучить в свою коллекцию.
Доза эликсира смелости потихоньку испаряется во мне. Мгновенный вброс адреналина несет за собой опустошения. Только это и чувствую. Усталость. Безразличие.
Герман стоит истуканом. То ли не может пережить шок, то ли придумывает никчемные оправдания. Мне глубоко параллельно в каком направлении вертятся его мысли, своей цели я добилась.
– Вон пошел, – Арс выпинывает пассию, как паршивого пса за порог.
Захар невнятно скулит нецензурную брань вперемешку с проклятиями. Размахивает руками, угрожая повесить меня на столбе и сжечь. Когда тебя обзывают ведьмой, невольно представляешь о подобное.
Не значительно и совсем не цепляет.
– Не уходи, – держу Лавицкого и не отпускаю.
– Любимка, ну что ты. Мне надо. Прослежу, чтобы Захар ничего не учудил.
Тяжело вздыхаю, но киваю в ответ. Пока запал полностью не иссяк, выбрасываю завершающий этюд в лицо Стоцкого.
– Надеюсь, тебе все понятно. Где я провела ночь, – выставлю руку и приказываю остаться там, где стоит, – Я ездила к Аде на могилу, чтобы все ей высказать, а потом попала в аварию, – очень быстро выбиваю лживую тираду.
Уйти поскорее из логова монстра, который ест непослушных детей и не давится. Уснуть. Забыть. Кукла – Карина потухла, использовав весь потенциал. Ее батарейки сели, их надо зарядить. Коротким. Тревожным, но все же сном.
– Каро… – Герман начинает и прерывается. Шагаю подальше от него и поближе к выходу.
– Не подходи ко мне, – ставлю на стоп пламенную речь из его уст. Промывка мозгов будет лишней.
Мечтаю, выйти за дверь. Мечтаю, никогда не возвращаться.
Мечты всегда остаются мечтами. Не в этом ли их предназначение? Оставаться вне зоны доступа. В любом случае, поводок на моей шее слишком туго затянут.
Дернешься – задушит.
Глава 34
Передышка в пару дней, обладает целительным эффектом. Обретаю некий дзен. Устроив няне отпуск, с упоением занимаюсь Ванечкой. Стоцкий отправлен в черный список, из моих контактов в общении.
Попросту игнорирую его присутствие и щедрые попытки, наладить отношения. Подаркам и предложениям – слетать на баснословно дорогой курорт, нет конца. Париж и Венеция теряются в бездне отвращения и неприступности.
Удиви меня полетом на Марс, туда где нет обителей.
Меня выворачивает находиться с ним в одном доме. Ничего не могу с этим поделать. Заставить себя. Пересилить. Совсем никак не получается.
Что я делаю?
Загоняю Амг Тимура в общий гараж, предварительно открутив номера в автосервисе, чтобы господин Стоцкий не пробил владельца. О том, откуда машина, меня не спрашивают. Маленькая месть ложится на разгром и пепелище в душе сладким сиропом. Ко всему прочему, дает возможность пополнить личный счет огромной суммой.
Это моя подушка безопасности, в случае чего. Для всех я ее купила.
Я знаю, что остается мало времени. Тяну резину, хотя вовсю должна уговаривать Германа, ускорить бракосочетание.
Пафосное мероприятие запланировано на июль. Сократить три месяца до двух с половиной недель. Это надо сильно постараться. Нырнуть в липкое болото, запутаться в трясине и позволить себе упасть на самое дно.
Как потом с этого дна выбираться? Отмываться и строить новую жизнь?
Не знаю.
Такие размышления убираю в лист ожидания.
Пессимистка упорно твердит, что у нас ничего не получится. Оптимистка давным – давно собрала чемоданы и свалила из рядов душевных качеств.
Я тоже так хочу. Но…
Представляю свадьбу и бьюсь лбом о стену своего же гонора, так и не сделав попыток наладить отношения.
Ставлю отметку в электронной книге, чтобы потом дочитать. Сказка про Белоснежку, как прогноз на мое будущее, остановилась в том месте, где ее кладут в хрустальный гроб. Откладываю на полочку над Ванькиной кроватью. Потихоньку выбираюсь из спальни, предварительно настроив радионяню. Могла бы уснуть у Ваньки под бочком. Но где я, а где уснуть. Конвейер в голове работает без перерыва.
Крутиться от бессонницы всю ночь и тревожить малыша, ни одна любящая мама не станет. Во мне материнский инстинкт развит глобально. Я любому глотку перегрызу. Сердце вырву из груди и отдам, если Ваньке понадобится, при этом неизменно ласково улыбнусь, чтобы его не испугать.
Не ожидаю и от того шарахаюсь. Паника подлетает к самой вершине.
Герман караулит меня в коридоре. Делаю шаг ближе к стене. По мутным зрачкам видно, что он до охренения пьян. Рукава закатаны до локтя, распахнутый ворот на измятой рубашке.
Ого! Кто-то долго и упорно надирался у себя в офисе.
Прежний животный страх поднимает омерзительную голову и отвешивает мне поклон. Я здесь и никуда не уходил – дышит смрадом тошнотворного тлена.
Блядь! Не подходи. Не подходи.
Стремительный выпад и меня сносит приливом ужаса. Таращусь на Стоцкого, беззвучно хватая ртом воздух.
– Девочка моя, прости. Я вспылил.. ревную… боюсь потерять. Хочешь на колени стану, как искупить свою вину, только скажи, – широко шагает вперед от чего я на рефлексе отшатываюсь назад. Герман притормаживает, посчитав, что я его боюсь.
Боюсь?!
Боюсь, твою мать! – это мягко сказано. Крайне не развернутое определение. Я до усрачек напугана, вот так приблизительно.
«Девочка моя» именно с этих слов всегда начинается прелюдия. Именно так он говорит перед тем, как полностью овладеет моим телом
Волна неприятия и бурного отторжение прокатывается и заставляет сжаться.
Нет! Не позволю!
Сейчас он скорее жалок, чем опасен.
Он мне противен. Видеть его униженно пресмыкающегося и ползающего на коленях, не потешит самолюбие. Ни грамма. Я хочу, чтоб он исчез и оставил меня в покое. Отсутствие выбора давит тисками.
– Дай мне время, чтобы забыть, – тихо, мягко и мой голос ни капли не дрожит.
– И простить? – подбирается ближе, – Сможешь простить?
С похотью в глазах скользит по моим распущенным волосам, спускается ниже, цепким взглядом обхватывая контур груди под широкой рубашкой.
– Какая ты у меня красивая...девочка моя, – тянет фразу , автоматически натягивая внутри меня пружину до предела.
Не остаюсь безучастной жертвой, складываю руки в защитном жесте. Вздергиваю подбородок, тем самым вынуждая его оторваться от исследования.
Приемчик оказывается недолговременным. Герман качнувшись, прикрывает веки, оставляя узкие щелочки, вновь лапает взглядом. Шарит по телу, чуть раздувая узкие аристократичные ноздри. Он как бык, с шумом выталкивает воздух из носа. Я перед ним красная мишень.
Отвращение как грязная мокрая тряпка липнет ко всему, что он осматривает. С опаской прикидываю, что на уме у Германа . И мне не нравится не один вариант, развития событий. И мне не нравится как надрывно дергается яремная вена на его шее. Миг и он сорвет с себя цепи, кинется на меня с домогательствами.
Зажмуриваюсь крепко-крепко, мотаю головой отрицая. Поднимаю на него глаза. Внутри холодеет. Он пустой и застывший. Не могу прочитать, что за черти пляшут в его поплывших мозгах. Самосохранение, хлестанув жесткой плеткой, подстегивает к действиям.
– И простить, Герман, – высказываюсь торопливо, – Иди спать. Завтра поговорим, – отвлекаю махнув рукой куда-то в пространство. Рвусь бегом в свою комнату, будто он за мной погонится.
– Каро…Карина! – Герман зовет меня, с отчаянием. Останавливаюсь, но не оборачиваюсь, – Если бы ты знала, какой ад проживаешь вот так любя…сдохнуть проще, Карина, чем любить…сначала ее..потом тебя…это ад, моя девочка, самый настоящий ад, – ему больно и он страдает. Гашу навернувшееся сострадание.
Туда тебе и дорога. Этот ад пережила я и продолжаю в нем вариться. По вашей вине.
Хлопаю дверью, закрываю замок. Прижимаюсь к прохладной поверхности спиной и съезжаю вниз. Грудную клетку жжет, как – будто побежала марафон, не пару метров. Не меньше сотни миль босыми ступнями по горящей земле. Роняю на колени голову. Выражаю опутавшую боль немым криком. Его, конечно же, никто не услышит и не придет на помощь.
Я не выдержу всего этого. Не выдержу.
Одна часть меня вопит, как можно скорее уносить ноги, вторая успокаивает.
Короткое – Должна. Ставит жирную точку в их перепалке.
Отдышка резью отдается в легких. Поднимаюсь и лезу в шкаф, что бы достать просторную футболку. Светло – серая шелковая пижама, кажется испачканной после стычки с Германом, вот и горю стремлением надеть что-то чистое. Не тронутое его похотью.
Стаскиваю широкие брюки и бросаю в угол.
Экран телефона мигает и издает жужжание в виброрежиме. Смотрю в тускло светящийся гаджет и на надпись «Ghost», которого нет в контактах.
Брать или не брать, вот в чем вопрос. Возвожу взор к потолку и нажимаю ответить.
– Поговори со мной. Отвлеки, – сразу и без вступлений.
Специфическая растянутость в тембре. Тимур, по всему, тоже немного нетрезв. Или много. Раз звонит, а не пишет. Поди знай. Маленький луч света прорезает от мысли, что он по мне соскучился. Кто ты и куда дел беспринципного, со всеми наворотами – Я – Биг Босс и прочее.
Гашу светильник, окутывая комнату в мягкий полумрак. Лунный свет драпирует кровать и создает едва ли не интимную атмосферу.
– Абонент устал и не желает с вами разговаривать, – усердно копирую голос автоматической системы. Из рук вон плохо. Моя тональность поскрипывает, словно я простудилась. Влияние Севера сказывается. До кучи подтягиваются лихорадящие симптомы. Я рада и не рада, его слышать. Рада, что жив – здоров и гуляет на свободе. На этом поводы для радости исчерпаны. Не жду ничего хорошего от его биполярочки.
– Паршиво что-то ,Беби – Айс . Приезжай, потрахаемся, – тянет манерно и садится до хрипоты, испытывая, как мне кажется, боль.
Хамством дергает за струнку нервов, нагревая до кипения. То, что ему паршиво, разглаживает мою вздыбившуюся шерсть в нужном направлении. Полярное несоответствие. Меня по всем признакам сперва окунули в горячий источник и следом выставили на лютый мороз.
Теряю дар речи от наглости заявления. Естественно всколыхиваюсь негодованием. Да, и тут эмоции бегут в рассыпную..
– Проститутку вызови, за доплату она еще и психологом поработает. Хорошие девушки и удовлетворят, и пожалеют, – выпускаю иголки, посчитав, что меня сравнили с девочкой по вызову.
– Не шипи, змея. Я никого кроме тебя трахать не хочу, – давит признание весьма агрессивно.
Сказала бы, что это обидно. Но это Север, чего еще от него ожидать. Руби правду матку в лицо. То есть в заполыхавшее ухо. Не нравится – твои проблемы. Растираю мочку и снимаю, брякающую по стеклу сережку.
Не знаю, что за чертовщина в меня вселяется, но не тороплюсь, сбрасывать звонок. Располагаюсь в позе лотоса на двуспальную кровать. Кладу телефон перед собой на подушку и настраиваю громкую связь, предварительно убавив на несколько делений звук.
– Ух, ты! Шикарное признание. Я польщена, – характерное змеиное шипение вырывается невольно. Тимур ни это толкает токсичный и раздражительный смех.
– А то! У нас договор, не хочешь ехать, тогда кончи для меня, – непререкаемо грубо. Уговаривать по – другому он не умеет. Это я уже поняла.
– В смысле! – уточняю, не доверяя своим ушам.
– В том самом, – настаивает и укрепляет мои подозрения, – Решайся, Каринка. Сделай себе приятно. Этого же никто не увидит, – соблазняет хриплым голосом дьявол.
Прокладывает путь от благоразумия в сладкий ад. Все мы знаем, что заключив подобные контракты, безусловно, останешься в проигрыше.
– Тебе – то какой интерес? – он же ничего без умысла не делает. Потому и спрашиваю, выискивая подставу. Она есть, но не догоняю, в чем именно.
– Мне? – шершавый смешок из динамика. Отчетливо слышу, что Тимур курит. Как трещит его сигарета. А еще постоянно щелкает крышка зажигалки. Выпустив дым, возвращается к нашей ночной беседе, – Прикинь, мне ахуенно знать, что ты кончила от разговора.
Ужасно пошло. Ужасно откровенно. О, черт! Ужасно возбуждает эта провокация. Дразнит мое порочное альтер – эго .
Ох уж, это его ахуенно, не лучший комплимент, но от высокопарных эпитетов уже реально тошнит. Воспринимаю как наивысшую похвалу своей сексапильности.
– Ты извращенец. Псих. Параноик, – беззлобно отвечаю, расстегивая пуговицы на шелковой пижаме. Ругательства можно продолжать до бесконечности. Эти самые приличные.
Почему я потакаю прихоти наглого самовлюбленного мудд… ..человека? Ответ прост – меня к нему тянет. Магнитом. Дурацкой похотью, что пробуждается вопреки всему. Природа, видимо, не особо заморачивается раздавая свои половинки. В плане сексуального темперамента разумеется. Об остальных аспектах не дай бог подумать, не то, что вслух произнести. Свят..Свят.
– Ой, ладно монашку изображать. Тебе не идет, – снова усмешка, и я слишком живо представляю его наглый фейс, обнажающий по щелчку, – Отключай голову, Каринка. Сними с себя все или.. – подхватывает мои шатающиеся размышления.
– Или?
– Или приеду я. Делай выводы, – неестественное дружелюбие, не смягчает, того факта, что он шантажирует. И ведь, знаю, что приедет. Зрю в корень – он безбашенный эгоист.
Завожусь молниеносно, от всего аморального и безрассудного, что льется из него фонтаном. Стихийно. Необдуманно. Но….сколько можно себя ограничивать.
Бум! В мозгах щелкает выключатель. Перегорает предохранитель.
Прикрываю глаза и прикасаюсь к себе поверх одежды. Визуализирую и впускаю 3D голограмму Севера в свою спальню. Самолично открываю замок фантазий. Постепенно и привыкая к потустороннему контакту.
Это уже не мои руки сжимают грудь, нагнетая напряжение в соски. Тимур ментальной оболочкой управляет телом и сознанием. Гладит со всем неистовством. Трогает. Раздевает тоже он. Его фантом.
Это никак иначе, как дурманом не обзовешь. Наши бесы и демоны, определенно, наладили прочную связь. Сдружились и кружат хороводы.
В его манере порывистость и напор.
Дергаю с себя покровы ткани, чуть ли не рву кружево на белье, так охота побыстрей от него избавиться. Мне невыносимо жарко. Воздух в комнате становится вязким, будто из нее выкачивают кислород и заполняют пьянящим возбуждением. Дышать становится трудно. Получается часто и крайне шумно.
– Ноги раздвинь, – по спине бегут мурашки от его низкого голоса.
Хочу возразить, язык не слушается. Мощная энергетика подчиняет. Основные инстинкты наружу. Рассудок в нокаут.
Развожу колени, укрепляясь стопами в матрас.
– Дай мне подсказку. Ты мокрая… как тогда ..как со мной. Потрогай…пожалуйста, – отрывисто, дерзко…. Пожалуйста.
В висках бешенный стук. Мозг атрофируется под неуправляемой стихией. Исполняю его просьбу. Да точно просьбу. Голос его так звучит. Словно истосковавшись. Запускаю ладонь между ног и провожу сверху – вниз по воспаленным влажным складкам.
– Да, – шепчу робко. Да, боже, совсем неуверенно и больше похоже на лепет.
Ласка на грани садизма. Одуряюще – болезненно. Волнующе – жадно.
Смазка растекается по пальцам . Набухший клитор горит огнем . Прижимаю плотно ладонь, так как он это делал. Круги и спирали взвинчивают до небес.
Но все равно чего-то не хватает. Его не хватает. Тимура. Губ целующих до умопомрачения. Острого льда его глаз , что отслеживает все детали, чтобы как коршун выхватить из меня стоны, эмоции, и утащить к себе желанную добычу. Терпкого запаха его кожи и дразнящего вкуса на языке.
Срываю с губ тихий стон больше похожий на вздох. Громкая связь передает Северу на другой конец провода, что я исполняю его просьбу-приказ. Он с идентичным накалом сипло и хрипло выдыхает. Царапает вены, вынуждая их полыхать. Гореть и гнать кипучий сплав крови все быстрее.
– Да, блядь! Ты уже близко, – не спрашивает, скорее поощряет и точно угадывает. Секунда в секунду.
Возможно, и свои ощущения передает, от того, что я выстанываю все чаще. Словно наблюдает за мной совсем рядом.
Поджигает бикфордов шнур внутри меня. Огонек бежит по венам, подбираясь ближе к взрывчатому веществу, из него я состою целиком и полностью.
Ласкаю свою плоть. Размазываю соки похоти по половым губам, то надавливаю, то активно втираю. Выгибаясь дугой на постели. Комкая простынь в ладони.
