Текст книги "Декабристы: История, судьба, биография"

Автор книги: Анджей Иконников-Галицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 35 страниц)

«Я чувствую беспорядок в моих мыслях – иначе не умею истолковать всех моих действий. Я скрылся не знаю зачем; ходил Бог знает где, и наконец сам, по собственному побуждению, возвратился в город и явился к тебе, Государь! Теперь начинаю я опамятоваться и не могу доверить себе: я ли это? Я был в горячке… кровь бросилась в голову, как со мною часто случается; услышал ура, крики толпы и в совершенном беспамятстве присоединился к ней».

Это не нашаливший восьмиклассник кается перед директором школы, это пишет офицер-кавалерист государю императору.

Пишет, конечно, неправду. Но искренне.

С ним от рождения всё не так, как надо.

Князь Рюрикова рода, со связями и совсем не беден (несколько сотен крестьянских душ в Ярославской и Вологодской губерниях), однако в 23 года всего-навсего корнет. Равные по положению сверстники уже давно поручики. Заглянув в формулярный список, обнаруживаем и другие необыкновенные вещи. Начать с того, что канцеляристом в наипервейшую канцелярию империи, в Кабинет его величества, зачислен двенадцатилетним мальчишкой. Едва исполнилось шестнадцать – он уже губернский секретарь, то есть получает сразу чин XII класса, по Табели о рангах равный армейскому поручику. Заметим, что чин этот мог присваиваться лицам, не имеющим прав дворянства. И далее самая интересная запись: «Признан в дворянском достоинстве». Потомок Рюрика и по отцовской линии, и по материнской официально стал дворянином лишь за две недели до своего девятнадцатилетия! Что за странная история? В чём тут дело?

Биографические сведения об Александре Одоевском до его появления в рядах декабристов крайне скудны. Определённо известно, однако, что его мать приходилась его же отцу двоюродной сестрой. Брак в недозволенной степени родства не мог быть официально заключён – вероятно, тайно венчан в нарушение закона[76]76
  Запись о венчании родителей князя Ивана и княжны Прасковьи Одоевских в Князь-Владимирском храме на Петербургской стороне датирована 10 февраля 1802 года, но имелось ли на этот брак разрешение Синода – неизвестно.


[Закрыть]. Посему и сын не мог наследовать прав родителей и вместо гвардии был определён на фиктивную службу – не дворянскую и в то же время почти придворную. В 1820 году княгиня скончалась, оставив сыну весьма приличное наследство. Благодаря хлопотам отца Александр был узаконен и зачислен в соответствующий его титулу Конный полк, шеф которого – цесаревич Константин.

Из ответов Александра Одоевского на вопросные пункты Следственного комитета:

«Я воспитывался дома, моею матерью, которая не спускала меня с глаз по самую свою кончину, случившуюся в 1820 году. Её неусыпное попечение о моём воспитании, 18 лет её жизни, совершенно посвящённые на оное, – всё это может подать некоторое понятие о правилах, мне внушённых».

Из «Воспоминаний о Грибоедове» декабриста Дмитрия Завалишина:

«Редко встречаются люди, так легко переходящие от восторженного удивления к самому язвительному порицанию, от дружбы к вражде и обратно, как это случалось с Одоевским».

Маменькин сынок, натура пылкая, импульсивная, противоречивая. Сразу видно – поэт. Впрочем, о его творчестве в юные годы мало что известно – всего несколько десятков стихотворных строк, написанных до декабря 1825 года. Но круг литераторов манит его, и он лёгкой поступью входит в этот круг. Грибоедов именует Одоевского своим питомцем. Александр Бестужев зовёт сотрудничать в «Полярную звезду». Тот же Бестужев и принимает его в начале 1825 года в Северное общество: со стихами можно обождать, а вот свои люди в Конном полку очень нужны заговорщикам.

Но проку от пламенного корнета немного. Им принят в общество корнет Рынкевич, и, кажется, это всё. (Роль оного Рынкевича в дальнейших событиях ничтожна, и ждёт его всего лишь перевод тем же чином на Кавказ, где он и сгинет.)

В декабрьские совещания Одоевский вносит дополнительную порцию энтузиастического сумбура.

Из показаний на следствии барона Владимира Штейнгеля:

«…Все говорили и мало слушали. Князь Одоевский с пылкостью юноши твердил только: „Умрём! Ах, как славно мы умрём!“»

Эти восклицания (если не сочинил их Штейнгель) звучали на сходке у Рылеева 12 декабря. 13 декабря Одоевский назначен в караул в логово врага, в Зимний дворец, где исправно дежурит до утра 14-го, а затем со своей командой отправляется присягать новому императору…

(Не правда ли, странный заговор? Один из его участников идёт с пистолетом на царя, а стреляет в кого попало, другой во главе нескольких сот вооружённых бойцов пробегает мимо того же заговорённого противника, третий дисциплинированно несёт караул в его покоях ночь напролёт, чтобы затем весь день метаться по городу, ища возможности с ним разделаться…)

А 14-го утром корнет, как в омут головой, бухнулся в пучину событий.

Из показаний Александра Одоевского:

«…Пошёл я к Рылееву, который сказал мне дожидаться на площади, доколь придут войска. Я пришёл на площадь, не найдя на оной никого, пошёл домой и у ворот встретил Ренкевича, взял у него сани, поехал чрез Исаакиевский мост в Финляндский полк, дабы узнать, приняли ли присягу, здесь встретил я квартирмейстерского офицера, которого видел у Рылеева и который известил меня, что Гренадерский полк не подымается, и звал меня ехать к оному. Прибыв туда, нашёл некоторых офицеров на галерее, от коих узнал, что полк присягнул… Приехав назад, на Исаакиевскую площадь, нашёл уже толпу Московского полка и некоторых из моих друзей, к коим я пристал. С ними кричал я „ура Константину“. б…с В колонне остался я, доколе оная была расстроена и разогната картечью».

Последний луч света для восставших – прорыв лейб-гренадеров. Но вслед за этим батальон присягнувшего Николаю Павловского полка занял проём Галерной улицы, отрезая путь отступления. Эскадроны конногвардейцев выдвигаются из-за массивного плеча дома Лобанова-Ростовского.

Перед тем как мятежные войска были «разогнаты картечью», имела место странная встреча Александра Одоевского с однополчанами.

Из дневника барона Василия Каульбарса, штаб-ротмистра лейб-гвардии Конного полка:

«Тут мы увидали остальные четыре эскадрона нашего полка, стоявшие неподалёку от нас, спиною к Адмиралтейскому бульвару и лицом к каре. б…с Они были принуждены сделать несколько атакообразных демонстраций, которые, конечно, были неудачны ввиду гололедицы и столь близкого расстояния. При первой попытке они были встречены ружейным залпом, при последующих в них даже не стреляли, напротив, шутливо посмеивались над ними в каре. б…с Из каре выступил один из наших офицеров, князь Одоевский, и обратился к нам со следующими словами: „Конногвардейцы, неужели вы хотите проливать русскую кровь?“ На это мы крикнули: „Ура, Николай!“ – и, послав по его адресу несколько злобных слов, увидели, как он немедленно отретировался обратно».

Брань, коею однополчане осыпали вдохновенного корнета, была лишь предвестием картечи, хлестнувшей по всем. После третьего залпа, когда строй рассыпался, князь Одоевский, согласно его собственным показаниям, из Галерной улицы пробился «чрез переулок на Неву, перешёл чрез лёд на Васильевский остров». Два дня скрывался, переодевшись в штатское. В итоге 16 декабря «прибыл к дяде своему Д. С. Ланскому, который отвел… к Шульгину».

Заметим, Дмитрий Сергеевич Ланской, действительный тайный советник и сенатор, был женат на родной сестре княгини Прасковьи Одоевской, Варваре. После осуждения Александра Одоевского именно к ней перейдут его имения, унаследованные от матери. Так что у Ланских имелись основания поскорее избавиться от племянника, передав его в руки властей. Что касается обер-полицмейстера Шульгина, то он через месяц будет отставлен от должности: по одной версии – за то, что долго служил под началом цесаревича Константина, по другой – за пьянство. А может быть, за обе вины вместе.

Судьба корнета Одоевского на этом заканчивается. И начинается судьба Одоевского-поэта. Поэта слабого, второразрядного, но тем не менее вошедшего в русскую литературу как малая звёздочка между настоящими светилами – Пушкиным и Лермонтовым.

В январе 1827 года из Москвы в свой дальний (и, как оказалось, смертный) путь на восток отправлялась Александра Муравьёва, жена осуждённого на 15-летнюю каторгу Никиты Муравьёва. В её дорожном секретере среди прочих бумаг лежал листок, исписанный беглым почерком, ныне знакомым всякому школьнику: «Во глубине сибирских руд…» Послание Пушкина было передано ею заключённым Читинского острога в феврале. А в марте туда же прибыл осуждённый по IV разряду Александр Одоевский. Неизвестно, когда был написан стихотворный ответ Пушкину и был ли написан рукой Одоевского или записан кем-то с его слов: Александр не любил предавать бумаге плоды своих вдохновений.

 
Струн вещих пламенные звуки
До слуха нашего дошли,
К мечам рванулись наши руки
И – лишь оковы обрели.
 

Звуки пушкинской лиры дошли до самого сердца читинского каторжника и отразились двухвековым эхом.

Вот ведь удивительно: одна-единственная строчка «Из искры возгорится пламя» сделала Александра Одоевского поэтом на все времена.

Дело № 30

Андрей Николаевич Андреев

Православного вероисповедания.

Родился в 1803 или 1804 году.

Отец – Николай Андреев, коллежский советник. Мать – Марья Васильевна. Родители владели селом Кривино Новгородского уезда (более двухсот душ крепостных и заброшенная суконная фабрика; имение в весьма расстроенном положении). Братья: Василий, Александр (поручик лейб-гвардии Московского полка), Дмитрий (поручик лейб-гвардии Измайловского полка), Иван.

Обучался в Петербургской губернской гимназии (впоследствии 2-я петербургская). В 1820 году поступил в лейб-гвардии Измайловский полк подпрапорщиком; в 1823 году произведён в прапорщики, в 1824-м в подпоручики.

Принят в Северное общество Рылеевым или того же полка подпоручиком Кожевниковым за неделю до мятежа.

14 декабря на Сенатской площади не был; вместе с полком принёс присягу государю императору Николаю Павловичу.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по VIII разряду, приговорён к лишению чинов и дворянства и ссылке на поселение вечно; срок сокращён до 20 лет.

Приметы: рост два аршина шесть с половиною вершков[77]77
  Примерно 171 см.


[Закрыть], волосы на голове темно-русые, бороду и усы бреет, глаза большие, чёрные, лицо продолговатое, смуглое, брови чёрные, нос прямой, средней величины.

Поселён в Олёкминске Якутской области, занимался хлебопашеством; в 1831-м подавал прошение о разрешении поступить в услужение к частным лицам для снискания себе пропитания; на что последовал отказ, но дано высочайшее разрешение поселиться в Верхнеудинске. Выехав из Олёкминска, добрался до села Верхоленское Иркутского округа, где заночевал у декабриста-ссыльнопоселенца Николая Репина. Той же ночью (с 27 на 28 сентября 1831 года) в доме случился пожар, в котором оба погибли.

Из заключения Следственной комиссии:

«Накануне 14 декабря в бытность у Рылеева на него возложено стараться, сколь возможно, уговаривать солдат отвергать присягу и следовать на площадь, где ожидать дальнейших приказаний».

На Измайловский полк заговорщики надеялись крепко. Поднять его обещался Якубович. Сигнала к выступлению ждали капитан Богданович, подпоручики Андреев, Кожевников, Лаппа… Не дождались. Полк в полном составе присягнул Николаю. Вечером того же дня капитан Иван Богданович был найден дома мёртвым – по общему мнению, покончил с собой. Остальные арестованы.

Дело № 31

Нил Павлович Кожевников

Вероисповедание православное.

Родился в феврале 1804 года в Петербурге.

Отец – Павел Александрович Кожевников, отставной чиновник VII класса. Мать – Екатерина Петровна, урождённая Яхонтова, двоюродная сестра Дарьи Алексеевны Державиной (урождённой Дьяковой), жены знаменитого поэта. Родители владели в Новоржевском уезде Псковской губернии имением Бородино (около 70 душ крепостных). Брат Александр, юнкер, затем офицер лейб-гвардии Измайловского полка; сёстры: Александра и Авдотья.

Получил домашнее образование, затем учился в частном пансионе барона Шлитера; перед вступлением в службу, находясь в доме тайной советницы Дарьи Державиной, брал уроки математики и истории у преподавателей Петербургского университета. В 1820 году поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк; в 1823 году произведён в прапорщики, в 1824-м в подпоручики.

Участие в тайных обществах не доказано, однако присутствовал на совещаниях 12 декабря 1825 года у Оболенского и 13 декабря у Рылеева.

14 декабря на Сенатской площади не был; вместе с полком принёс присягу государю императору Николаю Павловичу.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по IX разряду, приговорён к лишению чинов и дворянства и определению рядовым в дальний гарнизон.

Отправлен в Оренбургский гарнизонный полк; в августе 1826 года высочайше повелено перевести в войска Кавказского корпуса «до отличной выслуги». С января 1827 года в Тифлисском полку, в 1828 году произведён в унтер-офицеры и переведён в 42-й егерский полк. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией, получил несколько ранений. В 1833 году произведён в прапорщики. В 1835 году переведён в пехотный князя Варшавского полк.

Женат не был.

Датой смерти считается 30 октября 1837 года; место и обстоятельства неизвестны.

Из заключения Следственной комиссии:

«…Склонял солдат не принимать присяги и взять с собою патроны. После присяги во всё время находился при полку и более ничего не сделал…»

Дело № 32

Матвей (Иосиф Матфей Михаил) Демьянович Лаппа (Лаппо)

Вероисповедание римско-католическое.

Родился в 1799 или 1800 году.

Отец – Демьян Лаппа, владелец имения Рудобелки в Минской губернии (около 300 душ крепостных). О матери сведений нет. Младший брат Александр.

Воспитывался в Могилёвском иезуитском пансионе и в Петербурге, в Петришуле, у пастора Коллинса. В 1819-м поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк; в 1822 году в прапорщики, в 1824-м в подпоручики.

Был принят в Северное общество Михаилом Назимовым в конце 1824 года.

14 декабря 1825 года на Сенатской площади не был; вместе с полком принёс присягу государю императору Николаю Павловичу.

Арестован 23 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к разжалованию в рядовые и отправке в дальние гарнизоны, без лишения дворянства. Отправлен в Петровский гарнизонный батальон, вскоре вместе с Кожевниковым направлен в Тифлисский пехотный полк Кавказского корпуса. В 1828 году произведён в унтер-офицеры. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией. В 1832 году переведён в 42-й егерский полк, в 1833 году произведён в прапорщики с переводом в 6-й Грузинский линейный батальон. В 1835 году уволен в отставку по болезни: чахотка. Жил в своем имении Рудобелки Бобруйского уезда, где и умер в 1840 году.

Из воспоминаний Александра Гангеблова, привлекавшегося к следствию по делу 14 декабря[78]78
  Александр Гангеблов суду предан не был; после девятимесячного заключения в Петропавловской крепости переведён тем же чином на Кавказ; участвовал в войнах с Ираном и Турцией; в 1832 году вышел в отставку и более нигде не служил; умер в 1891 году, не дожив две недели до 92 лет.


[Закрыть]:

«В этом человеке мне нравились безыскусственность, открытость в обращении и логичность во взглядах. Первые мои к нему поездки развлекались отчасти игрою в шахматы, а иногда и музыкой… б…с Он говорил, что в массе человечества меньшинство, которому одному доступно эстетическое чувство, совершенно ничтожно по своей численности; что громадное большинство, можно сказать, всё человечество, в искусствах не может знать толку, стало быть, в них не нуждается».

23 декабря, после ареста Гангеблова, объявил полковому командиру, что принадлежит к тайному обществу, вследствие чего был арестован.

На следствии упоминал об участии с 1819 года в некоем тайном обществе, руководимом итальянцем-учителем Джильи, но что это за общество – неясно. Если учесть, что Лаппе на момент знакомства с загадочным итальянцем не исполнилось и двадцати лет и он ещё не был офицером, можно полагать, что участие в этой затее серьёзного политического значения не имело. В дни, предшествовавшие новой присяге, вёл мятежные разговоры с товарищами по полку – поручиком Гангебловым и подпоручиком Кожевниковым.

Имеющееся в воспоминаниях Гангеблова указание на умопомешательство Лаппы, якобы имевшее место в последние годы его жизни на почве чрезмерной католической религиозности, не находит никаких подтверждений.

Дело № 33

Александр Александрович Фок

Родился в 1803 или 1804 году.

Вероисповедание православное.

Отец – Александр Карлович Фок, коллежский советник, вятский обер-форштмейстер (старший лесничий), вдовец (о матери сведений нет); владел домом в Вятке и именьем Браейшево (20 душ крепостных) в Уфимском уезде Оренбургской губернии. Четверо братьев; семь сестёр. Двоюродный брат – декабрист Нил Павлович Кожевников.

Получил домашнее образование; в 1819 году вместе с Нилом Кожевниковым жил в доме Державиных и, вероятно, брал уроки у тех же преподавателей. В 1821 году поступил подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк; в 1823-м произведён в прапорщики, в 1825-м в подпоручики.

В тайных обществах не состоял. 13 декабря был у Каховского. О заговоре знал и вел агитацию среди солдат против присяги Николаю I.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к разжалованию в рядовые и отправке в дальние гарнизоны, без лишения дворянства, с выслугой. Определён в Устькаменогорский гарнизонный батальон, в 1827 году переведён в Кавказский корпус и зачислен в 41-й Егерский полк; в 1828 году произведён в унтер-офицеры, в 1830-м переведен в 44-й Егерский полк, в 1833 году в прапорщики с определением в 10-й Оренбургский линейный батальон. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией. В 1835 году уволен от службы по причине ранений, с пенсионом, под секретный надзор и с запрещением въезда в столицы. Женат, вероятно, с того же времени. Оставшиеся годы проживал в имении жены – в деревне Андреево (Андреевка? хутор Андреев?) Бирского уезда Уфимской губернии, где и умер в августе 1854 года.

Из показаний Александра Фока:

«…За несколько дней до происшествия был в ресторации „Лондон“, где слышал от двух офицеров, полагаю конногвардейских, что присяги принимать не должно и что Сенат её отринет, и об этом говорил капитану Богдановичу, который ничего утвердительного не сказал, но уверял, что оное тоже слышал».

Из следственного заключения:

«Отклонял людей от присяги, а ещё прежде оной говорил разжалованному унтер-офицеру Болтушкину: „Скоро будет перемена, смотри, не выдавай нас!“ Сверх сего, унтер-офицеру Карпову и многим другим сказал, что присягать не должно и чтобы взяли боевые патроны… В продолжение мятежа находился в полку у своего места и более ничего не делал».

Дело № 34

Николай Петрович Репин

Вероисповедания православного; по некоторым сведениям, увлекался учениями французских философов.

Родился в 1796 году.

Отец – Пётр Афанасьевич Репин, умер в 1811 году в чине статского советника. Мать – Екатерина Сергеевна, урождённая Авсова (Овсова), умерла в 1808 году. Сестра Анна, замужем. Родственник – адмирал Пётр Карцов, член Верховного уголовного суда по делу 14 декабря 1825 года.

Получил домашнее образование, учился в частном пансионе Жакино́. В 1811-м поступил на службу юнкером в лейб-гвардии Артиллерийскую бригаду. Участвовал в кампании 1812-го и в Заграничных походах 1813–1815 годов. Осенью 1812 года произведён в прапорщики с переводом в 3-ю артиллерийскую бригаду; в 1814 году переведён в 8-ю артиллерийскую бригаду[79]79
  Эта бригада через несколько лет станет одним из главных рассадников вольнодумства: пятеро её офицеров будут осуждены за участие в южном заговоре.


[Закрыть]. В 1818 году произведён в подпоручики и переведён в лейб-гвардии Финляндский полк. В 1822 году поручик, в 1825-м штабс-капитан.

В Северное общество принят, вероятно, Рылеевым за несколько дней до восстания, участвовал в совещаниях. Однако ранее имел контакты с членом петербургской управы Южного общества Петром Свистуновым.

14 декабря 1825 года был на Сенатской площади.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по V разряду, приговорён в каторжные работы на 8 лет; срок сокращён до 5 лет.

Приметы: рост два аршина пять с четвертью вершков[80]80
  Примерно 164 см.


[Закрыть], лицо белое, чистое, глаза голубые, нос средний, остр, волосы на голове и бровях темно-русые, левый глаз немного крив.

Отбывал каторгу в Читинском остроге, Петровском заводе. В 1831 году обращён на поселение в селе Верхоленское Иркутской губернии. В ночь на 28 сентября того же года погиб в пожаре вместе с декабристом Андреем Андреевым.

Художник-любитель: сохранилось несколько его акварелей, сделанных в Читинском остроге.

Из рапорта командира лейб-гвардии Финляндского полка генерал-майора Воропанова 1-го от 15 декабря 1825 года петербургскому коменданту генерал-лейтенанту П. Я. Башуцкому:

«Имею честь препроводить к вашему превосходительству… штабс-капитана Репина, бывшего в дружественном сношении с Рылеевым и Бестужевым… подав прошение об увольнении его в отставку и рапортуясь больным с 26 октября сего года, коль скоро услышал о произошедшем беспорядке, тотчас приехал к полку…»

Из показаний штабс-капитана Репина:

«В день 14-го числа, услыша, что на площади есть шум, я пошёл в шинели на оную, чтоб увидать, в чём оный состоит. Придя, нашёл Московского полка карей, кричащий „ура“. Я подошёл к карею и от оного пошёл в свой полк, интересуясь, что в оном делалось. В полку был я минуту, убоясь быть встреченным генералом по причине моей болезни. Возвратился домой, но час спустя по нетерпению пошёл опять на площадь; не мог более подойти к войску, а стоял с народом на бульваре. Когда же начались выстрелы, я отправился к полку, который стоял у моста. В то время подходил я к поручику Розену, который сказал мне отойтить и просил навестить жену его и успокоить на его счёт. Я пришёл к Розену на квартиру и просидел у него до вечера, а потом пошёл спать домой».

Из показаний Александра Бестужева:

«Он дал большую надежду на Финляндский полк, но потом спустил тон. Говорил очень горячо о том, что не надобно упускать времени и что России нужна перемена. В день 14 декабря он приехал к каре, но Пущин сказал, чтобы он без солдат и не являлся, он уехал, обнадеживая, что это будет, и уже я его не видал».

Дело № 35

Николай Романович Цебриков

Вероисповедания православного.

Родился в 1800 году.

Отец – Роман Максимович Цебриков, член Российской академии, служил в Коллегии иностранных дел, умер в 1817 году в чине действительного статского советника. Мать – урождённая Караулова, имя неизвестно. Братья: Александр[81]81
  Александр Романович Цебриков (1802–1876) в 1825 году был лейтенантом Гвардейского экипажа, кратковременно присутствовал 14 декабря на Сенатской площади, был арестован 15 декабря, через полгода освобождён и восстановлен на службе; дослужился до чина вице-адмирала (1860).


[Закрыть], Константин, Иван; сестра Наталья.

Воспитывался в Горном кадетском корпусе, курса не кончил. В 1817 году поступил юнкером в лейб-гвардии Артиллерийскую бригаду; в том же году переведён в лейб-гвардии Финляндский полк; в 1819 году в прапорщики, в 1822-м в подпоручики, в 1825-м в поручики.

14 декабря рапортовался больным, по этой причине не был у присяги.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по XI разряду, приговорён к лишению дворянства и разжалованию в солдаты без выслуги, однако вскоре отправлен на Кавказ до отличной выслуги. Поступил в пехотный полк графа Паскевича. Участвовал в войнах с Ираном и Турцией. В 1828 году за отличие в сражении произведён в унтер-офицеры; в 1837 году за отличие в экспедиции против горцев – в прапорщики. Уволен от службы по болезни в 1840 году. Поступил управляющим имением Льва Нарышкина, жил под надзором в селе Завьялове Балашовского уезда Саратовской губернии. В 1841 году разрешено вступить в гражданскую службу помощником окружного начальника государственных имуществ в Елатьме Тамбовской губернии; в 1843 году уволен за превышение власти. В дальнейшем жил в Тамбовской и Тульской губерниях, был управляющим имениями частных лиц. В 1855 году был освобождён от надзора и получил разрешение на въезд в столицы.

Состоял в невенчанном браке с Анной Андреевной Тётушкиной, в 1850 году у них родился сын Николай (Цебриков подавал прошение о его усыновлении в 1857 году).

Умер в 1865 году в Петербурге.

Под следствием Николай Цебриков содержался вначале в Петропавловской крепости, однако по высочайшему повелению «за упорство в признании и за употребление дерзости в выражениях при допросе Комитета» был закован в ручные кандалы и отправлен в Нарвскую крепость, где в оковах содержался три с половиной месяца.

В тайных обществах не состоял. Вину не признал – единственный из офицеров, преданных суду за участие в восстании 14 декабря 1825 года, и это невзирая на длительное содержание в железах. Приговор, вынесенный «по важности вредного примера, поданного им присутствием его в толпе бунтовщиков в виду его полка», свидетельствует о том, что сами судьи не были уверены в степени его виновности. На площади присутствовал, от присяги уклонился, и в показаниях других бунтовщиков имя его упоминается.

Из показаний Николая Цебрикова:

«Я, рапортуясь больным, жил у брата в Гвардейском экипаже, из которого 14-го числа отправился в десять часов утра в полк[82]82
  На Васильевский остров.


[Закрыть], дабы узнать, что в нём происходит. В полку никого не застал… и, возвратясь в Гвардейский экипаж, меня в оный более не пустили. Взяв тогда извозчика, поехал я чрез Исаакиевский мост к полку и, увидя на площади толпу, я остановился… из любопытства».

«…Увидя колонну Экипажа, подошёл к ней и унимал, чтобы люди не стреляли. Несколько после отошёл прочь…»

Из показаний Александра Бестужева:

«С ним (Репиным. – А. И.-Г.) приехал Цебриков, которому я назначил место на угол каре к монументу».

Из показаний Александра Беляева:

«У конногвардейского манежа точно встретил нас поручик Цебриков, кричавший: „В каре против кавалерии“».

Из записок Николая Греча:

«Он закричал им: „Куда вас чёрт несет, карбонары!“ Это подслушал какой-то квартальный и донёс, что Цебриков кричал: „В каре против кавалерии!“».

Из показаний Александра Беляева:

«Я был с ним знаком, но ни в каких совещаниях наших он не участвовал… Пылкий молодой человек, который несчастием своим обязан несчастному приходу его утром к Арбузову, который посылал его в полк».

Предоставляем читателю самостоятельно вынести вердикт о степени виновности поручика Цебрикова.

Дело № 36

Барон Андрей Евгеньевич (Андреас Германн Генрих) фон Розен

Лютеранского вероисповедания.

Родился 3 ноября 1799 года на мызе Ментак (ныне Мяэтагузе) Эстляндской губернии.

Отец – барон Евгений Октавий фон Розен, эстляндский помещик (к 1826 году 900 душ крепостных, которые за ним числились, будут проданы в связи со «стесненным положением»). Мать – Барбара Хелена, урождённая Сталь фон Голштейн, умерла вскоре после ареста сына. Братья: Владимир (Вольдемар), Отто, Юлий.

Обучался в Нарвском народном училище; в 1815 году поступил в 1-й Кадетский корпус (там познакомился с Рылеевым). В 1818 году выпущен прапорщиком в лейб-гвардии Финляндский полк; в 1820 году подпоручик, в 1823-м поручик.

В апреле 1825 года женился на Анне Васильевне Малиновской. Их первенец Евгений родился за две недели до вынесения приговора по делу декабристов; из шестерых детей, родившихся впоследствии, до взрослых лет дожили четверо.

В тайных обществах не состоял, но присутствовал на собраниях заговорщиков 11 и 12 декабря 1825 года у штабс-капитана Репина и поручика князя Оболенского; был и у Рылеева.

Участвовал в восстании 14 декабря.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по V разряду, приговорён в каторжные работы на 10 лет; срок сокращён до 6 лет.

Приметы: рост два аршина девять вершков[83]83
  Примерно 182 см.


[Закрыть], лицо белое, чистое, продолговатое, глаза голубые, нос длинный, волосы на голове и бровях светло-русые.

Отбывал каторгу в Читинском остроге и Петровском заводе. С 1832 года на поселении в городе Курган Тобольской губернии. В 1837 году по высочайшему повелению определён рядовым в Кавказский корпус, однако перед отъездом сломал ногу, отчего нести полноценно службу не мог. В 1839 году по болезни уволен рядовым с дозволением проживать под строгим надзором безвыездно в имении брата в Эстляндии, близ Нарвы. В 1855 году освобождён от надзора с запрещением въезда в столицы. По амнистии 1856 года восстановлен в правах дворянства, после 1861-го жил в имении Каменка Изюмского уезда Харьковской губернии, где на два трёхлетия избирался мировым посредником.

Писал мемуары.

Умер 1 мая 1884 года в селе Окнино Харьковской губернии.

Участие Розена в событиях 14 декабря 1825 года своеобразно. По его команде батальон Финляндского полка застрял посреди Исаакиевского моста, между мятежом и властью – ни на той стороне, ни на этой.

Из записок декабриста В. И. Штейнгеля:

«Командир 1-го взвода Финляндского полка барон Розен скомандовал „стой“, в момент, когда солдаты проходили по Исаакиевскому мосту, чтобы обойти восставшие полки. Полк весь остановился, только часть его, не дошедшая до моста, перешла по льду на Английскую набережную».

Андрей Евгеньевич Розен проживёт долгую жизнь, оставит обширные, тщательно продуманные и искусно написанные воспоминания. В них он предстанет сознательным борцом с неправдой, апологетом своих товарищей по восстанию, образцовым декабристом. Но был ли он таковым в потоке событий, в предрождественском мареве 1825 года?

Многие участники той драмы стали классическими декабристами в Нерчинске, Чите, Петровском заводе, на поселении, в солдатах, в кавказских линейных батальонах, отточив мысли, накопив обиды, наобщавшись с себе подобными, поднабравшись идейной мудрости от основоположников движения. Но тогда, в декабрьские дни, и ещё долго после, в камерах Петропавловки, они мыслили и чувствовали по-другому. Это относится прежде всего к молодым офицерам гвардейских полков, ставшим впоследствии поэтами, мемуаристами или героями чьих-то мемуаров, – к Одоевскому, Гангеблову, Цебрикову, Александру Беляеву, Анненкову, пожалуй, отчасти к Михаилу Бестужеву… И конечно же, к Розену.

Он не увлекался либеральными учениями и действительно не состоял ни в каких тайных обществах – тут сходятся показания всех опрошенных в ходе следствия. И лишь за четыре дня до восстания узнал от штабс-капитана Репина, что что-то затевается. Узнав, бодрым строевым шагом пошёл туда, где затевалось. 11 и 12 декабря он – деятельный, хотя и осмотрительный участник заговорщицких совещаний: среди общего восторженного «авось» его высказывания звучат разумно и отрезвляюще. Вывести войска к Сенату могут только полковой или батальонные командиры, а они не с нами, – говорит он Рылееву и Оболенскому. И на ответное: «Пусть верные офицеры одни явятся на площадь» – пророчески возражает: «Что будет там со стадом без пастыря?» И тем не менее, ясно осознавая недостаточность сил и неясность планов, он – готов действовать.

Почему? Не мог же остзейский барон, ни в чём таком ранее не замеченный, в два-три дня проникнуться до жертвенного пыла идеями конституции и республики, всеобщего равенства и вольности.

Какая идея им двигала?

Мы полагаем, как ни странно, – идея порядка.

Розен – человек порядка. Междуцарствие приподняло завесу, скрывающую тайну российского государственного организма: оказывается, при внешней строевой выправке внутри него всё – хаос и анархия. «Во всём выказывалось колебание, недоумение, всё предоставлено было случаю, – напишет Розен в мемуарах. – Правительственные лица думали о сохранении своих мест и доходов… оставив в стороне отечество и государство». Путаную переприсягу Николаю он воспринял как пролог к грядущей смуте – и решился встать на пути хаоса.