Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Не надо горячиться, ваше высокоблагородие: за государем уже послан другой всадник, куда более надёжный, чем вы. Он справится. Готовьте лучше ваш полк к восстанию.

Разумеется, когда грянул декабрьский гром, в полку Артамона ничего не было готово к выступлению, да и не могло быть готово по причине внезапности событий. Ни фуража для похода, ни провианта, ни денег в полковой кассе. Однако 27 декабря, во время последней встречи в Любаре с братьями Сергеем и Матвеем, Артамон ещё раз подтвердил: он верен общему делу, ежели поднимут знамя восстания, он присоединится. Всего через два дня, когда разгорится бунт в Черниговском полку, Ахтырский полк не двинется с места.

Из показаний Артамона Муравьёва следствию:

«По возвращении с манёвров жена моя, узнав мои переговоры и сношения с С. Муравьёвым, требовала от меня со слезами, окружённая детьми, оные прервать и пощадить моё семейство».

Как раз в тот самый день, 27 декабря, был подписан приказ об аресте полковника Артамона Муравьёва. 30 декабря (мятежные роты вступают в Васильков) он вызван в Бердичев, в штаб дивизии. 31 декабря (мятежным войскам читают Катехизис) там, в штабе, арестован. 8 января он уже в Петропавловской крепости. Измученный следственными трудами царь затребует его на допрос лишь 17 января. Результат личного знакомства – в записке Николая I коменданту Сукину: «Присылаемого злодея Муравьёва Артамона заковать и содержать как наистроже».

Изъявление высочайшей воли через генерал-адъютанта Дибича военному министру Татищеву:

«Сергея Трубецкого, Евгения Оболенского, Артамона Муравьёва, Василия Давыдова, Якубовича, Сергея Волконского, Борисова 1-го и Борисова 2-го отправить немедленно закованными в двух партиях, имея при каждых четырёх одного фельдъегеря… сообщить высочайшую волю, чтобы сии преступники были употребляемы как следует в работу, и поступлено с ними было во всех отношениях по установленному для каторжников положению…»

Из донесения жандармского капитана Миллера о следовании вышепоименованных преступников в Сибирь:

«…Здесь (в Пелле, недалеко от Петербурга. – А. И.-Г.) ожидала их жена Муравьёва с другою ещё женщиною, которые с Муравьёвым и фельдъегерем в особой комнате на станции около часа оставалися, пока лошадей закладывали. б…с По приезде в Ярославль на станцию пришел туда дядя Муравьёва Горяинов… Тётку[239]239
  Видимо, жандармский капитан имеет в виду тестя и тёщу Артамона Муравьёва.


[Закрыть] же его, которая также с ним хотела видеться, сам Муравьёв просил не впускать, опасаясь, что слёзы её могут причинить шум».

Имя любимой жены, вытатуированное на плече, краткая встреча при фельдъегере, слёзы родни… Прямо сентиментальный роман. Как во многих декабристских историях, финала у этого романа нет – просто уходила жизнь. Вера Алексеевна рвалась к мужу, но – трое детей, которых не на кого оставить, да они ещё и болеют. В 1831 году умер сын Лев, в следующем году Никита. Последний, Александр, – свет в окошке, вынесет ли дорогу? Да и поздно уже подавать прошение: жён в Сибирь более не пускают. Та встреча на почтовой станции в Пелле оказалась последней. Вера Алексеевна переживёт мужа на 20 лет. О её жизни в эти годы ничего не известно. Сын же благополучно достигнет преклонного возраста; он станет не слишком крупным чиновником, притом и художником – тоже не великим.

Из донесения капитана Миллера:

«После Ярославля Муравьёва растрясло, он ослаб, так что на некоторое время с него сняли кандалы, которые, однако ж, проехав несколько станций, опять наложили».

Ходатайства сестры Артамона Муравьёва, графини Екатерины Канкриной, о переводе брата рядовым на Кавказ дважды отклонены – в 1837 и 1839 годах. Зато в августе 1839 года государь даровал освобождение из тюрьмы всем оставшимся на каторге декабристам. Артамон был обращён на поселение в селе Елань Бадайской волости Иркутской губернии. Вскоре ему было разрешено для лечения прибыть в Иркутск, а в начале 1840 года он был переведён в Малую Разводную, где построил себе домик; вскоре соседями его станут Юшневские и, пока строится их жилище, поселятся у него. Ещё на его участке приютятся братья Борисовы из Общества соединённых славян.

Года через два в дом Юшневских пожалует из Иркутска солидный господин с двумя сыновьями, мальчишками, любопытными и глазастыми. Один из них потом опишет встречу с бывшим гусаром.

Из воспоминаний Николая Белоголового:

«Юшневский повёл нас в соседний дом, двор которого прилегал к двору Юшневского и был отделён частоколом, в котором была прорезана калитка. Здесь в небольшом доме с мезонином… проживал другой декабрист – Артамон Захарович Муравьёв. Это был чрезвычайно тучный, необыкновенно весёлый и добродушный человек; смеющиеся глаза его так и прыгали, а раскатистый, заразительный хохот постоянно наполнял его небольшой домик. б…с Он… был охотник до сладкого, и вообще… любил поесть и пользовался репутацией тонкого гастронома».

Добавим, что Артамон Захарович в тюрьме и на поселении со свойственной ему экспансивностью увлёкся целительством и даже ассистировал доктору Вольфу.

Белоголовый:

«Между прочим он изучил и зубоврачебное искусство и мастерски рвал зубы, что я имел случай лично испытать впоследствии на себе».

Белоголовый, к тому времени знаменитый доктор, вспоминает ещё об Артамоне, что «необычайная тучность не делала его ни апатичным, ни малоподвижным, хотя, при его хлопотливости, причиняла ему немало бед». Тучность эта постепенно становилась всё более нездоровой. Энтузиаст-целитель сам часто хворал.

Из писем Марии Юшневской Ивану Пущину.

Январь 1843 года:

«Арт[амон] З[ахарович] опять был при смерти – и в этот раз уж мало было надежды, чтобы он выздоровел».

Март 1843 года:

«Ар[тамон] З[ахарович] всё ещё жалуется на нездоровье, но начинает помаленьку выезжать».

Октябрь 1843 года:

«Арт[амон] З[ахарович] всё был болен, только первый день сегодня, как он выехал хлопотать о своей рыбе».

Умер Артамон Муравьёв, весельчак и задира, в ноябре 1846 года.

Из письма Ивана Пущина Наталье Фонвизиной, 6 января 1847 года:

«Он умер сознательно, с необыкновенным спокойствием. Сам потребовал священника и распорядился всеми своими делами».

Дело № 95

Василий (Вильгельм Сигизмунд) Карлович Тизенгаузен

Лютеранин.

Год рождения, 1779 или 1780-й, устанавливается на основании указанного в формулярном списке возраста: 46 лет. Старше всех декабристов, осуждённых Верховным уголовным судом.

Отец – Карл Тизенгаузен, был провинциальным городничим в чине титулярного советника[240]240
  Род Тизенгаузенов – один из старейших в остзейских землях и весьма разветвлённый: есть графская ветвь и несколько баронских. Наш Тизенгаузен принадлежит к нетитулованной ветви.


[Закрыть]. О матери известно лишь, что она урождённая Науендорф. Братья: Отто, Карл, Георг, Филипп (он же Богдан; полковник, в начале 1825 года был назначен на службу в военных поселениях; там дослужится до генеральских эполет).

Воспитывался в 1-м Кадетском корпусе, в 1799 году выпущен подпоручиком в 3-й егерский полк. В 1802 году произведён в поручики. С 1804 по 1808 год в статской службе. В 1808 году вновь на военной – поручиком в Таврическом гренадерском полку. Во время войны со Швецией в 1809 году исполнял должность адъютанта при генерал-губернаторе Финляндии графе Спренгтпортене. Переведён в Мингрельский пехотный полк и в 1810–1811 годах участвовал в войне с Турцией; в августе 1811 года произведён в штабс-капитаны, а через два месяца за отличие в сражении в капитаны; награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом. В 1812 году воевал в составе 3-й Западной армии Чичагова. В 1813–1814 годах в Заграничном походе; награждён орденом Святой Анны 2-й степени. В 1814 году за отличие переведён в лейб-гвардии Семёновский полк: назначен адъютантом к генерал-квартирмейстеру Дибичу (будущему организатору разгрома Южного общества). В 1816 году назначен командиром Смоленского пехотного полка, а в 1819 году, после кратковременного увольнения от службы (видимо, для женитьбы), – командиром Полтавского пехотного полка. В этой должности пребывал до декабрьских событий 1825 года.

Член Южного общества.

Приказ об аресте последовал 27 декабря. Арестован в ночь с 4 на 5 января в Бобруйске. Доставлен в Могилёв, оттуда 10 января в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VII разряду, приговорён к двум годам каторги, срок сокращён до года.

Приметы: рост два аршина шесть с половиною вершков[241]241
  Примерно 171 см.


[Закрыть], лицо белое продолговатое, глаза серые, нос продолговатый с горбиною, волосы на голове и бровях светло-русые и на левой щеке маленькая бородавка.

Перед отправкой в каторгу серьёзно заболел; доставлен в Военно-сухопутный госпиталь, где находился около двух месяцев. В феврале 1827 года его повезли в Сибирь. Отбывал каторгу в Читинском остроге. С 1828 года жил на поселении. В 1853 году вернулся на родину в Нарву.

Умер 25 октября 1857 года.

Василий Карлович Тизенгаузен служил основательно, тянул офицерскую лямку долго. Ещё несколько лет – и можно подумать об отставке с мундиром и пенсионом. Тем более что он уже обременён семейством. Жена Гедвига Доротея, урождённая Больтон, в русском варианте Федосья Романовна, моложе его лет на двадцать; дети: Михаил (родился в 1823 году), Александр, Эмилия… Впереди старость достойная и неплохо обеспеченная: полковник Тизенгаузен деньгам счёт знает. Нет, он не жаден, его кошелёк к услугам друзей и сослуживцев, те и другие охотно берут у него в долг под умеренные проценты, а главное – возвращают.

Благополучный человек, даже завидно. Но вот в начале 1821 года в Полтавском полку появились два офицера. Один из них, столичная штучка, Сергей Муравьёв-Апостол, вскоре переведён в Черниговский полк. Второй, странноватый молоденький прапорщик, остался, по-видимому, надолго. Звать его Михаил Бестужев-Рюмин. Через четыре года бывалый полковник, «слуга царю, отец солдатам», окажется не просто участником заговора, но главным покровителем главного деятеля этого заговора.

Тайному обществу очень нужны командиры полков. Полк – основная единица армии. Полковой командир – хозяин в полку, как в доме; хороший командир – старший брат офицерам и, действительно, отец родной солдатам. Он кормит и поит, представляет к наградам и наказывает; в его распоряжении касса, через него проходят все хозяйственные дела. Командир, любимый полком, – сила. Генералы отдают приказы, но ведут за собою войска полковники.

Сергей Муравьёв-Апостол прослужил в Полтавском полку год с небольшим и успел оценить достоинства Тизенгаузена. Исполнителен, верен слову, хозяйствен, с подчинёнными добросердечен, младших офицеров опекает, солдат уважает. Нет в нём бесшабашного обаяния Артамона Муравьёва, зато основательности – с избытком. За таким пойдут.

Из письменного показания, озаглавленного «Откровение Василия Тизенгаузена»:

«В 1824-м году, которого месяца и числа не упомню, приехал ко мне в м[естечко] Ржищев Черниговского пехотного полка подполковник Сергей Муравьёв, вероятно единственно в намерении уговорить меня вступить в общество, составившееся для введения в государстве конституции… Отобедав у меня в доме, когда все прочие офицеры ушли, после обыкновенных незначительных разговоров мало-помалу завёл он речь о службе и потом о правительстве, слагая всегда вину на государя».

«Я ему в сем беспрестанно противоречил», – поспешно добавляет полковник. Но в общество всё-таки, поразмыслив, вступил. Деятельного участия в оном не принимал и оставался на низшей ступени «брата» (напомним: те, кто управляют, – бояре; те, кто им помогают, – мужи, остальные – братья). Деятельности от него и не требовалось. По мысли «бояр», его задача – ждать приказа и в нужный миг привести полк под их знамёна. И ещё: коренастой полковничьей фигурой прикрывать подозрительную суетливость Бестужева-Рюмина, легализовать его непрестанные отлучки в Васильков, в Киев, в Тульчин, в Могилёв. Полтора года полковник будет выполнять указания подпоручика.

В летних лагерях близ Лещина в августе–сентябре 1825 года заговорщики, обычно разбросанные по квартирам, оказались почти все собраны вместе. Кое-кто из них имел уже смутные сведения о поступивших Александру I доносах. На их собраниях зазвучала тревожная нота: действовать, и поскорее.

Из показаний на следствии Михаила Бестужева-Рюмина:

«Все члены, кроме Тизенгаузена, поклялись на образе не откладывать действий далее будущего года. Тизенгаузен же сказал, что присяги не нужно, ежели необходимо начать, он начнёт и не поклявшись в том, но чтобы мы подумали о том, что нет собранных денег для продовольствия, а идти без денег – это восстановить против себя народ».

Как видим, Тизенгаузен мыслит практически и к действию готов. Но «начать» ему так и не пришлось. После манёвров Полтавский полк был направлен в Бобруйск на работы в строящейся крепости. Там и полковник находился во время декабрьских событий.

Любопытный факт: при выяснении вопроса о денежных обязательствах лиц, арестованных по декабрьскому делу, полковнику Тизенгаузену оказались должны: родной брат Богдан не менее трёх тысяч рублей, а возможно, и более; подполковник Матвей Муравьёв-Апостол двести рублей; полковник Артамон Муравьёв тысячу; полковник Повало-Швейковский три тысячи рублей, каковые суммы полковник Тизенгаузен просит уплатить его семейству, оставшемуся без доходов; притом многим офицерам, стеснённым в средствах и занимавших у него небольшие суммы, Тизенгаузен готов долги простить и с них не взыскивать.

После читинской каторги, в апреле 1828 года поселён в Сургуте Тобольской губернии. Весной 1829 года направлен из Сургута в Ялуторовск. Но всё-то ему не везло: дом его, с любовью отстроенный, горел два раза, воры не давали покоя, а того паче доносчики. Впрочем, и тут Василий Карлович не утратил хозяйственности и умения обращаться с деньгами.

Из воспоминаний ялуторовского чиновника Семёнова:

«Чаще всего декабристы и их немногие друзья собирались в большом доме с красивым мезонином, принадлежащем богачу барону Тизенгаузену… В нижнем подвальном этаже огромного дома барона стояло несколько больших алебастровых статуй нимф, фавнов и олимпийских богов. Эти „чудовища“ с козлиными ногами и рогатыми головами наводили страх на прислугу… Тизенгаузен, страстный садовод, разбил у своего дома на пустыре фруктовый сад, в котором вместе с наёмными рабочими каждый день работал сам с заступом в руках».

Семёнов ошибается: ни бароном, ни богачом Тизенгаузен не был. Но яблони выращивал и денежки, как мы уже убедились, считать умел.

Так прошло более двадцати лет.

В 1851 году к бывшему полковнику приехали сыновья (обоим уже под тридцать) и на несколько месяцев скрасили его одинокое житьё. А в 1853 году Тизенгаузен воссоединился с семьёй после 25 лет разлуки: ему было высочайше дозволено возвратиться на родину.

Последние годы прожил в Нарве, где и умер.

Дело № 96

Иван Семёнович Повало-Швейковский

Православный.

Родился 23 сентября 1787 года в селе Буловицы Смоленской губернии.

Отец – Семён Иванович Повало-Швейковский, отставной премьер-майор, смоленский помещик, умер до событий 1826 года. Мать – Пелагея Богдановна, урождённая Верховская. Брат Василий, отставной капитан; сводные сёстры от первого брака отца: Анастасия, Екатерина, Пелагея. За Иваном совместно с братом и матерью в Смоленской губернии имение (около 200 душ крепостных), заложенное в Опекунском совете.

Обучался в Московском университетском пансионе и дома. В 1801 году записан в службу унтер-офицером в Московский гренадерский полк; реальная служба началась, по-видимому, в 1804 году в том же полку прапорщиком. Участвовал в кампаниях 1805–1807 годов. В 1806 году произведён в подпоручики. За сражение при Прейсиш-Эйлау награждён золотым крестом, за бой при Гуттштадте – золотой шпагой «За храбрость». В 1808 году произведён в поручики. В 1808–1812 годах на войне с Турцией. За сражение при Базарджике награждён орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом, под Ловчей ранен в грудь справа. В 1810 году за отличие в сражении при Шумле произведён в штабс-капитаны; назначен адъютантом к генерал-майору принцу Карлу Мекленбургскому. В 1811 году за отличие при штурме Ловчи произведён в капитаны; назначен адъютантом 2-й гренадерской дивизии; по окончании турецкой кампании в июне 1812 года произведён в майоры. В кампанию 1812 года при Бородине ранен в ляжку, награждён орденом Святой Анны 2-й степени. В Заграничном походе временно исправлял должность командира Московского гренадерского полка; за битву под Лейпцигом получил второе золотое оружие (редкий случай!); за отличие произведён в подполковники; при взятии Парижа ранен в плечо и контужен; награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. Служил в русском оккупационном корпусе во Франции. В 1816 году назначен командиром Алексопольского пехотного полка и произведён в полковники. В этой должности пребывал до августа 1825 года, когда был переведён в Саратовский пехотный полк.

Член Южного общества.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжную работу вечно, срок сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина семь вершков[242]242
  Примерно 173 см.


[Закрыть], лицом бел, кругл, волосы на голове и бровях светло-русые с сединою, глаза голубые, нос прямой.

Отбывал первый год в Свартгольмской крепости, затем в Читинском остроге и Петровском заводе. В 1839 году определён на поселение в Курган Тобольской губернии.

Умер 10 мая 1845 года от чахотки.

Иван Швейковский – идеальный объект для вовлечения в армейский заговор. Многоопытный офицер с шестью боевыми наградами; своим полком командует девять лет, – значит, с ним сроднился; в полковниках засиделся, в генералы к сорока годам выйти не получилось, – стало быть, самолюбие задето. К тому же за два года службы во Франции либеральная искра не могла не зарониться в душу. Присматривая соратников для будущей военной революции, Сергей Муравьёв-Апостол обратил внимание на него. И нашёл отклик.

В 1823 году, во время пребывания 9-й пехотной дивизии в Бобруйске, после проникновенных бесед с даровитым Сергеем, командир Алексопольского полка вступил в тайное общество. За два последующих года он оказался глубоко втянут в омут заговора: знал всех вождей-«бояр» и многих «братьев»; бывая в Петербурге, передавал послания южан северным заговорщикам; участвовал в совещаниях о захвате в плен императора и о цареубийстве, хотя и утверждал впоследствии, что всегда был против любого кровопролития. Ко времени встреч в Лещине и выработки плана военного переворота он – надёжный сподвижник васильковских лидеров. Сергей Муравьёв рассчитывает на Алексопольский полк так же твёрдо, как на свой Черниговский.

Но в начале сентября как гром среди ясного неба – отстранение Повало-Швейковского от командования полком. Это был первый удар по планам заговорщиков. Чем бы ни был вызван приказ корпусного командира генерала Рота, служебными интригами или подозрением в неблагонадёжности, заговорщики восприняли его как угрозу тайному обществу, а Швейковский ещё и как личную обиду. Начались бурные совещания, на которых горячие головы вроде Артамона Муравьёва призывали к немедленным действиям.

Из показаний полковника Враницкого (особенности орфографии сохранены):

«…Одного утра, непомню числа, когда я находилься у генерала Рота, приехал полковник Тизенгаузен туда, приказал мне вызвать, и когда я к нему вышел, говорит мне: „Рады Бога садитеся сомною на дрожки и поезжайте унимать Швейковского, у него отняли полк, а он в своем бешенстве имеет какое то ужасное намерение“. Мы приехали в дежурство 9-й пехотной дивизий и застали его между адьютантамы кричащего. Я его оттуда вызваль и повез на свою квартиру, куда и полковник Тизенгаузен с нами поехал. Когда приехали, я его спросил, для чего он в дежурстве так шумел, он мне отвечал: „У меня отняли полк, и выдно хотят всех членов нашего общества по одному разобрать… надобно начать действовать“… Полковник Тизенгаузен… и я просили, угрожали, умолыли, и по туда его невыпускали с квартиры моеи, покуда неуспокойлься и недаль нам обещание оставит свое намерение».

Страсти улеглись. Решено было повременить с восстанием до весны – лета. Полковник Повало-Швейковский получил новое назначение – командиром Саратовского полка.

И тут – смерть государя и всё, что за ней последовало.

В мятежной буре вокруг Василькова Швейковский никакого участия не принимал, да и ничем не мог помочь мятежникам.

Приказ об аресте трёх полковников – Муравьёва, Тизенгаузена и Швейковского – датирован 27 декабря. 7 января Швейковский в Петропавловской крепости.

К тому времени, когда его переведут на поселение, он будет уже очень болен – как тогда говорили, чахоткой, но вероятно, туберкулёзом. Всё своё имущество Швейковский завещал вдове Анне Даниловне Ризенковой, находившейся у него в услужении.

Дело № 97

Василий Иванович Враницкий

Римско-католического вероисповедания.

Родился, вероятно, в Праге между 1782 и 1786 годами: в формулярном списке на конец 1825 года указан возраст: 43 года; в его показаниях, данных в апреле 1826 года, указано: 40 лет.

В том же формулярном списке: «из дворян Богемского королевства города Праги», однако дворянство сомнительно.

Отец его – Ян Враницкий, имел в Праге небольшую пивоварню. Мать – некая Анна, урождённая Чайкова. О других родственниках сведений нет.

Образование получил в пражской гимназии монашеского ордена пиаристов, затем в офицерской артиллерийской школе в Праге, где, по собственноручно написанному показанию, «обучался: черчений планов, практической съёмке с разными инструментами, фартификаций и военной географий». В русскую службу перешёл из австрийской армии в 1806 году прапорщиком в Севский пехотный полк. Участвовал в кампании 1806–1807 годов в Пруссии против Наполеона и в шведской кампании 1808–1809 годов. В 1808 году произведён в подпоручики, в 1809-м за отличие в поручики; награждён орденом Святой Анны 4-й степени. С 1812 года служил по квартирмейстерской части. Участвовал в кампаниях 1812–1814 годов; награждён орденами Святого Владимира 4-й степени, Святой Анны 2-й степени, золотой шпагой «За храбрость» и прусским орденом; в 1813 году за отличие произведён в штабс-капитаны, в 1814-м в капитаны. В 1816–1819-м продолжал квартирмейстерскую службу в 1-й гусарской дивизии; в 1820–1822 годах обер-квартирмейстер 4-го резервного кавалерийского корпуса; в 1823 году назначен обер-квартирмейстером 3-го пехотного корпуса и произведён в полковники.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке на поселение вечно, срок сокращён до 20 лет. Отправлен в Пелым Тобольской губернии.

Приметы: рост два аршина пять с половиною вершков[243]243
  Примерно 167 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, немного рябоватое, нос острый и немного горбоват, лоб широкий, волосы на голове светло-русые, бакенбарды редкие и с проседью, глаза серые, на левой щеке пониже бакенбард небольшая ямочка от ожога порохом при выстреле из ружья во время сражения.

Умер 2 декабря 1832 года в Ялуторовске.

Василий Тизенгаузен о Враницком:

«Добрый, кроткий человек».

Полковые командиры ведут людей за собой, а офицеры-квартирмейстеры указывают полковникам, куда именно и какими дорогами вести. Поэтому старший квартирмейстер штаба корпуса – находка для заговора. Сергей Муравьёв-Апостол решил привлечь доверчивого иноземца к участию в своих планах через Повало-Швейковского, с которым тот находился в приятельских, даже дружеских отношениях.

О членстве в тайном обществе Враницкий сам расскажет с характерным чешским акцентом лучше, чем кто-либо:

«Что участвовал в тайном обществе, тому небыл причиною образ моего мышления, но полковник Повало-Швейковский, который мне представил цель оного так маловажною, что я неполагал сделать преступление, когда соглашусь принадлежат к оному. Злое намерение сего общества уже узнал после от подполковника Муравьёва-Апостола. Полковник Повало-Швейковский более года за мною ухажовал, покуда успел в своем намерений; ис чего явствует, что мои мысли немогли быть вольнодумческие и либеральние, ибо не по моему желанию, не по моему старанию, я вмешалься в сие тайное общество. Как большая моя вина по делу, в котором имею нещастие быть запутан, неосмеливаюс рассуждать. Благоразумие и правосудие высочайше учрежденного Комитета оприделит оною, но чуствую, что мое поведение и в сем деле показывает, что я никогда непереставал быть Моего Монархи от всей душы моей верно приверженный слуга».

Приказ об аресте последовал 5 января, когда появились первые показания васильковцев. Арестован в штабе корпуса в Житомире 10 января, доставлен в Петербург 18-го, свою вину решительно отрицал, содержался в Главном штабе и только в феврале переведён в крепость. Признательные показания стал давать лишь в апреле, после очных ставок со Швейковским и Тизенгаузеном.

Должно быть, сын чешского пивовара даже не очень-то понимал, к чему там, в тайном обществе, клонят. Но «благоразумие и правосудие высочайше учреждённого Комитета» рассудило иначе.

Бедняга в Пелыме впал в меланхолию. К тому же, не имея родни и ни от кого не получая вспомоществования, оказался в крайней нужде. Казённое содержание заключалось в солдатском пайке и одежде крестьянского типа. После переписки между местными властями, губернскими инстанциями и Петербургом в 1830 году было разрешено перевести его в Ялуторовск, где уже обитал Тизенгаузен и потихоньку складывалась декабристская колония. Сосланный в Тобольск за участие в Польском патриотическом обществе граф Пётр Мошинский выхлопотал своему старому приятелю высочайшее разрешение получать деньги от графини Мошинской. Но Враницкий отказался от этой помощи (по другим сведениям, получил дважды по тысяче рублей, но затем поступления прекратились). На нервной почве он окончательно захворал и умер.

Дело № 98

Как видим, от приговора не спасало ни покаяние, ни искреннее неведение о целях злоумышленного тайного общества. А вот капитану Фурману смягчить наказание помогло пьянство. Иначе быть бы ему убиту, как поручику Щепилло, на поле близ Устимовки, или повеситься в Зерентуйском руднике, как поручику Сухинову. Ибо вместе с ними служил он в Черниговском полку.

Из материалов следствия. 19 февраля 1826 года.

Генерал-адъютант Чернышёв. Черниговского пехотного полка капитан Фурман – когда, где и кем именно принят был в тайное общество?

Подпоручик Бестужев-Рюмин. Фурман принадлежал Славянскому обществу, из коего был исключён. Принят был не знаю кем, в Лещине, а исключён, по моему предложению, за нетрезвое поведение.

Андрей Фёдорович Фурман

Лютеранского вероисповедания.

Родился в 1795 году.

Отец – Фёдор Фурман, надворный советник, по семейному преданию, прибыл в Россию из Саксонии в качестве агронома. Мать – Софья, урождённая Гильденбант. Четыре брата и шесть сестёр; старший брат Роман дослужится до чина тайного советника, сестра Анна была главной надзирательницей Воспитательного дома в Петербурге (её сын Фёдор Адольфович Оом станет одним из наставников детей Александра II).

Образование получил в Горном кадетском корпусе и в дворянском полку при 2-м Кадетском корпусе, из него выпущен прапорщиком артиллерии в 1815 году. В 1819 году переведён подпоручиком в Гренадерский принца Прусского полк и через два месяца произведён в поручики, служил адъютантом бригады, затем строевым офицером. В январе 1821 года переведён в лейб-гвардии Семёновский полк (армейских направляли туда вместо офицеров, выгнанных после «семёновской истории»), но продержался в столице недолго, в 1822 году возвращён в 1-ю армию штабс-капитаном. В 1823 году произведён в капитаны и назначен в Черниговский полк командиром роты.

Арестован в Могилёве 5 января 1826 года, доставлен в Петербург, заключён в Петропавловскую крепость.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к ссылке на поселение в Сибирь вечно, срок сокращён до 20 лет. Отправлен на поселение в Кондинск Тобольской губернии.

Приметы: рост два аршина восемь вершков[244]244
  Примерно 178 см.


[Закрыть], лицо белое, продолговатое, глаза светло-карие, нос большой, остр, на правой щеке природных две бородавки, волосы на голове и бровях темно-русые.

Умер 8 марта 1835 года.

По-видимому, «нетрезвое поведение» было свойственно Андрею Фёдоровичу и ранее, иначе как объяснить его скорый возврат из гвардии в армию? Сам он, правда, в ответах следствию намекает, что служба в гвардии ему оказалась не по карману. Тоже возможно. В любом случае служил он в полку под началом Сергея Муравьёва, в тайное общество был принят в Лещинском лагере в сентябре 1825 года и вскоре изгнан оттуда. Что происходило с ним далее вплоть до Рождества, мы не знаем. По версии, предложенной им следствию, он собирался подать в отставку. Но так и не подал. А в ночь перед Рождеством он из роты исчез, подобно кузнецу Вакуле. На чёрте до Петербурга не долетал, но в окрестностях Василькова его видали. В общем, он запил. И таким образом пропустил начало восстания в Черниговском полку.

И не только начало, но и всё дальнейшее. От Рождества до Крещения – все Святки. Перед самым Новым годом, или уже 1 января, когда мятежные роты выступили из Василькова, Фурман повстречал в придорожном шинке рядового Флегонта Башмакова. Этот необыкновенный человек – бывший полковник, разжалованный в солдаты за растрату, буйство и клевету, – проживал на квартире Сергея Муравьёва и, хотя не был никем принят в тайное общество, исполнял различные поручения своего патрона. В данный момент он, по-видимому, спешил в качестве вестового к соратникам в какой-то из полков, на который возлагали надежды мятежники. При прочих ярких чертах своего характера Башмаков имел обыкновение выпить, поэтому, повстречавшись, оба провели в беспробудном пьянстве несколько дней, пока 5 января не были обнаружены в деревне Гребёнки, схвачены и доставлены, как пленные мятежники, в Белую Церковь. Есть сведения, что они и там, в заточении, нашли способ продолжить, теперь уже с горя. Вскоре их вместе с другими арестантами отвезли в Могилёв.

В дальнейшем их пути расходятся. Башмаков будет отправлен в Петербург, оттуда обратно в Могилёв, предан военному суду, осуждён на вечное поселение в Сибири и умрёт в Тобольске в 1859 году в 86-летнем возрасте. Фурман же удостоится Петропавловской крепости и Верховного уголовного суда.

В крепость Фурман будет заключён 18 января. Однако далее с ним произошла новая история – вполне вероятно, последствие святочного загула. В своих показаниях он охарактеризует её так: «Устрашась внезапного звука оков, совершенно потерял присутствие мыслей и соображений». Лекарь Петропавловской крепости Элькан сформулирует по-другому: «Оказался в помешательстве ума». Из крепости больной был переведён в Военно-сухопутный госпиталь, возвращён обратно, снова отправлен в госпиталь.

Из служебной переписки по делу Фурмана.

15 июня 1826 года:

«С некоторого времени у капитана Фурмана волнение в крови, задумчивость и беспокойство, так что должно опасаться возвращения прежнего его состояния болезни».